Текст книги "Акренор. (Трилогия)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 64 страниц)

Фантом выстрелил. Стрела прошла между несколькими почти сомкнувшимися между собой ветками, пролетела на крохотный просвет на листьях высокого кустарника, засыпанного красными осенними ягодами. Почти задела ствол толстого, заросшего мхом дуба и вошла в спину последнего беглеца.

Чтобы почуять неладное, начальникам охраны бухты понадобилось несколько долгих и томительных для отряда дней. За эти дни ни одна охотничья партия не вернулась с добычей в лагерь. То здесь, то там начали пропадать небольшие патрули, более того – многие, кто отправился на их поиски, также не вернулись.

Утром, как только морской туман призрачными рукавами растаял между кривых прибрежных сосен, Фантом уже прятался в своем наблюдательном пункте и почти с удовольствием следил, как зашевелился лагерь.

Первым и самым банальным действием врага было усиление патрулей. Полуразрушенный поселок в Бухте Туманов не был защищен со стороны суши, поэтому патрули разместились прямо за последними бараками. Их расставили неплохо – в течение дня каждый патруль мог, хоть и издали, все время видеть два соседних. Сейчас в каждом патруле было по дюжине воинов, и Фантом видел, что на этот раз от их былой расслабленности, присущей караульным, долго несущим службу в захолустье, не осталось и следа.

Одно дело, когда раз за разом заступаешь на пост только для того, чтобы с первой же минуты ждать, когда закончится твоя смена, мечтая только о теплом костре, еде и возможности поспать где-нибудь в укромном уголке, где твой командир не сразу тебя обнаружит. Совсем другое – знать, что где-то невдалеке, возможно, затаился враг. Знать, что если ты отвернешься, задремлешь или слишком заговоришься с товарищами, то беззвучная стрела из ниоткуда может оказаться в твоей груди.

Опытные воины, те, кто бывал во многих походах и успел постоять в сотнях караулов, обычно так и подогревают свое внимание. Пугают сами себя, все время, как мальчишки в детстве, пытаясь представить, что где-то в глубине леса спрятался враг. Что этот враг только и ждет, когда твое внимание ослабнет, чтобы нанести удар исподтишка. Что любая тень может в мгновение превратиться в убийцу с кинжалом, а сквозь листву на тебя уже смотрят как на место, куда сейчас полетит тяжелая . стрела.

Такие игры изматывают, и далеко не каждый способен все время держать себя в состоянии стресса, однако среди выживших значительно больше тех, кто способен.

Сейчас караульным не надо было играть на своих нервах, будить свою фантазию. Реальность пугала сама по себе. За несколько дней где-то в лесу бесследно пропало больше полусотни их товарищей. И ни один отряд, посланный на поиски исчезнувших соратников или незримого врага, не нашел ничего.

Лагерь взбудоражился. Несколько расслабившиеся в глубоком тылу хуты теперь были испуганы, затравлены неизвестностью, тайной, которая покрывала исчезновение сослуживцев. Но остались по-прежнему слишком многочисленны, чтобы надеяться одолеть этих вооруженных солдат, полагаясь лишь на их испуг.

Пусть даже их меньше тысячи. У Фантома было время посчитать охранявших бухту более внимательно. У него и у его друзей имелась возможность подсократить начальное количество.

Но все же больше шести сотен хутов! А ведь за спиной отряда не было армии, способной выдворить захватчиков вон из королевства. Были только они. И тем не менее наступало время следующей части их плана.

– Я все же вытянул бы сотню-другую из лагеря, – задумчиво проговорил Даниэль, присев у корней тяжелой старой ели, под развесистыми лапами которой сейчас прятался отряд. – Пусть побегают по лесам, поищут шайку разбойников, которая расправляется с их дозорами и охотниками.

– Нельзя, – качнул головой Виктор. – Ты пойми, нам нельзя показываться им на глаза. Нам нельзя нападать ни на один их отряд, который сейчас шарит по лесу, если мы не можем быть полностью уверены, что все останутся лежать здесь. Если хоть один уйдет, хоть один из них доберется до лагеря, то мы проиграли. В последний раз мы едва не упустили нескольких. Нам нельзя показываться им на глаза, даже если это позволило бы оттянуть еще часть их сил прочь от бухты. Сейчас мы – никто. Нас не существует, не существует врага, с которым можно драться. Сейчас они борются только с самими собой и с собственными страхами. Как только они увидят живого врага, живого человека, каким бы сильным и несокрушимым он им ни показался, то для них это станет обычным боем. В котором можно умереть, да. Но этот страх им знаком. Я хочу, чтобы они боролись с неизвестным. К тому же это должно помочь моей магии.

– Когда начнем? – не продолжая больше спор, спросил Даниэль.

– Ближе к вечеру. Мне нужны тени, много теней. Тени в последнее время стали нашим самым лучшим союзником.

Когда в отсвете костров между дозорными, палатками и бараками поднялись сумеречные воины, в стане врагов начался хаос. К сожалению, он длился недолго и не принес того эффекта, на который рассчитывал Виктор.

Хуты заметались, в разные стороны было выпущено несколько стрел, но этим дело и кончилось. Через несколько минут дозорные, усмиренные окриками командиров, замерли на своих местах, стараясь не смотреть на страшные тени. Некоторые из них втягивали голову в плечи и отворачивались, когда созданные Виком иллюзии подбирались к ним слишком близко.

– Они знают, – шепнул Гном почти обиженно.

– Да. – Виктор махнул рукой, показывая, что пора отходить, и одновременно снимая бесполезный морок. – Они знают. Видимо, северный отряд посылал гонцов обратно в бухту. Они предупреждены, по крайней мере– их командиры. А магия иллюзий непрочна и плохо действует на тех, кто не боится. Я могу усилить страх перед мглой у тех, у кого он уже есть, но не могу создать его у тех, у кого его нет.

– Ничего, – ответил Гном, тихо отступая в глубь леса вместе с остальными, – придумаешь что-нибудь еще.

– Моих сил не хватит, чтобы справиться с таким количеством воинов. Если бы у меня было немного больше времени... – Виктор глубоко задумался.

– Когда продолжим? – спросил Рем, обходя очередные кусты и на всякий случай указывая магу на спрятавшуюся под листвой ветку. В своих раздумьях Виктор мог ее и не заметить, а лишний шум им сейчас был ни к чему – они были еще слишком близко от врага.

Маг кивнул – то ли своим мыслям, то ли подтверждая, что видит, куда не надо ступать.

– Через час, – ответил он Рему. – Раз у меня все равно нет времени, то не стоит тянуть. Камень колдуньи, мне будет жаль потерять его. Но придется им пожертвовать. Я еще слишком плохо разобрался в его магии, чтобы сохранить камень после первого использования. Почти наверняка его можно будет потом выбросить. Но у нас нет другого шанса и нет больше ни дня, чтобы рисковать. Погода поменяется в любой момент. Раз нам ничего больше не остается, то будем идти напролом.

– Я пойду по правому флангу, – негромко произнес Мугра, копаясь в котомке.

– А я по левому, – подхватил Брентон, занимавшийся в этот момент тем же самым.

Пузырьки с подозрительно выглядевшим содержимым они нашли и достали одновременно. Мугра скорчил комичную рожу, изображая напившегося вдрызг моряка из портовой таверны, и шутливо чокнулся своим пузырьком с пузырьком Гнома. Хотя зелья выглядели почти одинаковыми, в тот момент, когда пузырьки оказались рядом, различия все же стали заметны. Зелье ловкости в руках Мугры переливалось почти неуловимыми оттенками желтого, а зелье силы у Гнома проблескивало зеленым.

– Только помни, – сурово повторил Брентон, – используй в самый последний момент. Только если не останется другого шанса. Держи под рукой, но не выпивай содержимое, пока совсем не припрет. Несколько минут – и ты выйдешь из игры, тебя можно будет брать тепленьким.

– Это пятый раз, Гном. – Настроение Мугры не могли испортить даже мысли о предстоящем бое. Казалось, что наоборот: эти мысли его согревали и добавляли ему энтузиазма.

– Ладно, я пошел, – буркнул Гном.

Выступаем только по команде мага, – все так же дурачась, сказал Мугра.

– Это ты говоришь уже в шестой раз, – вернул упрек Гном, исчезая в тенях.

Командир гарнизона Бухты Туманов размышлял. Он вообще любил раздумья. Размышления и принятие взвешенных решений.

При .этом он не любил воевать. На первый взгляд это было не самым лучшим качеством для того, кто должен вести в бой людей, но ему так не казалось, Когда-то давно едва выжив после одной из маленьких победоносных войн, устроенных императором, он решил себя раз и навсегда, что битвы – это не его призвание.

При этом, однако, он жил в государстве, которое про цветало зa счет своей армии. И в котором воины считались самой почетной, элитной кастой. Командир был прагматиком, поэтому у него и мысли не возникло, чтобы оставить военную службу. Вместо этого он стал одним из лучших, когда дело доходило до придумывания причин, почему он не может как раз в данный момент быть на передней линии атаки.

Но он был также и достаточно умен, чтобы не ограничиться только этим. Таких солдат начальники не любят. Таких солдат рано или поздно выставляют в самые первые ряды, делают смертниками, потому что их совершенно не жаль потерять. Командир гарнизона был слишком непрост, чтобы позволить случиться с ним чему-либо подобному. Поэтому постепенно он научился не просто уходить от участия в открытых столкновениях, но и делать в тылу настолько полезную работу, что его начальникам становилось выгодней оставлять его позади наступающих армий. Здесь и проявился его блестящий талант в организации тыловых служб, в создании тыловых укреплений и в снабжении. Так он и рос по службе, занимая все более и более высокие посты, в то время как его сослуживцы один за другим гибли в боях за чуждые идеалы, за то, чтобы удовлетворить неуемную жажду императора к новым землям и власти.

Возможно, что стоящие над ним видели его отношение к войне, граничащее с трусостью. Однако им было выгодно скинуть на кого-нибудь всю ту сложную организационную работу, которая всегда незаметно происходит в тылу каждой крупной армии. И которая зачастую важна для победы значительно больше, чем доблесть и мастерство воинов. Так что иногда командир чувствовал себя почти героем, тихо и незаметно кующим победы империи.

Однако сейчас он размышлял не об этом. Сейчас он размышлял о той ситуации, в которую попал. Когда необходимо было назначить гарнизонного начальника, который в глубоком тылу наступающих армий должен был организовать охрану Бухты Туманов, обеспечить спокойное прибытие кораблей с пополнением и провиантом, ни у кого не было ни малейших сомнений, кто им будет.

Включая самого командира. Однако сомнения появились у него сейчас. Сомнения в том, достаточно ли спокойный пост он занял, чтобы выжить на этой враждебной, незнакомой земле.

Он знал, что небольшая кучка местных варваров бродит где-то по окрестным лесам. Вряд ли их было много, едва ли даже сотня – иначе они давно бы хоть как-то проявили себя. Более того, он вообще думал, что в лесу прячется не больше полусотни мечей. Но у них имелось преимущество – они были местными и легко скрывались в родных для них лесах. А его воины один за другим пропадали в этих же лесах, причем пропадали так, что он начинал беспокоиться за силу духа своих подчиненных.

Для него самого не существовало никакой мистики в происходящем. Просто кучка бандитов, достаточно умных, чтобы не нападать в открытую, и достаточно ловких, чтобы уметь скрываться в лесу, крутилась вокруг бухты. Да, среди них, возможно, находился слабенький маг, но командир был предупрежден о его возможностях в создании иллюзий, а потому подобное колдовство его не слишком пугало. Однако он не мог объяснить это каждому из своих солдат. А у солдат были свои мысли на этот счет. По лагерю ползли слухи. В лагере, как доносили ему верные люди, поговаривали о том, что духи местных лесов хотят изгнать чужеземцев с этой земли. Его солдаты боялись, а он был достаточно опытным, чтобы понимать, что с дрожащим от страха солдатом трудно иметь дело даже в глубоком тылу.

Это бесило его, но он не мог ничего поделать. Успокаивало одно – погода должна была измениться со дня на день, и, как только первые корабли сумеют причалить в бухте, никакие, даже самые умные варвары не сумеют ничего сделать.

Командир стоял на вышке и, сам того не замечая, оглядывал окрестный лес, пытаясь высмотреть своего врага между деревьями. Наверное, он был одним из первых в лагере, кому наконец удалось увидеть своего врага. И сначала, в первое мгновение, он даже обрадовался. Обрадовался тому, что неизвестность наконец закончилась и пришло время обычного боя. Какой бы странной и кощунственной ни казалась ему эта радость. Какой бы необычной она ни была для него, для того, кто избегал участия в открытых столкновениях годами.

Но первое мгновение прошло, а вместо него пришел ужас. Чем ближе приближалась смутная тень, тем более угрожающе она выглядела. Это была не полусотня варваров, которую ожидал командир, нет.

Из леса выходило, даже скорее вываливалось, чудовище. Чудовище, по неуловимым признакам принадлежащее этому самому лесу. Как только отсветы дальних костров дозорных смогли пасть на приближающийся воплощенный ужас, командиру удалось рассмотреть его внимательней. Высотой в три человеческих роста, с неопределенным количеством «ног», похожих на корни деревьев, но зато с двумя явно выраженными руками. Хотя и это было некими условностями, попытками сознания привести увиденное в соответствие с привычными образами и понятиями. «Ноги» двигались иногда равномерно, иногда же казалось, что их движение полностью беспорядочно. Когда люди начинали вглядываться в их перемещение, то начинала кружиться голова от невозможности осознать хаос перемещения переплетающихся ног-корней.

Рук было две, это несомненно. Более того, одна рука зажимала грубое подобие исполинского меча, а другая– огромную, размером со ствол молодого дерева, дубину. Однако помимо двух явно выраженных рук на туловище чудовища извивалось множество мелких отростков, на концах некоторых из которых можно было заметить небольшие, в пару ладоней длиной, каменные ножи.

Поверх древесного тела чудовища был натянут кожаный доспех, сшитый или сотворенный из шкуры неведомого огромного зверя.

Все это в совокупности создавало удивительную смесь дикости и проблесков цивилизации. Голова отсутствовала, однако на верхушку туловища-ствола был надет глухой металлический шлем размером с навес небольшой дозорной башни. Было непонятно, чем этот морок смотрит на окружающий мир, однако уверенность его перемещений явно показывала, что каким-то образом это не являлось для него проблемой.

Заключала картину легкая дымка, окружавшая чудище и придававшая ему окончательно нереалистичный вид, вид морока, вид ужаса из кошмарного сна. Дымка была больше всего похожа на морской туман, который каждое утро поднимался в бухте, но ее границы были четко очерчены в десятке шагов вокруг морока.

Ближайшие к чудовищу дозорные, как только сумели избавиться от паралича, побежали. В воздух взвилась только одна стрела, которая отскочила от кожаного доспеха, даже его не поцарапав.

Командир был в шоке, да. Но он был опытным, умеющим быстро думать и принимать мгновенные решения.

– Огонь! – проорал он. – Забрасывайте его огнем. Поджигайте стрелы, смолу к кострам, подожгите чудовище, если хотите жить!

Несмотря на воцаряющуюся панику, его приказ был услышан. Хуты, привыкшие к почти непрерывной военной жизни, настолько научились повиноваться приказам командиров, что даже увиденный ужас не смог отвлечь их от выполнения приказа.

Чудовище тем временем добралось до первых постов. Воспользовавшись дубиной, как будто это была коса, оно смело полдюжины не успевших укрыться хутов и, не останавливаясь, двинулось в глубь лагеря.

Командир понимал, что, если враг доберется до основной массы его солдат, последствия станут непоправимыми. Подобному монстру явно все равно – сражаться с одним воином или сотней, разница будет только в количестве жертв, павших от его оружия.

– Держитесь от него подальше! – прокричал командир следующий приказ. – Забрасывайте его огнем, но близко не приближайтесь. Огонь! Мне нужно, чтобы вы сделали из этого пугала факел!

В сторону порождения леса полетели первые зажженные стрелы, пылающие поленья, кувшины с маслом.

Поначалу это не давало заметных результатов, и чудовище успело добраться до самого центра лагеря, до того места, где хутов было больше всего и из-за своей скученности они просто не успевали уворачиваться от меча и дубины.

Командир был в отчаянии. Каждое мгновение его воины гибли десятками, и все, что он мог, – это наблюдать за страшной бойней. Он заметил, как один из его подчиненных, державший в руках кувшин с маслом, низко согнулся и за счет этого сумел уклониться от пронесшегося над ним огромного меча. Воин подпрыгнул еще ближе к ногам врага и что есть силы бросил в чудовище кувшин. Черепки от посудины разлетелись во все стороны, а по кожаному доспеху вниз потекло тягучее масло.

Воин умер мгновением позже, когда неожиданно резвый отросток метнулся в его сторону и горло хута пронзил тупой каменный нож. Ни материал, из которого был сделан нож, ни состояние его заточки не повлияли на итог. Итог был предопределен силой врага. Командир гарнизона не мог с того места, на котором находился, разглядеть детали и с уверенностью сказать – было ли действительно горло его солдата пробито ножом или просто сломано от удара.

Виктор стоял на окраине леса, укрытый деревьями, и с болью смотрел, как пылало создание, которое он бросил на врагов. Это была не только жалость, но и чисто физическая боль. Зеленоватый камень, который он держал в руке, ощутимо разогрелся, и жар становился таким сильным, что маг с трудом удерживал его в ладони. Волдыри на руке ему были обеспечены, но он продолжал снискивать камень – ведь от того, сколько сумеет продержаться вызванное им из камня творение, во многом зависел исход ночного боя.

Дух леса, в отличие от Виктора, не чувствовал боли. Он продолжал сметать одного за другим бегающих от него по лагерю хутов. Солдаты не могли сдержать его натиск, они могли только пытаться удрать да иногда кидаться в сторону сокрушителя всем, что могло гореть.

Но создание не было бессмертным. И, даже несмотря на нечувствительность к боли, оно гибло. Маг увидел, как упал на землю один из каменных ножей – упал тогда, когда какая-то из веток перегорела полностью и просто отвалилась вместе с оружием. Толстые основные руки, туловище и ноги еще держались, но существо было уже полностью охвачено пламенем, и оставалось только считать мгновения до того момента, когда оно рухнет на землю грудой бесформенных горящих бревен и веток.

Даже медленная гибель существа играла свою роль. Во-первых, весь лагерь хутов был охвачен огнем. Горели палатки, разбросанные вещи солдат, заготовленные поленницы с дровами – горело все, что могло гореть. Во-вторых, хуты были окончательно сломлены. Если раньше солдаты видели перед собой просто лесной кошмар, то сейчас по лагерю метался, убивая людей, демон. Демон, охваченный пламенем, и одну за другой забирающий их души. Солдаты бежали во все стороны, и далеко не все из них просто уклонялись от столкновения с лесным созданием, некоторые бежали дальше, стараясь спастись где-нибудь далеко за пределами лагеря, за пределами Бухты Туманов и вдали от тех обязанностей, которые были на них возложены.

Фантом, стоявший позади мага, выпустил еще одну стрелу, убив хута, который оказался слишком удачлив, подобрался слишком близко к лесному духу и теперь пытался разбить о его ствол еще один кувшин с маслом.

– От пары сотен мы избавились. Еще полсотни просто сбежало. – Фантом вновь натягивал лук, стараясь по максимуму пользоваться хаосом и суматохой в лагере.

– Нашему парню осталось недолго. Жаль, что я не могу одновременно управлять им и творить заклинания. Думаю, легкий дождик сейчас бы не помешал,—сказал Виктор. – Не видишь наших?

– Нет, не вижу. Но это значит только то, что они достаточно хорошо скрываются.

Ким незамеченным пробрался к причалам. Бухта Туманов была великолепным портом, но даже у нее имелись недостатки. Первый – то, что одновременно в саму бухту могло войти не больше двух крупных судов. Второй – то, что без построенных здесь причалов, как только суда попадали в бухту, они не могли пристать к берегу. Слишком отвесными были скалы, слишком крутыми берега.

Минусы бухты являлись одновременно и ее плюсами. С одной стороны, она представляла собой прекрасное тихое место для стоянки – внутри бухты любое судно было полностью укрыто от любых штормов. С другой подобная роскошь достигалась за счет очень узкого входа во внутреннее пространство. Даже легкое волнение на море – и в бухту невозможно войти. С одной стороны, глубины у самого берега достаточно для причаливания самых крупных судов. С другой – эта глубина достигалась за счет крутых, почти отвесных берегов.

Охраны у причалов не оказалось. Если она и была, то солдаты давно разбежались, может быть – просто сбежали с постов, а может – кинулись помогать товарищам в лагере. Каковы бы ни были их намерения, результат оказался один. Причалы остались незащищенными.

Ким готовился недолго. Собрав все, что могло гореть, он поджег причалы и так же тихо, как и появился, скрылся в тенях.

Ситуация была просто убийственной. Командир гарнизона только-только перевел дух, заметив, как чудовище наконец начало пошатываться. От порождения дебрей начали отваливаться целые ветки, рука с дубиной висела как плеть, и только меч продолжал свои смертельные движения, иногда цепляя то одного, то другого солдата. Но было ясно, что колдовскому созданию осталось недолго. И все же свое дело оно сделало – почти половина всех солдат лежали по всему лагерю мертвыми или покалеченными.

И в этот момент командир заметил разгорающееся зарево со стороны причалов. Шепча проклятия, он начал отдавать новые приказы:

– Три десятка – к причалам! Потушить пожар немедленно, иначе вы останетесь гнить в этих лесах на всю оставшуюся жизнь. Еще полсотни – добивайте эту корягу. Остальные – в охранное кольцо, варвары где-то рядом, не дайте им обмануть себя. Держитесь настороже.

Болт из арбалета Кима пронзил горло первого из приблизившихся к причалам хутов, заставив остальных остановиться. Хуты завертели головами, пытаясь увидеть в тенях врага. Но Молния уже спрятался за крупным валуном и теперь осторожно из-за него выглядывал, пытаясь выгадать еще немного времени. Причалы разгорались, и через несколько минут тушить их стало бы уже бесполезно.

Хуты перебросились парой фраз, половина из них продолжила свое движение в сторону причалов, остальные же двинулись в ту сторону, откуда прилетел болт, туда, где сейчас прятался Ким. Он мог уйти от столкновения, но боялся, что хуты успеют потушить разгорающийся пожар, сделав его усилия бесплодными. Пришло время открытого столкновения.

Его враги были вооружены только катанами, среди наступающих он не увидел ни одного с луком, поэтому мог не опасаться коварного выстрела издалека. Выскочив из-за камня, Ким выбросил вперед обе руки, и два метательных кинжала остановили ближайших из той команды, которая направлялась в его сторону. Но его задачей не было драться с этой группой – наоборот, как раз от нее он хотел бы ускользнуть.

Ким резко сместился ближе к берегу и синхронно бросил еще два ножа, на этот раз поваливших на землю двоих из тех, кто спешил к причалам. И все же хуты были хорошими воинами, с армейской закалкой и умением выполнять приказы. Только один из них слегка повернулся, чтобы посмотреть на нападающего, и никто другой не остановился, чтобы принять бой. Их задание– остановить пожар на причалах, и они продолжали двигаться в сторону бухты, даже несмотря на смерть сослуживцев.

Ким все же метнул следующий нож, на этот раз не очень точно. Расстояние было больше, и нож лишь оцарапал шею одного из тех, кто находился ближе всех к берегу. После этого ему пришлось развернуться и встретить набегающих на него врагов.

Время существа, призванного на этот берег, в эту ночь, в эту битву чудодейственным камнем, закончилось. Лесной страж погиб иначе, чем предполагал маг: он не обвалился на землю грудой горящих веток, а просто исчез с легким хлопком. В предыдущее мгновение пылающий факел еще метался по лагерю, безоружный, но по-прежнему опасный, догоняющий хутов и просто растаптывающий их своим весом, поджигающий все вокруг себя А в следующий миг – только взметнувшееся облако искр осталось на том месте, где бесновалось лесное чудище. Виктор со стояом выронил из ладони камень и прикрыл глаза, вытянув руку немного вбок и подставив ладонь под разгулявшийся ветер. К нему тут же подскочил Фантом и плеснул на руку водой из бурдюка. Нельзя сказать, что это помогло унять боль от ожога, но по крайней мере встряхнуло мага и заставило его сосредоточиться.

– Пора, – сказал Виктор, открывая глаза. – Пора заканчивать.

Из теней за его спиной выступили Аль'Шаур и Гедон, встав по бокам чуть впереди мага. Фантом, наоборот, отступил назад и встал рядом с прикрывающим их сзади Лашаном.

– Вспышка! – что есть силы крикнул Виктор, и его голос, усиленный магией, разнесся настолько далеко, что мог быть услышан далеко за пределами Бухты Туманов. Аль'Шаур шагнул вперед первым, одновременно прикрывая веки и для уверенности закрывая глаза еще пока свободной рукой.

– Вспышка! – Крик мага был не только предупреждением для своих, этот крик был одновременно командой к действию. Брентон перехватил секиру поудобней, зажмурился и как можно ниже наклонил голову. Сейчас он стоял за деревом, которое должно было укрыть от магического света, но рисковать ему не хотелось.

Свет ударил по глазам даже сквозь закрытые веки. Выждав для уверенности еще немного, Гном выпрямился, открыл глаза и шагнул вперед, часто-часто моргая, чтобы как можно скорее восстановить остроту зрения.

Надежды на световой удар мага было мало. Слишком большие расстояния, и, как бы Брентон ни торопился, к тому моменту, когда он достигнет места, где врагов сейчас больше всего, их зрение восстановится. Однако трое ближайших, которые перед вспышкой внимательно осматривали лес, не единожды скользя взглядом мимо того дерева, за которым прятался Гном, были обречены.

Световой удар позволил Брентону не думать о другой опасности – лучниках хутов. И теперь его первой и основной задачей было начать рукопашный бой раньше, чем в него полетят стрелы. Не медля больше, воин рванулся в сторону хутов. С того момента, как он сделал свой первый шаг, троим хутам из внешнего охранения оставалось прожить лишь несколько мгновений.

– Вспышка! – Далекий голос мага прозвучал как раскат грома. Далекий, но достаточно отчетливый, чтобы Ким хоть немного усомнился в том, что произойдет дальше. Он продолжил скользящее движение, которое начал, лишь немного изменив его траекторию. Тело скрутилось жгутом, чтобы его лицо в момент вспышки оказалось повернутым в сторону моря. Тот удар, от которого Ким хотел уклониться, пришлось встретить кинжалом. Это не создавало бы никакой проблемы, если бы Молния не приберегал его для моментального встречного удара чуть позже. Однако Киму не впервой было изменять свои планы. Лучше менять планы самому, чем дожидаться, когда их изменят обстоятельства. Или враг.

Тем более что он рассчитывал, что и планы врага поменяются разительно через мгновения. Успев взглянуть на темноту моря, он зажмурился, не останавливая начатых движений.

Яркий, мертвенно-белый свет, заливший все пространство над лагерем, мог дать отряду только одно – возможность подойти к врагу на расстояние удара меча. Лучники не смогут стрелять вслепую, а когда смогут – то не решатся стрелять, опасаясь задеть своих. А когда решатся – будет слишком поздно.

Шаги Аль'Шаура превратились в бег, остальные устремились за ним, и их крохотный отряд из семерых бойцов достиг ближайших хутов, незадолго до этого пытавшихся восстановить наружное охранение, в считанные мгновения.

Аль'Шаур, пробежал сквозь небольшой отряд хутов, не задерживаясь ни на миг. Четверо из ослепленных врагов тем не менее успели испробовать смертоносность его клинков. Аль'Шаур уже бежал дальше. Его примеру следовали и остальные.

Отряд стремился попасть в самую гущу врагов, туда, где они смогут быстрее всего нанести максимальный урон, пока охранники бухты не успели опомниться и организовать хоть какое-то подобие обороны. Хотя слово «оборона» могло звучать достаточно странно – ведь хутам противостоял только десяток воинов, однако по сути своей оно оставалось верным – раз девять воинов и маг нападали, то можно было считать, что нескольким сотням хутов оставалось только «обороняться».

Позади отряда, не остановившегося ни на одно лишнее мгновение, осталась лежать дюжина трупов солдат дальнего охранения. Наверное, самая легкая победа в этой отчаянной атаке.

Виктор приостановился, увидев, как движения хутов, оставшихся в лагере, начали приобретать осмысленность. Тут же, чуть впереди него, остановились и Фантом вместе с Ремом. Их задачей было прикрывать мага, не дать возможности никому помешать заклинаниям.

Ветвистая молния ударила с неба в то место, где хуты стояли относительно кучно. Еще перед боем Виктор решил для себя, что в предстоящей схватке, по возможности, будет пользоваться только старыми и проверенными заклинаниями. Слишком быстро могла меняться ситуация, слишком быстро надо было принимать решения и реагировать на действия врага. В старых, привычных заклинаниях для мага имелось одно существенное преимущество – он мог творить их практически не думая, успевая следить за обстановкой.

Молния вывела из игры еще дюжину хутов. Практически наверняка навсегда. И еще дюжина осталась стоять, но оказалась явно не способна к активным действиям в ближайшее время. Враги, еще недавно разбегавшиеся от лесного стражника, по-прежнему стояли слишком далеко друг от друга, чтобы подобным заклинанием можно было добиться чего-то большего. Но оно не было последним.

Следующие противники Аль'Шаура уже пытались защищаться, но пока еще слабо, неуверенно, недостаточно для того, чтобы иметь хоть какую-нибудь надежду остаться в живых.

Ким из собственного опыта знал, что ослепление будет действовать почти минуту, но не стал тратить время на то, чтобы перебить окружающих его врагов. Только один из них сумел избежать действия заклинания, то ли успев зажмуриться, то ли прикрыв чем-то глаза в момент вспышки. Ким выбросил вперед обе руки, одновременно одним кинжалом пронзая оголенную шею врага, а другим точно входя в не защищенный кожаным доспехом бок хута. Не дожидаясь результатов, он развернулся, пнул ногой стоящего на дороге хута, судорожно протирающего глаза, и кинулся в сторону моря.