Текст книги "Сквозь неосязаемые преграды (ЛП)"

Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Эдмонд Гамильтон. Сквозь неосязаемые преграды

© Edmond Hamilton. Through Invisible Barriers, «Thrilling Wonder Stories», October 1942

Глава I. Контратерренный куб

В этом строгом и беспристрастном отчете о моих удивительных приключениях я руководствуюсь искренним стремлением развеять те заблуждения, что были порождены крикливыми измышлениями столичной прессы. Их грубые искажения истины вызывают у меня самое решительное возмущение.

УЧЁНЫЙ-ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ВПАДАЕТ В БУЙСТВО!

И это был еще самый безобидный из их сенсационных заголовков. Куда более оскорбительной лично для меня оказался заголовок, достойный низкопробных бульварных листков.

ФИЗИК-ПЛЕЙБОЙ ТЕРРОРИЗИРУЕТ СТОЛИЦУ!

Мне, как заведующему кафедрой физики в респектабельном старом Плимутском университете и лауреату премий двух научных ассоциаций, безусловно, претит, когда меня именуют «физиком-плейбоем». Эта фраза несет в себе глумливый намек на юношеское распутство, что совершенно не вяжется с моей солидной академической репутацией и образцовым образом жизни.

Разумеется, я, доктор Персиваль Уизерс, ничуть не похож на плейбоя. Мне уже исполнилось тридцать семь лет – возраст вполне зрелый. Моя довольно худощавая фигура, как мне кажется, обладает известной долей достоинства. И я льщу себя надеждой, что очки в роговой оправе придают моему от природы серьёзному лицу подобающую степенность. Словом, я весьма далёк от образа того безрассудного маньяка с безумным взором, которого пресса живописала в столь ярких тонах.

И подумать только, что эта головокружительная вереница невероятных событий была вызвана случайным замечанием одного молодого студента! Ведь и вправду: не зайди в тот июньский полдень в мою лабораторию молодой Сандерс, я, возможно, никогда бы не предпринял шагов, повлёкших за собой столь грандиозные последствия.

Последние лекции семестра уже остались позади, и в тот злополучный день, когда вошел молодой Сандерс, я с увлечением предавался частным исследованиям. Он с любопытством уставился на приборы, расставленные на моём столе

– Над чем это вы работаете, доктор Уизерс? – осведомился он.

Будучи отнюдь не прочь порассказать о своих достижениях, я отступил от стола. Молодой Сандерс мне по-настоящему нравился, и мы не раз приятно проводили вечера, обсуждая математическую теорию газов.

– Сандерс, это то, что может принести мне премию Харрисона, – весомо сообщил я ему. – Полагаю, когда мой отчет об этом эксперименте увидит свет, он произведет настоящую сенсацию в сообществе физиков.

Он непонимающе уставился на меня.

– Но ведь это выглядит как самый обыкновенный медный куб и какой-то волновой излучатель, – заявил он.

В его словах была доля истины: на первый взгляд не было решительно ничего примечательного в медном кубе, стоявшем на столе перед излучателем, напоминавшим фотографический аппарат.

– Возьмите куб и осмотрите его, Сандерс, – предложил я.

Он протянул руку, собираясь исполнить мою просьбу, но тут же издал изумленный возглас:

– Да ведь этот куб не настоящий, доктор Уизерс! – воскликнул он. – Мои пальцы проходят сквозь него насквозь, словно там ничего и нет!

Словно не желая доверять собственным ощущениям, он снова попытался взять куб. И снова его пальцы погрузились в кажущийся твёрдым медный предмет, будто тот вовсе не существовал.

Я рассмеялся, от души наслаждаясь его ошеломлением. Когда он повернулся ко мне, его челюсть отвисла самым комичным образом.

– Да что же это такое, доктор Уизерс? – потребовал он объяснений. – Это ведь не настоящее вещество, верно?

– Самое что ни на есть настоящее, – заверил я его. – Но это не обычное вещество, из которого состоит весь остальной мир. Этот куб – контратерренное вещество.

– Контратерренное вещество? – эхом повторил он. – Не понимаю.

– Полноте, Сандерс! – укоризненно воскликнул я. – Неужели вы не читали о важнейшей теории, выдвинутой в начале 1941 года докторами Дираком[1]1
  Поль Адриен Морис Дирак – английский физик-теоретик, один из основоположников квантовой механики.


[Закрыть], Гамовым[2]2
  Георгий Антонович Гамов (также известен как Джордж Гамов) – советский и американский физик-теоретик, астрофизик и популяризатор науки. Известен своими работами по квантовой механике, атомной и ядерной физике, астрофизике, космологии, биологии, создатель уравнения, объясняющего теорию туннельного эффекта.


[Закрыть] и другими учёными? Их гипотеза о контратерренном веществе взволновала весь физический мир.

– Кажется, теперь я припоминаю, – задумчиво сказал Сандерс. – Речь ведь шла о возможности существования атома с противоположными зарядами, верно?

– Именно так, – кивнул я. – Каждый атом вещества состоит из ядра, окруженного кольцом электронов. В обычном веществе ядро имеет положительный электрический заряд, тогда как электроны обладают отрицательным зарядом.

– Но еще в 1932 году, – продолжил я, невольно переходя на свой привычный лекторский тон, – было обнаружено, что могут существовать электроны с положительным зарядом вместо отрицательного. Это побудило Гамова и других ученых выдвинуть теорию о возможности существования атома, ядро которого обладало бы отрицательным зарядом, а электроны – положительным. Иными словами, атома с зеркально обращенными электрическими зарядами. Они назвали этот гипотетический инвертированный атом «контратерренным веществом», в отличие от «терренного», то есть обычного вещества.

– И мне пришло в голову, – завершил я свое объяснение, – попытаться получить это гипотетическое контратерренное вещество в лаборатории. Для этого требовалось лишь изменить на противоположный электрический заряд субатомных частиц обычного вещества – то есть взять крупицу обычной материи и превратить ее отрицательные электроны в позитроны, а положительное ядро – в отрицательно заряженное. Для этой цели я и сконструировал данный небольшой излучатель, осуществляющий подобное обращение зарядов с помощью хитроумной комбинации электромагнитных волн.

Сандерс нахмурился.

– И все же я не понимаю, почему моя рука проходит сквозь этот медный куб, словно его там нет, доктор Уизерс.

– Вы туго соображаете, Сандерс, – бросил я ему. – Почему ваша рука не может пройти сквозь обычный кусок металла? Какова научная причина?

Он на мгновение задумался, наморщив лоб.

– Потому что электроны металла отталкивают электроны моей руки. И те, и другие заряжены отрицательно, а одноименные заряды отталкиваются друг от друга.

– Именно так, – согласился я. – Но в этом куске контратерренной меди электроны заряжены положительно, а потому они не отталкивают отрицательные электроны вашей руки. Таким образом, ваша рука – представляющая собой, как вы знаете, рой электронов – может беспрепятственно проходить сквозь электронный рой медного куба.

– Но если это так, то почему куб просто не проваливается сквозь стол и пол прямо к центру Земли? – спросил он.

– Весьма резонное замечание, Сандерс, – одобрил я. – Однако мой излучатель устроен так, чтобы сообщать самому нижнему слою электронов в кубе отрицательный заряд, что и удерживает его от падения. Куб способен перемещаться по горизонтали сквозь любое обычное вещество, но не может таким же образом переместиться вниз, а потому не проваливается вглубь земной тверди.

Я щелкнул тумблером излучателя, меняя полярность излучаемой им энергии. Прибор громко загудел, и на мгновение я направил его невидимые волны на медный куб. Затем выключил устройство.

– Теперь я снова превратил куб в обычное вещество, ещё раз изменив полярность зарядов его электронов, – пояснил я. – Теперь вы сможете взять его в руки.

Сандерс так и сделал, не скрывая изумления. Разумеется, теперь куб был столь же твёрдым и осязаемым, как любой обычный предмет. Юноша взглянул на меня с горящими глазами.

– Да это же потрясающее достижение, доктор Уизерс! Просто какое-то волшебство!

И тут, по злой прихоти судьбы, этот благонамеренный молодой человек произнёс фразу, впоследствии ставшую невольной причиной того, что я оказался втянут в самую безумную круговерть событий, какая только могла поглотить трудолюбивого учёного.

– А вы могли бы вот так же превратить в контратерренное вещество живое существо?

Для меня эта мысль была совершенно новой. До этого момента меня занимали сугубо отвлеченные теоретические аспекты эксперимента, но предложение Сандерса открыло передо мной новое поле для размышлений.

– Откровенно говоря, я не рассматривал такой возможности, – признался я. – Теоретически это вполне осуществимо и не должно причинить вреда объекту. Придётся изучить этот вопрос подробнее.

Вскоре после этого Сандерс ушёл, а на прощание я настоятельно потребовал от него хранить в строжайшей тайне всё, что он здесь увидел.

– Мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь беспринципный коллега присвоил себе честь этого открытия прежде, чем я успею официально объявить о нём, – объяснил я. – К сожалению, такие люди существуют. Я не хотел бы никого обвинять напрямую, но всё же замечу, что счёл бы крайне прискорбным, если бы доктор Энтвистл из Скидмор-колледжа каким-либо образом проведал о моём эксперименте.

Говорил я весьма сурово, поскольку слишком хорошо помнил, как этот беспринципный Энтвистл нагло присвоил себе авторство в моих предыдущих открытиях.

Глава II. Пёс, которого не было

После ухода Сандерса я ещё некоторое время просидел, погружённый в размышления. Его мимоходом брошенное предположение о том, что живые существа также можно перевести в контратерренное состояние, чрезвычайно меня заинтересовало.

Мне показалось разумным исследовать эту сторону вопроса прежде, чем публиковать отчёт о своём эксперименте.

Разумеется, первой моей мыслью было опробовать этот процесс на себе. Однако благоразумие подсказывало, что сначала разумнее провести опыт на ком-то, не принадлежащем к роду человеческому. Я уже подумывал о мышах или морских свинках, когда мне пришла в голову гораздо более удачная идея.

Как раз сегодня я отвез скотч-терьера моей невесты, Корнелии Херрик, в ветеринарное заведение неподалеку от университета для наведения собачьей красоты – процедуры, известной как «тримминг»[3]3
  Тримминг – это искусственная линька, при которой отмершую шерсть выщипывают руками или специальными инструментами.


[Закрыть]. Я обещал Корнелии вернуть ее любимца в тот же вечер.

Ангус – так звали терьера – послужил бы великолепным объектом для моего эксперимента. Ведомый этой мыслью, я поспешил в упомянутое заведение и вскоре вернулся с терьером на поводке.

Это был небольшой чёрный пёс с блестящими бусинками глаз, испытывавший, как мне всегда казалось, ко мне стойкую неприязнь. Пока я готовился направить на него излучатель, он смотрел на меня с выражением почти человеческой подозрительности и враждебности.

В последний момент я всё же не стал включать аппарат. Мне внезапно пришло в голову, что, оказавшись в контратерренном состоянии, Ангус не сможет дышать обычным воздухом: тот будет проходить сквозь его лёгкие, не взаимодействуя с ними. Следовательно, пёс мгновенно задохнётся.

И хотя кончина этой бестии не заставила бы лично меня скорбеть, я прекрасно понимал, что Корнелия этого мне не простит. Поэтому я снабдил терьера маленьким респиратором, подключенным к алюминиевому баллону со сжатым воздухом. Респиратор и сжатый воздух также подверглись бы «обращению» в контратерренное состояние, и благодаря этому Ангус смог бы дышать.

Направив похожий на фотокамеру излучатель на Ангуса, я задействовал обращающую силу на полную мощность. Под воздействием невидимого излучения пес, казалось, слегка вздрогнул, но никакого другого видимого эффекта не последовало. Он выглядел точно так же, как и прежде.

Но едва я протянул руку, чтобы коснуться его, как обнаружил, что он и впрямь превратился в контратерренное существо. Моя рука прошла сквозь него, словно его и не существовало. Лишь тот факт, что нижнему слою электронов в его лапах был сообщен слабый отрицательный заряд, удерживал пса от падения сквозь пол.

Зрелище было до того жутким – рука моя словно по запястье погрузилась в тело собаки, – что я поспешно отдёрнул её. Впрочем, я возликовал: мне удалось доказать, что живые существа можно безболезненно подвергнуть «обращению». Следующим шагом должны были стать опыты на самом себе. Но сперва следовало вернуть Ангуса в нормальное состояние, и я взял излучатель, дабы исполнить задуманное.

Однако Ангус, похоже, отнюдь не горел желанием снова подвергаться воздействию лучей. Он поспешно потрусил прочь от меня через всю лабораторию.

– Ко мне, Ангус! Хороший пес! – позвал я его, делая соответствующие манящие жесты, пока до меня не дошло, что он физически не может меня слышать: звуковые волны не способны воздействовать на органы слуха его изменившегося тела.

Ангус настороженно следил за моим приближением блестящими глазками-бусинками поверх маски респиратора. Я сделал стремительный рывок, но он мгновенно метнулся в угол.

Положение складывалось на редкость досадное. Теперь я не мог ни поймать эту хвостатую бестию, ни удержать её. А ведь я обязан был обратить метаморфозу вспять: легко было вообразить реакцию Корнелии, если бы она застала Ангуса в таком странном состоянии.

Поэтому, держа в руках излучатель, я подошёл к углу, намереваясь внезапно направить его на Ангуса. Пёс настороженно попятился от меня. И тут, к моему ужасу, он начал проходить прямо сквозь сплошную стену комнаты!

Разумеется, мне следовало ожидать чего-то подобного.

Поскольку его тело теперь состояло из контратерренного вещества, Ангус мог проходить сквозь обычную материю, будто ее и не было. Тем не менее, вид того, как он уходит задом в стену, пока снаружи не осталась одна лишь голова – напоминая закрепленную на стене охотничью голову-трофей – изрядно действовал на нервы. Затем и его голова скрылась по ту сторону кирпичной кладки.

Я опрометью выбежал в коридор. Ангус быстро трусил по проходу в сторону выхода из Физического корпуса.

– Ангус! Сюда, Ангус! – снова тщетно позвал я пса, немало позабавив нескольких случайно проходивших мимо студентов.

Выскочив на солнечный свет, я торопливо огляделся. Ангус трусил через зелёную лужайку кампуса в сторону ближайшей улицы.

Теперь меня охватили новые опасения. Если необычайное нематериальное состояние Ангуса вызовет у публики интерес, то последующие объяснения неизбежно сделают мой эксперимент достоянием всего мира. А это позволило бы презренному Энтвистлу снова опередить меня с публикацией и присвоить себе лавры моего открытия.

С удвоенной поспешностью я продолжил преследовать вероломного терьера по городским улицам. Прохожие поголовно оборачивались ему вслед, заинтригованные видом маленького скотч-терьера в респираторе.

Ангус метнулся через дорогу. Он выскочил прямо наперерез огромному грузовику. Хотя водитель поспешно ударил по тормозам, было уже слишком поздно. Пешеходы испуганно вскрикнули, когда грузовик переехал терьера.

Однако их испуг тут же сменился изумлением. Широкие шины грузовика попросту прошли сквозь Ангуса, вместо того чтобы раздавить его.

– Боже правый, вы это видели? – воскликнул стоявший рядом со мной мужчина, вытаращив глаза.

Грузовик остановился. Водитель выскочил из кабины и уставился на терьера с таким видом, словно не верил собственным глазам.

– Что это за псина такая? – закричал он. – Я её переехал, честное слово переехал, а ей хоть бы что.

Он наклонился было поднять Ангуса, движимый похвальным намерением осмотреть пса на предмет повреждений. Но тут же отшатнулся.

– Силы небесные, да этого пса тут вообще нет! – воскликнул водитель.

К тому времени как я добрался до места, на тротуаре уже собралась небольшая толпа. Ангус, казалось, откровенно наслаждавшийся ситуацией, стоял с видом полного равнодушия, пока люди один за другим безуспешно пытались его поднять. Само собой, сделать этого они не могли: их руки проходили сквозь него, словно пса и не существовало.

– Вы задавили собаку, и теперь перед нами её призрак! – авторитетно предположил один из стоявших рядом граждан, обращаясь к водителю грузовика.

– Если это её призрак, то где тогда труп? – резонно возразил тот. – Не бывает же призраков без покойника.

Я осторожно маневрировал, пытаясь подобраться к псу поближе, чтобы внезапно направить на него излучатель. Это было нелегко, поскольку толпа вокруг Ангуса неуклонно росла.

– Что здесь происходит? – прогремел новый, властный голос.

Это был дюжий полицейский, протолкавшийся сквозь толпу. Со всех сторон на него посыпались взволнованные объяснения.

– Собака – призрак? – с глубочайшим недоверием переспросил страж порядка. – Вы тут что, все пьяны? Это просто чей-то потерявшийся питомец.

Полицейский наклонился, чтобы поднять Ангуса. Разумеется, его руки беспрепятственно прошли сквозь терьера. Офицер, испуганно вскрикнув, резко отпрянул.

– Да что это за чертовщина? Какой-то фокус? Это вовсе не собака… во всяком случае, не настоящая собака!

– А выглядит точь-в-точь как собака, – пробормотал кто-то из потрясённых зрителей.

Все уставились на Ангуса, чей вполне материальный на вид силуэт вызывал одновременно ужас и недоверие. Мне удалось протиснуться немного вперёд, но воспользоваться излучателем на глазах у стольких свидетелей я не решался. Стоило мне это сделать, как пришлось бы давать объяснения, а тогда вся тайна моего эксперимента немедленно стала бы достоянием общественности.

– Да чья это собака, в конце-то концов? – потребовал ответа ошеломленный полицейский.

Я шагнул вперед.

– Моя, – признался я. – Или, говоря точнее, она принадлежит моей невесте.

– А вы-то сами кто? Один из этих дешёвых фокусников? – осведомился он.

Я с достоинством протянул ему свою визитку.

– Я доктор Персиваль Уизерс из университета. И, признаться, не совсем понимаю, почему вы считаете мои действия фокусами.

– Умник, значит, да? – проскрежетал полицейский, тяжело дыша. – Зазнайка в очках, зубы мне скалишь, а? Ладно, шустрик. Прогуляешься со мной!

– Вы хотите сказать, что я арестован? – недоверчиво спросил я.

– За то, что твоя псина бегает без поводка! – торжествующе объявил он. – Призрак или настоящая собака, а без привязи им бегать не положено. Ну так что, пойдешь по-хорошему?

– Я непременно проследую за вами исключительно с целью подать жалобу вашему начальству на вашу вопиющую грубость, – ледяным тоном парировал я.

Мы двинулись по улице. Ангус шёл следом, спокойно труся сквозь ноги расступавшейся толпы. С криками ужаса зеваки бросались врассыпную.

По дороге я напряжённо ломал голову, пытаясь найти способ вернуть Ангуса в нормальное состояние, не раскрывая преждевременно тайну своего открытия.

Однако я и представить себе не мог, в какой невероятный лабиринт поразительных происшествий заведёт меня эта история. Если бы в тот день я хотя бы отдалённо догадывался, что ожидает меня впереди, то без малейших колебаний отбросил бы всякое академическое достоинство и пустился бы наутёк со всех ног.

Глава III. Ученый в беде

Офицер крепко держал меня за руку, пока мы шли по улице, а следом за нами тянулись самые любопытные из зевак. Мне показалось, что среди них я узнал нескольких знакомых, и втайне горячо уповал, что ошибся. Я слишком хорошо представлял себе реакцию Корнелии, если слух об этом постыдном инциденте дойдет до ее ушей.

Ангус мирно трусил позади, лишь однажды ненадолго притормозив, чтобы поприветствовать встречного пса. Встреча с бесплотным Ангусом, по-видимому, крайне расстроила его собрата, поскольку тот ретировался с величайшей поспешностью, испуганно тявкая на бегу.

Когда мы добрались до мрачного здания полицейского участка, мой пленитель приказал нашей любопытствующей свите оставаться снаружи, и решительно завёл меня внутрь. Ангус последовал за нами.

Сидевший за столом старший офицер – лысый краснолицый мужчина – по-свойски окликнул моего конвоира.

– Кого на этот раз приволок, Джо? – дружелюбно осведомился он.

– Говорит, фамилия Уизерс, – доложил офицер по имени Джо. – Выгуливал призрака собаки по Блейн-стрит без поводка.

Он сделал шаг вперёд, чтобы объяснить ситуацию подробнее. Ангус стоял рядом со мной. На мгновение все отвлеклись, и я воспользовался случаем: навел излучатель на Ангуса и щелкнул тумблером. Дело секунды. Ангус вновь стал твердым, материальным псом. Я облегченно перевел дух.

– Призрак собаки? – в недоумении повторил сержант. – Что за чушь ты несешь?

Офицер Джо выразительно ткнул пальцем в сторону Ангуса.

– Да то и несу, что это не собака. Сквозь него руки насквозь проходят. Глядите!

И он нагнулся с намерением снова просунуть руки сквозь тело Ангуса. В то же мгновение Ангус вцепился ему в рукав куртки. Опешившему офицеру понадобилось несколько секунд, чтобы высвободиться.

– Руки сквозь него проходят, говоришь? – иронически протянул сержант. – Послушай, Джо, это тебя на жаре развезло или ты на дежурстве за воротник заложил?

Изумление Джо было безграничным. Он недоверчиво ткнул Ангуса пальцем и едва спасся от нового укуса. С этого момента Джо выглядел человеком, чья уверенность в устройстве мироздания была серьёзно поколеблена.

– Ничего не понимаю, – растерянно бормотал Джо. – Ведь можно было просунуть руки прямо сквозь него. А теперь нельзя!

Сержант проигнорировал его, обратившись вместо этого ко мне.

– Давайте так, уважаемый, – произнес он доверительным тоном. – Предположим, вы просто забудете обо всем этом. Джо – малый исполнительный, пока не промочит горло. Вы ведь не захотите, чтобы его отстранили от службы из-за вашей жалобы?

Хотя, по правде сказать, я испытывал немалое облегчение от подобной развязки, я выдержал многозначительную паузу, прежде чем ответить.

– Что ж, хорошо. На сей раз я не стану подавать жалобу, – снисходительно согласился я. – Не в моих правилах преследовать оступившегося ближнего.

– Но ведь я точно совал руки сквозь эту псину! – дико прохрипел Джо, едва не задыхаясь.

– Уведите его и засуньте под холодный душ, – грубо приказал сержант двум другим полицейским. – Это вправит ему мозги… надеюсь.

Я взял Ангуса за шкирку и покинул участок. Дюжина любопытных, всё ещё ожидавших снаружи, уставились на меня в явном изумлении, когда увидели, что я веду за собой самую обыкновенную, вполне материальную собаку.

Было очевидно, что они уже начали сомневаться в достоверности того, чему совсем недавно стали свидетелями. Люди переглядывались с несколько смущённым видом, после чего поспешно разошлись по своим делам.

Признаюсь, на обратном пути в лабораторию я едва сдерживался, чтобы не дать Ангусу хорошего пинка. Из‑за его дурацких выходок мой драгоценный секрет едва не стал достоянием всего мира. Проделки Ангуса могли вновь позволить бессовестному Энтвистлу обойти меня.

Тем не менее опыт, по-видимому, окончательно доказал, что живое существо можно перевести в контратерренное состояние без какого-либо вреда для него. Остаток дня я провел за чертежами некоторых изменений, необходимых для того, чтобы я мог безопасно испробовать излучатель на самом себе.

Было уже больше шести часов вечера, когда я выпустил угрюмого Ангуса из шкафа, куда его запер. Вместе с псом я отправился домой. Корнелия, моя невеста, должна была отужинать со мной и моей матушкой, и я прекрасно понимал, что в подобных обстоятельствах опаздывать не стоит.

Корнелия вышла мне навстречу, едва я переступил порог застекленной террасы. В ее холодной, строгой, скульптурной красоте этим вечером сквозила особая прохлада, да и в ее приветствии явно не хватало тепла.

Я, впрочем, не был встревожен, ибо эта высокоинтеллектуальная девушка по природе своей отличалась крайней сдержанностью. В свое время мы согласились, что интеллектуальная совместимость куда важнее для успешного брака, нежели сугубо эмоциональные порывы, и потому с самого начала поддерживали наши отношения на сугубо рациональной основе.

– Вот и Ангус, дорогая, – сказал я с улыбкой. – Надеюсь, результат его преображения тебя удовлетворит.

Корнелия ничего не ответила, но смотрела на меня своими холодными черными глазами так отстраненно, что мне стало немного не по себе.

– Персиваль, я разочарована в тебе, – спокойно произнесла она. – Никогда бы не подумала, что именно ты опустишься до мелких недомолвок.

Я определенно был ошеломлен, и мое беспокойство возросло. Тут в разговор вмешалась моя матушка, уставившись на меня суровым, осуждающим взглядом.

– Уизерс – арестован и препровождён в полицейский участок как нарушитель общественного порядка! – воскликнула она. – Персиваль, как ты мог?

У меня упало сердце. Было очевидно, что кто-то из знакомых действительно видел, как меня конвоировал офицер Джо, и уже поспешил доложить об этом Корнелии.

– Почему ты не сказал мне обо всем прямо, а попытался скрыть правду? – спросила Корнелия. – Я ведь не из тех женщин, что станут устраивать сцены или осыпать тебя упрёками. Мы могли бы спокойно всё обсудить.

Я почувствовал себя слегка задетым.

– Обсуждать тут нечего, – ответил я. – Твой Ангус сбежал, и меня ненадолго задержали по обвинению в выгуле собаки без поводка, но после короткого разъяснения отпустили.

Не успели эти слова сорваться с моих уст, как я с чувством вины осознал, что сказал полуправду. Я горько пожалел об этом минутном порыве. Корнелия, с её высокими нравственными принципами, никогда не простила бы мне подобного, если бы узнала, что я сознательно исказил истину.

К счастью, расспрашивать дальше она не стала, и её манера заметно смягчилась.

– Все в порядке, Персиваль, – сказала она с легкой всепрощающей улыбкой. – Мы просто больше не будем возвращаться к этой истории.

Это принесло мне огромное облегчение. За ужином я весьма оживился и развлекал дам остроумным рассказом о дебатах на недавнем заседании Физического общества. Однако, пока я поддерживал эту непринужденную беседу, мой ум бился над решением серьезной задачи.

Я твердо намеревался в следующий раз провести новый эксперимент на себе: перевести собственное тело в контратерренное состояние и досконально изучить физиологические и психологические результаты. Но случай с Ангусом показал, что попытка предпринять подобное в этом маленьком городке Новой Англии, где меня так хорошо знали, может иметь неприятные последствия.

Контратерренный человек произвел бы еще большую сенсацию, нежели контратерренная собака, случись ему привлечь к себе внимание. Я легко мог оказаться втянутым в еще более постыдную шумиху, чем в истории с терьером, а я прекрасно знал, что Корнелия и матушка никогда не простят мне, если подобное произойдет.

Поэтому я решил, что будет разумнее провести эксперимент над собой в каком-нибудь далёком месте, где меня никто не знает и где в случае непредвиденных осложнений моя личность останется неизвестной. На ум сразу пришёл огромный город Нью‑Йорк. К концу ужина мое решение окончательно выкристаллизовалось.

– Чуть не забыл сказать, – как бы между прочим заметил я, когда мы поднимались из-за стола, – на днях я собираюсь съездить в Нью-Йорк. Мне необходимо проконсультироваться с доктором МакХэтти из лабораторий Колумбийского университета по одному весьма затруднительному вопросу.

Произнося это, я успокаивал свою совесть мыслью о том, что перед возвращением и впрямь загляну к МакХэтти. Но Корнелия ничуть не заподозрила подвоха.

– В таком случае тебе понадобится моя помощь в планировании поездки, – заявила она, доставая из сумочки золотой механический карандаш и блокнот. – Разумеется, Персиваль, ты остановишься в отеле «Уотерстон» – он расположен близ Колумбийского университета и вполне респектабелен. Завтракать ты сможешь в гриль-ресторане при отеле, а что касается твоего обеда…

В своей педантичной и деловитой манере Корнелия продолжала говорить до тех пор, пока не расписала буквально каждый час моей поездки. Я был тронут такой заботой и чувствовал немалую вину при мысли о том, что не воспользуюсь её тщательно продуманным планом.

Весь следующий день я провёл в университетской лаборатории. Я внёс несколько важнейших изменений в конструкцию контратерренного излучателя, а также сконструировал вспомогательный дыхательный аппарат для личного использования во время эксперимента.

На следующее утро я сел в поезд, идущий в метрополию. Я пребывал в необычайно приподнятом настроении, убирая на багажную полку тяжелый чемодан с оборудованием и откидываясь на спинку сиденья. Внезапно мне пришло в голову, что мое волнение вызвано простым фактом: это была первая поездка в моей жизни, которую я совершал совершенно один.

Для тридцатисемилетнего мужчины подобное признание может показаться странным. Но я провёл всю свою жизнь в этом тихом маленьком городке Новой Англии, в чьём университете мой ныне покойный отец занимал пост президента. Я без какого-либо перерыва перешёл из его аспирантуры в преподавательский состав. В тех редких случаях, когда я выезжал в другие города для участия в научных конференциях, меня неизменно сопровождала матушка.

Странное дело: несмотря на всю мою глубокую привязанность к родительнице и невесте, этим утром я был искренне рад, что ни одной из них нет рядом. В одиночном путешествии таился особый, неведомый мне ранее трепет независимости, которым я наслаждался впервые в жизни.

Когда поезд во второй половине дня подходил к Нью-Йорку, мои мысли уже были заняты поиском подходящего жилья. Главным моим желанием было подыскать какое-нибудь неприметное местечко, где я вряд ли столкнулся бы с кем-то из знакомых. Поэтому, сойдя на вокзале Гранд-Централ, я сразу же с чемоданом в руках отправился на поиски подобного пристанища.

Как всегда, оглушительный шум и грубая суета мегаполиса действовали мне на нервы. Толпы спешащих домой служащих, запрудивших тротуары и бесцеремонно толкавших меня со всех сторон, едва не заставили пожалеть о том, что я вообще задумал этот проект. Однако я собрался с духом и упрямо побрёл на запад.

К западу от Бродвея я углубился в более тихий район, застроенных обветшалыми особняками из бурого песчаника. Здесь я заметил множество вывесок, предлагавших комнаты в наём; и хотя все эти заведения выглядели довольно обшарпанными, они представляли собой именно те неприметные места, которые я искал.

Я поднялся по ступеням ближайшего дома и нажал на кнопку звонка. Пока я стоял в ожидании ответа, изнутри доносилась невообразимая какофония звуков, сочетавшая в себе звонкие раската ксилофона, мерные глухие удары какого-то тяжелого предмета о пол и хриплый лай животного.

Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла внушительных размеров, пугающе дородная женщина средних лет, чьи соломенного цвета волосы в полном беспорядке обрамляли багровое лицо.

– Если ты очередной разносчик – уноси ноги подобру-поздорову! – крикнула она. – А если нет, чего надо?

Я приподнял шляпу.

– Я, уверяю вас, не разъездной торговец. Вот моя визитная карточка. Я ищу подходящее жильё и увидел вашу вывеску.

Она лишь мельком взглянула на карточку.

– Комнату, значит, ищешь? Ну, у меня есть две хороших. Только сначала ответь: какой у тебя номер?

– Номер? – растерянно повторил я. – Боюсь, я не совсем…

– Никаких номеров со змеями или голубями в моём доме, – твердо отрезала она. – Собак, кошек или тюленей я еще готова терпеть. Но змей и голубей – ни за что!

– Боюсь, здесь возникло какое-то недоразумение, – растерянно запротестовал я. – У меня нет вообще никаких животных. Я доктор физических наук…