Текст книги "Бабочка на стекле"

Автор книги: Джузи Эркетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

10

– Он не смеет так поступать! – воскликнула Конни, меряя шагами прикаминный ковер в уютной квартире Аннет. – Мы должны добиться, чтобы его признали душевнобольным или еще что-нибудь. Господи, Боже мой, Аннет, ты можешь себе представить, какими несчастными они сделают друг друга?

– Ким – славная девчушка. Она станет превосходной женой в один прекрасный день.

– В один прекрасный день – в том-то и дело! Лет через пять, когда она отделается от идеи фикс с этими мухами цеце. Но сейчас она не готова к замужеству, особенно с таким динамичным и требовательным человеком, как Нед. Он – сильная личность: он просто разжует ее на кусочки. И пока Ким будет соображать, как собрать себя воедино, он решит, что она невыносимо скучна, и подаст на развод.

– Вполне похоже на типичное мужское поведение, – согласилась Аннет.

– Эдвард вовсе не бессердечный человек. Я его знаю лучше, чем кого-либо, – и его достоинства, и его недостатки. Ему нужна сильная пара, не уступающая ему, а не котенок, все еще пытающийся определиться, кем он станет, когда наконец вырастет и обретет полный набор когтей.

Аннет зевнула.

– Что-то ты слишком распетушилась по этому поводу. Не могу понять почему. Может, Ким сообразительнее, чем ты думаешь. А может, она откажется назначить дату свадьбы.

– Эдварду Кампари женщины не отказывают, – мрачно изрекла Конни. – К тому же она думает, что влюблена в него. Все так думают.

– Ну а ты говорила с самой Ким о ее чувствах?

– Да нет…

– Тогда нечего и расстраиваться, пока не переговоришь с ней. Ты знаешь, как я отношусь к браку, не люблю даже говорить на эту тему, особенно в воскресенье утром, когда еще даже не прочитала газету. Съешь еще булочку с черникой и давай поболтаем о чем-нибудь другом. Скажем, о налогах или о второй мировой войне, а?

– Спасибо, я не голодна. – Конни потерла лоб, в котором гнездилась боль с момента пробуждения – вполне подходящее наказание за слишком много выпитых маргаритас и неумение владеть собой. – Если честно, я думаю, Нед свихнулся. Вчера он вел себя совершенно непонятно. Он чуть ли не начал трахать меня прямо на танцплощадке… – Она оборвала фразу. – Я не откажусь еще от одной чашечки кофе. Ты хочешь чего-нибудь еще?

– Капелька искренности не помешала бы, – отозвалась Аннет.

Конни резко выпрямилась, полная праведного возмущения.

– Что ты хочешь этим сказать, ради Бога? Я пришла к тебе только потому, что ты моя подруга, а я нуждаюсь в помощи…

– И пока что проглотила три большие кружки кофе и разглагольствовала о чем угодно, кроме того что тебя действительно волнует.

– И что же это? – сердито спросила Конни.

– А то, что ты по уши влюблена в Эда Кампари.

Конни раскрыла рот, чтобы возразить, но вместо этого как-то обмякла.

– Боже, неужели это так заметно?

– Да разве что глухой и слепой пришелец с другой планеты не заметил бы. – Аннет бросила на нее хитрый взгляд. – Впрочем, Эдвард тоже не замечает этого. Он, похоже, такой же тупоголовый, как и ты, каким бы невозможным это ни казалось. Я бы сказала, что вы идеальная пара. Не так уж много вокруг людей с таким высоким коэффициентом умственного развития и с полным отсутствием здравого смысла, как у вас.

Конни уставилась на свои руки.

– Нед знает меня столько лет. Если он хочет взять меня в жены, почему он ни разу не сказал об этом?

– А ты сказала бы "да"? Или убежала бы на тысячу миль от него? Признайтесь, леди! Вы до недавнего времени не делали секрета из того факта, что практически не отличаете брак от приговора к пожизненному заключению.

Конни оказалась неготовой признать логику довода Аннет.

– Если бы Нед хотел жениться на мне, он хотя бы заикнулся об этом. Должен же он догадываться о моем чувстве к нему.

– Я бы сказала, что это весьма спорно.

– Он просто старается спасти мое лицо и поэтому не дает мне шанса объясниться. Делает все возможное, чтобы помешать мне сказать ему, что я его люблю.

– Милочка, если бы ты не была так умна, я бы сказала, что ты безнадежно глупа.

– А… что это означает?

– Тебе не приходило в голову, что Эдварду так же трудно быть откровенным с тобой, как и тебе с ним?

– Нет, – медленно проговорила Конни. – Беда в том, что я никак не могу взглянуть на ситуацию глазами Эдди. Все пытаюсь разобраться в его эмоциях и чувствах, но мне мешают мои собственные ощущения. Сейчас я могу думать только о том, как сильно я хочу быть с ним, как отчаянно я жажду, чтобы он сжал меня в своих объятиях. – Она встала и принялась расхаживать по комнате. – Знаешь, любовь – это такая сверхъестественная штука, с которой я не представляю, как быть. Мои сестры могут рассказать, что они чувствовали сколько-то лет назад. Боже мой, они, вероятно, мечтали выйти за Неда с первого дня, когда он поселился по соседству. А я, старая дура, только на прошлой неделе обнаружила, что безумно и страстно влюблена в этого несчастного.

– Безумно? – сразу заинтересовалась Аннет. – Страстно? – Она улыбнулась. – Ну, босс, я полагаю, твои рыжие волосы берут наконец свое.

– Ну и что хорошего? – кисло отозвалась Конни. – Боже мой, Аннет, мы с Недом взрослые люди. Добрые друзья. Почему же я не могу сказать ему: "Эдди, я люблю тебя. Не желаешь ли прожить со мной всю оставшуюся жизнь?"

В смехе Аннет чувствовалась боль.

– Милочка, я была замужем три раза, овдовела однажды и развелась дважды. Если бы я знала ответ на твой вопрос, я бы написала пособие "Как жить в любви" и разбогатела бы давным-давно. И в моем досье не фигурировали бы два развода. Если ты ищешь совета, то обратилась не по адресу.

– Может, мне поехать к нему сегодня ночью? Или лучше пойти прямо сейчас, до его свидания с Ким? – Конни расправила плечи, мысленно готовясь к встрече с Эдвардом. Взглянув на Аннет, она нервно хихикнула. – Знаешь, я действительно схожу с ума. Не менее сотни раз я являлась к Эдди без приглашения, и вдруг только потому, что обнаружила, что отчаянно люблю его, не могу этого сделать.

– Мы все глупеем от любви, – согласилась Аннет.

Поглощенная собственными мыслями, Конни все же обратила внимание на прозвучавшие в словах Аннет истерические нотки.

– Аннет, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, пригляделась к своей подруге и заметила, что ее глаза подозрительно покраснели, а ее обычно розовые щеки побледнели. Злясь на свой эгоизм, Конни опустилась на колени рядом со стулом Аннет и взяла ее за руку. – В чем дело? Ну скажи же мне.

Та пялилась в свою пустую кружку, и краска то появлялась на ее щеках, то исчезала. У Конни сжалось сердце, когда ее подруга, всегда веселая, всегда циничная, всегда выдержанная, громко разрыдалась.

Она приобняла Аннет за плечи.

– Все будет в порядке, – ободряюще проговорила она. – Ну, скажи же мне. Позволь мне помочь тебе. Что случилось?

Голос Аннет трагически дрожал.

– Я сказала Рудди, что выйду за него замуж. Прошлой ночью в девять. И сегодня утром обещала опять.

– Ты сказала Рудольфу, что выйдешь за него?! – повторила потрясенная Конни, потом села на пятки, пытаясь вникнуть в ошеломляющую новость. Все еще обнимая подругу, она постаралась тактично выведать причину ее слез. – Ты согласилась потому, что он болен, ты это хочешь сказать? Он предложил тебе руку, а ты посчитала невозможным отказать ему из-за того, что он перенес два сердечных приступа?

Аннет освободилась от объятий Конни и яростно зашагала по комнате.

– Конечно же, нет! – воскликнула она. – Рудди удивительный человек, и я люблю его уже давно. А где эти чертовы салфетки?

– Вот держи.

Аннет потерла глаза и высморкалась.

– Я люблю Рудольфа, – сипло сказала она. – Вот уже несколько недель, как он просит меня выйти за него, а я все отнекивалась, советовала ему найти другую спутницу жизни.

– Почему же? – осторожно спросила Конни. Она ничего не понимала в любовных делах. Однако раз Аннет любит Руда, а он любит ее, как понять, что предложение выйти замуж довело ее до истерики?

Аннет не ответила прямо.

– Мы встречались время от времени после вечеринки в конторе по случаю 4 Июля [7]7
  День Независимости США. – Прим. пер.


[Закрыть]. Разумеется, я старалась встречаться с ним скорее реже, чем чаще, но Рудди не желал слышать «нет».

– Но это ведь хорошо или как? Разве это не говорит о том, как сильно он тебя любит?

Аннет наградила ее испепеляющим взглядом.

– После того как все остальные ушли с вечеринки, мы с ним отправились на пляж и стали собирать ракушки. Потом просидели всю ночь на крыльце его коттеджа на пляже, просто разговаривая.

Воспоминание о том сентиментальном свидании вызвало новые громкие рыдания.

Конни пялилась на свою секретаршу, задаваясь вопросом: может, "любовь" – всего лишь еще одно слово для обозначения понятия "безумие"? Пока что рассказ Аннет не выявил какой-либо причины для тоски. Очевидно, она влюблена в Рудди. Он же, предположительно, влюблен в нее, раз просит стать его женой. Здоровье его – соблюдай он диету и занимайся физкультурой – вряд ли вызовет какие-либо проблемы. Аннет здорова как лошадь. Оба холостые, и ничто не помешает им жениться. Конни пыталась найти хоть одну причину, по которой ее секретарша объявила о своей помолвке как о величайшей катастрофе после гибели "Титаника". Но в голову ей не приходило никакого объяснения.

– Рудольф настаивает на долгой помолвке? – спросила она в высшей степени – как ей казалось – тактично.

И похоже, допустила грубейший промах.

– Он хочет сочетаться браком уже в следующую субботу! – проревела Аннет. – Свадьба у него дома, в присутствии всех детей. Его друг-судья проведет церемонию. И он уже заказал агентству "Великий Гурман" обслуживание свадьбы!

– Похоже, он прекрасно все спланировал, – ободряюще сказала Конни. – "Великий Гурман" обслуживает на высшем уровне. – Она с тревогой подождала, пока не заметила с облегчением, что наконец-то сумела сказать такое, что не вызвало новых рыданий. Собравшись с духом, она сделала еще одну попытку: – Я помогу тебе выбрать платье. Ты будешь отлично выглядеть в розовом или даже красном бургунди – этот цвет особенно моден сейчас.

Аннет свернулась калачиком в кресле, бессмысленно разрывая бумажные салфетки.

– Я не могу выйти за него, – напряженно выговорила она. – Я испорчу ему жизнь. Посмотри на меня, Господи ты, Боже мой! Уже сорок пять, и три замужества за спиной! Сама видишь, я неудачлива в браке – проиграла уже трижды.

– Ты просто боишься, – попыталась успокоить ее Конни. – Слишком напугана, чтобы до конца взять на себя супружеские обязательства.

– Ты чертовски права – я просто в ужасе! И у меня есть на то причины. Рудольф замечательный человек – добрый, щедрый, он счастливо прожил в браке с одной женщиной тридцать лет, пока не овдовел. Он даже не представляет себе, каким адом может стать неудачный брак.

– Но с другой стороны, ты ведь не знаешь, каким раем может быть удачный брак, – разумно заметила Конни. – Твой первый муж погиб, когда тебе не было и девятнадцати, а два других брака завершились разводами.

– Но вовсе не потому, что мои мужья оказались крысами. О, ты не знаешь, как со мной нелегко жить! Я бываю раздражительной, как голодная медведица, без всякой на то причины и…

– А Рудди – образец благоразумия, – усмехнулась Конни, ибо ситуация показалась ей забавной. – Пять тридцать вечера в пятницу лишь один из примеров его спокойного и веселого отношения к жизни. Ну же, Аннет, послушай: по моему мнению, вы оба – раздражительные медведи, которые осчастливят друг друга.

– Ты в самом деле так думаешь? – Аннет совсем не походила на себя, обычно такую самоуверенную и закаленную.

– Конечно, – подтвердила Конни, сообразив, что говорит истинную правду.

– У меня нервы не выдерживают, как только подумаю о том, как мы скажем его детям о наших планах, – призналась Аннет. – Сегодня я приглашена к Рудди на ленч, где мне придется испить чашу до дна. Не хочешь пойти со мной?

– Ну, если ты не думаешь, что это чисто семейное дело…

– Ты мне нужна. – Аннет ухитрилась изобразить почти нормальную ухмылку. – Ты послужила бы живым доказательством, что любой влюбленный ведет себя как полный идиот.

При напоминании о ее собственном безумии, Конни заколебалась.

– Уж не будет ли там Нед вместе с Ким, а? Он что-то говорил о сегодняшнем свидании с ней.

– Должно быть, вечером, – ответила Аннет. – Руд договорился о ленче с Ким и Сарой – своей второй дочерью. И его сын тоже придет – он улетает в Чикаго сегодня вечером. Пожалуйста, пойдем, Конни. Мне просто необходим кто-то, кто на моей стороне.

Аннет сильно заблуждалась, ожидая сопротивления со стороны семьи Рудольфа. Его дети встретили новость о предстоящем бракосочетании криками восторга и горячей благодарности Аннет за ее согласие взять Рудди в руки. Они разделили мнение Конни, что невеста будет выглядеть великолепно в темно-розовом свадебном наряде, и решили, что Конни, как подружка невесты, будет смотреться просто потрясающе в зеленом. Сара сообщила, что она просто волшебница со швейной машиной, и Аннет в конце концов согласилась пойти с ней в понедельник по магазинам и подобрать ткань для свадебного платья.

Рудольф со вставшими от удовольствия дыбом волосами, сидел на диване, нежно обнимая Аннет с таким самодовольным и удовлетворенным видом, словно он лично придумал институт брака. Жаловался он только на то, что та настаивала, чтобы он выпил за их помолвку бокал клюквенного сока.

– Не суетись, – убеждала его Аннет. – Ты мне нужен в полной боевой готовности в следующую субботу.

– Ах да, медовый месяц! – Рудди был чрезвычайно доволен собой. – Мы собрались на Кайманские острова на несколько дней. Ты сможешь удержать оборону в конторе, пока я не вернусь, Конни?

– Тебя-то я прикрою, а вот что буду делать без Аннет, даже не знаю, – улыбнулась Конни. – Но постараюсь справиться.

Дверной звонок прервал всеобщий смех. Ким вскочила.

– Это, должно быть, Эдди. Я договорилась с ним на это время. Пойду открою ему.

Конни было уже не до смеха. Шутливый разговор не угасал, но она его не слышала. Зато она слышала звонкие приветствия Ким и ответный хрипловатый рокот голоса Эдварда. Им, похоже, было что сказать друг другу в уединении холла, и прошло по меньшей мере десять минут, прежде чем они появились в гостиной. Эд подошел прямо к Рудольфу и выразил сердечные поздравления, потом обнял Аннет и назвал ее храброй женщиной. На присутствие Конни он отреагировал лишь едва заметным кивком.

Она смотрела на него в зачарованном молчании, которое находила нелепым в других. Его дрогнувший в улыбке рот, его неспокойное, энергичное тело, его густые волосы – все казалось ей новым и одновременно странно знакомым, словно эти черты всегда были частью ее бессознательного определения мужественности. Вчера ночью, когда он был в вечернем костюме, она сказала себе, что именно формальный наряд придавал ему неотразимый магнетизм. Сегодня он оделся в застиранные джинсы и свободный темно-синий свитер и тем не менее одним своим присутствием как бы доминировал во всей комнате. Впивая в себя его близость, Конни едва сдерживалась, чтобы не подбежать к нему и не умолять хотя бы о минимальном внимании к себе.

Ей хотелось посмеяться над нелепостью своих ощущений. К несчастью, она поняла уже, что влюбленность оставляет мало места для беззаботной насмешки над собой. Головой она признавала, что слишком драматизирует ситуацию. Эмоционально же она поражалась тому, как мог человек питать такие сильные чувства, какие обуревали ее в отношении Эдварда, и выжить при этом. Из сгустившегося вокруг эмоционального тумана ее вырвало чье-то прикосновение к руке. Она повернулась и запоздало сообразила, что Рудольф говорит ей что-то.

– Ну, ты удивлена, Конни?

Не имея ни малейшего представления, о чем он говорит, она спросила:

– Я должна быть удивлена?

– Ты же говорила мне, что Ким ни за что не отговорить от путешествия в Африку.

Конни показалось, что ее сердце разорвет ослепительной парализующей болью. Вот каково бывает, когда все надежды разрушаются одним сокрушающим ударом, подумала она и почувствовала, что все смотрят на нее. Гордость заставила ее собраться с духом и попытаться ответить нормальным голосом. Откашлявшись, она наконец произнесла:

– Ты должен быть очень счастлив, Руд.

Он фыркнул.

– Мексика все же поближе. Мы с Аннет навестим ее, пожалуй, на Пасху.

– Мексика? – растерянно охнула она, уставившись сначала на Ким, потом на Неда. – Вы переезжаете в Мексику?

– Не я, – коротко ответил Эдвард. – Ким.

Подавив вспышку безумной надежды, Конни вдруг сообразила, что упустила нечто важное в разговоре. К сожалению, она не могла ни о чем спрашивать, не разоблачив себя, что ничего не слышала с момента прихода Эдварда.

– Почему ты выбрала Мексику? – спросила она Ким, надеясь, что вопрос не покажется неуместным.

– Меня убедил Эдди. – Ким взяла его под руку и взглянула на него с обожанием. – Он связал меня со своим другом, который руководит лабораторией в Монтерее – это ведь второй по значению город Мексики. Лаборатория проводит исследования по всей стране и поддерживает отношения со Стенфордским университетом, поэтому я смогу участвовать в действительно важных исследованиях на местности и одновременно работать над докторской диссертацией.

– Это просто замечательно, – ровно сказала Конни, постаравшись не показать охватившего ее исступленного облегчения.

Нед не женится на Ким.

Она изобразила рассеянную улыбку.

– Похоже, я упустила шанс стать к Рождеству вице-президентом "Неограниченных услуг". Ты была последней надеждой в устройстве женитьбы Эдварда.

– Я полагаю, женщины выстроятся в очередь на тротуаре у нашего агентства ради свидания с ним, – сказал Рудольф, лукаво взглянув на нее.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил ее Нед. – Но я снова подумал об Элис. В глубине души я понял, что она – самая подходящая кандидатура для меня. Вероятно, все дело в ее удивительно рыжих волосах. Я всегда был не безразличен к рыжеголовым. Думаешь, тебе удастся устроить нам свидание?

– Совершенно невозможно, – ответила Конни. – Я уверена, что вы абсолютно не подходите друг другу.

– Но почему? Судя по описанию, она как раз та, которую я ищу.

– Два дня назад ты сходил с ума от Ким и считал, что у Элис слишком ответственная работа! Да что с тобой приключилось, Эдвард?

Аннет, Ким, Рудди и Нед заговорили одновременно. В конце концов Нед заставил слушать себя:

– Надеюсь, Элис согласится выйти за меня, если даст мне шанс объяснить мое видение нашего общего будущего…

– Ты впервые услышал о ней лишь два дня назад! – возразила Конни, раздраженная его поведением и еще более раздосадованная воскресением несуществующей Элис.

– Какое отношение имеет время к романтике? – рассеянно спросил он. – Элис отвечает всем моим требованиям.

– Смехотворно даже подумать, что можно выбрать жену, подогнав какую-либо женщину под заранее составленный список требований, словно подбирая занавески для ванной комнаты. "Они должны быть голубыми, без рюшей, и чтобы их можно было стирать в машине".

Рудольф рассмеялся, но Эд взглянул на нее сразу потемневшими и напряженными глазами.

– Предлагаю тебе сделку, Конни. Ты приведешь Элис сегодня ко мне домой, и я гарантирую, что тебя поразят результаты. Разве ты не хочешь стать вице-президентом к Рождеству?

Конни следовало бы избегать скользкой почвы обмана, но ее язык высказал роковое согласие, прежде чем мозг мог остановить ее.

– Договорились, – сказала она. – Ты хочешь Элис, ты ее получишь. В девять вечера у тебя.

– Эй, подождите, – запротестовала Аннет. – Ни одна женщина не согласится пойти на первое свидание в дом незнакомого мужчины.

– Об этом не волнуйся, – заверил ее Нед. – Конни придет с ней, чтобы убедить ее, что я не кусаюсь. Ведь так?

– Я приду, – подтвердила Конни. – Можешь на меня рассчитывать.

11

Конни пригладила ладонями свои джинсы и подождала, пока бабочки в ее голове не перестанут стучать крылышками в виски. Но они не успокаивались. Сегодня вечером даже собственная голова отказывалась подчиняться ей и облегчить ей жизнь.

Кабинка лифта была обшита задымленным стеклом, и она пялилась на свое тусклое отражение в напрасной надежде, что вдруг станет в десять раз привлекательнее за время короткого подъема на этаж Неда. К сожалению, ни одна добрая фея не взмахнула волшебной палочкой. Она выглядела так же, как всегда. Возможно, даже так же, в отчаянии подумала она, как в шестнадцать лет, когда Эдди отверг – на берегу реки – ее переполненное любовью сердце.

Она нахмурилась на свое отражение, поражаясь, почему это решила надеть джинсы, которые призваны создавать подростковый образ. Лифт остановился, и она вышла на четырнадцатом этаже, где жил Эдвард, убеждая себя, что она слишком поздно беспокоится о своем наряде.

Она переодевалась несколько раз, пока не остановила выбор на джинсах, бирюзовой шелковой рубашке и кожаной куртке. Не тот наряд, чтобы распалить либидо мужчины, но поскольку Эдвард скорее всего вышвырнет ее в тот момент, когда она признается, что солгала насчет Элис, ей показалось смешным одеваться для соблазнения.

У нее перехватило дыхание, а ее палец замер над кнопкой дверного звонка Эдварда. Одеться для соблазнения. Наконец она призналась в правде, по крайней мере, себе. Используя Элис как предлог, она приехала сюда соблазнить Эдварда, поставить все на последнюю карту.

Она не питала особых надежд на свои способности соблазнительницы, но постаралась ободрить себя: Нед уже любит ее, и не надо убеждать его, что женитьба на ней будет счастливой. Конни старалась сохранить надежду – единственное, что у нее оставалось. Распрямив плечи, она нажала кнопку, прежде чем мужество покинуло ее окончательно.

Нед открыл дверь.

– Привет, Конни.

Он коснулся ее щеки в дружеском приветствии, как делал это тысячу раз прежде. Она вздрогнула так, словно в кончиках его пальцев были раскаленные иголки.

– Что-нибудь не так? – вежливо спросил он.

– Нет, н-н-ничего.

Великолепно, с сарказмом сказала она себе. Ты будешь удивительной соблазнительницей, если начнешь вздрагивать, как газель всякий раз, как он приблизится к тебе на пару шагов.

На мгновение в глазах Эдварда промелькнула искорка смеха, но тут же погасла, когда он вышел в коридор и огляделся.

– А где Элис? – спросил он. – Ее опять срочно вызвали? Или она не пожелала встретиться со мной?

– Это… э… длинная история, – ответила Конни. – Можно… можно мне войти?

– Ну, разумеется. – Он отступил назад, пропуская ее в гостиную. – Позволь мне взять твою куртку, – сказал он, не дожидаясь ее согласия.

Его руки медленно скользнули по ее плечам и рукам, разглаживая шелк рукавов. Он стоял так близко, что она ощущала шеей его дыхание.

Конни закрыла глаза, чувствуя, что ее нервные окончания сходят с ума.

– Что-нибудь не так? – повторил он, и его прикосновение внезапно стало жестче. – У тебя вся кожа, похоже, покрылась мурашками. Включить отопление?

Она вырвалась из его рук.

– О, не надо, спасибо. Со мной все в порядке.

Он накинул ее куртку на спинку стула.

– Хочешь кофе? Несколько бельгийских конфет, как в старые добрые времена? У меня в морозилке есть еще немного твоих любимых.

– Нет, не надо, спасибо.

Вот так, Конни. Такой искрящийся остроумием диалог и призван соблазнить любого мужчину? Раздосадованная собственной неуклюжестью, она ухватилась за остатки своего мужества и повернулась к нему лицом.

– Нам нужно поговорить об Элис.

Нед изобразил довольно-таки хищную ухмылку, которая окатывала холодом многочисленных свидетелей обвинения в суде. Позвоночник Конни стало покалывать, а это говорило о том, что и она подвержена ее воздействию.

– Поверь мне, Конни, я готов выслушать все, что ты захочешь мне сказать. – Он подбросил еще одно полено в огонь. – Почему бы тебе не присесть и не устроиться поудобнее?

Конни опустилась на краешек софы, чувствуя себя примерно такой же расслабленной, как канатоходец, собирающийся проделать тройное сальто без страховочной сетки.

– Хорошо горят, – выдавила она. – Впервые разжег камин в этом сезоне?

– Да. И, предупреждая твои следующие вопросы, сообщу, что поленья вишневые, и мне их поставляет один мужик из Мэриленда.

– Запах чудесный. Ты должен… должен познакомить меня со своим поставщиком.

– Обязательно. Позже, если ты не забудешь об этом. А теперь расскажи мне об Элис. – Эдвард сел на софу рядом с ней так близко, что она чувствовала жар его тела; так близко, что она ощущала тонкий запах его одеколона. Он откинулся на спинку софы, и перемещение тяжести его тела вынудило ее также откинуться на спинку. Ее голова оказалась на его плече, и она поспешила отстраниться в сторону.

Нед подождал, пока она опять мостилась на краешке софы.

– Так тебе удобнее?

– Г-г-гораздо, спасибо.

– Лично я чувствую себя расстроенным. Я провел вечер в предвкушении того, как будет развиваться сегодняшнее свидание. И уж, конечно, не ожидал, что ты будешь сидеть, чуть не падая с софы, с таким видом, словно ты палку проглотила.

Остаток самообладания покинул Конни, и она вскочила на ноги.

– Значит, ты фантазировал напрасно, – сварливо бросила она. – И по поводу не только сегодняшнего вечера, но и всей жизни. Нет никакой Элис, не было никакой Элис и никогда не будет никакой Элис. Я придумала ее – ее не существует!

Эдвард тоже медленно поднялся.

– Не могу в это поверить! – сказал он с изумленным видом, вполне оправданным, по мнению Конни.

И все же его изумление не казалось всамделишним. У нее создалось впечатление, что он вовсе не был удивлен. Он положил свои руки на ее плечи, и в его взгляде проглянуло напряжение.

– Зачем ты придумала ее, Конни? Странное дело, особенно для тебя.

Она сообщила ему полуправду.

– В тот момент ты казался готовым жениться на Ким Дорман, а я считала, что вы совсем не подходите друг другу.

Эдвард усмехнулся.

– Мама Мария не согласна с тобой. Она сказала, что мы превосходная пара, а ты знаешь, что она ясновидящая.

– Ей явно следует показаться окулисту. Она говорила, что и мы идеальная пара, помнишь?

Он поддел пальцем ее подбородок и приподнял ее лицо.

– Ты права. Это должно было вызвать у меня предубеждение против предсказаний мамы Марии.

– На ее пиццу больше можно положиться, чем на ее народную мудрость, – подтвердила Конни, надеясь, что Нед не заметит, насколько близка она к тому, чтобы расплакаться. – Не могу поверить, что ты водил Ким к маме Марии. – Она сделала паузу. – Это ведь наше особое заведение.

Он провел большим пальцем по ее губам нежным прикосновением.

– Вот как? – хрипло произнес он. – Вот уж не думал, что тебя трогает, куда я вожу своих дам.

Она качнулась к нему, глядя ему прямо в глаза.

– Выбор пиццы – весьма интимный процесс, – прошептала она. – Он многое говорит о том, с кем выбираешь.

– Как поцелуй, – сказал он, сокращая расстояние между их губами. – Как занятие любовью.

По предыдущему опыту она уже знала, что случится, когда их губы соединятся. И точно – вспыхнули фейерверки, заиграл духовой оркестр, сердце расплавилось, а душа зажглась. Но ни одно из этих клише не выражало ее истинных ощущений. Она будто пришла домой, сказала себе Конни. Пока руки Эдди обнимают ее, она чувствует себя настолько близкой к идеальному счастью, насколько оно вообще возможно.

Когда их поцелуй наконец закончился, он взял ее лицо и посмотрел на нее потемневшими от нежности глазами.

– Пора уже нам перестать играть в эти игры, – мягко проговорил он. – Больше никакой лжи, никакой полуправды, никаких мифических Элис, никакого обмана, что я интересуюсь юными девочками вроде Ким. Ты готова перестать спасаться бегством, Конни?

Она судорожно рассмеялась.

– Я не могу бежать. Мои ноги превратились в желе.

– Прекрасно. Пожалуй, я поцелую тебя еще раз, чтобы быть в этом уверенным. – И он покрыл ее рот страстным, ищущим поцелуем, сдобренным нежностью. Конни закрыла глаза и позволила желанию медленно и жадно расти внутри себя.

– Конни, – его голос прозвучал еще более хрипло. – Конни, я хочу любить тебя. Пойдем в спальню.

– Да, – откликнулась она, и последнее ее сомнение растворилось во вспышке жуткого вожделения. – Эдди, я так сильно люблю тебя.

В его смехе прозвучала боль.

– Сколько лет я ждал этих слов!

– Ждал? А… а ты тоже любишь меня?

Он с силой прижал ее к себе.

– Позволь мне показать тебе, как сильно я люблю тебя, – прошептал он.

Эдвард быстрыми шагами вошел в спальню и обернулся. Конни на несгибающихся ватных ногах вошла вслед за ним, но тут ноги окончательно отказались ее слушаться, и она без сил прислонилась к двери. Для нее сейчас не существовало ничего, кроме этого дорогого, мужественного лица, охваченного желанием, которое приближалось к ней и обещало такую бездну страсти, которая пугала и притягивала броситься в нее очертя голову. Нед медленно приблизился и положил руки ей на плечи. Он, не отрываясь, смотрел на эти помутневшие от желания, наполненные слезами глаза, которые обещали все и вознаграждали одним этим мгновением за все годы неверия, сомнений и ожиданий.

– Конни, родная, – тихо прошептал он, расстегивая пуговицы ее рубашки.

– Эдди, я без лифчика… – зачем-то еле слышно сказала она, хотя его глазам уже предстали пухлые полушария ее грудей и зовущая ямочка между ними, а дрожащие руки, не в силах безучастно выносить эту картину, легли на прикрывающую еще их ткань и безжалостно сминая ее, открывали то, что пока было скрыто.

Последние пуговицы, не выдержав, расстегнулись сами, и он сорвал рубашку с ее плеч. Он стоял потрясенный и молча смотрел на ее обнаженные груди, и только руки его медленно поднимались по ее телу от талии вверх, как бы отдаляя миг блаженного соединения. Она смотрела на эти руки, и внутри у нее все дрожало от смешанного ощущения стыда и такого нетерпения, которое, казалось, нельзя выдержать более минуты. Вот эти такие одновременно сильные и ласковые пальцы обхватили ее груди снизу, вот они двигаются дальше по голубым прожилкам… Он наклонился и впился губами в ее губы, а вставшие соски дождались наконец его ласки и покорились в сладком, вожделенном изнеможении, исторгнувшем стон из ее груди.

Горячие губы обожгли шею, спустились ниже по изгибам тела, и руки нехотя уступили им место у этого средоточия женского естества. Конни вскрикнула и изогнулась под сладкой пыткой губ, покусывающих соски, всасывающихся в них. Он опустился на колени, лихорадочно сдирая с себя рубашку, расстегивая брюки и тоже постанывая от желания. Покончив со своей одеждой, он обхватил ее ягодицы, притянул к себе и поцеловал ее через джинсы в живот и ниже. Он взглянул на нее снизу вверх. Ее грудь вздымалась, лицо горело. Когда он расстегнул пуговицу и молнию на ее джинсах, она наклонилась и обхватила его голову.

– Эдди, не надо… Пойдем в постель…

Он встал, держа руки на ее бедрах, брюки упали к его ногам, открыв мускулистые стройные ноги.