Текст книги "Лишь пять дней"

Автор книги: Джули Лоусон Тиммер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 19
Мара

Гарри предложил уложить покупки в багажник, но Мара отказалась. Пока они ехали, Мара засунула руку в один из пакетов, аккуратно извлекла один подгузник и положила его в сумочку. Каждый шорох пластиковой упаковки отзывался в голове пронзительным звуком тромбона, и она уже приготовилась перехватить любопытствующий взгляд в зеркале или через плечо. Но водитель концентрировался на дороге. Или притворялся, что концентрируется.

Магазин одежды, в который она направлялась, был модным и почти шикарным. Стэф очень давно уговаривала заехать в него.

– Когда ты посещаешь факультативные занятия по искусству в школе Лакс и помогаешь там, ты же не можешь выглядеть как всемогущий адвокат, – так она увещевала начальницу постоянно. А однажды увидев Мару в лосинах для йоги и в мешковатой футболке, добавила: «И так ты тоже не должна одеваться! Просто съезди, посмотри».

Мара подумала, что если бы Стэф узнала, что подруга наконец посетила магазин, то наверняка бы очень гордилась! Хотя Стэф не удивилась бы, узнав, что Мара сделала все покупки через Интернет и просто заехала за выбранными вещами. Мара предпочитает, в отличие от Стэф, не бродить вдоль полок, сравнивая цвета и покрой, меряя то одно, то другое часами. Для нее на кассе оставлен заказ: три черные хлопковые юбки и три кофты к ним – все разного цвета, но одной модели и марки.

– Если они подойдут мне, – обратилась Мара к продавцу, – вы не против, если я в одной из них и пойду? Я на добровольных началах помогаю в классе дочери, и подруги говорят, нужно надевать что-либо более приличное, чем то, в чем я тренируюсь. – Она изобразила виноватую улыбку и указала на черные фирменные лосины, которые стоили в два раза дороже, чем все три кофты и юбки вместе взятые.

– Да без проблем! У нас здесь полно мамочек, присматривающих себе вещи. – Продавщица, не более двадцати лет от роду, повертела покупки Мары и добавила: – Вы заказали три кофты одного покроя, так что можете сэкономить время и примерить лишь одну.

Мара уловила легкий тон неодобрения в голосе девушки. Кто проводит две минуты в Интернете, подбирая вещи, а потом звонит в магазин и откладывает три одинаковые юбки?

– Да, я знаю. Но должна признаться, ненавижу шопинг! Зато все кофты разного цвета, не так ли?

Девушка посмотрела на Мару как на животное, занесенное в Красную книгу, покачала головой, предварительно сокрушаясь по поводу пренебрежения к моде, и пошутила:

– Да, у нас бывают такие, как вы. Я этого не понимаю, обожаю покупки!

Придвинувшись, она доверительным тоном сказала:

– Сама примерка мне не очень нравится. Поэтому ваша стратегия выбрать все одного фасона отчасти близка мне. Все, что угодно, лишь бы меньше времени проводить в примерочной! Все эти зеркала в пол! А этот яркий свет! Вот наши настоящие враги!

– Конечно! – согласилась Мара, будто это была причина, по которой она заказала все одинаковое.

Она направилась в примерочную с юбкой и кофтой, перекинутыми через руку, и обернулась улыбнуться продавщице. Но та смотрела ей вслед с каким-то озабоченным выражением. Поняв, что на нее обратили внимание, женщина быстро отвернулась и стала смотреть на вход в магазин, будто услыхала, что в него вошли.

Мара нахмурилась, но приказала себе не обращать на продавщицу внимания. Вообще-то, она не заказывала одинаковые вещи. И эта молодая особа не так уж ее и осуждала, во всяком случае, по сравнению с другими девицами ее возраста. Не стоит ни о чем переживать.

Она зашла в квадратную примерочную, стянула лосины, сняла дорогие шелковые трусики. Вертя в руках подгузник, исследуя его, она испытала облегчение, отметив, что он намного тоньше, чем она себе представляла. Но когда она его натянула и почувствовала его холодное, грубоватое прикосновение, у нее запершило в носу и появился комок в горле. Она надела подгузник, и не важно, что он продвинутый, из суперсовременного материала и удобный.

Она стояла в примерочной под пронзительно ярким светом и всматривалась в отражение. Прямоугольник сменных трусов и две бледные, бескровные ноги, торчащие из-под них. Она пробежала взглядом по телу сверху вниз и поздравила себя с тем, что у нее дома нет зеркала в полный рост.

А ведь она всегда так гордилась своим телом! Годы тщательно продуманных тренировок и здорового питания создали прекрасную фигуру, одновременно и мускулистую, и полную женственных изгибов. Миллионы раз Том шептал слова восхищения, а друзья Мары регулярно признавались, как же они ей завидуют!

Но за прошедшие четыре года, из-за болезни и нервно двигающихся конечностей количество необходимых телу калорий увеличилось. И у нее не осталось ни мышц, ни женственных округлостей. Она пыталась этого не замечать, когда в душе терла мочалкой бедренные кости вместо привычных округлых бедер. Глядя в зеркало, старалась не замечать костлявых плеч, торчащих из футболки, и ямы в области ключиц. Медленно ее тело из бронзового и мускулистого превратилось в это…

Зеркало в примерочной показало все без прикрас. Мара не хотела наблюдать за тем, как ее прекрасное здоровое тело превращается в анорексичное, особенно в последнее время, но это нежелание не уберегло ее от самого факта этого превращения. Уже давно она не переодевалась в присутствии мужа, но теперь даже в темноте, под простынями…

Она подняла голову и увидела, как в уголках темных глаз начали собираться океаны слез.

Мара прижала кончики пальцев к глазам и медленно посчитала до пяти, уговаривая себя не сорваться. Она не хотела, чтобы продавщица или Гарри увидели ее плачущей.

До пяти не помогло, когда она досчитала до тридцати, ей наконец удалось успокоиться и примерить юбку. Она разгладила ее на бедрах и медленно повернулась, всматриваясь в каждую складочку, чтобы убедиться, что никто не сможет угадать под ней секретное нижнее белье. Удовлетворенная, она надела кофту. Смотрелось все неплохо, и Мара поняла, почему молодые мамочки в школе предпочитают именно такую одежду тренировочным штанам и футболкам.

– Отлично! – одобрила продавщица, когда Мара вышла из примерочной. И Мара порадовалась, что не стала зацикливаться на том, как продавщица пялилась на нее, и не стала расстраиваться.

– Покрутитесь, пожалуйста.

Мара задержала дыхание и медленно и нервно описала круг, ожидая выпустить воздух, когда девушка заметит памперсы. И, учитывая возраст служащей магазина, примерно такой же, как и у кассира в аптеке, взвизгнет:

– Фууу… вы в памперсах! Прямо как моя бабушка!

Но зеркало не соврало тогда Маре.

– Просто прекрасно! – сказала девушка и захлопала в ладоши. Чуть тише добавила: – Надеюсь, вы не против, если я скажу, что так вы выглядите моложе.

Из всех комментариев, которые была готова услышать Мара, этот был самый безболезненный.

– Я совсем не против!

Опустив стекло, Гарри поднял бровь.

– Не могу не отметить смену гардероба! Выглядите очень хорошо! У вас назначена какая-то особая встреча?

– Нет. Мы больше никуда не едем, это все мои дела на сегодня. Но можем ли мы сделать небольшой крюк по пути домой? У моей дочери сейчас перерыв, и все дети на улице, вдруг мы сможем их застать?

– Она что-то забыла?

– Нет. Я просто… – Мара сделала паузу, – я просто хотела увидеть ее. Это недалеко, всего через несколько домов от моего. Но если вы торопитесь…

– Все мое время – ваше!

Пока они ехали, она уточняла дорогу к школе. Мара отметила, как бывало уже не раз, насколько здесь, в Плано, все более новое и яркое по сравнению с северной частью мира, где все серое и где они с Томом выросли. Мимо пролетали тщательно подстриженные лужайки, они казались практически искусственными, настолько были зелеными и ровными. Дома – неправдоподобно большие, каждый следующий больше и новее предыдущего. Даже общественные места здесь были более красивыми, а вдоль дороги раскинулись прекрасные сады.

Когда они впервые проехались с Томом по этому району, он сказал, что здесь все, как в мультике Диснея. Они тогда искали дом в пригороде Далласа. Мужу как раз предложили практику дерматолога. Мара третий год работала юристом и очень неплохо зарабатывала. Но за двадцать четыре часа ее муж превратился из малооплачиваемого консультанта в высокооплачиваемого дерматолога и стал зарабатывать в несколько раз больше жены.

– Здесь так хорошо! – смеялся Том. – Не знаю, может, дело во мне, но здесь и небо голубее, и солнце ярче. Не знаю, что такого особого в Плано, но, похоже, у него везде почитатели, и даже тучи отгоняются куда-то подальше!

Гарри и Мара подъехали к школе как раз вовремя: толпа детей выплеснулась из открытых дверей и с визгом рассредоточилась по лужайке.

– Видите ее? – спросил Гарри, притормаживая у обочины, и они вдвоем принялись изучать двор.

– Нет, еще нет… О, вот она! Вон та, с черными волосами! В розовых шортах и бело-розовой рубашке! Та, что карабкается по лестнице, сверху третья!

– Да, вижу! Ваша полная копия!

Мара улыбнулась. Он не первый так говорил. Все индийцы довольно похожи друг на друга. Не важно, что у них с Лакс разные ДНК, и так же не важно, что они разные и у Мары с ее родителями.

Маре тоже постоянно твердили, что она копия своих родителей. Том единственный генетически выбивался из их компании. Все, кто видел их вместе, думали, что этот красивый американец – гид, который проводит экскурсию для немолодой индийской пары, их дочери и внучки.

– Хотите, чтобы я припарковался здесь и мы некоторое время понаблюдали за вашей дочерью? Или вам нужно домой?

– Мне, на самом деле, никуда не нужно.

Гарри кивнул, припарковался и заглушил мотор. Развалился на сиденье, повернулся к детской площадке и принялся наблюдать с абсолютно довольным видом. Будто у него и вовсе не было других дел.

Здорово уметь быть таким расслабленным, думалось Маре. Она, например, сразу же открыла сумку, извлекла телефон и стала проверять, есть ли письма с работы.

Ни одного. Конечно! Телефон принадлежал компании, в которой она работала, и ей пока разрешили его оставить, но доступ к корпоративным письмам был закрыт сразу же, как она ушла. Такова политика компании.

Мара выругалась: почему она об этом забыла и начала проверять почту? У нее, правда, остался доступ к своему ящику, но она была сейчас не в настроении заглядывать в него.

Женщина оперлась головой об окно машины, закрыла глаза, пытаясь отгородиться от факта, все еще не подвластного пониманию, – она больше не всемогущий юрист, у которого почта ломится от писем! И она еще меньше ограничена во времени, чем Гарри, у него, по крайней мере, есть работа!

Все еще прижимая лоб к стеклу, Мара открыла глаза и начала просматривать в телефоне архив всех своих писем. Она наткнулась на переписку с Джиной о том, куда складывать вещи из кабинета, как рассортировать документы и прочее.

Этот архив на какой-то миг восстановил ее утраченное эго. Напомнил ей, кем она была не так давно – человеком, посещающим важные встречи, человеком, у которого неотложные дела.

Просматривая письмо за письмом, она наткнулась на короткое сообщение от Стэф: «Нужно поговорить по делу, которое ты сейчас ведешь, об аргументации предъявляемых доказательств».

Мара закрыла глаза снова и улыбнулась, позволив себе забыть, хоть на секунду, как давно это было, когда она работала над иском Бэйкера, и как оно завершилось.

Все началось с дела Бэйкера. Клиент Мары. Судебный иск Мары. Четыре с половиной недели в зале суда. Двадцать два свидетеля, двести девять вещественных доказательств. Конечно, помощники вели записи всего заседания, упорядочивали документы. Но именно Мара допрашивала каждого свидетеля, предъявляла и отстаивала все улики как вещественные доказательства. И выиграла дело!

Это было практически пять лет назад!

Когда все было нормально в этом мире. Когда Том думал, что его жена просто много работает, и ничего дурного не подозревал. Когда единственная причина, по которой они произнесли слово «Гентингтон», была географической, так назвали переулок за пять кварталов от них, и иногда они туда сворачивали, когда на главной дороге были пробки.

Было подано исковое заявление, и дело шло своим чередом в апелляционной системе год за годом. Первое слушание, потом устные прения, потом обсуждение претензий и нанесенного ущерба, потом последующие слушания. Так и болезнь зародилась в Маре, сначала подчинила себе ее кратковременную память, затем внесла хаос в ее способность концентрироваться и выносить суждения.

Ее поддерживала мысль о том, что она должна закончить дело! Но однажды она привела с собой в зал суда Стэф, это было перед финальным слушанием. Просто в качестве подстраховки.

А к концу процесса подстраховка стала ведущим юристом. Мара обнаружила, что совершенно не в состоянии сконцентрироваться и запомнить, какое доказательство какому свидетелю принадлежит, а какой юридический аргумент необходимо предъявлять к какому действию.

А Джина, как всегда, была на высоте. Она пришла на выходных на работу, чтобы проследить, как документы Мары будут изымать из шкафов, перебирать папки, и избавила Мару от этого зрелища.

Со временем весть о состоянии Мары стала достоянием гласности всей фирмы, оставшиеся документы были изъяты из ее шкафов и распределены между другими партнерами. И все под бдительным присмотром Джины. Она знала, что Мара не придет и не станет смотреть на то, как семнадцать лет ее жизни разом улетело в мусорную корзину. Хотя из-за того, что она не наблюдала за этим, легче не стало.

Джина. Если бы не она, Мара отошла бы от дел намного раньше. Джина взяла шефство над Марой, работая сверхурочно, чтобы уменьшить эффект от каждого нового возникавшего симптома. Она отдалила, как могла, тот день, когда Мара наконец признала, что она не в состоянии эффективно представлять своих клиентов.

Джина стала внешней памятью Мары, а ее внутренняя пребывала в ужасном состоянии. Просто ходячая записная книжка, у нее везде висели напоминалки не только о ближайших сроках слушаний, но и о юбилее Нейры и Пори, днях рождения детей Стэф.

Позже, когда болезнь переключилась с памяти на эмоции, превратив Мару из просто требовательного шефа в неврастеничку, Джина стойко несла вахту у дверей кабинета. Помощница с помощью невероятных уловок, увиливаний и извинений умудрялась никого не подпускать к Маре, кроме Стэф. Ей претила мысль, что кто-то станет свидетелем краха и увидит, как некогда блестящий адвокат больше не в состоянии контролировать ни свои дела, ни эмоции.

Как потом объяснял Том своему сокурснику доктору Мизнеру, вспышки гнева, преследовавшие Мару постоянно еще до установления диагноза, не были направлены только на мужа. Ее преданный секретарь, лучшие друзья, родители – никто не избежал ее ярости.

Мара подумала о сотнях записок с напоминаниями и списках дел на сегодня, которые неустанно и неусыпно вела для нее Джина, пропуская обед, чтобы успеть все папки расставить на столе в порядке очереди, минута за минутой. Теперь шеф уже не был в состоянии запомнить статус дел или свои следующие шаги, если только это не было четко написано. Много позже Мара сказала Тому и Стэф, что это невероятное количество дополнительной работы чуть не убило бедную женщину.

С прогрессированием болезни все ежедневные рутинные задачи стали отбирать у Мары в пять раз больше времени. Джина все дольше оставалась у Мары в кабинете, помогая ей, и все меньше времени она проводила за своим рабочим столом. Поэтому ей приходилось задерживаться на работе, чтобы выполнить собственные административные обязанности для фирмы, которые она не имела времени выполнять в течение дня.

Мара молилась, чтобы вся эта бесконечная помощь Джины не вышла бедняжке боком. Не могла же ее помощница оправдываться тем, что шеф не в состоянии четко мыслить, поэтому Джине приходится откладывать свою работу.

Примерно в это же время год назад по настоятельным просьбам доктора Тири Мара перешла на четырехдневный рабочий график. Ее это практически убило. Когда она сообщила о настоящей причине Кенту, старшему партнеру, это убило ее вторично.

На самом деле не требовалось называть истинную причину, и она практически сдержалась. Это было так легко – списать все на то, что она мама, и скрывать правду от партнеров настолько долго, насколько возможно. Но ей это казалось неправильным, поэтому она посвятила его в подробности и сообщила, что врачи рекомендуют снизить нагрузку, так ее труд будет более продуктивным, потому что телу и мозгу нужен отдых.

Кент ее поддержал и ответил, что если она в состоянии работать четыре дня в неделю, то фирма будет счастлива иметь такого юриста и четыре дня. Он фыркнул и отмахнулся, когда она сказала, что покроет сверхурочные часы Джины за собственный счет, потому что та перерабатывала не по требованию фирмы, а из-за состояния Мары. Кент отказался удовлетворить ее просьбу – снять с нее статус партнера, переведя ее в консультанты. Он заявил, что, и по его личному мнению, и с учетом позиции всей фирмы, она всегда будет полноправным партнером. При поддержке Кента и с помощью Джины… Мара сообщила Тому, что переходит на сокращенную рабочую неделю.

А потом, буквально на следующий вечер, она почувствовала, что просто валится с ног и при четырех рабочих днях. Тогда доктор Тири посоветовал сократить неделю до трех дней, хотя официально это произошло только прошлой осенью.

Мара перешла на три рабочих дня, всего лишь с восьми до пяти. Детская забава, а не работа, говорила она, особенно если сравнить с тем объемом, с которым она справлялась раньше. Не удивительно, что Том был против и трех рабочих дней. Он умолял ее вообще не работать. Но знал, что так просто жена не сдастся. Она побеседовала с Кентом, и они пришли к заключению, что она перейдет на трехдневку и продолжит работать столько, сколько позволит ее состояние.

Оно позволило работать еще шесть месяцев – до февраля этого года.

К этому времени женщина, которая каждые выходные совершала с мужем долгие пробежки, уже не могла выполнить простые ассаны и не упасть. Эта женщина больше не могла держать чашку с кофе так, чтобы половина не проливалась. Благодаря ей дюжина тарелок нашла бесславный конец на кухонном полу. Женщина, которая могла практически полноценно отработать три рабочих дня, стала лишь воспоминанием.

Мара твердила «Тем Леди», что все из-за высокого уровня повторений в ДНК. Тому она этого не говорила. Мужу не нравилось, когда она заводила эту тему.

– Это просто какие-то чертовы цифры! – сказала она Стэф как-то вечером за бокалом. – Если бы узнать, какое число у других. Уверена, у меня самый высокий показатель! Как бы я хотела, хотя бы раз в жизни быть позади всех!

К началу февраля, всего лишь два месяца назад, она боролась за то, чтобы хоть один день работать продуктивно. Но однажды днем Кент зашел к ней в кабинет, закрыл дверь за собой и сказал:

– Мара, нужно поговорить.

Просто невероятно, как долго она смогла проработать, говорил он ей! Он всегда будет считать ее самым смелым человеком, с которым он имел честь быть знакомым.

– Но нужно принимать во внимание интересы всей фирмы! – воскликнул он, воздев руки к потолку, умоляя ее понять его положение, умоляя простить его. – Я должен подумать о наших клиентах!

Он не мог рисковать. Состояние Мары ухудшалось стремительно. И она могла просто забыть о важном сроке и не включить самый весомый аргумент во время прений.

– И я знаю, ты тоже не хочешь, чтобы это произошло! – Судя по выражению его лица, он действительно верил, что думает в первую очередь о ней, а не о делах. – Я знаю, ты никогда не простила бы себе, случись такое! Если бы мы работали в другой сфере, которая не так зависит от деятельности мозга…

Мара тогда поднялась, кивнула, заставила губы растянуться в улыбке. Постаралась дать Кенту почувствовать, что понимает. Что верит, будто он действительно думает о ней, а не только о выгоде фирмы. Что она прощает ему. И деликатно вытолкала босса за дверь.

– Я сделаю все приготовления с Джиной, чтобы освободить кабинет, – сказала она, прежде чем закрыть дверь у него перед носом, упасть на ковер, свернуться калачиком и зарыдать.

Вот и все! Ее карьера окончена. Жизнь, о которой она мечтала еще ребенком и к которой так тяжело шла, так долго училась, полетела в тартарары. Все титулы – юрист, советник, партнер, для достижения которых она столько трудилась и которыми так гордилась, больше не принадлежат ей.

Понадобилось два часа, чтобы собрать все свое мужество, подняться с пола, подойти к столу, позвонить мужу и попросить забрать ее. Еще неделя потребовалась, чтобы набраться сил, позвонить Кенту и обсудить детали освобождения кабинета и передачи дел. Они договорились, что Мара будет приходить на один день так долго, сколько понадобится, чтобы привести все в порядок: старые дела передать в архив, а текущие поручить Стэф или другим партнерам.

К концу февраля она упаковала последнюю коробку, сказала последнее «прощай» своим коллегам, офису, карьере, – всему, чему она посвятила практически двадцать лет жизни, и всему, чем она хотела бы жить еще, по крайней мере, столько же.

В свой последний день, стоя в кабинете на тридцать третьем этаже, она смотрела вниз на панораму Далласа, восторгаясь видом, который неизменно сопровождал ее все эти годы в течение бесконечных часов работы.

Она разглядывала тяжелую железную оконную раму, замки. На какую-то секунду ей захотелось открыть окно и стать свободной. Но она напомнила себе об обещании и о том, что еще есть время.

Мара сдержалась и не расплакалась, когда в последний раз закрывала за собой дверь кабинета.

Потом был прощальный ужин с коллегами в модном ресторане в центре. И Мара улыбалась. И милостиво кивала, слушая речи, которые произносил Кент и другие партнеры, речи, которые, по сути, были символом окончания блестящей карьеры. Только по пути домой она потеряла самообладание и разрыдалась в объятиях мужа. И потом рыдала много недель подряд, не желая расстраивать мужа своим разбитым состоянием, но уже в дýше, где стук капель полностью заглушал даже малейший всхлип.