355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джульет Энн МакКенна » Удача игрока (Хроники Эйнарина - 3) » Текст книги (страница 12)
Удача игрока (Хроники Эйнарина - 3)
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 03:44

Текст книги "Удача игрока (Хроники Эйнарина - 3)"


Автор книги: Джульет Энн МакКенна



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Обрывок музыки поплыл на ленивом ночном ветерке. Слабо улыбнувшись, я последовала за ним в густую темноту леса. По крайней мере моя Лесная кровь обеспечила меня лучшим ночным зрением, чем инородцев, – единственное полезное наследие отца в моей скитальческой жизни. За отлогим пригорком мягкий отсвет костра золотил кольцо древесных стволов, и я осторожно направилась к нему.

Одна, в темноте, я нащупала свою долю трофеев, доставшихся нам от грабителей. Я могла бы украсить себя отборными вещицами для отражения своих побед, но стоит ли? Я бы только звенела, как погремушка, и я не принимаю предложения, не так ли?

Я вытащила кожаный ремешок, который ношу на шее, и взвесила на ладони висевшие на нем кольца. Одно золотое кольцо, выигранное у страшно глупого кузена Камарла на Солнцестояние, ничем не выделялось, кроме веса благородного металла, чтобы выкупить меня из беды, если не будет другого выхода. Второе представляло собой узкую полоску червонного золота, искусно отогнутую по краям и изящно гравированную волнистыми узорами, которые так любят южные тормалинцы. Подарок Райшеда мне на Солнцестояние.

Вряд ли моему тщеславию льстит, что эти люди думают, будто Узара лучший, кого я способна привлечь, но если б я носила это кольцо как напоминание о Райшеде, никто бы здесь не узнал, что оно означает. Я спрятала кольца обратно под рубаху, а остальные драгоценности сложила в кошелек. Пусть Народ думает обо мне что хочет. У меня есть более важная рыба для жарки.

Лиственная прель под ногами сменилась мягким ковром из упавшей коричневой хвои, и зеленый весенний подлесок больше не задевал мои ноги. Мох цеплялся к корявым скрученным корням, что хватались за холм, словно древние пальцы. Я положила ладонь на грубую слоистую кору тиса. Это было молодое дерево, прямое и крепкое, древесина здоровая и упругая. Я двинулась ближе к свету, где деревья согнулись под тяжестью лет. Время и гниль съели их мертвую сердцевину, дуплистые стволы растрескались. Но наружные слои остались сильными и крепкими, новая древесина текла, как глина, поверх старой. Отблески костра стали ярче, я услышала голоса и смех.

В центре рощи стояло самое старое дерево, приземистое, с глубокими трещинами в полом стволе. Его ветви выгибались наружу, склоняясь к мягкому слою иголок. Некоторые снова укоренялись, выпуская яркие ростки в окружении сухих упавших сучьев. Центральное дерево было увенчано весенней зеленью, пушистые побеги блестящей хвои поднимались над древними сучьями. Я вдохнула смолистый запах, и в памяти ожили воспоминания детства. Нет, это неприрученное место не имело почти никакого сходства с ухоженными рощами тисов, выращиваемых для луков в городах Энсеймина. Однажды я спросила мать, почему эти таинственные деревья так строго огорожены, и разочарованно услышала ее объяснение, что все дело в ядовитых ягодах. Глядя на это могучее дерево, претендующее на свою землю и расширяющее свои владения сеянцами и ветвями, я почувствовала, что моя детская фантазия была оправданна. Те деревья огораживали, чтобы не дать им вырваться на свободу и свергнуть тиранию кирпича и камня.

Но это была всего лишь детская фантазия. В данный момент я нашла то, что искала. Народ сидел на упавших ветках и там, где живые руки дерева опускались вниз, предлагая свои объятия. Несколько компаний вокруг костра кормили его хворостом, подаренным этим деревом-великаном и его дочерьми. Пламя – ярко-желтое вверху и белое в середине – трещало и металось, как живое.

Пока я раздумывала, как бы проникнуть в это общество, один из Лесных жителей оглянулся, и я узнала красавчика парня.

– Присоединяйся к нам, – пригласил он, протягивая руку.

– Всем добрый вечер.

Я села радом с красавчиком и дружелюбно улыбнулась. Три пары женских глаз изучали меня на предмет украшений, и мне польстил намек разочарования во взглядах мужчин.

– Ты Ливак? – вежливо спросил один. – Нашей крови, но инородка?

Его волосы и короткая борода выглядели скорее каштановыми, чем рыжими, хотя в этом, возможно, было повинно освещение. Его лицо с круглой челюстью и тяжелыми бровями можно найти где угодно в восточном Энсеймине, но живые зеленые глаза, несомненно, принадлежали Народу.

– Верно. – Я вспомнила фразу из старой песни. – Мой отец бросил свои грезы на ветер и последовал за ними. Он был менестрелем и остановился на некоторое время, чтобы петь для моей матери, которая жила в одном из городов Энсеймина. – И которая больше не находила удовольствия в музыке после его ухода. Но я отбросила эту внезапную неуместную мысль.

Девушка радом с ним что-то сказала. Я не поняла что, но наверняка это было нечто гадкое, судя по ее подозрительно сладкой улыбке.

– Я мало говорю на языке Народа, – улыбнулась я парню со всем своим очарованием.

– Ничего страшного. Мы все учим язык инородцев для торговли и путешествий. Речь Народа, приходящего издалека, часто кажется странной даже нашим ушам, – улыбнулся он в ответ. – Я Паруль.

– Я Салкин, – назвался красавчик с ожерельем. Представились и остальные. Тощего юношу с костлявым лицом и веснушками, которые служили больше огорчением, чем украшением, звали Нинед. Девушки, сестры с ладными фигурами и тугими кудрями темно-рыжих волос, звались, начиная с младшей, Йефри, Гевалла и Рузия. Все носили по паре простеньких безделушек и выражение робкой надежды на лицах.

– А что вы делаете?

На квадратном куске кожи были разложены руны – деревянные, каждая длиной в половину моей кисти в отличие от моих костяных, длиной с фалангу пальца. Три треугольника, образованные из трех рун, соединялись в большой треугольник, создавая четвертый в центре – точно как символ рождения.

– Смотрим, какое будущее предскажут нам палочки судьбы, – хихикнула одна из девушек, Гевалла.

– Как интересно, – протянула я.

– Вы делаете это там, за пределами дикого леса? – спросил Салкин.

Я почувствовала острый запах свежего пота на его чистом теле.

– Мы играем в руны, иногда на деньги, – тихо ответила я. – А вы?

Паруль кивнул на оживленный кружок с другой стороны костра.

– Конечно.

Посмотрев туда, я увидела две яркие белокурые головы среди рыжих и каштановых. Значит, Грен решил охотиться на более многообещающую дичь, чем Зенела. Ну и хорошо, потому что я не могла представить себе, чтобы ее романтические идеи выдержали столкновение с ним.

– Палочки судьбы говорят вам правду?

Я изображала праздное любопытство, но мои мысли мчались вовсю. Эфирная магия – это магия ума. Я видела достаточно гадалок, чтобы знать: эти шарлатанки выводят четыре пятых любого своего предсказания из одежды, или акцента, или манеры поведения. Но не владеет ли Народ недостающей пятой частью? Возможно, есть какое-то Высшее Искусство, спрятанное в диком лесу. Я стреножила свое возбуждение, но все же спросила себя: где бы найти менее драгоценную книгу, чтобы Узара подавился ею?

– Если ты искренне хочешь знать, руны будут говорить с тобой. – Рузия взяла палочки, уложила трехгранные стержни в большой треугольник и хлопком выровняла их концы.

– Как?

Одна женщина в Коле утверждает, будто она – алдабрешка и неплохо зарабатывает гаданием на цветных камешках. Ее уловка – это изречения, настолько смутные, что отвечают на любой вопрос.

– Ты можешь спрашивать что-то конкретное, – ответила за сестру Гевалла с нетерпением на лице, – или раскладывать палочки для предсказания.

– Или для представления, где ты находишься и куда идешь, – добавила Йефри.

– Они – точный проводник? – Я ничем не выдала свой скептицизм.

– Когда как. – Салкин раскинул руки. – Тем, кто доверяет палочкам, показывается правда. Для тех, кто сомневается, руны падают без значения.

Удобное толкование для ошибок.

– Кто раскладывает палочки?

Если результатами манипулируют, должна быть направляющая рука.

– Тот, кто спрашивает. – Йефри говорила так, словно это было очевидно.

– Они будут работать для меня? – медленно спросила я. – Как инородки и неуверенной в них?

Обе девушки посмотрели на Рузию, которая вертела руну меж пальцев, как профессиональный игрок.

– Палочками управляет вера. Если ты веришь, они скажут правду. Я прочту их для тебя, если хочешь.

– Мне любопытно, – протянула я, – и я готова верить. Этого достаточно? – В моих словах проскользнул вызов.

Темные глаза Рузии решительно засияли. Она покатала руны в ладонях и вытащила одну.

– Это твоя руна рождения?

Я держала в руках полированное тисовое дерево, разглядывая три его грани. Резные символы выглядели немного непривычно, но это, без сомнения, были Источник, Арфа и Зефир. Я медленно кивнула.

– Отец сказал мне, что вытащил эту руну, когда я родилась, что это счастливые символы для меня.

Могла ли Рузия узнать это от Грена или Сорграда?

– Рузия всегда может вытащить чью-то руну рождения, – с гордостью сообщила Йефри.

– Значит, он точно был нашей крови, – заметил Салкин. – Только Народ берет единственную палочку и читает все три грани вместе. А у инородцев полно всяких странных ритуалов.

– Люди Гор вытаскивают единственную руну, – поправила его Рузия с ноткой упрека.

Один шанс из девяти – не так уж невозможно. Я посмотрела на Рузию и указала на Грена.

– Ты не говорила с ним?

– Нет. – Она полуобернулась, не вставая с места. – А что?

– Ты могла бы вытащить его руну рождения и что-то прочесть по ней, даже ничего не зная об этом человеке?

Рузия кивнула, воинственный блеск вспыхнул в ее глазах.

– Проверка?

– Давай, Рузия, ты же можешь, – подбодрила ее Гевалла. Остальные кивнули, совершенно уверенные в талантах девушки.

С минуту Рузия задумчиво смотрела на девять палочек в своей руке, потом глубоко вдохнула и выдернула одну из пучка.

– Это его руны рождения?

– Что ты читаешь в них? – парировала я. Рузия поджала губы.

– Шторм – господствующая из этих трех, сильная руна, мужская. Он склонен к вспыльчивости и неприятностям.

Что было бы верно для любого мужчины в подходящих обстоятельствах.

Рузия повернула руну.

– Молния, поэтому он склонен к внезапному вдохновению, но... – Она заколебалась. – Удар молнии бывает пагубным, он поджигает и может причинить огромное разрушение.

Я увидела в ее глазах любопытную отрешенность. Все остальные были поглощены гаданием, и я придержала язык. Рузия продолжала, устремив взгляд на что-то невидимое.

– Куранты звучат, когда их ударяют, поэтому он имеет репутацию, которую не желает опровергать или скрывать. Удары – это жестокость, хотя... – Девушка запнулась. – Мне нужен его небесный знак. – Она потянулась за еще одной палочкой рун и издала невнятный возглас удивления.

– Это не руна небес. – Йефри взяла у нее палочку. – Как же ты промахнулась?

Рузия покраснела и снова протянула руку, но вдруг остановилась.

– Что управляло небесами при его рождении? – спросила она меня.

– Не знаю.

Этот вопрос никогда не возникал.

На минуту глаза Рузии стали далекими, когда она водила пальцем по первой палочке.

– Это руна гор, связанная с ветрами, шумом и разрушением. Есть что-то зловещее... я не могу сказать больше, не зная его небесного знака.

Вся компания повернулась и с сомнением уставилась на обоих братьев, поглощенных игрой с группой молодых мужчин. Я пошла туда и встала за плечом Грена. Он повернул голову.

– Твои руны рождения, Грен, ты часто к ним обращаешься? – небрежно спросила я.

Грен снова взглянул на шумную игру.

– Нет, разве что требую эту кость, когда мы тянем жребий.

– А какая твоя небесная руна?

– Пустая. – Грен обернулся с озорной усмешкой. – Я родился в двойное новолуние. – Он широко распахнул свои поразительно голубые глаза. – Рожден, чтобы быть повешенным, так они сказали.

– Кто сказал?

– Ну что, Песочный ушел искать хорошенькую шейку для той цепочки? злорадно усмехаясь, вмешался Сорград.

– Когда я уходила, он укладывался спать. – Я посмотрела на Сорграда. Это был щедрый жест.

Он ухмыльнулся в мерцающее пламя.

– Я бы заплатил еще два раза по столько же в благородных монетах за этакое развлечение. И теперь мы знаем, как заткнуть магу рот. – Он полез в карман и надел на палец изумрудное кольцо-печать. – Что поставишь против этого, если я скажу, что завтра утром какая-то девица будет щеголять в том ошейнике, а у Песочного появится упругость в походке?

– Никаких ставок. – Я покачала головой. – Следи за тем, с цепочными браслетами, – прошептала я на ухо Грену, прежде чем вернуться к Салкину и его друзьям.

Я села у кожаного квадрата.

– У него нет небесного знака, Рузия, он родился в новолуние обеих лун.

Девушка пробормотала что-то на Лесном языке, и я вновь прокляла свое невежество.

– Что это означает? – спросила я.

– Это... предвещает несчастье, – изрекла Рузия, положив конец расспросам.

Что это – только суеверная чепуха или некое знание, разделяемое древними расами?

– А что могли бы руны рассказать обо мне? Девушка вручила мне палочки с вызовом в глазах.

– Положи их, как я тебе скажу, и мы поглядим, а? Не смотри на них, не выбирай, просто клади.

Я взяла у нее руны и небрежно провела пальцами по гладкому дереву, отполированному от долгого употребления. Насколько я могла определить, там не было никаких мелких зазубрин или выемок, которые расскажут опытным пальцам куда больше, чем может увидеть глаз.

Рузия смотрела на меня в упор.

– Сначала одну, поперек, – приказала она, – теперь две под ней, снова поперек, и под ними еще три в ряд.

Я сделала, как было велено.

– Остальные – по одной на углах треугольника. Нет, указывающими наружу, вот так.

Я выпрямилась.

– Ну, что они говорят?

Рузия подняла первую палочку, которую я положила, и показала мне символ на ее основании.

– Ты родилась под защитой солнца.

– Верно, – кивнула я, дивясь тому, что первой оказалась именно небесная руна.

– Второй ряд говорит о твоем характере. – Девушка посмотрела на верхние символы, обращенные ко мне. – Молния – значит ты считаешь себя творческой натурой, Зефир – везучей. – Она посмотрела на другую сторону палочек. – Какой видят тебя другие люди? Шторм говорит о том, что они находят тебя тяжелым человеком, склонным к несогласию. Источник? Они думают, что ты многое скрываешь.

Я улыбнулась. Пусть-ка попробует прочесть то, что я скрываю под моей веселой беззаботностью, если хочет.

Рузия подняла палочки, чтобы увидеть руны, обращенные лицом к коже.

– А эти говорят о твоей истинной сущности. Куранты звучат для смелости, решительности. Арфа – это знак ремесла, искусства, сноровки.

Стало быть, эта девушка хорошо разбирается в людских характерах, даже при кратком знакомстве. И новости о приезжих обегают любую деревню, как собака с костью в зубах. Несомненно, Рузия весь день прислушивалась к сплетням.

– А что остальные? – Я указала на нижний ряд из трех палочек.

– Это твоя мать, ты сама и твой отец.

– Продолжай.

Посмотрим, расскажет ли Рузия что-нибудь существенное о моих родителях.

Она показала мне Сосну, первую из рун на верхних гранях, смотрящих на меня.

– Твоя мать сильная, как это дерево, но достаточно гибкая, чтобы выдержать бурю.

Да, сколько раз я видела гнев моей бабушки, падающий как летний гром, и хотя моя мать оставалась пассивной, в конечном счете она сопротивлялась ее ярости.

– Но есть и несчастье там. Лес. – Рузия нахмурилась, глядя на следующую руну в ряду. – Это к находчивости, но также к потере. Или к тому, чтобы потеряться самой. Дальше идет Тростник, это к податливости, но также к слабости.

Я удержала на лице маску вежливого интереса, стараясь не вспоминать, как мать то жаловалась на судьбу, обремененную внебрачным ребенком менестреля, то кляла себя за трусость, что не ушла вместе с ним. Но ведь любую комбинацию рун можно истолковать так, чтобы высечь отклик из любой жизни, верно?

– Я слышала, что с этими символами связываются и другие черты, и их много, – деликатно промолвила я. – Тормалинцы называют Тростник символом Дрианон для верности в браке. В Каладрии он означает шепот Аримелин, несущий сны.

– Рузия всегда знает, какой смысл применять. – Йефри словно удивилась, что мне понадобилось спрашивать.

Остальные горячо закивали.

Рузия посмотрела на меня долгим взглядом, прежде чем заняться рунами на противоположных гранях.

– Для твоего отца: Волк – это честолюбие, но также неутоленный голод. Дуб – это сила, живучесть, но также упрямство, пустота. Лосось – это путешествие, плодовитость. – Она слегка улыбнулась. – Но также и принуждение, перевешивающее все прочее. Мы можем остановиться, если хочешь, – предложила девушка.

Она прекрасно знала, что мой отец был странствующим музыкантом, не требовалось никакой изобретательности для этих так называемых откровений.

Я развела руками.

– Раз начали, пойдем до конца.

– Хорошо.

Она подняла руны, чтобы посмотреть на спрятанные символы на нижних гранях.

– Как их ребенок, ты имеешь Гору – выносливость и дальновидность, но это еще и руна одиночества. Олень – это символ быстроты и отваги, но он может означать, что ты бежишь от того, чего боишься. Море – это могущество, спрятанные глубины, но также и отсутствие направления.

Мой взгляд не дрогнул.

– Руны говорят правду о твоем рождении и семье, верно? – вмешалась Гевалла.

Я медленно вдохнула, прежде чем ответить.

– В общем, да.

– Тогда давай посмотрим, что содержит твое будущее. – Салкин подвинулся ко мне вплотную.

Я улыбнулась, чуть обеспокоенная, но теперь я вряд ли могла уйти.

– Не только будущее, – Рузия указала на три оставшиеся палочки, лежащие в углах, – но и прошлое, и настоящее.

Учитывая диковинные события, в которые я угодила полтора года назад, любое истолкование, которое хоть немного приблизится к истине, может означать, что это больше, чем праздничный фокус.

– Руны, смотрящие от тебя, – твое недавнее прошлое, – объяснила Рузия. – Огонь – это новая страсть, может, даже истинная любовь. – Она улыбнулась мне, и я неожиданно ухмыльнулась. – Орел – это знаки или предзнаменования, путешествие.

Я кивнула.

– Барабан – раскрытые тайны, разрыв с чем-то... – Она выглядела неуверенной.

Я ухитрилась сохранить беспечный вид.

– Я много путешествую, все верно. Возможно, они имели здесь недостающую пятую. Рузия посмотрела на три руны, обращенные ко мне.

– Ашал...

– Что? – усомнилась я. – Мы называем это северным ветром.

– Инородцы многое утратили. Посмотри на руну, это ветер, дующий с гор. Это Ашал, холодный убийственный ветер, который сходит с высот в холодные дни зимы. – Рузия была серьезна. – Противоположный Тешалу, тому, что вы называете Зефиром, теплому ветру с южных морей, приносящему дождь и жизнь, – рассеянно добавила она и замолчала.

– Так что означает Ашал для моего настоящего? – напомнила я.

Рузия немного встряхнулась.

– Это либо судьба, либо что-то отсутствующее. Ты что-то ищешь? Метла это забота о чем-то или, может, благословение? Тишина, ну, это могло бы быть истиной либо изучением... – Она выглядела откровенно сбитой с толку.

– Мы с магом пришли изучать Лесные песни, – подсказала я.

– Это твои руны, не его, – резко возразила Рузия и снова замолчала, озадаченно глядя на символы.

– Так что насчет будущего Ливак? – Салкин придвинулся так близко, словно жаждал участвовать в моей ближайшей судьбе.

Рузия неохотно подняла руны.

– Равнины. Это жизнь, больше того, бесконечность, вечность. А может быть, просто наследство. – Она пожала плечами. – Рог – это вызов, важное известие, но оно может быть и хорошим, и плохим, возможно, предупреждение. Земля – это удача, тяжелая работа, какое-то великое событие. – Теперь она говорила быстро, проводя рукой по волосам. – Ты узнаешь, когда Руны откроют сезоны, но это – могущественные руны, расклад говорит о чем-то важном.

Ну разумеется, узнаю. Легко найти правду в таких смутных обобщениях, если искать ее. Но как насчет полетов фантазии девушки, которые попали неуютно близко к цели?

Рузия снова выглядела озабоченной.

– Ты собираешься идти дальше, да? Если ты привлечешь бурю на свою голову, я бы предпочла, чтобы это случилось где-то в другом месте.

Она абсолютно убеждена в истинах, открытых рунами, поняла я. Кого же она обманывает, себя или меня?

– Дай мне, – протянула руку Гевалла. – Хочу узнать, должна ли я путешествовать за пределы леса этим летом. – Она положила шесть палочек в два ряда, по три в каждом. – Положительные символы в верхнем ряду причины, по которым я должна путешествовать, отрицательные в нижнем причины, по которым мне не стоит этого делать, – объяснила она.

– Это только для путешествий? – спросила я.

– Или для любого вопроса, где ответ должен быть "да" или "нет", – в первый раз заговорил Нинед.

Он смотрел на Геваллу с надеждой, и я прислушалась, чтобы понять, не пытается ли он тем или иным способом влиять на ее чтение рун, когда они вшестером обсуждали символы и их уместность по отношению к собственным желаниям Геваллы, ее семье, и что путешествие могло бы означать для нее и для других. Похоже, Нинед не навязывал никакой определенный курс, и все они, казалось, воспринимают это очень серьезно. Перестав следить за напряженной дискуссией, я вытащила из кармана свой собственный мешочек рун и высыпала на ладонь кости с вырезанными в каладрийском стиле знаками.

– Нельзя раскладывать руны дважды в один день. – Рузия подняла голову. – И они все равно тебе не помогут, если ты в них не веришь.

Я еще немного посидела, думая о разных символах и толкованиях, которые Рузия давала им, и мысленно прикинула, какова вероятность того, что те руны лягут на те места и на ту сторону. Затем перебрала все основания для правильных догадок Рузии. Имела она больше, чем четыре пятых, на своей чаше весов?

Меня вдруг охватила усталость. Воспоминания о давно позабытых годах и людях выбили меня из колеи.

– Спасибо, что поделилась своим искусством, – улыбнулась я Рузии, – но это был долгий день. Желаю всем доброй ночи.

– Я провожу тебя. – Салкин вскочил, не замечая огорченного взгляда Йефри.

Я не нуждалась в рунах, чтобы угадать его намерения. Когда мы пробирались по лесу и глаза привыкали к мраку после света костра, он взял меня за руку, чтобы помочь перешагнуть через упавшее дерево. Затем по-дружески обнял за плечи. Когда я не возразила, красавчик опустил руку мне на талию и притянул меня ближе. Активная жизнь Леса сделала его мускулистым и гибким. Я положила свою ладонь на его пальцы – они были сухими и шершавыми. Холодный белый лунный свет сочился сквозь еще не распустившиеся деревья. Он выщелочил все цвета, разбросав вокруг резкие чернильно-черные тени.

Салкин остановился, повернулся ко мне лицом и поцеловал меня, сперва мягко, потом с возрастающей страстью. Я смаковала незнакомую пряность его губ, и ответный жар запылал в глубине моего существа. Открыв глаза, я увидела, что глаза юноши закрыты, напряженность на его лице углублялась с каждым вздохом. Салкин прижал свои бедра к моим, и я ощутила его настойчивость, которая отвечала моей собственной потребности.

Вырвавшись, я отступила на шаг и положила руку на его широкую грудь. Тонкие рыжеватые волоски курчавились под моими пальцами в открытом вороте его туники.

– Я не думаю...

Салкин сжал мою руку, и я почувствовала вожделение, бьющееся под теплой скользкостью пота.

– Нет? – разочарованно спросил он.

– Скоро мы отправимся дальше, – медленно проговорила я. – Я не хочу оставлять между нами незаконченное дело, поэтому лучше не начинать его, ты согласен?

Несмотря на кое-какие из моих девических эскапад, Халкарион любезно решила не бросать звезду мне на голову за эту ложь, и я подкупающе улыбнулась Салкину.

– Давай будем просто друзьями, ладно?

Слышать из своих уст речи, достойные героинь Ниэлло, было уже чересчур, и я порадовалась теням, прячущим мою улыбку. Мужчины с сильным характером принимают отказ – охотно или нет, – но очень немногие потерпят, чтобы над ними смеялись.

Салкин тяжело вздохнул.

– Я провожу тебя до порога, – буркнул он угрюмо, выдавая свою молодость.

– Мне видны отсюда костры становища. – Я покачала головой. Возвращайся и наслаждайся. Уверена, Йефри будет рада тебе, – добавила я, не удержавшись.

– До завтра.

Он поцеловал меня с решимостью, которая сулила дальнейшее преследование, и вернулся в тисовую рощу.

Я зашагала к кольцу домов. Настроение мое было нелепо приподнятым, но когда я нырнула в нашу суру, готовая поделиться шуткой, там никого не оказалось. Куда ушел маг? Ожидая, что мой покой вскоре нарушат, я выбрала самое мягкое и красивое одеяло и закуталась в него. Но вот становище затихло, а никто из моих спутников так и не вернулся, и я почувствовала себя немного уязвленной. Нет, любопытство и мимолетная прихоть – это еще не повод брать в свою постель молодого мужчину, даже такого соблазнительного, как Салкин, твердо заявила я себе. Пусть я была безответственной в прошлом, и хотя ничего плохого из этого не случилось, во всяком случае, для меня, теперь обстоятельства изменились. Кроме того, Райшед меня избаловал, и от пиликанья второсортного скрипача я только больше стану скучать по нему. Ни с кем из предыдущих любовников мне не было так хорошо, как с Райшедом, а ведь мне в отличие от большинства респектабельных девушек есть с кем сравнивать, призналась я самой себе. Но никакая хандра не сократит лиги между мною и Райшедом, поэтому и не стоит хандрить.

Так что насчет маленькой игры Рузии в скороговорку? Но это была не игра, верно? Рузия верила в то, что говорит, как и все остальные. Но стоит ли придавать этому значение? Стоит ли придавать значение тем нескольким вещам, сказанным ею, которые оказались достаточно близки к правде, чтобы все больше и больше меня тревожить? Куда подевались Грен и Сорград, чтоб им пусто было? Небось соблазняют девиц прелестными безделушками. Я решительно прогнала от себя давно избегаемые воспоминания о детстве, о родителях и всем остальном. Я смотрю в будущее, на новые возможности, и надеюсь разделить их с Райшедом. Вот почему я никак не могу заснуть в этой неуютной, продуваемой сквозняком, дымной лачуге.

Я почти убедила себя в этом, когда неожиданный сон сморил меня.

Дол Тейва, 17-е поствесны, ранний вечер

– Это еще что такое? – изумленно воскликнул Джирран. Кейсил прищурился от солнца.

– Повозки, жители низин, дым...

Стук молотка эхом отразился от гладких склонов долины.

– Да как они смеют! – Тейриол оглянулся на своих спутников за поддержкой.

Эйриз наклонилась со спины серого грубошерстного пони.

– Давайте не будем вмешиваться, – взмолилась она. – Доберемся до фесса, и они разберутся с этим, не так ли?

– Если им хватит духу. – Сомнение омрачило слова Джиррана.

– Пошли. – Кейсил потянул головного вьючного мула за уздечку.

Мул безмятежно последовал за ним, сзади вереницей потянулись остальные. Джирран и Тейриол немного замешкались, сердито глядя на активное движение, теперь ясно видимое, во впадине у ручья. Там стояла горсть фургонов с натянутыми между ними навесами. Маленькие фигуры копошились вокруг груды свежесрубленных деревьев, клубы пыли поднимались из пилильной ямы, и один человек верхом на толстом стволе снимал топором кору и ветки. Остальные с помощью колышков и веревок намечали в грязной траве границы будущего дома.

– Эй, вы там!

Оклик заставил горцев повернуть головы. Мужчина в грубой домотканой одежде въехал на холм на высокой, гнедой лошади.

– Куда вы направляетесь? – Тон его был учтив, но в нем звучала бессознательная власть, от которой борода Джиррана ощетинилась.

– В фесс Тейва, – коротко ответил Кейсил. Мужчина покачал головой.

– Куда?

– В фесс, – с раздражением повторил Джирран. – По-вашему – крепость.

Всадник кивнул, рассеянно поворачивая лошадь. За спиной у него висел лук, а к седлу был приторочен полный колчан стрел.

– У вас с собой нет собак?

– Нет, – протянул Кейсил. – А что?

– Мы пасем овец у реки, – объяснил всадник. – Ну, доброго вам дня.

– Подожди! – Джирран отпустил повод своего мула и шагнул вперед. – Что это значит, вы пасете овец? Кто вам позволил и что вы строите? Как вы смеете рубить в этих лесах?

Но житель низин, не удостоив его ответом, скрылся за холмом.

– Треклятое отродье... – Джирран разинул рот.

– Давайте не вмешиваться, – повторила Эйриз. – Род Тейва расскажет нам, что происходит.

– Может, они сдали это пастбище на лето жителям низин? – не слишком уверенно предположил Кейсил.

– С разрешением рубить и строить? – язвительно вопросил Джирран.

Кейсил дернул повод своего мула.

– Давайте послушаем, что скажет род Тейва.

Они замедлили шаг на длинном подъеме. Далеко впереди, раскалывая поросшие лесом горные лощины, возвышались голые пики, увенчанные снегами. Два длинных гребня заключали мелкую долину в защитные объятия. Крепкий каменный мост соединял берега стремительной реки, высоко несущей свою пену над каменистым руслом. На мосту, пиная ногами парапет, сидел одинокий страж.

– Серик! – Джирран бросил поводья Тейриолу и не оглядываясь побежал к сторожу. – Что происходит в нижней долине?

Пожилой горец сурово посмотрел на склон и оперся на рукоять топора.

– Жители низин, из Ущелья. – Он презрительно сплюнул изжеванный лист. – Появились через несколько дней после того, как вы отправились на юг. Думаю, они претендуют на всю землю вплоть до этого моста, считая, что тут никто не живет!

– Но это ваше зимнее пастбище, – запротестовал Тейриол.

Страж моста свирепо глянул на него из-под густых белоснежных бровей.

– Так пойди и скажи им это, юноша. Нас они не замечают, может, тебя послушают!

– А почему ты здесь, у моста, – Кейсил кивнул на топор, – с этим?

Горец тяжело вздохнул.

– У нас беда.

– Случилось что-то скверное? – Джирран воинственно насупил брови.

– Сквернее не бывает, – угрюмо ответил Серик. – Джедрез возвращался со своим парнем из дальнего леса, когда обнаружил всех этих овец, пожирающих сенокосные луга. Этот тип из Ущелья, он велел Джедрезу убираться, вы представляете, убираться с его земли. А Джедрез говорит: трахай, мол своих овец! Ну, житель низин хотел дать ему в зубы, но наш Джедрез первым ему врезал. За ними погнались, и тогда он велел парню натравить собак на этого ублюдка и его овец, поглядим, мол, как ему это понравится. А житель низин свистнул на подмогу банду воров. – Серик покачал головой. – О том, что было после, малый ничего толком не рассказывает, но, короче говоря, Джедрез оказался мертвым с ножом в спине.

– Ох, – огорченно воскликнула Эйриз. – Бедная Йеврейн! Могу я чем-нибудь помочь?..

Серик повернулся к женщине, его морщинистое лицо смягчилось.

– Она будет рада тебе, я ручаюсь. Шелтий прибыл утром, а в полдень они вынесли Джедреза, так что для нее это был трудный день.

– Как парень? – спросил Кейсил. Серик покачал головой.

– Тяжело это переносит, но его никто не винит. Как он, еще мальчишка, мог справиться со всей этой сворой? Ублюдки отстегали его кнутами!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю