Текст книги "Пропавшая леди (Побег, Пламя соблазна, Фонтан желаний) "

Автор книги: Джуд Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Риган не имела понятия, где находится и с кем. Она знала лишь, что чувствует себя в безопасности, как будто пробудилась после ужасного кошмара. Когда она закрыла глаза и позволила себе прижаться к человеку, который с такой легкостью держал ее на руках, то вдруг почувствовала, что теперь все будет хорошо. Взрыв смеха заставил ее еще крепче зажмурить глаза и еще глубже спрятать лицо на его плече.

– Что это у вас там, мистер Трэвис? – послышался женский голос.

– Принеси-ка бренди и горячей воды в мою комнату. И не забудь мыло, – усмехнувшись, сказал он.

Этому человеку, казалось, не составило труда взобраться вверх по лестнице с Риган на руках. К тому времени как он зажег свечу, она почти спала.

Он осторожно посадил ее на постель, прислонив спиной к подушкам.

– Ладно. Давай-ка я на тебя погляжу.

Пока он разглядывал ее, Риган тоже с удивлением изучала своего спасителя. У него были чрезвычайно густые, мягкие темные волосы и красивое лицо с темно-карими глазами и четко очерченным ртом. Глаза его 18 искрились от смеха, а от уголков глаз лучиками расходились морщинки.

– Похоже, мы понравились друг другу? – улыбаясь, спросил он и отправился открывать дверь, в которую постучали.

Таких крупных мужчин она, кажется, никогда не видела. Это, конечно, абсолютно противоречило моде, но тем не менее завораживало. Окружность его грудной клетки была, наверное, вдвое больше любой части ее тела, а предплечья были толщиной с ее талию. Штаны из оленьей кожи туго обтягивали массивные мускулистые бедра. На его ногах она заметила высокие сапоги до колен и очень удивилась, потому что привыкла, что мужчины носят шелковые чулки и туфли без задника из мягкой кожи.

– Выпей-ка вот это, – сказал он. – Сразу почувствуешь себя лучше. – Бренди было для нее слишком крепким, и он заставил ее пить медленно, маленькими глоточками. – Ты совсем замерзла, а бренди тебя согреет.

Бренди действительно согрело ее, а освещенная свечой комната и спокойная сила этого мужчины вселили в нее чувство защищенности. Ей казалось, что дядюшка и Фаррел остались где-то очень далеко.

– Почему ты так странно говоришь? – спросила она.

Лучики, образовавшиеся от смеха в уголках его глаз, стали еще глубже.

– Я мог бы задать тебе такой же вопрос. Я американец.

У нее удивленно округлились глаза – отчасти от любопытства, отчасти от страха. Она слышала немало историй про американцев – людей, которые объявили войну родной стране и мало чем отличались от дикарей.

Он как будто прочитал ее мысли. Обмокнув салфетку в горячую воду и намылив ее, он принялся мыть лицо Риган. Почему-то казалось совершенно естественным, что этот мужчина, ладонь которого была размером с ее лицо, осторожно и нежно моет ее. Вымыв лицо, он принялся за ноги. Она посмотрела на его волосы, доходившие до воротника и чуть загибавшиеся на концах, и, не удержавшись, прикоснулась к ним. Волосы были упругие и чистые, и ей подумалось, что даже волосы у него такие же сильные, как он сам.

Поднявшись, он взял ее руку и поцеловал пальцы.

– Надень-ка вот это, – сказал он и бросил ей одну из своих чистых рубах. – Я спущусь вниз и попробую найти что-нибудь поесть. Тебе, судя по всему, поесть тоже не помешало бы.

Он ушел, и в комнате сразу стало пусто. Риган встала и, почувствовав, что нетвердо держится на ногах, поняла, что бренди ударило ей в голову. Дядюшка Джонатан никогда не позволял ей пить спиртное. Мысль о дядюшке вызвала неприятные воспоминания. Стаскивая с себя то, что осталось от грязной, разорванной сорочки, она представила себе удивленные физиономии дядюшки и Фаррела, когда она вернется под руку с большим красивым американцем. Этот житель колонии, судя по всему, мог бы заставить их делать все, что пожелает. Взобравшись на кровать, одетая в его чистую рубаху, которая доходила ей до колен, Риган принялась мечтать о том, как вернется в Уэстон-Мэнор уважаемым человеком. А этот американец будет всегда ее другом и даже будет присутствовать на ее бракосочетании с Фаррелом. Конечно, ему придется научиться хорошим манерам, но в этом ему мог бы, наверное, помочь Фаррел.

Она незаметно заснула с улыбкой на губах.

Трэвис вернулся в комнату с подносом, доверху нагруженным едой.

Когда все его попытки разбудить Риган закончились тем, что она еще глубже зарылась под одеяло, он принялся за еду один. Сразу же после полудня он начал пить со своими друзьями из Америки, чтобы отпраздновать удачную поездку и успешное завершение дел в Англии. Через неделю он отправится к себе в Виргинию.

Все четверо мужчин как раз говорили о том, что было бы неплохо найти какую-нибудь милую девчонку, чтобы согреть постель, когда Риган налетела на Трэвиса. Она была хорошенькая, молодая и чистенькая, несмотря на то что ему пришлось смыть с нее немало грязи. Интересно, почему это она совсем одна бегает по ночным улицам в разорванной сорочке? Возможно, ее выгнали из дома, где она работала, или она попробовала сама заняться проституцией, но работа на улицах ее испугала?

Поев, Трэвис встал и потянулся. Какие бы ни были проблемы у этой девчонки, на сегодняшнюю ночь она принадлежит ему. А завтра он, возможно, снова отпустит ее на улицу.

Он принялся медленно раздеваться, потому что его руки не слушались, расстегивая пуговицы. То, как девушка прильнула к нему, возбудило его. Интересно, где она научилась этой уловке? Ни одна проститутка, услугами которой он пользовался, не применяла подобных приемов.

Раздевшись донага, он скользнул под одеяло и придвинул девушку к себе. Тело ее было вялым и безвольным, но как только он запустил руки ей под рубаху, она начала просыпаться.

Риган почувствовала теплые мужские руки на своем теле, и это показалось ей продолжением беспокойного сна. Ее еще никто никогда не ласкал. Даже когда она была ребенком и ей хотелось, чтобы кто-нибудь приласкал ее, этого никто не делал. В памяти промелькнуло то, что произошло недавно, и ей захотелось прижаться к кому-нибудь, чтобы облегчить страдания.

Находясь в полудреме, она почувствовала, как с нее снимают рубаху. Когда ее грудь прикоснулась к заросшей волосами твердой груди, она шумно втянула воздух от удовольствия. Он поцеловал ее щеку, глаза, волосы и, наконец, принялся за губы. Она еще никогда не целовалась с мужчиной, однако сразу же поняла, что ей это очень нравится. Его губы, одновременно и твердые, и нежные, осторожно раскрыли ее губы, смакуя их прелесть.

Когда он придвинул ее ближе к себе, ее руки обвились вокруг его шеи и она, пораженная его размерами, сама прижалась к нему, желая прикоснуться ко всему его телу.

Почувствовав, что движения Трэвиса ускоряются, она удивленно раскрыла глаза. Она быстро приходила в себя и начала вырываться из его объятий. Однако Трэвис был так могуч, что даже не заметил ее слабых попыток оттолкнуть его. Его сознание было слегка замутнено выпитым виски, а нетерпеливая реакция девушки лишь воспламенила его.

Риган оттолкнула его сильнее, но Трэвис лишь еще крепче прижал ее к себе, не давая возможности протестовать. Она начала понимать, что делает то, чего не следовало бы делать, но, несмотря на это, долго сопротивляться не могла и стала отвечать на его ласки, выгибаясь ему навстречу и желая получить от него сама пока не ведая что.

Поддерживая ее голову за затылок, Трэвис провел большим пальцем за ухом и игриво укусил ее за мочку уха.

– Какая прелесть, – прошептал он, – словно фиалка.

Почувствовав, как Трэвис закинул на нее бедро, Риган улыбнулась и томно склонила набок голову, открыв ему доступ к своему плечу. Когда Трэвис обласкал ее ключицу, она почувствовала, что готова растаять от удовольствия. Запустив руки в его густую шевелюру, она пригнула к себе его голову, не желая отпускать. Когда его рука впервые прикоснулась к ее груди, она замерла от удивления. Потом притянула к себе его голову и нетерпеливо, страстно, жадно поцеловала его.

Когда он лег на нее, она прежде всего подумала о том, что его тело оказалось очень легким для такого крупного мужчины, как он. Почувствовав боль, она широко распахнула глаза и изо всех сил оттолкнула его.

Но Трэвис уже не слышал ее. Он так сильно хотел эту страстную, эту сладкую девчонку, что был уже не в состоянии услышать ее протесты.

Даже находясь под воздействием алкоголя, он сразу же понял, что это такое, когда наткнулся на упругую преграду внутри. Здравый смысл, сохранившийся где-то на задворках сознания, говорил ему, что он совершает ошибку, но остановиться он уже не мог. Он рывком вторгся в нее, хотя его первоначальная прыть сильно поубавилась.

Закончив свое дело, он продолжал лежать на ней, чувствуя, как ее миниатюрное стройное тело начало содрогаться от рыданий. Ее горячие слезы, смешавшись с его потом, намочили его шею.

Скатившись с нее, он не взглянул в ее сторону. В окно уже заглядывали первые лучи солнца, и Трэвис никогда еще не чувствовал себя таким трезвым. Натянув на себя штаны и сапоги, он надел рубаху, не потрудившись даже застегнуть ее, и повернулся к Риган. Из-под одеяла была видна только ее макушка.

Он как можно осторожнее опустился на краешек кровати рядом с ней.

– Кто ты такая? – тихо спросил он. В ответ она замотала головой и громко всхлипнула. Глубоко вздохнув, он вытащил ее из-под одеяла и посадил, старательно прикрыв простыней голые груди.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела она. – Ты сделал мне больно!

Поморщившись, Трэвис нахмурил брови.

– Я знаю это. И сожалею, но… – Он заговорил громче: – Пропади все пропадом! Откуда мне было знать, что ты девственница? Я думал, что ты…

Он замолчал, заметив невинность в ее глазах. Как могло ему прийти в голову, что она проститутка? Может быть, во всем виноваты грязь, или скудное освещение в комнате, или, что вернее всего, выпитое виски, но сегодня он отчетливо видел то, что должен был заметить с самого начала. Даже сейчас, когда она сидела голая в его постели, со спутанными волосами, рассыпавшимися по плечам, нельзя было не заметить ее аристократичность и утонченность, которые только англичане знатного происхождения способны сохранить в критической ситуации. Когда до него стало доходить, что он, видимо, затащил в свою постель невинную дочь какого-нибудь лорда, он начал понимать серьезность содеянного.

– Не думаю, что я мог бы извиниться за то, что произошло, но я, возможно, смог бы по крайней мере объясниться с твоим отцом. Я уверен, что он… – Трэвис замялся. Неужели он хотел сказать «поймет»?

– Мой отец умер, – сказала Риган.

– В таком случае я доставлю тебя к твоему опекуну.

– Нет! – воскликнула Риган. Разве могла она теперь вернуться к дядюшке с этим большим американцем, который признается ему, чем они занимались вместе? – Если бы ты достал мне какую-нибудь одежду, я бы ушла. Тебе не надо беспокоиться и отвозить меня домой.

Трэвис помолчал, обдумывая ее слова.

– Скажи, почему ты бегала среди ночи в районе доков? Насколько я понимаю, такой ребенок, как ты… – он улыбнулся, заметив, что она бросила на него сердитый взгляд, – прошу прощения, такая юная леди, как ты, наверное, никогда раньше даже не видела доков.

Риган вскинула подбородок.

– Тебя не касается, что я видела и чего не видела. Я лишь прошу тебя найти для меня какое-нибудь платье, что-нибудь самое простое, что окажется тебе по карману, и я сразу же уйду.

Трэвис снова улыбнулся:

– Думаю, что я могу себе позволить купить для тебя платье. Но я не брошу тебя на растерзание этой своре животных. Ты понимаешь, что произошло бы с тобой прошлой ночью?

Прищурив глаза, она искоса взглянула на него.

– Разве могло бы случиться со мной что-нибудь худшее, чем то, что уже случилось из-за тебя? – Она закрыла лицо руками. – Кто теперь захочет меня? Ты меня обесчестил.

Присев рядом с ней, Трэвис отвел от лица ее руки.

– Тебя захочет любой мужчина, милая. Ты самая восхитительная… – Он решительно оборвал свое высказывание.

Риган не была уверена, но догадывалась, что он имеет в виду.

– Какой ты вульгарный, колонист! Именно такой неотесанный, как я слышала. Ты хватаешь леди на улицах и тащишь их в свою комнату, где проделываешь с ними ужасные вещи.

– Минуточку! Насколько я помню, прошлой ночью ты сама налетела на меня, выскочив из темноты, а когда я попытался помочь тебе встать, ты практически прыгнула в мои объятия. Насколько я понимаю, леди так не делают. А что касается прошлой ночи, то ты явно не думала, будто я делаю что-то ужасное, потому что вцепилась мне в волосы и поглаживала ступнями мои ноги.

Услышав его слова, Риган в ужасе раскрыла рот и хлопала глазами.

– Послушай, я не хотел пугать тебя, но надо, чтобы ты поняла, как все произошло. Если бы я знал, что ты девственница, а не уличная девка, я бы не прикоснулся к тебе. Но мы не в силах изменить то, что случилось. Я к тебе прикоснулся и теперь несу за тебя ответственность.

– Ты… не несешь за меня никакой ответственности. Я уверена, что могу сама позаботиться о себе.

– Как прошлой ночью? – спросил он, приподняв одну бровь. – Хорошо еще, что ты налетела на меня. Трудно даже предположить, что могло бы произойти с тобой, если бы ты нарвалась на кого-нибудь другого.

Риган довольно долго молчала.

– Есть ли пределы твоей заносчивости? В том, что я встретила тебя, нет ничего хорошего, и я теперь точно знаю, что мне было бы лучше остаться на улице, чем сидеть взаперти с таким, как вы, сумасшедшим совратителем женщин, сэр!

Трэвис улыбнулся обворожительной улыбкой, от которой в уголках глаз снова образовались морщинки. Запустив руку в густые темные волосы, он сказал:

– Силы небесные! Кажется, меня отругала английская леди! – Его взгляд скользнул по ее обнаженным плечам. Он улыбнулся. – Знаешь, а ты мне нравишься.

– Зато ты мне не нравишься, – сказала Риган, возмущенная тем, что он не желает ее понять. – Я даже знать тебя не знаю!

– Позволь представиться. Меня зовут Трэвис Стэнфорд. Я из Виргинии. Очень рад с тобой познакомиться. – Он протянул ей руку.

Сложив руки на груди, Риган посмотрела в сторону. Может быть, если она будет игнорировать его и грубить, он позволит ей уйти.

– Ладно, – сказал Трэвис, вставая. – Пусть будет по-твоему, но хочу заранее предупредить тебя, что не отпущу тебя в район ливерпульских доков одну. Или ты говоришь мне, где живешь и кто твой опекун, или будешь сидеть взаперти в этой комнате.

– Ты не можешь так поступить! Не имеешь права!

Выражение его лица стало серьезным.

– Прошлой ночью я заслужил это право. Мы, американцы, серьезно относимся к своим обязанностям, а ты прошлой ночью стала моей подзащитной – по крайней мере до тех пор, пока я не узнаю, кто твой настоящий опекун. – Закончив одеваться, он стал наблюдать за ней в зеркало, пытаясь догадаться, почему она отказывается говорить, кто она такая. Надев сюртук, он наклонился к ней. – Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для тебя, – тихо сказал он.

– Кто дал тебе право решать, что будет лучше для людей, которых ты даже не знаешь?

– Ты начинаешь говорить совсем как мой младший брат, – усмехнулся в ответ Трэвис. – Как насчет поцелуя, прежде чем я уйду? Если я найду твоего опекуна, то это, возможно, наша последняя минутка наедине.

– Надеюсь никогда больше тебя не увидеть! – сердито выпалила Риган. – Надеюсь, ты упадешь в море и тебя никогда не отыщут. Надеюсь…

Прервав ее разглагольствования, он поднял ее с кровати, подхватив ее одной рукой под ягодицы, а другой вытаскивая разъединявшую их простыню. Обласкав рукой ее нежные бедра, он прикоснулся губами к ее губам. Он очень осторожно поцеловал ее, стараясь не испугать и не показаться слишком грубым.

Сначала Риган отталкивала его, но ощущение его рук на теле и его силы, когда он прижал ее к себе, невероятно возбудило ее. Интересно, как мог такой огромный, неотесанный человек быть таким нежным?

Она обняла его за шею и запустила руки в его шевелюру.

Трэвис первым отстранился от нее.

– Я начинаю надеяться, что не найду твоего опекуна. Тебя, черт возьми, удивительно приятно обнимать.

Она замахнулась на него, но он лишь рассмеялся и, схватив ее за руку, перецеловал одну за другой каждую костяшку пальцев.

– Я всего лишь высказал свое пожелание. А теперь оставайся здесь и будь хорошей девочкой, а я, когда вернусь, привезу тебе красивое платьице.

Швырнув в закрывшуюся за ним дверь подушку, Риган услышала, как он рассмеялся. Звук ключа, повернувшегося в замочной скважине, показался ей звуком оков, замкнувшихся на ее щиколотках.

Стало так тихо, что даже уши заложило. Риган обвела комнату невидящим взглядом. На мгновение ей показалось, что она находится дома, в своей голубой спальне и что вот-вот войдет Мэтта и принесет ей чашку шоколада. Но за последние несколько часов весь ее привычный мир словно перевернулся. Она своими ушами слышала, как мужчина, которого она любила, сказал, что не хочет жениться на ней, а ее единственный родственник признался, что ему абсолютно безразлична ее судьба. Но что еще хуже, она стала падшей женщиной и теперь ее держит в плену какой-то дикий американец. Пленница. Сама того не понимая, она была пленницей всю свою жизнь. Ее, словно птицу, держали в клетке, не выпуская за пределы сада и пришедшего в упадок дома.

Подумав обо всем этом, Риган внимательнее огляделась вокруг. В комнате было большое окно, и у нее мелькнула мысль, что на сей раз ей, возможно, удастся вырваться из заточения. Если бы удалось сбежать, то она могла бы попросить взять ее на работу. Но что она умеет делать? Чем она сможет зарабатывать, чтобы продержаться пять лет до вступления в права наследования? Единственное, что она умела делать действительно хорошо, – это выращивать цветы. Возможно…

«Нет, Риган, – остановила она себя. – Сейчас не время для бесплодных мечтаний. Сначала надо сбежать и показать этому неотесанному колонисту, что он не может похитить англичанку и ждать, что она будет послушно сидеть под замком».

Встав с кровати, она сразу же поняла, что первой ее проблемой является одежда. В углу комнаты стоял сундук, но, быстро осмотрев его, она увидела, что он заперт.

Раздавшийся стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Едва успела она натянуть на себя рубаху Трэвиса, как в дверь вошла розовощекая полненькая девушка с тяжелым подносом в руках.

– Мистер Трэвис сказал, чтобы я принесла вам еду, и, если пожелаете, можно принять ванну, – сказала девушка, окидывая комнату любопытным взглядом и не отходя от двери, которую закрыла за собой.

– Не можете ли вы достать мне какую-нибудь одежду? – спросила Риган. – Я вам ее верну, но не могу же я выйти из дома в одной мужской рубахе.

– Прошу прощения, мисс, но мистер Трэвис сказал, чтобы я не давала вам одежду, а только принесла еду и горячую воду, а также попросил сказать вам, что он нанял человека, который будет круглосуточно стоять под вашим окном на тот случай, если вам придет в голову сбежать через окно.

Подбежав к окну, Риган убедилась, что девушка сказала правду.

– Вы должны помочь мне, – взмолилась она. – Этот человек держит меня в плену. Прошу вас, помогите мне бежать!

Девушка, глаза которой округлились от страха, торопливо поставила поднос.

– Мистер Трэвис грозится убить меня, если я помогу вам бежать. Извините, мисс, но мне моя жизнь дороже. – С этими словами девушка выскочила из комнаты, крепко заперев за собой дверь.

Риган не могла разобраться с собственными чувствами. Ее жизнь до сих пор была вполне приятной, лишенной событий и спокойной. У нее почти не было проблем, которые приходилось бы решать, и еще того меньше – знакомых. А теперь все проблемы обрушились на нее, придавив своей тяжестью. Она не хотела возвращаться в дом дядюшки, но не хотела и оставаться пленницей какого-то ужасного американца.

Схватив обеими руками поднос, она швырнула его о стену и некоторое время стояла, наблюдая, как яичница и джем соскальзывают по гладкой поверхности стены. Эта выходка не только не улучшила, но даже ухудшила ее настроение. Бросившись на кровать, она завизжала, уткнувшись в подушку, брыкаясь и колотя кулаками по перине.

Несмотря на гнев и отчаяние от собственной беспомощности, ее одолела усталость. Как только напряжение стало спадать, Риган забылась тяжелым сном, не проснувшись даже тогда, когда пришла служанка, чтобы смыть со стены остатки пищи. Она не проснулась и тогда, когда, нагруженный охапкой ярких коробок, в комнату вошел Трэвис и, наклонившись над ней, улыбнулся, глядя на ее милое, невинное личико.

Глава 3

– Приятно возвращаться домой, когда тебя ждет такая милашка, – прошептал Трэвис, покусывая мочку ее уха. Заметив, что она начинает просыпаться, он отошел в сторону, желая понаблюдать, как она потягивается и соблазнительные округлости ее миниатюрного тела начинают обрисовываться под надетой на нее мужской рубахой. Она потянулась, все еще не открывая глаз, груди натянули ткань на месте застежки, и ему удалось на мгновение увидеть сквозь отверстие ее тело. Губы ее дрогнули в улыбке, но тут она открыла глаза и увидела его.

– Ты! – судорожно глотнув воздух, воскликнула Риган. Проворно вскочив с постели, она набросилась на него с кулаками.

Трэвис одной рукой схватил оба ее кулака.

– Вот это приветствие так приветствие! – буквально промурлыкал он, обнимая ее. – Когда ты так резво прыгаешь ко мне в объятия, трудно помнить, что я должен обращаться с тобой как с леди.

– Я не прыгала к тебе в объятия, – прошипела Риган сквозь стиснутые зубы. – Почему ты всегда все передергиваешь? Неужели трудно понять, что от тебя мне нужно только одно: чтобы ты меня освободил. Ты не имеешь права…

Он поцеловал ее, заставив замолчать.

– Ты знаешь, что я освобожу тебя, как только скажешь, куда тебя доставить. Наверняка у такой юной леди, как ты, есть родственники. Скажи, кто они, и я отвезу тебя к ним.

– Чтобы ты хвастался тем, что сделал со мной? Нет уж, мне этого не надо. Отпусти меня, а дорогу домой я сама найду.

– Ты не очень хорошая лгунья, – улыбнулся Трэвис. – У тебя слишком ясные глаза. Каждая твоя мысль отражается в них. Я уже несколько раз говорил, на каких условиях отпущу тебя. Все будет так, и только так. Поэтому привыкни к той мысли, что тебе придется этому подчиниться.

Вырвавшись из его рук, Риган сжала зубы.

– Я могу быть такой же упрямой, как ты, – сказала она. – К тому же я знаю, что ты скоро отбываешь в Америку. В таком случае тебе придется отпустить меня.

Трэвис ненадолго замолчал, обдумывая ее слова.

– Значит, придется мне что-нибудь с тобой сделать, не так ли? – сказал он в ответ, потирая подбородок. – Не могу я уехать в Америку и оставить без должной защиты твои хорошенькие ножки.

Охнув, Риган схватила конец простыни и попыталась натянуть на себя, но не смогла, потому что дальний ее конец застрял. Трэвис, наклонившись над кроватью, чтобы высвободить простыню, сунул руку под рубаху и обласкал ее ягодицы.

Взвизгнув, Риган вскочила и, выхватив у него простыню, туго обмотала ее вокруг своего тела ниже талии.

– Почему ты со мной так обращаешься? Я ничего плохого тебе не сделала. Я в жизни никого не обидела!

В ее словах звучала такая искренняя обида, что Трэвис опустил глаза.

– Ничего подобного я никогда не делал. Может быть, мне действительно следует освободить тебя, но почему-то я не могу этого сделать. – Когда он взглянул на нее, глаза у него были добрыми и ласковыми. – Выбор у меня невелик. Я не могу отпустить тебя, но и не хочу держать тебя в плену. Бог свидетель, я даже рабами не владею, тем более не держу под замком маленьких невинных девочек.

Закончив свою речь, он тяжело опустился в кресло, стоявшее в углу комнаты, и Риган, как ни странно, очень захотелось утешить его. Последовало неловкое молчание, во время которого она успела заметить коробки на крышке большого сундука.

– Ты принес мне платье? – тихо спросила она.

– Ну конечно, я принес тебе платье, – усмехнулся он, видимо, преодолев свои сомнения. Развязав ленточку на одной из коробок, он принялся разворачивать перед ней бархатное одеяние такого необычного цвета, какого Риган никогда прежде не видела: ткань была почти коричневая с рыжиной и золотистым блеском. Приложив к ней платье, он сказал: – Это цвет твоих волос: не рыжий, не коричневый, не пепельный, но сочетающий в себе все это вместе.

Она удивленно взглянула на него:

– Как это романтично… Я и не подозревала, что ты…

Рассмеявшись, он взял у нее платье.

– Ты обо мне ничего не знаешь, а я о тебе знаю и того меньше. Ты даже не сказала мне, как тебя зовут.

Чуть помедлив, она провела руками по бархату платья, которое он держал. Ее одежда была всегда из самых дешевых тканей. Она в жизни не видывала ткани, красивее этого бархата, однако, как бы ни хотелось ей почувствовать прикосновение этой ткани к своей коже, она проявила осторожность.

– Меня зовут Риган, – тихо ответила она.

– Просто Риган? Без фамилии?

– Это все, что я могу тебе сказать, и если ты подумал, что можешь подкупить меня красивым новым платьем, то ошибся, – высокомерно заявила она.

– Я не пользуюсь подкупами, – решительно заявил Трэвис. – Я уже говорил тебе об условиях твоего освобождения, а платье к ним никакого отношения не имеет. – Бросив бархатное платье на кровать, он одну задругой вскрыл остальные коробки, вытряхнув их содержимое на кровать. Там было платье из светло-голубого шелкового крепа, отделанное лентами переливчато-синего цвета, а также батистовая ночная сорочка, расшитая множеством крошечных алых розочек. Из последней коробки выпали на кровать две пары туфелек из тонкой кожи, окрашенной под цвет бархатного и голубого платьев.

– Ах, как они красивы! – воскликнула Риган, прижимая к щеке шелк.

Наблюдавший за ней Трэвис был совершенно очарован. В ней удивительно сочетались ребенок и женщина – то она была в ярости и выглядела как сердитая кошечка, то становилась очаровательной наивной девочкой. Наблюдая за тем, как вспыхивают от улыбки ее бирюзовые глазки, он чувствовал, что его словно околдовали и он ни о чем, кроме нее, не может думать. Сегодня он несколько часов провел в модных лавках, где чувствовал себя чертовски неуютно, но терпел, желая доставить ей удовольствие.

Он сел рядом с ней на кровать.

– Тебе они нравятся? Я ведь не знаю, какие платья и какие цвета ты предпочитаешь, но женщина в лавке сказала, что это последний писк моды.

Когда Риган с улыбкой взглянула на него, он на мгновение испытал собственническое чувство, какое испытывал только к своей земле в Виргинии. Не успев подумать, что делает, он наклонился над одеждой и привлек девушку к себе. Не дав ей времени запротестовать, он жадно поцеловал ее, пытаясь компенсировать невозможность сделать это, мучившую его целый день.

– Мои платья! – охнула Риган. – Ты изомнешь их!

Одним движением Трэвис сгреб все покупки и перебросил их на кресло.

– Я думал о тебе целый день, – прошептал он. – Что ты со мной сделала?

Риган попыталась изобразить безразличие, несмотря на то что близость Трэвиса заставляла учащенно биться ее сердце.

– Если я что-нибудь сделала, то неумышленно. Отпусти меня, пожалуйста.

– Ты действительно хочешь этого? – спросил он с какой-то гортанной ноткой в голосе, прокладывая поцелуями дорожку вдоль ее шеи.

«Нельзя позволять, чтобы этот отвратительный, этот мерзкий мужчина проделывал со мной ужасные вещи», – думала она. Однако, даже думая это, она не отталкивала его – так сильно хотелось ей находиться в его объятиях, так нравилось ей, как он ее целует, так приятно было его дыхание и так ласково прикасались к ее лицу его волосы. Его крупные габариты позволяли ей чувствовать себя маленькой и защищенной, чувствовать, что о ней заботятся, оберегают ее.

Поток ее мыслей прервался, когда губы Трэвиса отыскали ее обнаженную грудь. Думать больше было невозможно, и она, застонав, провела руками по его плечам.

Трэвис вдруг оставил ее, и Риган, в недоумении открыв глаза, увидела, что он стоит рядом и снимает сюртук. Не в состоянии отвести от него взгляд, она продолжала наблюдать, как он раздевается.

Лучи заходящего солнца заливали все вокруг красно-золотистым светом, придавая обычной комнате сказочный вид. Риган молчала, не сводя глаз с тела Трэвиса, которое мало-помалу обнажалось. Она еще никогда не видела обнаженного мужчины, и это вызывало у нее острое любопытство.

Она была абсолютно не готова к виду обнаженного Трэвиса. Его тело было покрыто мощными мускулами, а грудь была похожа на изображение кирасы древнеримских воинов, которое Риган видела в какой-то книге. Однако талия у него была тонкая, а живот плоский и тоже мускулистый. Когда он снял штаны, под ними обнаружились массивные бедра, на которых каждая мышца была словно выписана по отдельности.

– Вот это да! – охнула она, не скрывая благоговейного трепета. Только наткнувшись взглядом на символ его мужественности, она отвела глаза.

Взглянув на нее, Трэвис рассмеялся и растянулся рядом с ней.

– Несмотря на все твои протесты, я готов поклясться, что ты будешь страстной любовницей, если тебя обучить должным образом.

– Не тронь меня, – сказала Риган, не слишком стараясь оттолкнуть его, но Трэвис и внимания не обратил на ее слова. Он на ощупь снял с нее остатки одежды и принялся гладить ее живот, слегка массируя и возбуждая ее кожу. И все это время он целовал ее, покусывая мочку уха и прикасаясь языком к теплой пульсирующей точке за ним.

Она провела руками по его плечам и предплечьям, ощупывая кончиками пальцев каждую мышцу. Его твердое тело очень сильно отличалось от ее мягкого. Оно было таким сильным по сравнению с ее слабым телом. Она погладила его ребра, пощупала мускулы спины, которые играли под горячей смуглой кожей, потом провела руками по ягодицам. Исследования заставляли ее удивляться, но одновременно приносили удовольствие. Она почувствовала, что с каждой лаской у нее начинает сильнее биться сердце и учащается дыхание.

– Риган, милая Риган, – произнес Трэвис, голос которого она скорее ощущала, чем слышала, в том месте, где соприкасались их груди. Когда, как ей показалось, он отпрянул от нее, ее пальцы больно вцепились в его предплечье. – Сейчас, моя нетерпеливая кошечка, потерпи минутку.

Трэвис медленно, без труда вошел в ее плоть, и ее сердце забилось еще быстрее, хотя казалось, что это невозможно. Боли не было. Было лишь предвкушение того, чего ей очень хотелось. Стремясь как можно скорее получить желаемое, она неумело выгнулась ему навстречу.

– Не спеши, кошечка, не спеши, – пробормотал он, держа руку на ее бедре и лаская большим пальцем ее пупок.

Она понятия не имела, что он имеет в виду, и ей оставалось лишь подчиниться. Хотя она была новичком в искусстве любви, Риган чувствовала, что он сдерживает себя, желая быть ее наставником, не ограничиваясь ролью простого участника. Он научил ее получать удовольствие, показал, как вести за собой партнера и как следовать за ним.