Текст книги "Пропавшая леди (Побег, Пламя соблазна, Фонтан желаний) "

Автор книги: Джуд Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

За этими размышлениями время бежало незаметно, и, когда Риган заметила, что солнце садится, ей показалось, что она стоит на пороге какого-то приключения. Она сбежала от ужасного американца и теперь может идти куда захочет.

Превозмогая боль, она медленно выбралась из щели между домами и помассировала затекшие ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови. Выпрямившись, она поняла, что израненные ноги в туфлях начнут кровоточить, как только она сделает первый шаг.

Собравшись с духом, Риган вышла на потемневшую улицу. «Я леди», – напомнила она себе. Она должна была держаться как леди и не позволять себе прихрамывать из-за такой чепухи, как кровоточащие ноги. Если отвести назад плечи, выпрямить спину и приподнять подбородок, никто к ней не пристанет – не осмелится досаждать леди.

Глава 5

Весть о том, что в районе доков разгуливает без сопровождения хорошенькая молоденькая девчонка, распространилась со скоростью лесного пожара. Мужчины, слишком пьяные, чтобы твердо держаться на ногах, умудрялись выйти из ступора, услышав такую новость. Весь экипаж моряков, отпущенный на берег после продолжавшегося три года плавания, прихватив с собой бутылки с ромом, сломя голову помчался туда, где, по слухам, их ждала целая толпа женщин.

Сбитая с толку Риган, изо всех сил пытавшаяся не показать, что она испугалась, старалась сделать вид, что не замечает все увеличивающуюся толпу мужчин вокруг нее. Некоторые из них, ухмыляясь беззубыми ртами, тянули к ней грязные дрожащие руки, пытаясь потрогать бархат платья.

– Никогда в жизни не трогал ничего мягче, – шептали они.

– А у меня еще никогда не было леди.

– Как думаешь, леди делают это так же, как шлюхи?

Она ускорила шаг, уклоняясь от их рук, и уже не думала о том, что надо продвигаться в направлении, противоположном морю. Она думала лишь о том, как бы убежать.

Мужики из доков, казалось, играли с ней, как это было в ту ночь, когда она оказалась на улице в ночной сорочке, но когда к ним присоединились молодые, похотливые, изголодавшиеся по женщинам моряки с судна, стало ясно, что относительно безобидные игры кончились. Когда моряки поняли, что здесь всего лишь одна женщина, а не пятьдесят, как им сказали, они рассвирепели, и их ярость обрушилась на эту единственную, явно испуганную женщину.

– Эй, пустите-ка меня к ней. Мне нужно кое-чего посерьезней, чем просто пощупать ее хорошенькое платье, – плотоядно поглядывая на нее, заявил один молодой матрос, хватая Риган за плечо.

Ткань на плече разорвалась, обнажив мягкий, полненький бугорок, что заставило мужиков радостно рассмеяться.

– Перестаньте, пожалуйста, – прошептала Риган, пятясь от матроса. Но никто не слушал ее, и уже три пары рук, задрав ее юбки, заскользили вверх по ее ногам.

– Она хоть и маленькая, но полненькая в нужных местах.

– Хватит шутить. Пора переходить к делу.

И не успела Риган осознать, что должно произойти, и вспомнить слова Трэвиса о том, что мужчины заставили бы ее силой сделать то, что они делали вместе, как один из матросов сильно толкнул ее, и она упала на спину прямо на мужчин, стоявших позади нее. Безуспешно попытавшись закричать и снова встать на ноги, она ощутила на своем теле множество жадных, ощупывающих рук и увидела над собой довольные ухмылки матросов.

– Ну-ка посмотрим, что там есть под этими хорошенькими юбочками.

Мужчина взялся за край подола ее юбки, но ей удалось пнуть его в физиономию, и он отлетел в сторону. Стоявшие позади мужчины держали ее за руки, а после того, как она пнула одного из них, ее схватили также и за щиколотки, широко раздвинув ноги.

– Меня тебе пнуть не удастся, мисси, – рассмеялся другой матрос, хватаясь за подол.

Он завис над ней, забавляясь ее ужасом и бесплодными попытками вырваться, но не прошло и секунды, как он взлетел в воздух, схватившись за плечо, на котором начало расплываться кровавое пятно. Казалось, что выстрел прозвучал после того, как матрос поднялся в воздух.

Над головами мужчин раздались еще два выстрела, и лишь после этого они начали реагировать на происходящее.

Риган, которую все еще удерживали, трясясь от страха, лежала, не двигаясь, и чувствовала, как руки, одна за другой, отпускают ее. Она брыкнулась и освободила одну ногу. В следующее мгновение над ней склонился взбешенный Трэвис. Прежде чем мужчины поняли, что происходит, Трэвис принялся хватать их за руки, за шеи и расшвыривать так, что они летели вверх тормашками.

– Кому-нибудь еще не терпится попробовать леди? – с вызовом спросил Трэвис.

Стая мерзавцев трусливо попятилась, изрыгая проклятия в адрес Трэвиса, который испортил им все удовольствие, однако ни один из них не посмел открыто противостоять этому грозному американцу.

Заткнув за пояс пистолеты, Трэвис обернулся и взглянул сверху вниз на Риган, которая тяжело дышала от страха. Окинув ее взглядом и убедившись, что одежда на ней почти не разорвана, он быстро наклонился, подхватил ее на руки и забросил на плечо, словно мешок муки.

– Поставь меня на землю! – потребовала она, стукнувшись головой о его спину.

Трэвис сильно шлепнул ее по ягодицам, потом он кивнул двум другим мужчинам, которые пришли с ним и все еще держали на мушке трусливую толпу, и повернул в направлении гостиницы.

Один из матросов, которого Риган пнула в глаз, крикнул вслед Трэвису, что уж янки-то знают, как обращаться с женщинами, и все остальные расхохотались, довольные тем, что им не пришлось драться с этим разъяренным великаном. Моряк, которого ранил Трэвис, хромая, побрел к каким-то строениям на территории порта.

Риган больше не сказала Трэвису ни слова. Голова ее неуклюже болталась у него за спиной, и она была рада тому, что длинные волосы закрывают ее лицо от прохожих, особенно от постояльцев гостиницы.

К тому времени как он поднялся по лестнице в уже знакомую ей комнату, она была готова высказать ему все, что думает о его обращении с ней, и заявить, что он немногим лучше уличных хулиганов.

Но вся ее храбрость испарилась, когда Трэвис с силой сбросил ее с плеча на кровать. У нее аж дух перехватило. Откинув упавшие на глаза волосы, она увидела лицо разгневанного Трэвиса, который не дал ей шанса сказать хоть слово.

– Ты знаешь, как я нашел тебя? – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Он стоял, уперев руки в бока, на его скулах играли желваки. – Я нанял людей, чтобы они обошли район порта и сообщили мне, если где-нибудь заметят скопление народа. Я знал, что, если подождать, ты появишься, и уж тогда они не дадут тебе прохода. – Наклонившись, он сердито уставился на нее. – Ты не показывалась дольше, чем я предполагал. Наверное, где-нибудь пряталась?

Вглядевшись в ее лицо, он понял, что догадался правильно. В отчаянии вскинув руки, он зашагал по комнате.

– Что мне, черт возьми, с тобой делать? Мне приходится держать тебя под замком, чтобы уберечь от тебя же самой. Неужели ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что представляет собой окружающий мир? Я предупреждал тебя, что случится, если уйдешь отсюда, но ты мне не поверила. Когда я в первый раз нашел тебя, за тобой гнались мужчины, и теперь из-за твоей глупости это случилось снова. Тебя чуть было не изнасиловали, а могли и убить. Уж не думала ли ты, что во второй раз все будет по-другому?

Придерживая одной рукой разорванный лиф платья, Риган поглаживала роскошный бархат юбки. Она всеми силами пыталась изгнать из памяти то, что только что произошло, как будто ей это приснилось.

– Я подумала, что, поскольку я одета как леди, они не посмеют… – прошептала она.

– Что? – взревел Трэвис, тяжело опускаясь в кресло. – Не могу поверить, что кто-нибудь действительно способен подумать… – Он не договорил, взглянув на нее, такую маленькую, дрожащую, с царапиной на щеке. – Ладно. У меня больше не осталось сомнений. Завтра ты уезжаешь вместе со мной в Америку.

– Нет! – воскликнула Риган, высоко подняв голову. – Я не могу этого сделать. Я должна остаться в Англии. Здесь мой дом.

– Зачем тебе нужен дом, где на тебя нападают всякий раз, как только ты выходишь за порог? Или ты хочешь повторения того, что произошло сегодня?

– Здесь не настоящая Англия, – возразила она. – А в настоящей Англии есть чудесные люди и места, где царят любовь, дружба и…

– И что еще? – сурово спросил он. – Деньги? Наличием денег объясняется вся разница между грязью за порогом этой гостиницы и светской учтивостью, которую ты, судя по всему, обожаешь и которая позволила выгнать на улицу такую невинную малышку, как ты. Мне кажется, что «чудесные люди», которых ты знаешь, мало чем отличаются от тех, которые только что срывали с тебя одежду.

Глаза Риган медленно наполнились слезами, и когда она взглянула на Трэвиса, он увидел в них печаль. Ей нужно было верить в любовь и красоту, пусть даже придуманные, чтобы совсем не разочароваться в жизни.

Не понимая до конца, что происходит в ее мыслях, Трэвис обеспокоенно посмотрел на нее. Заметив ее слезы, он сел возле нее на кровать и заключил Риган в свои объятия, готовый сделать все, что в его силах, чтобы оградить ее от преследовавших болезненных воспоминаний.

– Тебе понравится в Америке, – ласково сказал он, гладя ее по голове. – Люди там хорошие и честные, и ты им понравишься. Я представлю тебя половине населения Виргинии, и ты не успеешь оглянуться, как обрастешь друзьями.

– Друзьями? – прошептала она, прижимаясь к нему и только сейчас начиная понимать, как сильно происшествие в районе доков испугало ее. Казалось, она все еще чувствует жадные руки на своем теле.

– Ты и не представляешь, как много великолепных людей в Америке. У меня есть младший брат Уэсли, который тебя непременно полюбит, а еще там есть Клей и Николь. Николь француженка и очень бегло говорит по-французски.

– Она хорошенькая? – шмыгнув носом, спросила Риган.

– Почти такая же хорошенькая, как ты, – улыбнулся он, лаская прядку ее волос. – Когда я уезжал, она должна была родить ребенка. Теперь ему, наверное, уже несколько месяцев. А еще у нее есть близнецы.

– Близнецы?

Трэвис рассмеялся и, отстранив, смахнул с ее глаз слезы кончиками пальцев.

– Видно, ты еще не понимаешь, что я беру тебя в Америку не в порядке наказания и не потому, что люблю похищать маленьких девочек, а потому, что у меня нет выбора. Ничего лучшего я не могу для тебя придумать.

Его слова, которые должны были успокоить ее, поскольку Трэвис со свойственной ему прямолинейностью назвал вещи своими именами, возымели на Риган противоположное действие. Ее дядюшка и Фаррел говорили нечто похожее относительно того, что с ее существованием придется мириться. Она устала быть для всех обузой.

– Позволь мне встать! – сказала она, отталкивая его.

– Что, черт возьми, стряслось? – спросил он. Повернув голову, Риган попыталась укусить его руку, которой он придерживал ее за плечо. Трэвис снова усадил ее на матрас, потирая руку. – Я совсем тебя не понимаю. Не более часа тому назад я спас тебе жизнь, а теперь в самых вежливых выражениях пытаюсь объяснить, что действую в твоих интересах, но ты вдруг почему-то начинаешь злиться на меня. Нет, я тебя совсем не понимаю.

– Где тебе понять меня! – воскликнула она. Глаза ее метали молнии. – Мне не пришлось бы убегать, если бы ты не держал меня в плену. И меня не пришлось бы спасать, если бы не ты. В каком-то смысле ты спасал меня от себя и для себя.

Трэвис, у которого от изумления отвисла челюсть, лишь смотрел на нее во все глаза.

– Твоя голова всегда работает подобным образом? Ты всегда должна пройти по десяти разным извилистым тропинкам, прежде чем попасть туда, куда хочешь дойти?

– Полагаю, что это американское образное выражение, с помощью которого вы прикрываете отсутствие логики. Дело в том, что ты держишь меня в плену, и я требую, чтобы ты меня освободил, – сказала Риган с самодовольным видом, сложив на груди руки и вздернув подбородок.

Гнев Трэвиса тут же сменился смехом, который он изо всех сил пытался подавить. Как бы она ни понимала, что такое логика, это было далеко от настоящего смысла этого слова. Он хотел было снова объяснить ей, что случилось бы, если бы он отпустил ее, но, поскольку ей уже дважды угрожали физическим насилием и это не произвело на нее должного впечатления, у него не было желания пытаться снова объяснять ей прописные истины. Он также решил не пытаться нарисовать для нее привлекательную картину Америки. Пусть уж лучше сама все увидит собственными глазами. Он также подумал, что, пожалуй, не будет больше запирать ее и даст ей еще один шанс попытаться выйти за порог гостиницы или наймет экипаж, чтобы ее отвезли туда, куда ей хочется.

Но ведь если он отпустит ее, то может никогда больше не увидеть эту маленькую ведьмочку не от мира сего, которая, судя по всему, смотрит на окружающий мир сквозь свои особые розовые очки. При мысли о длительном путешествии через океан без нее он опечалился.

– Ты поедешь со мной в Америку, – решительно заявил Трэвис. Он чувствовал угрызения совести из-за того, что соблазнил ее, когда она была такой наивной, поэтому заставил себя не прикасаться к ней две ночи, но теперь, когда целый день не мог найти ее и начал паниковать, он, глядя на ее оголенное плечо и частично обнаженную грудь, начисто забыл о логике.

– Не прикасайся ко мне, – высокомерно заявила Риган.

– Возможно, у нас с тобой есть кое-какие разногласия относительно… логики, – улыбнулся он, произнося это слово, – однако в одной области мы, кажется, пришли к полному согласию.

Риган и впрямь пыталась избежать прикосновения Трэвиса, но ощущение его руки – широкой, теплой ладони, поглаживающей ее шею, – было невозможно игнорировать. Ей хотелось сделать вид, будто все случившееся не произвело на нее большого впечатления – пусть бы он думал, что она отважная и смелая, – но, откровенно говоря, ей хотелось забраться к нему на колени и спрятаться от всего мира. Когда сегодня вечером она увидела, как смело он расправляется с ее обидчиками, она поняла, что никогда в жизни еще никому не радовалась так, как обрадовалась ему.

– Ты устала, любовь моя, не так ли? – прошептал Трэвис. – Мышцы одеревенели?

Риган кивнула, чувствуя, как расслабляется все тело. Она и сама не понимала, что он делает, только чувствовала, что ему как-то удается заставить ее тело таять. Она закрыла глаза и отдалась манипуляциям Трэвиса, даже не заметив, как он снял с нее платье и уложил лицом вниз на кровать. Его глубокий, сочный баритон еще больше усиливал удовольствие от его манипуляций.

– В ранней юности, – рассказывал он, – я три года плавал на китобойном судне. Работа тяжелая, но стоянки у нас были в интересных местах, например в Китае, где я и научился делать этот массаж.

Где бы он этому ни научился, она была благодарна. Руки Трэвиса находили и расслабляли одеревеневшие мускулы, снимая напряжение и возвращая им подвижность.

Риган не хотелось двигаться, и он, легко перевернув ее, словно куклу, принялся массировать живот. Он потирал, поколачивал, поглаживал, надавливал, ласкал каждый дюйм ее тела. Продвигаясь вверх, он добрался до лица и стал массировать щеки и кожу вокруг носа, а Риган к тому времени так расслабилась, что прикосновение рук Трэвиса лишь будило в ней чувственность. Она вообразила себя большой кошкой, растянувшейся на солнце в ожидании дальнейших приключений.

Когда руки Трэвиса вернулись к ее бедрам, это показалось самой естественной вещью на свете. Нежная, понимающая улыбка тронула уголки ее губ, но глаза она не открыла, предпочитая отдаться чувствам. Возможно, слегка изменилась сила давления его пальцев, или, может быть, его возбуждение передалось ей через кончики пальцев, но она его поняла.

– Да, любовь моя, – с гортанной ноткой в голосе проворковал он.

Он не прикасался к ней ни губами, ни какой-либо другой частью тела, кроме рук – этих великолепных, крупных, крепких рук, которые, как она видела, могли расшвыривать взрослых мужчин, словно те ничего не весили. Его сильные, мозолистые пальцы, действуя проворно и искусно, вновь прошлись по ее коже там, где только что к ней прикасались.

Глубоко внутри Риган почувствовала словно какое-то жужжание, как будто начал работать какой-то примитивный механизм. Слегка выгнувшись ему навстречу, она предложила себя.

– Прошу тебя, – прошептала она, проводя руками по его предплечьям и обводя кончиками пальцев каждый мускул. – Пожалуйста.

Трэвис, не теряя времени, подчинился ей, тем более что сам был близок к тому, чтобы сломаться. Чувственность их совокупления и красота ее стройного юного тела совершенно заворожили его, и когда он очень осторожно и медленно вошел в нее, это не нарушило неземной нежности их наслаждения.

Риган уже немало узнала о том, как заниматься любовью, и умела продлить период предвкушения; она следовала за ним, как будто их тела были навечно объединены в единое целое. Однако она не могла слишком долго сдерживать себя, дыхание ее участилось и она вцепилась пальцами в плечи Трэвиса. Не прошло и нескольких секунд, как их нежность превратилась в страсть, потому что оба они изголодались друг по другу.

Когда их страсть достигла кульминации, Риган вскрикнула, почувствовав, как на глазах выступили слезы, потому что слишком острым было чувство удовлетворения.

В течение нескольких минут она лежала неподвижно – счастливая, насытившаяся и успокоившаяся.

Трэвис не спеша скатился с нее и, приподнявшись на локте, смотрел на нее сверху вниз. Его карие глаза потемнели, и она заметила, как густы его короткие ресницы.

«Кто он, этот человек? – подумала она. – Кто этот мужчина, который заставляет мое тело петь под какую-то волшебную мелодию?» Он не сказал ни слова, и ей показалось, что она видит его впервые. Он держал ее в плену, однако заботился о ней и вел себя так, как будто она была для него чем-то ценным, а несколько раз он даже явно раскаивался в том, что держит ее взаперти. Что он за человек, если может быть таким нежным и таким могущественным одновременно?

Глядя на него изучающим взглядом, она думала о том, что, в сущности, очень мало его знает. О чем, интересно, он думает, кого он любил и кто любил его? Она провела пальцами по его щеке. Способен ли полюбить этот человек, который, судя по всему, считает, что весь мир принадлежит ему? Может ли обыкновенная женщина превратить его в раба и держать в своих маленьких ручках его большое, сильное сердце?

Она провела рукой по его голой груди, почувствовала, как бьется под ладонью его сердце, потом запустила пальцы в волосы на груди и неожиданно резко дернула их.

– Прекрати сейчас же, бесенок, – проворчал он и поцеловал кончики ее пальцев. – Могла бы, кажется, почувствовать благодарность за то, что я заставил тебя так кричать от удовольствия.

– Благодарность? – возмутилась Риган, стараясь скрыть улыбку. – С каких это пор рабыня чувствует благодарность к своему хозяину?

Трэвис не попался на эту удочку, а просто что-то проворчал и придвинул ее поближе к себе. Он, кажется, даже и не заметил, что ее тело оказалось изогнутым под самым невероятным углом.

Риган хотела было заявить, что не сможет спать, обвиваясь таким образом вокруг его тела, но промолчала, потому что почувствовала себя виноградной лозой, обвивающейся вокруг ствола мощного дуба, расслабилась и погрузилась в глубокий сон.

Глава 6

На следующее утро томность, в которой пребывала Риган, исчезла в мгновение ока, когда Трэвис разбудил ее, плеснув ей в лицо пригоршню холодной воды.

– Одевайся, – приказал он, уминая одежду, в том числе и принадлежащую ей, в переполненный сундук.

Увидев, как он окончательно приводит в негодность ее разорванное бархатное платье, свертывая его в тугой маленький комок, Риган обрушила на него свой гнев.

– Прекрати! Я не позволю так обращаться с моим великолепным платьем, – заявила она, отбирая у него платье и с любовью разглаживая его.

Трэвис с любопытством взглянул на нее.

– Но оно все равно разорвано. Его можно использовать разве что в качестве тряпки.

– Его можно починить, – заявила она, аккуратно складывая платье. – Я очень хорошо умею чинить одежду, а ворс на бархате скроет заштопанное место.

– С каких это пор богатые английские леди сами чинят свою одежду?

Риган быстро повернулась к нему.

– Разве я говорила, что богата? – сказала она с самодовольной улыбкой.

– То, что тебя вышвырнули на улицу, должно быть как-то связано с деньгами, – сказал он. – А теперь одевайся, иначе мы снова окажемся в постели и корабль уйдет без нас.

Задумавшись над его словами, она принялась одеваться, потом, не удержавшись, спросила:

– Ты действительно думаешь, что я могла бы соблазнить тебя?

Трэвис понятия не имел о том, что она говорит, но при взгляде на нее – полуодетую, с поблескивающими синими глазами, кожей, все еще светящейся изнутри после ночи любви, – подумал, что она может заставить его сделать все, что угодно.

– Перестань искушать меня и одевайся. На борту корабля у тебя будет несколько месяцев, чтобы разыгрывать из себя соблазнительницу, а сейчас надо делать дело.

Покраснев, потому что он неправильно ее понял, Риган принялась одеваться. Мысль, что она собирается в другую страну, будоражила ее воображение. Взглянув на Трэвиса, запихивающего в сундук сапоги поверх чистых белых рубах, она улыбнулась. Пусть даже он никогда не станет джентльменом, но зато у него масса других достоинств. Она вытаращила глаза, увидев, как он, заперев сундук, схватил его за кожаную ручку и, взвалив на спину, поднялся на ноги.

– Готова? – спросил он, кажется, даже не замечая огромной тяжести сундука.

Она кивнула и впереди него вышла за дверь.

Внизу их ждал обильный горячий завтрак.

– Из-за тебя я столько раз пропускал еду, сколько не пропускал за всю свою жизнь, – заявил Трэвис.

Она окинула критическим взглядом его внушительную фигуру:

– Тебе не помешало бы разок-другой пропустить еду.

Трэвис рассмеялся, но несколько минут спустя она заметила, как он разглядывает себя в зеркале. Его реакция заставила ее самодовольно улыбнуться.

Еда была превосходная, и Риган почувствовала, что проголодалась. Она с удовольствием отметила, что Трэвис хорошо ведет себя за столом. Возможно, ему было далеко до изящества Фаррела или джентльменов такого же воспитания, но он не ударил бы в грязь лицом в приличном обществе.

– Уж не выросли ли у меня рога? – поддразнивая ее, спросил Трэвис.

Не обратив внимания на его слова, она принялась за еду, удивляясь своему нежеланию сопротивляться судьбе. Возможно, это объяснялось вчерашним ужасным происшествием в доках и тем, что Трэвис спас ее, но она начала чувствовать радостное возбуждение при мысли о поездке в Америку. Говорили, что, поскольку в Америке люди свободны, там можно разбогатеть. Вот было бы хорошо сделать состояние в этой варварской стране и вернуться в Англию – к Фаррелу – победительницей!

Взяв ее за подбородок, Трэвис повернул к себе ее голову и вернул из грез к действительности.

– Ты собираешься снова сбежать от меня? – тихо спросил он. – Или, возможно, планируешь убить меня во сне?

– Ни то, ни другое. Зачем мне попусту терять время?

Усмехнувшись, Трэвис поднялся на ноги и, подав руку, помог встать ей.

– Я думаю, что тебе понравится в Америке. Нам нужны сильные духом женщины вроде тебя.

– Мне казалось, что ты считаешь американских женщин олицетворением высокой нравственности и храбрости.

– Каши маслом не испортишь, – рассмеялся Трэвис и взял ее за руку. – А теперь держись за меня – и все будет в порядке, – сказал он, предостерегающе взглянув на нее.

Второго предупреждения ей не требовалось, и, как только они вышли из гостиницы, она прижалась к локтю Трэвиса. Запах рыбы и звуки, характерные для портового района, оглушили ее, и на мгновение ей вспомнилось, как хватали ее мужские руки.

Трэвис, наблюдавший за выражением ее лица, заметил страх в ее глазах. Сбросив тяжелый сундук на поджидавшую телегу, он сказал вознице, на какой корабль доставить груз, а потом повернулся к Риган:

– Единственный способ побороть страх – это посмотреть ему в лицо. Если, например, упадешь с лошади, то следует немедленно снова забраться на нее.

Риган почти не слушала его советы, но тем не менее прижалась к Трэвису еще теснее.

– За нами скоро приедет экипаж? – прошептала она.

– Мы не поедем в экипаже, – сказал Трэвис. – Мы с тобой пойдем на корабль пешком. К тому времени как мы туда доберемся, ты перестанешь бояться. Я не хочу, чтобы ты трусила каждый раз, когда окажешься возле верфи или почувствуешь запах гниющей рыбы.

Его слова не сразу дошли до ее сознания. А когда дошли, она отпрянула, удивленно глядя на него.

– Это что, пример американской логики? Я не хочу идти пешком через… через это место. Я требую, чтобы ты нанял экипаж.

– Требуешь? – улыбнулся Трэвис. – Жизненный опыт подсказывает мне, что не следует чего-то требовать, если не можешь сам удовлетворить свое требование. Ты готова добраться до судна самостоятельно?

– Но ведь ты не заставишь меня делать это, не так ли?

– Нет, любовь моя, не заставлю. Я даже не оставлю тебя одну в этой стране, тем более в этом вонючем районе. А теперь успокойся и улыбнись мне. Мы пойдем на корабль пешком, и ты увидишь, что со мной ты в полной безопасности.

Несмотря на свои опасения, Риган вскоре начала наслаждаться пешей прогулкой. Трэвис указывал ей на здания, пакгаузы и таверны и рассказал забавную историю о драке в одной из них, свидетелем которой он оказался. Прошло немного времени, и она уже смеялась. Потом она вдруг остановилась, в отчаянии вцепившись в его руку. Несколько матросов, которые стояли, лениво прислонившись к кирпичной стене, отпустили какие-то замечания в ее адрес, которые она не совсем расслышала, но суть которых поняла. Трэвис, извинившись, подошел к мужчинам, чтобы сказать им пару слов. Не прошло и нескольких секунд, как они стащили с голов свои фуражки и подошли к Риган, чтобы поприветствовать ее и пожелать счастливого плавания.

Озадаченная, но довольная, словно кошка, которая только что вылакала блюдце сливок, Риган взглянула на Трэвиса и снова взяла его под руку.

У него поблескивали глаза. Он наклонился и поцеловал ее в нос.

– Если будешь смотреть на меня таким взглядом, дорогая, то мы никогда не дойдем до корабля. Нам придется остановиться в одной из этих гостиниц.

Она отвела взгляд, но плечи у нее распрямились, подбородок вздернулся вверх, а ножки зашагали, едва касаясь земли. Но самое главное заключалось в том, что она перестала бояться. Возможно, было не так уж плохо находиться рядом с этим огромным американцем, благодаря которому эти моряки, пусть даже они принадлежат к самым низам общества, с уважением склонили перед ней головы.

Она не заметила, как они добрались до корабля. Риган поразили его размеры: Уэстон-Мэнор мог бы целиком уместиться на его открытой палубе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Трэвис. – Больше не боишься?

– Нет, – честно призналась она, глубоко вдыхая чистый морской воздух.

– Я так и думал, – с гордостью заявил Трэвис и повел ее вверх по сходням. Не дав ей оглядеться как следует, он потащил ее в носовую часть судна. На полу лежало множество веревок диаметром с ее ногу, а над головой она увидела настоящую паутину из канатов. – Это такелаж, – пробормотал Трэвис, лавируя вместе с ней между матросами и ящиками с припасами. Он провел ее вниз по узкой крутой лестнице в небольшую уютную и опрятную каюту, стены которой были окрашены в синий цвет двух оттенков. У одной стены стояла большая кровать, посередине – привинченный к полу стол, у противоположной стены – два стула. Через стеклянный потолок и окно в каюту проникало достаточно света. – Ну, что скажешь? – тихо спросил он.

Риган поразил оттенок мечтательности в его голосе.

– Здесь очень мило, – улыбнулась она, усаживаясь на банкетку возле окна. – У тебя такая же хорошая каюта?

Трэвис усмехнулся:

– Я бы сказал, что она точно такая же, как эта. А теперь ты останешься здесь, а я пойду прослежу за погрузкой моих припасов. – Задержавшись у двери, он добавил через плечо: – А еще я поищу среди пассажиров швею, которую нанял, и пришлю ее к тебе. Возможно, тебе захочется посмотреть содержимое этих сундуков, чтобы решить, с чего начать работу. – В его глазах заиграли озорные искорки. – Я сказал, чтобы она забыла о ночных сорочках, потому что у меня есть собственный способ согревать тебя.

С этими словами он ушел, оставив Риган в недоумении смотреть на закрытую дверь. Пассажиры! Значит, он сказал пассажирам, что она будет спать с ним? Неужели эти пассажиры – его американские друзья, которые, как она надеялась, будут когда-нибудь с уважением относиться к ней?

Не успела она осознать весь ужас этой ситуации, как дверь открылась и на пороге появилась высокая худенькая женщина.

– Я стучала, но никто не ответил, – сказала она, с любопытством окидывая взглядом Риган. – Если хотите, я могу прийти позднее. Просто Трэвис сказал, что работы будет так много, что хватит на всю поездку. Трэвис сказал, что на борту есть еще одна женщина, услугами которой я смогу воспользоваться. Не знаю, умеет ли она вышивать, но простые швы, надеюсь, сумеет делать.

Женщина немного помолчала, внимательно глядя на Риган.

– С вами все в порядке, миссис Стэнфорд? Может быть, вы страдаете морской болезнью? Или уже затосковали по дому?

– Что? – тупо спросила Риган. – Как вы меня назвали?

Женщина рассмеялась и уселась рядом с Риган. У нее были красивые глаза, хорошенькие полные губки, только нос – острый и длинный – подкачал.

– И вы, и Трэвис, кажется, еще не привыкли к тому, что состоите в браке. Когда я спросила его, давно ли вы поженились, он посмотрел на меня так, словно речь шла не о нем. Таковы уж мужчины! Надо, чтобы прошло десять лет, прежде чем они признаются, что расстались со свободой. – Она оглядывала каюту, не переставая болтать. – Но по-моему, брак придуман в интересах мужчин: это они, взяв женщину в жены, получают еще одну рабыню. Ну? – встрепенулась она. – Где ваши новые платья? Пора нам приниматься за работу. – Она сочувственно потрепала Риган по руке. – Понимаю, что вам нелегко справиться со своим новым положением молодой жены, тем более при таком муже, как Трэвис, и привыкнуть к тому, что вы едете в новую страну. Поэтому, наверное, мне все-таки лучше прийти позднее.

Женщина уже была возле двери, когда Риган пришла в себя и окликнула ее:

– Подождите! Не уходите. Я не знаю, где эти платья. То есть Трэвис сказал, что они в сундуках.

Широко улыбаясь, женщина протянула ей руку.

– Меня зовут Сара Трамбулл. Рада познакомиться с вами, миссис Стэнфорд.

– Я тоже рада, – вздохнула Риган, которой эта женщина понравилась, несмотря на ее вольное обращение с английским языком.