355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джуд Деверо » Лед и пламя 1-2 » Текст книги (страница 32)
Лед и пламя 1-2
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:33

Текст книги "Лед и пламя 1-2"


Автор книги: Джуд Деверо



сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)

Глава 21

Казалось, что бейсбол растопил лед между членами семьи. Кейн перестал закрываться в кабинете во время обеда, а Ян снова стал разговорчивым. Кейн заявил Яну, что тот мечтатель и понятия не имеет о реальном мире. Ян, посчитавший слова Кейна вызовом, предложил ему показать, что же такое этот «реальный» мир, причем сделал это в таких выражениях, что Хьюстон пригрозила выгнать Яна из-за стола.

Кейн начал вводить Яна в мир бизнеса, показывая ему биржевые сводки и обучая его тому, как надо читать контракт. Всего через несколько дней Ян уже говорил о ценах на землю в городах, оперируя при этом суммами в несколько тысяч долларов.

Однажды Хьюстон увидела, что Шервин рассеянно что-то рисует на клочке бумаги. Позже она обнаружила, что это было довольно точное изображение одной из колорадских птиц-пересмешников. Она заказала у Сейлза большой набор цветных красок и подарила его Шервину, придумав целую историю, будто нашла его на чердаке, и спросив, не знает ли он, кому это могло бы пригодиться. Она опасалась вновь наткнуться на непробиваемую гордость Таггертов, которая не позволит старику принять подарок.

Шервин с таким пониманием рассмеялся, что Хьюстон покраснела. Он взял краски и поцеловал ее в щеку. После этого он большую часть времени проводил в саду, рисуя все, что взбредет ему в голову.

Хьюстон дважды посещала Блейр в новом «Женском лазарете Вестфилда», оставаясь там по многу часов и заново узнавая свою сестру после долгой разлуки. И однажды Лиандер позвонил ей с просьбой нанять для них слуг. Его голос был осторожен и нерешителен, и она вспомнила, как он попытался заговорить с ней в церкви в день объявления помолвки, и как она грубо с ним обошлась.

– Ли, – начала она, – я рада тому, как все вышло. Я по-настоящему счастлива с Кейном. Он ответил не сразу.

– Я никогда не хотел причинять тебе боль, Хьюстон.

Она улыбнулась в телефонную трубку:

– Это я настояла на том, чтобы мы с Блейр поменялись местами. Может быть, я знала, что она будет тебе лучшей парой, чем я. Может забудем все и станем друзьями?

– Это было бы моим самым искренним желанием. И знаешь, Хьюстон, этот человек, за которого ты вышла замуж, он хороший человек.

– Да, я знаю, но почему ты так считаешь?

– Мне пора идти, и спасибо за совет насчет управляющего. Блейр еще меньше, чем я, в этом понимает. Возможно, мы увидимся в церкви в воскресенье. Счастливо.

Хьюстон в недоумении уставилась на телефонную трубку, потом пожала плечами и вернулась в библиотеку.

Спустя три недели после свадьбы Хьюстон сказала Кейну, что она наконец готова заняться обустройством его кабинета. Она предполагала, что, возможно, он будет возражать, но такой бурной вспышки не ожидала. Выражая свое мнение по поводу ее вторжения на его частную территорию, он пользовался такими словами, каких она раньше даже не слышала, но, чтобы понять их, большого ума не требовалось.

Эден и Ян стояли неподалеку и с интересом следили, кто же выиграет это сражение.

У Хьюстон не было понятия, как с этим справиться, однако она решила стоять на своем.

– Я собираюсь вычистить эту комнату и поставить нормальную мебель. Либо ты дашь мне сделать это сейчас, в твоем присутствии, либо я это сделаю, пока ты будешь спать.

Кейн навис над ней с угрожающим видом, и Хьюстон отпрянула, но не сдалась.

Выходя из комнаты, Кейн так сильно хлопнул дверью, что она чуть не сорвалась с петель.

– Чертовы женщины! – прокричал он. – Не могут оставить человека в покое, все время что-нибудь меняют, они просто не могут вынести того, что человек счастлив.

Когда Хьюстон обернулась к Эдену и Яну, они лишь слабо ей улыбнулись и поспешили выйти из комнаты.

Хьюстон подозревала, что комната будет грязной и захламленной, но когда она туда вошла, то обнаружила, что это просто свинарник. Шестерым людям понадобилось полтора часа на то, чтобы вымыть ее, включая мраморные статуэтки львов на камине. Когда все было чисто, Хьюстон приказала лакеям заменить дешевый дубовый стол Кейна на новый, в стиле Уильяма Кента, сделанный в 1740 году. За столом могли сидеть сразу трое человек – два компаньона и один посетитель. Она поставила к столу два кожаных кресла и еще одно огромное, обитое красной кожей – специально для Кейна. Когда она впервые увидела его на чердаке, то сразу же поняла, где оно будет стоять, и кто на нем будет сидеть.

Когда новый письменный стол был на месте, Хьюстон отослала всех слуг, за исключением Сьюзен, наверх, а они вдвоем начали разбирать то, что в таком беспорядке захламляло комнату. Она знала, что бесполезно было пробовать сортировать документы, распиханные по всем уголкам кабинета, поэтому Сьюзен принесла горячие утюги, и они выглаживали скомканные бумаги и клали их аккуратно в ящики стола.

К камину примыкали два стенных шкафа со стеклянными дверцами, оба набитые бумагами, и в одном из них стояли четыре бутылки из-под виски и шесть стаканов, которые ни разу не мыли за последние, по крайней мере, четыре года.

– Прокипяти это, – сказала Хьюстон, держа их от себя как можно дальше. – И проследи, чтобы каждое утро у мистера Таггерта были здесь чистые стаканы.

В стеклянных шкафах она расставила коллекцию маленьких медных статуэток Венеры.

– Мистеру Кейну они понравятся, – захихикала Союзен, глядя на изысканных, пухленьких обнаженных женщин.

– Я думаю, они именно для него и покупались. В северной стене кабинета были встроены еще два шкафа, и, когда они открыла один из них, Хьюстон была изумлена. Вперемешку с бумагами там лежали груды денег, некоторые перевязанные, некоторые скомканные в шарики, а остальные банкноты вывалились из шкафа на пол.

Со вздохом Хьюстон принялась сортировать их.

– Скажи Альберту, чтобы он позвонил в канцелярский магазин, и чтоб они тотчас привезли мне кассу. Принеси еще пару горячих утюгов, и мы посмотрим, можно ли разложить всю эту кучу в аккуратные пачки.

В удивлении разинув рот, Сьюзен направилась делать то, что ей было приказано.

Когда Кейн вошел в свой кабинет, он разглядывал его долго время, отмечая драпировку из темно-синей парчи, коллекцию красивых статуэток и красное кресло. Он уселся в него.

– По крайней мере, ты не перекрасила комнату в розовый цвет, – сказал он. – Ну а теперь ты разрешишь мне заняться своей работой?

Хьюстон улыбнулась и, проходя мимо, поцеловала его в лоб.

– Я знала, что тебе понравится. Признаешь ты это или нет, но тебе нравятся красивые вещи. Он поймал ее за руку.

– Мне кажется, да, – сказал он и посмотрел на нее снизу вверх.

Хьюстон вышла из комнаты, чувствуя, будто она парит на крыльях счастья, и во время примерки у портного сидела, глупо улыбаясь.

Через два дня они давали свой первый прием, который прошел с огромным успехом. Хьюстон пригласила только несколько своих друзей, которых Кейн уже встречал, и он чувствовал себя уютно и казался обаятельным хозяином. Он разливал шампанское для дам и сопровождал всех во время большой экскурсии по дому.

Только позже, во время развлечений, Хьюстон пережила момент, когда ей хотелось провалиться сквозь землю. Она наняла странствующего ясновидца, чтобы он выступил. Кейн беспокойно ерзал на кресле первые десять минут, потом стал разговаривать с Эденом, сидевшим рядом с ним, насчет участка земли, который он хотел купить. Хьюстон толкнула его локтем в бок, он обернулся к ней и довольно громко сказал, что этот человек мошенник, и что он не останется здесь больше ни на минуту. На виду у всех он встал и вышел из комнаты.

Позже, когда все гости разъехались, Хьюстон нашла мужа в саду. Она шла по извивающимся грязным дорожкам вниз по пологому склону, поросшему травой. Высокий холм, на котором стоял дом, был сзади нее, а впереди простиралась неведома, волшебная долина с тенистыми деревьями и высокими травами, и единственными звуками, раздававшимися здесь, было пение птиц.

– Мне не понравился этот человек, – сказал Кейн, не оборачиваясь, и продолжал курить, прислонившись к дереву. – Волшебства не бывает, и я не мог оставаться там и делать вид, что оно существует.

Она дотронулась пальцами до его губ, потом ее руки обвились вокруг его шеи. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, прижимая ее тело к себе.

– Как это такой конюх вроде меня сумел окрутить такую леди, как ты?

– Просто повезло, я думаю, – ответила она, прежде чем снова поцеловать его. Одной из черт Кейна, которая ей нравилась больше всего, было то, что у него не было никакого понятия о том, что верно, а что нет. Не так далеко находились посторонние люди, слуги, которым вполне могло прийти в голову совершить вечернюю прогулку, садовники, которые могли искать оставленные после работы инструменты, но никто из них не волновал Кейна.

– На тебе чертовски много одежды, – сказал он и начал расстегивать платье, постепенно обнажая ей плечи.

Когда она осталась стоять в одним нижнем белье, он плавно поднял ее на руки и понес через лужайку и заросли цветов в мраморную беседку со статуей Дианы, богини охоты.

Он положил ее на траву у подножия статуи и осторожно снял с нее остатки одежды, целуя все открывавшиеся части тела.

Хьюстон была уверена, что никогда в жизни еще не чувствовала себя так хорошо, и где-то внутри стала постепенно зарождаться страсть, пока наконец у нее не осталось ничего, кроме единственного желания, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

Он гладил и ласкал ее тело, пока у нее не закружилась голова. Казалось, что мир сорвался с места и вращается вокруг, и у нее стало сводить пальцы.

Когда наконец он лег на нее, на его лице играла улыбка, как будто он прочитал ее мысли. Она вцепилась в него, прижимая все крепче и крепче, пока они не стали единой плотью.

Он стал двигаться медленнее, продливая ее экстаз, приближая ее к еще большему напряжению страсти.

– Кейн, – постоянно повторяла она, – Кейн. Когда он наконец достиг вершины, по ее телу прошла судорога, и она вздрогнула под напором собственного оргазма.

Он лежал на ней, крепко прижимая ее. Его кожа, влажная от пота, бронзовым отблеском мерцала в лунном свете.

– Что ты со мной сделала, женщина? – чуть слышно прошептал он.

Кейн медленно отодвинулся.

– Тебе тепло? Хочешь, зайдем внутрь?

– Никогда, – сказала она, уютно прижавшись к нему. Горный воздух приятно освежал ее мокрую кожу. Она взглянула на статую над ними.

– А знаешь ли ты, что Диана – богиня-девственница? Как ты думаешь, она не будет возражать против нашего вторжения?

– Может, будет ревновать, – презрительно фыркнул Кейн, поглаживая гладкую кожу ее живота и бедер.

– Как ты думаешь, почему Джекоб Фентон платил Шервину за работу на шахте, если и так ясно, что он слишком слаб, чтобы по праву получать жалование?

Стон, который издал Кейн, откатываясь от нее, шел из самого сердца.

– Я вижу, что медовый месяц подошел к концу. Ну-у, может быть для тебя он все еще продолжается, так как не успели мы еще пожениться, как ты уж начала задавать свои вопросы. Полагаю, одеться ты сможешь сама. Прежде чем лечь спать, мне еще нужно доделать кое-какие дела.

С этими словами он оставил ее одну.

Хьюстон разрывалась между желанием разреветься и радостью оттого, что спросила, о чем хотела. Что-то крепко связывало Фентонов и Таггертов, и она была уверена, что Кейн не сможет быть по-настоящему счастлив до тех пор, пока не освободится от того, что его беспокоило.

На следующую ночь Хьюстон неожиданно проснулась вся дрожа и каким-то образом сознавая, что жизни ее сестры грозит опасность. Она слышала часто повторяемую их матерью историю о том, как однажды шестилетняя Хьюстон уронила мамин любимый чайный сервиз и залилась слезами, уверяя, что с Блейр что-то случилось. В конце концов они нашли Блейр без сознания в русле засохшей реки со сломанной рукой в результате падения с дерева. Блейр же должна была в это время быть на уроке танцев.

Но с тех пор эта странная связь между сестрами-близнецами никак не проявляла себя – до этой ночи. Кейн позвонил Лиандеру, а потом больше двух часов держал Хьюстон в объятьях, пока та не перестала дрожать. Хьюстон почувствовала, что опасность прошла, и крепко заснула.

На следующий день Блейн приехала к Хьюстон домой и рассказала о происшествии, которое действительно могло стоить ей жизни.

Через четыре дня после этого случая в их жизнь ворвался Закари Янгер. Таггерты только садились обедать, как в столовую вбежали мальчик и преследующий его лакей. Мальчик истошно заорал, что слышал, будто Кейн – его отец, а у него уже есть один, и ему не нужен второй. В следующую секунду он исчез.

Все выглядели ошеломленными, за исключением Кейна. Он сел на свое место, в то время как другие продолжали стоять, и спросил служанку, какой будет суп.

– Кейн, я думаю, ты должен догнать его, – сказала Хьюстон.

– Зачем?

– Просто поговорить с ним. Я думаю, у него разрывается сердце оттого, что тот, кого он считал своим отцом, вдруг оказался совсем чужим человеком.

– Муж Памелы и был отцом мальчика, насколько я могу судить. И я, черт побери, не собираюсь говорить ему ничего другого.

– Может быть, тебе следует объяснить это ребенку.

– Я понятия не имею, как надо разговаривать со всякими там детьми.

Хьюстон посмотрела на него.

– Чертовы женщины! Еще один год, и я согнусь, если буду тратить все свое время на всякие твои идиотские выдумки.

Когда он направился к двери, Хьюстон коснулась его руки.

– Кейн, не предлагай ему, никаких подарков. Просто расскажи правду и пригласи его познакомиться с его кузеном Яном.

– Почему бы мне не пригласить его к нам жить, чтобы он помогал тебе выдумывать для меня разные поручения? – он вышел за дверь, бормоча себе под нос что-то вроде «умираю с голода».

Кейн шел медленно, однако Зак двигался еще медленнее. Они поравнялись.

– Любишь играть в бейсбол? Зак повернулся, и на его красивом молодом лице была злоба.

– С тобой – нет.

Кейн немного растерялся перед напором такой злости.

– У тебя нет совершенно никаких причин сердиться на меня. Из того, что я слышал, твой отец был хорошим человеком, и я не собираюсь с этим спорить.

– Люди в этом городишке говорят, что ты мой отец.

– Это еще как посмотреть. Всего несколько недель назад я даже не знал, что ты есть на свете. Любишь виски?

– – Виски? Я.., я не знаю. Никогда не пробовал.

– Ну пошли тогда в дом. Мы опрокинем по стаканчику, а я пока расскажу тебе о мамах и папах и красивых девушках.

Хьюстон весь день нервничала, так как Кейн со своим сыном заперлись в его кабинете и сидели там уже несколько часов подряд. И когда наконец Закари вышел с раскрасневшимся лицом, он взглянул на Хьюстон из-под ресниц, глупо ухмыляясь.

– Закари как-то странно на меня посмотрел, – сказала она Кейну.

Кейн изучал ногти на левой руке.

– Я объяснил ему кое-что насчет того, как делают детей, и, думаю, я немного увлекся.

У Хьюстон чуть не отвалилась нижняя челюсть. Кейн взял яблоко.

– Мне нужно работать, так как завтра придет Зак играть со мной и Яном в бейсбол. Он пристально посмотрел на нее.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты как будто немножко позеленела. Пожалуй тебе не плохо было бы отдохнуть. Забота об этом доме отнимает у тебя слишком много сил.

Он поцеловал ее в щеку, прежде чем вернуться в кабинет.


***

Через четыре дня Кейн решил посетить спортивный магазин Вогана и посмотреть, что там есть из спортивного инвентаря. Его с Эденом команда с треском проиграла команде Яна и Зака. Кейн внушал Яну страх, проведя все свое детство в угольных шахтах, мальчик был еще недостаточно уверен, чтобы обвинять Кейна в игре не по правилам. В конце концов, это в прямом смысле слова была его бита.

У Зака подобной неуверенности не было. Он заставлял Кейна следовать каждому правилу до последней буквы и не позволял своему отцу применять то, что Кейн называл «творческим подходом». Пока что Кейн проигрывал игру за игрой, поскольку отказывался следовать правилам, которые придумал кто-то другой. Он хотел переписать правила игры в бейсбол.

Сейчас он и Эден были в спортивном магазине, выбирая все необходимое для тенниса, велосипеды и полный гимнастический комплект индийских булав и колец.

С другого конца прилавка стоял Джекоб Фентон. Последнее время он редко появлялся на людях, предпочитая оставаться дома, читать биржевые сводки и проклинать судьбу за то, что его единственный сын ни в малейшей степени не интересовался бизнесом. Но недавно он увидел луч надежды, потому что его дочь, которую он давно считал ни на что не способной, возвратилась домой со своим маленьким сыном.

Молодой Закари был сыном, о котором человек может только мечтать: с жаждой учиться, любознательный, чрезвычайно умный, у мальчика было даже чувство юмора. Фактически единственным недостатком его было то, что он все больше тянулся к своему отцу. Дни, когда он должен был быть дома, изучая, как надо управлять угольными шахтами, которые в один прекрасный день перейдут к нему в наследство, он проводил в доме своего отца, играя в различные игры. Джекоб решил выбить клин клином и купить мальчику все спортивные принадлежности, какие только можно было найти.

Кейн с теннисными ракетками и двумя пятнадцатифунтовыми гирями в руках повернул за угол и столкнулся лицом к лицу с Джекобом Фентоном. Кейн остановился и посмотрел на него глазами, в которых вспыхнул гнев.

Джекоб не имел ни малейшего представления о том, кто был этот большой, смуглый человек, если не считать того, что он кого-то ему смутно напоминал. Костюм, в который был одет молодой человек, несомненно стоил больших денег.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Джекоб, пытаясь пройти мимо.

– Не узнаешь меня, когда я не в конюшне, так что ли, Фентон?

Джекоб понял, что этот человек напоминал ему Закари. И он прекрасно знал, почему лицо Таггерта выражало ненависть. Он отвернулся.

– Подожди-ка минутку, Фентон! – крикнул Кейн. – Ты приглашен в мой дом на обед через две недели, считая с сегодняшнего дня.

Джекоб остановился на секунду, но не повернулся к Кейну, а только коротко кивнул головой, перед тем как быстро покинул магазин.

Кейн молча положил на прилавок охапку ракеток, и Эден передал продавцу длинный перечень покупок.

– Пошлите все это ко мне домой, – сказал Кейн, не заботясь о том, чтобы представиться. Он вышел наружу и забрался в свой экипаж.

Когда Эден присоединился к нему, он тронул поводья.

– Думаю, мне пора достать что-нибудь получше этой старой колымаги, чтобы ездить тут по округе.

– Зачем? Чтобы поразить Фентона? Кейн взглянул на своего друга:

– Что у тебя на уме?

– Зачем ты пригласил старика Фентона на обед?

Кейн сжал челюсти:

– Ты чертовски хорошо знаешь зачем.

– Да, я знаю зачем: чтобы показать ему, что ты преуспел лучше него, похвастаться своим красивым домом, и красивым столовым серебром, и красивой женой. Ты когда-нибудь задумывался о том, что почувствует Хьюстон, когда узнает, что была тебе нужна точно так же, как и новая коляска?

– Это не правда, и ты это знаешь. Хьюстон порой доставляет массу хлопот, но у нее есть свои положительные стороны, – улыбаясь сказал Кейн.

Голос Эдена стал холодным.

– Ты говорил раньше, что, когда Хьюстон сыграет свою роль и сядет за твой стол вместе с Джекобом Фентоном, ты избавишься от нее и вернешься в Нью-Йорк. Если я не ошибаюсь, ты собирался откупиться от нее с помощью драгоценностей.

– Я дал ей целый сундук с драгоценностями, а она даже не открыла его. Мне кажется, ей нравятся другие вещи.

– Ей чертовски нравишься ты, и ты об этом знаешь.

Кейн ухмыльнулся:

– Да, похоже на то. А кто знает, с другой стороны? Если бы у меня не было денег…

– Денег! Ну ты и сволочь! Ты не видишь дальше собственного носа. Не приглашай Фентона. Не дай Хьюстон узнать, почему ты женился на ней. Ты не знаешь, что это значит, потерять человека, которого ты любишь.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я и не собираюсь ничего терять. Все, что мне надо, так это пригласить Фентона на обед. Ради этого я работал большую часть своей жизни, и я не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии.

– Да ты даже не знаешь, что такое настоящее удовольствие. Мы оба работали потому, что у нас ничего не было. Не рискуй всем, что у тебя есть, Кейн, я прошу тебя.

– Я ничего такого не теряю. Можешь не приходить, если не хочешь.

– Я бы ни за что не пропустил твоих похорон, а значит, я обязательно приду.

Глава 22

Приводя свои волосы в порядок, Хьюстон обнаружила, что ее руки сильно дрожат. Последние две недели были такими сумасшедшими, что ее нервы сдали. Поначалу, когда Кейн объявил, что собирается пригласить Фентонов на обед, Хьюстон очень обрадовалась. Она подумала, что это могло бы стать хорошим поводом, чтобы улучшить отношения между двумя мужчинами.

Но вскоре ее радость сменилась отчаянием. Никогда еще она не видела, чтобы Кейн был чем-либо так озабочен. Он то и дело спрашивал ее, все ли, что она затевает для этого званого вечера, высшего качества. Он внимательно изучил тисненые приглашения, и, если бы миссис Мерчисон могла заранее приготовить блюда, которые будут подавать к ужину, он бы проверил и их. Он стоял над лакеем, когда тот полировал старинное ирландское серебро. Он перерыл весь гардероб Хьюстон и заявил, что у нее нет ничего достойного, и по его настоянию ей пришлось надеть бело-золотое платье, причем Кейн самолично выбирал материал из тех образцов, которые модельер доставил ему на дом. Кроме того, он всем заказал новые костюмы, и в назначенный день двое специально нанятых портных помогали мужчинам одеться. Даже слуги получили новую одежду, и Хьюстон пришлось уговаривать его не заставлять лакеев пудрить волосы, как у слуг принца Уэльского в одном из ее модных журналов.

К концу двух недель все уже молили Бога, чтобы вечер поскорее прошел. К этому времени Шервин и Джин не выдержали и струсили, заявив, что они плохо себя чувствуют и не смогут присутствовать. Ян, осмелевший за время общения с Заком, сказал, что ни за что на свете не пропустит фейерверка. И кроме того, Фентон, будучи владельцем шахты, был для него воплощением дьявола. Он предвкушал, как на равных будет сидеть за одним столом со своим врагом.

Если бы к ним с визитом ехал сам президент, и то нельзя было бы подготовиться более тщательно, и невозможно было бы найти более обеспокоенных людей, чем в этом доме. Хьюстон боялась, как бы кто-то из прислуги не пролил суп на брюки Фентора, иначе Кейн мог вполне убить виновника прямо на месте.

Но ее руки дрожали не от этого, а оттого, что Кейн пообещал ей рассказать, что было между ним и Фентоном. Казалось бы, ей всегда хотелось это знать, но сейчас она чувствовала непреодолимую потребность сказать Кейну, что она больше этого не хочет.

Ее опасения подтвердились после вчерашнего телефонного звонка Памелы Фентон. Пам умоляла Хьюстон отменить обед, объясняя это тем, что у нее плохие предчувствия по поводу того, что будет сказано на этом обеде. Она заметила, что сердце ее отца может не выдержать и что она боится темперамента Кейна.

Хьюстон попробовала поговорить с Кейном, но он только заявил, что она ничего не понимает. Она ответила, что хотела бы его понять, если бы он ей все объяснил.

И именно тогда он пообещал, что расскажет ей все перед самым обедом.

Теперь, осматривая себя перед зеркалом, она обнаружила, что ее трясет.

Увидев Кейна у себя за спиной, она судорожно вздохнула.

– Повернись, – сказал он, – у меня для тебя кое-что есть.

Она повернулась обратно к зеркалу, и в этот момент Кейн опустил ей на шею каскад бриллиантов. Они лежали у нее на плечах, как высокий воротник, спадая с ключиц замысловатыми петлями.

Он отступил на шаг и посмотрел на нее.

– Хорошо, – сказал он и, взяв ее за руку, повел в свою спальню.

Не говоря ни слова и ощущая тяжесть бриллиантов вокруг горла, она села в синее парчовое кресло перед инкрустированным круглым столиком.

Кейн подошел к панели в стене, сдвинул вбок часть декоративной лепки и нащупал маленький рычаг. Панель въехала внутрь, открывая сейф, вделанный в стену.

– Очень немногие знают полностью историю, которую я хочу тебе рассказать. Некоторые знают ее частично и додумывают ее сами, но додумывают не правильно. Мне удалось собрать ее по кусочкам только после многих лет работы.

Из сейфа он достал кожаный портфель, открыл его и протянул Хьюстон маленькую фотографию.

– Это моя мать.

– Чарити Фентон, – прошептала она, разглядывая красивую женщину на снимке: очень молодую, темноволосую, с черными глазами.

Она заметила удивление на лице Кейна.

– Эден рассказал мне, кто она такая.

– Он рассказал тебе все, что знал.

Он дал ей фотографию четырех молодых людей – все четверо выглядели, как будто чувствовали себе не в своей тарелке в студии фотографа. Двое из них были похожи на Кейна.

– Это четверо братьев Таггертов. Самый младший – Лайл – отец Яна, следующий – Рейф, затем Шервин, а потом мой отец, Фрэнк.

– Ты похож на своего отца, – сказал она. Кейн не ответил, а выложил все оставшееся содержимое портфеля на столик.

– Это оригиналы или копии всех тех документов, которые я смог разыскать. Все они относятся либо к моим родителям, либо к моему рождению.

Она пробежала глазами по бумагам, отметив только копию родословного древа, из которого становилось ясно, что Натаниель Таггерт женился на двенадцатилетней французской графине. Но вскоре Хьюстон снова подняла глаза в ожидании продолжения истории, которая стояла за бумагами и могла бы пролить свет на причины ненависти, питаемой Кейном к семье своей матери.

Он подошел к окну и окинул взглядом сад.

– Я не думаю, что ты что-нибудь знаешь о Горасе Фентоне, ввиду того, что он умер задолго до твоего рождения. Он был отцом Джекоба. Или по меньшей мере Джекоб думал, что Горас был его отцом. Правда заключается в том, что Горас уже отчаялся иметь своих детей и усыновил новорожденного одних людей, ехавших в Калифорнию, но трагически погибших под копытами взбесившихся лошадей. Но всего через несколько лет после этого у Гораса родилась-таки дочь, и они назвали ее Чарити потому, что были безумно счастливы.

– Из того, что мне удалось разузнать, не было ребенка, более избалованного, чем мисс Чарити Фентон. Мать брала ее в "путешествия по всему миру, а отец покупал ей все, о чем она могла только подумать.

– А как же обращались с Джекобом? – спросила Хьюстон.

– Неплохо. Старик Горас избаловал свою дочь, зато он научил своего сына, как выжить в этом мире, – может быть, для того, чтобы он мог помочь Чарити после его смерти. Джекоба научили управлять империей, которую создал Горас. ..Я точно знаю, как они встретились. Я думаю, Фрэнка Таггерта уполномочили подать Фентону очередные жалобы по поводу лесопилки – это было еще до того, как открылись угольные шахты, – и он встретил Чарити. Как бы то ни было, они сошлись очень быстро, и она решила, что хочет выйти замуж за Фрэнка. Я не думаю, что когда-нибудь приходила в ее маленькую испорченную головку мысль, что ее отец посмеет ей в чем-либо отказать.

Но Горас не только запретил ей выходить замуж за Таггерта, но и запер ее в комнате. Каким-то образом ей удалось бежать, и она провела с Фрэнком два дня. Когда люди ее отца нашли их, она как раз была с ним в постели и заявила своему отцу, что не расстанется с Фрэнком, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

– Как это ужасно, – прошептала Хьюстон. Кейн достал сигару из тумбочки около кровати и закурил.

– Она-таки его получила: через два месяца она сообщила родителям, что беременна.

– Тобой, – мягко сказала Хьюстон.

– Мной. Горас выкинул дочь из дома и сказал ей, что она ему больше не дочь. Его жена слегла в постель и оставалась там до тех пор, пока не умерла четырьмя месяцами позже.

– И ты ненавидишь Фентонов, потому что ты по закону такой же наследник, как и Джекоб, но тебя сослали в конюшни.

– Такой же, черт побери! – взорвался Кейн. – Ты еще и половины истории не слышала. Чарити переехала в трущобы, где жили Таггерты – единственное жилье, которое они могли себе позволить на ту зарплату, – что платил им Фентон, и возненавидела их. Конечно, никто не хотел с ней говорить: ведь она была одна из Фентонов, да и из того, что я слышал, никто и не собирался сбивать с нее спесь'. ..Через два месяца после того, как она вышла замуж за Фрэнка Таггерта – у меня тут есть свидетельство о браке, – он погиб под рухнувшими штабелями.

– И Чарити вынуждена была вернуться в дом отца.

– Он был сволочью, каких свет не видывал. Чарити попыталась обойтись без него, но чуть не умерла с голода. Я разговаривал со служанкой, которая работала тогда у Фентонов, и она рассказала, что, когда Чарити вернулась, она была грязной, исхудавшей и на последнем месяце беременности. Горас только бросил на нее взгляд и сказал, что она убьет свою мать, и что она сможет остаться только в качестве служанки. Он послал ее мыть посуду на кухню.

Хьюстон поднялась и встала около мужа, положив руку на его плечо. Она чувствовала, как он дрожал от переполнявших его чувств. Голос Кейна сделался тише.

– После того как моя мать четырнадцать часов скребла тарелки Фентона, она поднялась наверх, родила меня и после этого хладнокровно повесилась.

Хьюстон в изумлении смотрела на него.

– Никто не спас ее?

– Никто. Фентон поместил ее в самую дальнюю комнату на чердаке, и, даже если она и кричала, никто не мог ее услышать.

– И что сделал Горас Фентон?

– Он ее и нашел. Кто знает, может быть, его заела совесть, и он шел, чтобы исправить дело, но было поздно. Она уже умерла.

Немногие могли рассказать мне, что случилось потом, так что мне пришлось все собирать по кусочкам. Горас нанял для меня кормилицу, потом провел день, заперевшись с целой армией адвокатов, и через двадцать четыре часа после того, как Чарити повесилась, он приставил пистолет к виску и выстрелил.

Хьюстон села. Ей было нечего сказать. Она думала о том, как Кейну пришлось жить с этой трагедией всю свою жизнь.

– Так что тебя растили Фентоны.

– Меня никто, черт побери, не «растил», – закричал он. – Когда через два дня после самоубийства Гораса Фентона было оглашено его завещание, оказалось, что вся его собственность завещалась сыну Чарити.

– Тебе?

– Мне. Джекобу не принадлежало и цента. Он назначался опекуном Кейна Джекоба Таггерта, трех дней отроду.

– Но я не понимаю… – сказала Хьюстон, – я думала…

– Ты думала, что я родился без цента в кармане.

Джекоб не выходил из комнаты несколько часов после оглашения завещания, но ему удалось подкупить всех до одного адвокатов и состряпать новое завещание, по которому все отходило ему.

– А ты?

– Людям говорили, что ребенок Чарити умер при рождении, и первые шесть лет меня перевозили с одной фермы на другую. Джекоб боялся, что если я надолго задержусь на одной ферме, то смогу узнать правду о своем рождении.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю