Текст книги "Железная Маска"

Автор книги: Эдмунд Ладусэтт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава XXVI. КАРЛИК И ДАМА

Наступила ночь. В подземном жилище Ивонна размышляла о своих верных друзьях, отправившихся как всегда в город с намерением найти какое-нибудь средство, которое позволило бы им проникнуть в Бастилию, где, по сведениям, находился монсеньер Людовик.

Отсутствие храбрых защитников странно действовало на нее, вызывало какое-то неясное предчувствие.

За себя она не боялась, она была достаточно сильна и была готова постоять за себя. Но как быть с сынишкой?

Размышляя таким образом, она присела рядом с колыбелью и стала смотреть на маленькое личико ее ангелочка. Вдруг она насторожилась и взглянула на Дорфи, только что вошедшего в комнату.

– Ты слышал? – спросила Ивонна.

– Что именно, мадам?

– Слушай… Я не ошиблась… Кто-то вошел в дом…

Действительно, кто-то тяжело прошел по каменным плитам коридора.

Еще чьи-то шаги послышались в лавке.

– Вы правы, мадам! – согласился Дорфи. – Словно что-то ищут.

Они обнаружили вход в подполье, открыли крышку… Теперь спускаются… идут по коридору… Что означает этот шум?

– Можно не сомневаться – это враги, а шум – это стук прикладов мушкетов по стенам.

Молодой человек проверил, легко ли вынимается из ножен шпага, взял два заряженных пистолета и положил их около Ивонны, которая внимательно прислушивалась к звукам, издаваемым врагами.

Шум в коридоре постепенно затих.

– Они не обнаружили вход в наше убежище, – успокоившись, проговорил Дорфи. – Они скоро уйдут. В аптеке маэзе Эгзиля нет ничего такого, что вызывало бы подозрение.

– Возможно… Нелишне удостовериться в этом, – возразила осторожная Ивонна, имевшая достаточный опыт общения со своими врагами.

Она направилась в угол комнаты, где виднелись две резиновые трубы с акустическими рожками на конце, скрытно выходившие в помещение аптеки.

Это было изобретение Эгзиля и благодаря ему можно было из подземелья слышать все, что делалось наверху.

Один рожок Ивонна поднесла к своему уху, второй отдала Дорфи.

Они сразу же ясно услышали, как подозрительные визитеры переговаривались между собой:

– Нет, месье, – проговорил один, – коридор мы обследовали, там нет никаких секретных выходов.

– Мы все перевернули и не нашли ничего подозрительного, – вторил ему другой голос.

Им ответил слабый голос, от которого вздрогнула Ивонна. Она узнала Ньяфо.

– То, что я ищу, – находится здесь, – возражал карлик. – Я уверен, они здесь, и я хочу схватить их живыми или мертвыми. Понимаете?

Снова послышались шаги по деревянной лестнице. Возобновился стук прикладов о стены. Этот стук достиг той части стены, которая поворачивалась вокруг своей оси, образуя вход в подземелье. Стена была обследована сверху донизу и безрезультатно. Ни один удар не попал в пружину, посредством которой приводилась в действие потайная дверь.

В шуме ударов и топанья ног слышался слабый и хриплый голос Ньяфо, поторапливавший своих людей, словно охотничьих собак.

Видя, что обыск не дает никакого результата, но убежденный, что те, кого он искал, все еще находятся где-то в подвале, он решил применить средство, дающее превосходный результат. Таким средством был огонь.

– Они выскочат, как крысы! – крикнул он помощникам. – Ломайте и крушите все, что хотите, но я желаю, чтобы через две минуты здание горело со всех четырех сторон. Если они находятся внутри и не хотят выйти, то тем хуже для них… Живее! За дело!

И Ньяфо отступил в коридор, пока огонь не вынудил его убраться и оттуда. А ему так хотелось посмотреть интересный спектакль.

Ивонна слышала ужасные слова карлика. Потом послышались крики и ругательства его подручных. Спустя несколько минут аптека Эгзиля пылала, словно огромный костер, языки пламени извивались, как змеи.

Дым, сочившийся сквозь щели, грозил убить всех троих: Дорфи, Ивонну и ее сына.

Ивонна решительно завернула сына в простыню, передала его Дорфи и сказала:

– Будем выходить. Я думаю, мы можем еще выйти по лестнице, которая выходит на улицу. Я отвлеку на себя Ньяфо, а ты проскользнешь позади меня и скроешься за клубами дыма. Пока Ньяфо и его свора будут заниматься мною, ты беги в трактир маэзе Мате, бери коня и вместе с моим сыном скачи в замок Бреванов… Не возражай и выполняй все точно, иначе мы все трое погибнем.

Как задумали, так и сделали. Появившись внезапно на пороге аптеки, Ивонна направилась к Ньяфо и храбро крикнула:

– Я здесь!

Карлик испустил победный вопль, но испугавшись, что следом за

Ивонной появятся ее защитники, заорал:

– Ко мне, на помощь!

Потом он ринулся к Ивонне. Но храбрая женщина выхватила из-под корсажа кинжал и, приставив его к шее Ньяфо, угрожающе проговорила:

– Если ты сделаешь еще шаг, я убью тебя!

Напуганный решительностью и твердостью дамы, карлик попятился назад.

Женщина сунула кинжал на прежнее место и продолжала:

– Я добровольно вышла к тебе. Пойдем. Я иду с тобой.

Потом она обратилась к его людям:

– Вы можете уходить. Ньяфо добился своего и больше не нуждается в ваших услугах!

На лице Ивонны появилась радостная улыбка. Она заметила, как в дыму промелькнула фигура Дорфи с драгоценной ношей на руках. Его никто не преследовал. Улыбка сменилась высокомерным выражением.

Она подошла к своему преследователю, взяла его под руку и сказала:

– Ньяфо, ты хотел схватить меня. Вот я здесь. Теперь веди меня.

Но вопреки своим словам она с силой встряхнула карлика на виду у многочисленной толпы, собравшейся поприсутствовать на пожаре.

В тот момент, когда они ступили на площадь, дом рухнул, сопровождаемый криками любопытных.

Ивонна насмешливо посмотрела на карлика:

– Мне не нравится идти пешком, а кроме того, не бывает ареста без кареты, – проговорила она. – А где твоя?.. Я предполагаю, что тебя привезли в карете. Разве что твое дворянство такого низкого происхождения, что ты не осмеливаешься показаться в экипаже.

Ньяфо не ответил и молча показал пальцем на карету, стоявшую матрах в пятидесяти. Ивонна направилась к ней, открыла дверцу и подтолкнула горбуна, чтобы он первым поднялся в карету. Она поднялась следом и сказала кучеру:

– Ты знаешь куда ехать.

Карета тронулась, но доволно продолжительное время в ней царило молчание. Ньяфо выглядел напуганным. Он имел в виду захватить Ивонну и подчинить ее своей воле. Он считал, что молодая женщина будет выглядеть напуганной, потеряет свою былую храбрость. Ведь она стала матерью и должна беречь себя для сына. Но вместо этого он встретил храбрую, уверенную в себе и решительную женщину. Вот это-то беспокоило его и вызывало страх.

Он подумал, что, несомненно, сын монсеньера Людовика погиб в огне и поэтому так спокойно Ивонна сдалась в плен, желая отомстить какимнибудь страшным способом за смерть сына.

– Эй, Ньяфо! – насмешливо спросила Ивонна. – Что это у тебя такая тоскливая физиономия? Разве ты не добился своего?.. Но я знаю, что с тобой: ты боишься. Да, ты боишься женщины, которая в отчаянии, не колеблясь, вонзит тебе в грудь кинжал… И нет ничего удивительного, что ты боишься. Хочу предупредить тебя: кончик этого кинжала смазан ядом. Смерть наступит даже от царапины… Но я не думаю, что мы дойдем до таких крайностей. Я верю, что, наоборот, мы станем добрыми друзьями.

– Берегись, Ивонна! – глухо прорычал карлик. – Ты себя так ведешь только потому, что умер твой сын…

– Умер мой сын! – расхохоталась она. – Видать, дворянство лишило тебя разума. Мой сын находится в надежном месте и я вернусь к нему, когда закончу кое-какие дела в Париже.

Ньяфо даже вздрогнул от такого признания. Он не сомневался, что Ивонна сказала правду.

– Кроме того, я хочу еще сообщить тебе добрые новости, – продолжала Ивонна. – Все мои верные друзья, которых ты тоже ненавидишь, как и меня, сегодня вечером ушли из аптеки, чтобы прогуляться при луне. Как жаль, что они не погибли в пожаре! Верно? – она посмотрела в окно и спросила: – Куда мы едем?.. Мы уже за городом.

Ньяфо едва сдержал себя, чтобы не выдать удивления, вызванного такими новостями. Он ехидно ухмыльнулся и сказал:

– Мы едем в Версаль.

– В Версаль! – воскликнула Ивонна, притворяясь обрадованной. – Как хорошо! Я всегда хотела посетить этот дворец!

– Но мы едем не во дворец.

– Ах, нет? Но куда?

– Мы прогуляемся в центр густого леса, где ты сможешь наслаждаться свежим воздухом, пением птиц и всей поэзией, соответствующей твоему приятному характеру.

Но насмешливый тон не помог Ньяфо. Ивонна быстро опустила стекло в окошечке и крикнула кучеру:

– В Версальский дворец!

Карлик хотел броситься на женщину и отдать другое приказание кучеру, но взгляд Ивонны остановил его. В этом взгляде, пронзительном и холодном, как лезвие шпаги, он прочитал свой смертный приговор.

Рука Ивонны медленно скользнула к тому месту, где у нее был спрятан кинжал.

Сжав кулаки, издавая рычание от бессильной злобы, побежденный Ньяфо откинулся на сидение кареты.

– Недостойно кавалеру отказывать капризу дамы, – спокойно проговорила Ивонна. – С другой стороны стыдно, что мы спорим. Ведь мы же едем в Версальский дворец.

– Я повторяю, Ивонна: берегись, – прорычал Ньяфо. – Сейчас я у тебя в руках. Я совершил глупость, оставив у тебя оружие. Но рано или поздно я тебе отплачу.

– Ох, Ньяфо! Ты хотел, чтобы я была рядом с тобой и я готова идти подле тебя даже в дом к твоей очаровательной матушке, – с самым невинным видом проговорила Ивонна.

– Ты что говоришь? – испуганно спросил карлик.

– Да ты не беспокойся, друг мой, – продолжала она. – Хотя я знаю, что ты сын жены нашего горячо любимого Людовика XIV, я сохраню тайну. Я понимаю чувство отвращения, испытываемое этой женщиной, признать публично, что такое чудовище, как ты, является ее сыном.

– Что ты замыслила? – прорычал карлик.

– О! Всего лишь засвидетельствовать свое почтение августейшей мадам де Мэнтен…

– ТЫ осмелишься…?

– Я не рискну идти одна. Я не такая знатная дама, чтобы совершить подобную неосторожность… Но я уверена, что она будет чрезвычайно польщена, когда увидит меня в обществе ее собственного сына…

– Ах, Ивонна! Не надейся, что я буду помогать в твоих махинациях…

Прежде чем мы войдем во дворец, я передам тебя гвардейцам короля.

Я лишусь давно ожидаемого удовольствия своими руками подвергнуть тебя пыткам, но зато посмотрю, как ты будешь болтаться на одной из виселиц Монтфоса.

– Что происходит с тобой, Ньяфо? – спокойно спросила молодая женщина. Может быть тебе жизнь надоела?

– Мне?

– Вот именно. Я хочу предупредить тебя, что при малейшей попытке доноса я уколю тебя кончиком кинжала. Я так горько буду рыдать над твоим трупом, что меня никто ни в чем не заподозрит. Все подумают, что я горько оплакиваю твою смерть, а так как действия яда никто не заметит, то меня выпустят на свободу.

В этот момент карета въехала на территорию дворца. Ньяфо дернулся на сидении. Ивонна наставила кинжал и предупредила:

– Слово или жест, и ты умрешь!

Карета остановилась перед дворцом. Из нее вышла Ивонна. потом карлик. Ньяфо был бледен, как мел. Он покачивался и дрожал словно хищник, попавший в западню.

Слуге, вышедшему к ним, Ивонна сказала:

– Можете идти. Мы приехали с визитом к госпоже де Мэнтен и знаем, как пройти в ее апартаменты.

Когда слуга ушел, дама прошептала карлику:

– Пройдем, не дрожи так! Похоже, ты боишься показаться перед своей августейшей мамочкой.

Карлик уже не пытался сопротивляться, Ивонна взяла его под руку и он почувствовал в ее руке кинжал, которым она мгновенно могла лишить его жизни.

Мрачно сверкнул его единственный глаз под густыми бровями при мысли о том, что в этом дворце, полном королевских гвардейцев, солдат и дворян, всех приближенных маркизы де Мэнтен, он никого не мог позвать на помощь, чтобы отделаться от своего врага.

Они достигли, наконец, покоев госпожи де Мэнтен. Слуга, хорошо знавший карлика, поспешил доложить о них знатной даме.

В эти дни госпожа маркиза вела очень уединенный образ жизни. Под предлогом молитв и других религиозных обрядов она закрылась в своих апартаментах, чтобы прочитать доклады и донесения своих сторонников, помогавших ей в интригах и в ее возвеличивании. Но в действительности чувствовала она себя довольно беспокойно. Неожиданно умерли несколько членов королевской семьи и при дворе ходили слухи, что они были отравлены. Если это будет продолжаться, то не наступит ли и ее черед. С другой стороны, король был болен и его болезнь могла быть смертельной. Если Людовик XIV умрет, то что будет с ней? Вот это больше всего ее беспокоило, потому что своего супруга эта женщина никогда не любила. Да и как она могла его любить, если в ее сердце не было места даже для собственного сына.

Услышав о появлении Ньяфо, она приказала его немедленно пропустить.

Увидев карлика, направлявшегося к ней, она холодно спросила:

– ТЫ желаешь поговорить со мной?

Но Ивонна опередила его:

– Нет, мадам. Это я насильно привела сюда вашего сына.

– Моего сына! – испуганно воскликнула госпожа де Мэнтен.

– Мадам, в данном случае ложь бесполезна.

– Кто вы?

– Жена монсеньера Людовика.

Несмотря на свое огромное самообладание, госпожа де Мэнтен не сдержала испуганного возгласа. Лицо ее сильно побледнело.

– Это признание, – продолжала храбрая Ивонна, – доказывает, мадам, что если я нахожусь здесь, то я предусмотрела все, чтобы не испугаться вашего могущества.

Она шагнула к маркизе, но Ньяфо, следивший за каждым ее движением, бросился на нее и попытался обезоружить. Но он ошибся. Ивонна была начеку и действовала быстрее. Прежде чем карлик успел увернуться, она ранила его в руку.

На глазах у изумленной Мэнтен Ньяфо упал на пол и задергался в страшных конвульсиях. Его единственный глаз вылез из орбиты и через минуту он умер у ног ненавистной женщины. Кулаки у него так и не разжались, словно он и с того света угрожал Ивонне.

Жена короля, ошеломленная и едва не рехнувшаяся от страха, в изнеможении откинулась в кресле.

Не теряя времени, Ивонна подошла к ней, желая воспользоваться ее потрясением и слабостью. С кинжалом в руке она тихо предупредила супругу короля:

– Я клянусь, что сделаю с вами то же самое, если вы не спасете монсеньера Людовика.

– Простите, простите! – взмолилась маркиза, чувствуя свой конец.

– Поздно, мадам. Вы это говорите от испуга, а ые от раскаяния за совершенные преступления…

– Ох, простите меня! Скажите, что нужно сделать! – простонала Мэнтен.

Она сильно испугалась. Ее сын Ньяфо, чье родство с ней являлось тайной, лежал мертвый в ее апартаментах. Когда она отделается от Ивонны, нужно будет подумать, как избавиться от трупа, компрометирующего ее. В то же время она не могла ни кричать, ни просить защиты, так как Ивонна владела ее тайной и, самое главное, она угрожала ей отравленным кинжалом, в эффективности которого маркиза убедилась.

– Я в ваших руках, – повторила она. – Скажите, что я должна сделать, чтобы спасти себя.

– Спасти монсеньера Людовика.

– Но как?

Не убирая кинжала, Ивонна вытащила спрятанный на груди пергамент и протянула его жене короля:

– Подпишите это, – твердо проговорила она.

Госпожа де Мэнтен приняла пергамент, положила его на стол, взяла перо и подписала его, не читая.

– Теперь запечатайте его, – приказала Ивонна.

Напуганная до смерти маркиза молча повиновалась.

– Позовите теперь дежурного офицера, пусть он отвезет пакет по указанному адресу, – продолжала супруга монсеньера Людовика.

Без тени колебания госпожа де Мэнтен вызвала дежурного офицера и вручила ему пакет.

Тогда Ивонна, добившаяся победы, обратилась к маркизе:

– Мадам, я знаю, что в королевской семье произошло несколько отравлений. Здесь труп Ньяфо, о котором могли бы узнать, если бы я этого пожелала, что он ваш сын. Немало нашлось бы тех, кто приписал бы вам его смерть от яда, а также смерть остальных членов семьи вашего августейшего супруга. Но поскольку вы подписали драгоценный для меня документ, я до самой могилы сохраню вашу тайну. А пока вы займитесь этим трупом, чтобы у меня было время выйти отсюда без всяких хлопот. Вы согласны? – спросила Ивонна, показывая маркизе ужасный кинжал.

Маркиза только кивнула головой, говорить она уже не могла.

Ивонна поклонилась жене короля и с гордым видом покинула комнату.

Очутившись на улице, она быстро поднялась в карету и, сгорая от нетерпения обнять сына, приказала кучеру мчаться в замок Бреванов.

Глава XXVII. ФАРИБОЛЬ И МИСГУФЛЕТ В БАСТИЛИИ

Когда через несколько часов Фариболь, Мистуфлет и Онэсим вернулись в аптеку Эгзиля, ужасная картина открылась перед ними. Все лежало в руинах. Подполье было открыто, но ни души не было среди обломков и никто ничего не мог сказать об обитателях дома.

Некоторые из присутствовавших при катастрофе сообщили, что пожар был ужасен и что не видно было, чтобы кто-нибудь выскочил из огня.

Все считали, что в аптеке никого не было, поэтому никто не занимался спасением.

Все было потеряно! Что делать? Только чудо могло спасти Ивонну, ее сына и Дорфи. Но поскольку трое верных друзей были христианами, то они надеялись на чудо. Поэтому Онэсим предложил отправиться в Ереван. Именно там должна была находиться Ивонна, если бы ей удалось спастись. Фариболь и Мистуфлет осматривали руины, надеясь найти останки тех, кого они так сильно любили.

Они как раз занимались этим грустным делом, когда неожиданно увидели скачущего к ним офицера. Их первой мыслью было встретить его головешками, но офицер, похоже, ехал с добрыми намерениями. Удивленный открывшимся зрелищем, он закричал:

– Эй!.. Кто из вас будет маэзе Фариболь?

– Это я, – удивленно и недоверчиво ответил бывший учитель фехтования.

– Черт побери! – воскликнул офицер. – Ей богу, я никогда не видел такого унылого места!.. Пакет отправлен по этому адресу и на ваше имя, но похоже, черт побери, здесь произошел какой-то катаклизм.

– Ладно, – поторопил его Фариболь, – что вы хотите от меня?

– Возьмите, – сказал офицер и протянул ему пергамент. – Я привез вам это письмо.

– Письмо?… Тысяча чертей! Кто вас послал?

– Я служу при дворе.

– Так вы из Версаля?.. От… от… короля?

– От госпожи маркизы де Мэнтен.

– Но я ее не знаю и никогда в жизни не видел!

– А разве это имеет значение? – улыбаясь, спросил мушкетер. – Это ваше дело. Я свое дело сделал и уезжаю. Тороплюсь…

И офицер галопом поскакал обратно.

Обеспокоенный Фариболь поспешил вскрыть письмо. Но едва он прочитал его, как разразился длинным рядом радостных восклицаний.

– Ах, тысяча миллионов чертей! – завопил он. – Сто тысяч чертей, молний и громов! Ну и дела!

Мистуфлет, тоже прочитавший письмо, воскликнул в свою очередь:

– О, Иисус, боже мой! Ради всех святых на небесах! Какая необычайная новость!.. Ave Maria* непорочная! Вот она, божья справедливость!

Спустя некоторое время друзья приближались к Бастилии. Оба они шли с достоинством, высоко подняв головы и положив руки на рукоятки шпаг.

Когда они вошли на подъемный мост, часовой угрожающе вскинул мушкет и крикнул:

– Уходите отсюда!

– Черт побери, друг, – с достоинством ответил Фариболь, – опусти свое оружие и сообщи офицеру, что два человека дворянского происхождения хотят поговорить с ним.

Часовой, напуганный манерами и внешним видом Фариболя, изображавшего знатного дворянина, крикнул:

– Караульный отряд!

На его возглас появился офицер и с ним несколько солдат.

– Сударь, – обратился к нему Фариболь, протягивая пергамент, ознакомьтесь, пожалуйста, с этим.

Прочитав документ, офицер снял шляпу и, низко поклонившись, сказал:

– Я к вашим услугам, – он повернулся к солдатам и приказал: – На караул!

– Тише, тише, сударь, – успокоил его Фариболь. – Скромность украшает знатных людей… Четверо солдат пусть нас сопровождают, остальные свободны.

Они направились к домику губернатора. На крыльце Фариболь предупредил офицера:

– Солдаты пусть подождут здесь, а вы пойдете с нами. У господина де Сен-Мара плохой характер и он не сразу поймет, что в необходимых случаях ему выгодно выполнять приказы короля.

– Отлично, месье, – заявил офицер и вынул шпагу из ножен.

Губернатор спокойно спал в кресле. Услышав звук открываемой двери, он недовольно пробормотал:

– Кто осмелился войти без разрешения?

– Я, месье, – ответил Фариболь и шагнул к нему, не снимая шляпы.

Прыжком Сен-Мар вскочил с кресла. На лице его появилось неописуемое изумление, вызванное появлением страшного противника, чья

удаль была ему хорошо известна. Он произнес:

– Вы! Вы здесь?

– Да, тысяча молний! И со мной господин де Мистуфлет. Несомненно, он вам хорошо известен: монах в Пиньероле и рыбак на Святой Маргарите… А теперь скажите мне, господин де Сен-Мар: как вы поживаете с момента нашей последней встречи?

Насмешливо ухмыльнувшись, губернатор ответил:

– Черт побери, мое здоровье прекрасно, маэзе Фариболь, и это является доказательством того, что пребывание в этой крепости не причиняет никакого вреда здоровью.

– Я никогда не сомневался в этом.

– Конечно, кое-какая разница существует между жизнью губернатора и заключенных. Через некоторое время вы сами все испытаете…

– Черт побери, я хочу испытать это сейчас же.

– Ей богу, я вам услужу, – повернувшись к офицеру, губернатор добавил: – Проводите этих людей в одну из самых грязных наших камер.

Но офицер даже не шелохнулся.

– Извините, господин де Сен-Мар, – вежливо заговорил Фариболь, – но вы ошибаетесь… – он приказал офицеру: – Проводите этого человека в одну из самых грязных наших камер.

Офицер подошел к Сен-Мару и сказал:

– Вручите вашу шпагу, сударь.

Губернатор отшатнулся назад ц в изумлении заорал:

– Вы спятили?

– Дорогой господин де Сен-Мар, – вмешался Фариболь, – вы не выполняете приказ короля и вам следует знать это.

– Приказ короля?

– Вот он.

Дрожащей рукой губернатор взял пергамент и развернул его. Волосы у него зашевелились на голове, а глаза не могли оторваться от ясной и лаконичной и в то же время страшной фразы: "Приказ короля".

Пергамент гласил:

"В присутствии Людовика XIV, короля Франции, и по поручению его жены, маркизы де Мэнтен, предлагается всем его верным подданным оказывать помощь, содействие и поддержку в исполнении следующего приказа:

Господин Фариболь, используя по своему усмотрению силу, немедленно направляется в наш замок Бастилию и принимает там управление и командование. Чтобы его полномочия не подвергались сомнению, его функции заверяются этим письмом, подтверждающим его назначение.

Господину Фариболю, так же как и его предшественнику господину де Сен-Мару, разрешается применять средства и меры, направленные для доброй службы и спокойствия нашего королевства.

В дальнейшем господин Фариболь обязан посетить камеру заключенного, о котором ему сообщили конфиденциально, и незамедлительно выпустить его на свободу.

Подписано:

Людовик, король Франции".

Ниже стояла подпись госпожи де Мэнтен. Обе подписи были скреплены королевской печатью, подлинность которой не вызывала сомнений.

– Нет, нет! – закричал Сен-Мар. – Его Величество нс может отдавать такие приказы!.. Я никогда не отпущу монсеньера Людовика! Мне приказано в случае необходимости убитЬ его, но не позволить ему выйти отсюда живым!

– Тысяча молний! – взорвался Фариболь. – Я достаточно терпел!

– он распахнул окно в сторону крыльца и крикнул солдатам: – Пройдите!

Четверо солдат вошли в комнату и новый губернатор приказал, указывая на Сен-Мара:

– Взять этого человека и обезоружить его. Если будет сопротивляться

– пусть пеняет на себя. Царапинами в этом случае не отделаться.

Понимая бесполезность сопротивления, Сен-Мар швырнул к их ногам свою шпагу.

– Поскольку вы сильнее, – проговорил он, – я вынужден подчиниться.

– Браво, черт побери! Что-то вы слишком послушны, чтобы вам поверить!.. Ладно, пойдемте.

Увидев у порога двух тюремных надзирателей, Фариболь сказал начальнику караула, который почтительно приветствовал его:

– Эти господа проводят нас.

– Патрон, позвольте дать вам совет, – к нему подошел Мистуфлет.

– Какой?

– Я думаю, господину де Сен-Мару следовало бы прочистить мозги.

– Друг Мистуфлет, он ведет себя послушно и я хочу пощадить его от наказания.

– Патрон, глаза господина де Сен-Мара говорят совсем о другом и я его отлично понимаю.

– И что ты понимаешь?

– Что у него плохие намерения. Патрон, прикажите обыскать карманы Сен-Мара.

Едва Мистуфлет произнес эти слова, как Сен-Мар бросился на Фариболя, сжимая в руке кинжал:

– Ах, бандит! – завопил он. – Я не могу убить монсеньера Людовика, но я убью тебя!

Но Мистуфлет, не терявший Сен-Мара из виду, с такой силой ударил его по руке, что кинжал отлетел в сторону, а сам бывший губернатор рухнул на пол.

– Черт побери! – воскликнул Фариболь. – Если бы не ты, Мистуфлет, мне была бы крышка… Нужно должным образом ответить на любезность и благородство этого бесстыдника.

По приказу Мистуфлета к Сен-Мару подошли надзиратели с намерением крепко связать его, но тот, испугавшись неизбежной расплаты, торопливо проговорил:

– Не пытайте меня. Я буду говорить. Спрашивайте, и я отвечу.

Однако Фариболь, не доверявший ему, обратился к старшему надзиретелю:

– В какой камере находится Железная Маска?

Вместо надзирателя ответил Сен-Мар:

– Монсеньер Людовик находится в камере номер три. Я не обманываю, потому что это может стоить мне жизни.

– Ваша правдивость пропорциональна вашему страху, – усмехнувшись, ответил Фариболь. Он повернулся к надзирателю и приказал: – Проводите меня в камеру три.

Фариболь вышел. Мистуфлет еще раз взглянул на Сен-Мара и вышел вслед за своим патроном. Сен-Мара остался сторожить второй надзиратель. В душе Мистуфлет считал, что его патрон слишком мягко обошелся с бывшим губернатром. Пока тот был жив, его следовало опасаться.

Едва стало светать, как монсеньер Людовик уже встал с постели. Он зажег несколько факелов и разжег огонь в очаге.

В последнее время железную маску, так долго скрывавшую его королевское лицо, заменили на маску из черного бархата. Монсеньер Людовик, находившийся под постоянным наблюдением, даже получил разрешение на ночь снимать маску. Утром он обязан был надевать ее.

Но сегодня утром он не надел маску. Опершись локтями на стол, он как всегда думал об Ивонне и о своем сыне. Он так крепко задумался, что даже не услышал ни шума открываемой двери, ни шагов двух человек, вошедших в камеру и низко поклонившихся ему. Он вздрогнул, услышав позади себя чей-то голос:

– Сир.

Он резко вскочил, обернулся и даже закрыл лицо тыльной стороной ладони, словно пытался избавиться от галлюцинации.

– Фариболь! Мистуфлет! – чуть слышно произнес он.

Двое мужчин опустились перед ним на колени и бывший учитель фехтования взволнованно проговорил:

– Сир, благодаря богу, распахнулись двери тюрьмы, вам возвращены свобода и счастье, а также огромное королевство ваших знаменитых предков.

– Свобода, счастье! – прошептал монсеньер Людовик, едва не падая в обморок от такой неожиданности.

– Сир, – вмешался осторожный Мистуфлет, – время дорого. Прежде всего нужно бежать.

– Бежать? Почему бежать?

– Черт побери, я не могу всего объяснить! – как обычно искренне ответил Фариболь. – Мы даже не понимаем, что произошло. Вот, почитайте это.

И он передал заключенному пергамент с королевским приказом.

– Кажется, я понимаю. Это еще раз рисковала своей жизнью ради моего спасения… моя жена! Ивонна!

– ТЫсяча молний! – воскликнул Фариболь, хлопнув по плечу своего ученика. – Ну и осел же я! Не мог догадаться!

– Вы правы, патрон.

– Поэтому, – продолжал монсеньер Людовик, – нужно немедленно уходить отсюда, потому что только богу известно, какой ценой моей жене достался этот приказ…

– Сир, умирает Людовик XIV, – проговорил Мистуфлет.

Монсеньер Людовик удивленно остановился.

– Да, монсеньер, – добавил Фариболь, – и если вы хотите удостовериться, то здесь имеется еще один приказ, согласно которому перед вами откроются двери Версальского дворца.

– А вы? – спросил монсеньер Людовик.

– Я прощу вашего разрешения нам с Мистуфлетом остаться. Я хотел бы некоторое время исполнять должность губернатора, это меня необыкновенно развлекает. Мы хотим поговорить немного о политике с моим любезным предшественником. Несомненно, он сейчас с нетерпением ожидает меня.

– Как хотите, но обещайте не совершать необдуманных поступков.

– Необдуманные поступки, сир! Тысяча молний! Этим я подал бы плохой пример своим подчиненным!

Они вышли, наконец, из камеры. Надзиратели, послушные приказу, стояли кд некотором удалении от камеры.

– Ожидайте нас в караульном помещении башни, – приказал им Фариболъ.

Следуя за монсеньером Людовиком, они спустились на первый этаж, готовые к любым неожиданностям. Никого не встретив, они подошли к дому губернатора, где стояло несколько оседланных коней из конюшни господина де Сен-Мара.

Не говоря ни слова, монсеньер Людовик вскочил на коня и протянул руку Фариболю и Мистуфлету. Они почтительно поцеловали ее. Не оглядываясь назад, он тронул коня в сторону последнего поста охраны, за которым находился подъемный мост крепости, то есть свобода.

Фариболь и Мистуфлет молча и беспокойно наблюдали за этим последним этапом авантюры и увидели, как пленник удалился.

– Уф! – воскликнул Фариболь, потирая руки. – Все идет отлично!

– Боже мой! – облегченно вздохнул Мистуфлет. – Если бы до самого конца все шло так же!..

– До какого конца?

– Я хотел сказать: до того момента, как мы присоединимся к тому, кто только что уехал отсюда.

Действительно, монсеньер Людовик, предъявив пропуск, подписанный Фариболем, беспрепятственно миновал караул и галопом поскакал прочь. Новый губернатор со своим помощником наблюдали, как он скрылся из глаз.

– Черт побери! – воскликнул Фариболь, выслушав пожелание Мистуфлета. Твои слова не лишены логики и я чувствую какой-то зуд в ногах.

– Нужно уходить, патрон.

– Высокая должность, которой меня почтили, не позволяет мне бежать, высокомерно ответил Фариболь. – Пусть дьявол меня заберет, если я разбираюсь в причинах, по которым мне пожаловали эту должность. Мне кажется, я скоро подам в отставку, но до этого я хочу оставить следы своего пребывания в Бастилии в качестве ее верховного командира.

– Это верно, патрон, но вы забыли, что господин де Сен-Мар…

– Мой уважаемый предшественник подождет, но было бы неучтиво заставлягь его слишком долго ожидать…

Он взял под руку своего ученика и они направились в зал, где оставили бывшего губернатора. Однако их радостное настроение улетучилось, как только они увидели то, о чем подозревал Мистуфлет.

Сен-Мар, подкупив надзирателя, бежал вместе с ним. Они захвгтили двух коней и воспользовавшись неразберихой, царившей в крепости после прибытия нового губернатора, бежали из Бастилии через потайной выход. Часовой, стоявший там, к несчастью еще не знал, что Сен-Мар смещен со своего поста.

– Черт побери! – выругался Фариболь, возбужденно размахивая руками. – И подумать только, что по вине этого бандита я вынужден оставить должность, на которой я хотел славно потрудиться!.. Уносим ноги, Мистуфлет. Развлекаться здесь становится довольно опасно.