Текст книги "И всюду слышен шепот тьмы (СИ)"

Автор книги: Джой Моен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ушедшая в темную ночь?

Спросил на ухо Эрве Дюшарм, но Моник снова рассмеялась, вспоминая тот вечер, отделавшись фразой «ничего особенного, нелепая случайность», но краем глаза заметила, каким задумчивым и отстраненным стал парень. Арлетт тоже больше не улыбалась, хотя Оливье делился со всеми ними забавным случаем, произошедшим на последней вечеринке, девушка бросила на подругу странный взгляд, расшифровать который Моник не могла. Уж не решила ли Арлетт, что Зоэ-Моник каким-то образом претендует на Беньямина? Испугавшись, что между ними может произойти разлад, Моник дала себе зарок избегать парня, общаясь по необходимости.

– Слушайте, а никто из вас после той вечеринки, ну когда Анж взорвался, не видел его?

Присутствующие покачали головами, чувствовалось напряженное любопытство.

– Он не ходит в школу, и дом пуст. Родителей у него нет, он, что называется, волк без стаи. Я был пьян, но точно помню, что Флавьен проводил его до дома, а теперь...

Оливье искренне переживал за друга, парень храбрился, но было очевидным, как тяжело давалось ему признание. Леони коснулась его плеча, поглаживая, а Моник вдруг подумалось, могла ли она своими эмоциями довести Анжа до беды.

– Ты уверен, что он не мог к кому-то уехать или вроде того?

Уточнила Зоэ-Моник, чувствуя вину и причастность к исчезновению парня.

– Абсолютно. Он мне как брат.

– Стоит обратиться в жандармерию. Люди не должны просто так пропадать.

Выражение лица Оливье Дюбе стало горше самого густого кофе.

– Шла бы речь про людей, я бы не парился, но Анж оборотень, а в Бретани их не жалуют. Многие до сих пор считают, что оборотни – это люди, обреченные превращаться в волков в наказание за грехи, и не слишком-то стараются помочь им. Все дело в старых предрассудках, когда оборотни еще питались человеческой плотью, каннибализм прошлых лет до сих пор наводит на них страх. Ладно, не берите в голову. Давайте лучше сыграем. Угадайте, кто прихватил с собой гитару?!

Дюбе развернулся, вытащил из-за спины потрепанную старую гитару, похлопал ладонью по корпусу.

– Ну что, Зоэ-Моник, сыграешь нам или вы, голубки' окончательно слиплись?

Парень рассмеялся собственной шутке, а Моник почувствовала, будто проглотила гирю. Новые знания, что открылись ей, вселяли страх, она не хотела навредить друзьям, хоть и была уверена, что находится в прекрасном расположении духа, но рисковать не хотелось. Неуверенно улыбаясь, Зоэ-Моник прокручивала в голове аргументы, которые не покажутся надуманными или глупыми, но Эрве опередил ее.

– Я сыграю, правда, знаю только одну песню, но думаю, никто не будет против.

Раздались рассеянные аплодисменты и свист, поддерживающий парня. Эрве Дюшарм взял гитару, перекинул ремень через шею и минуту настраивался на исполнение.

– Я прогуливался по дороге с сердцем,

открытым для любого.

Мне очень хотелось сказать

«добрый день» неважно кому.

Этим «неважно кем» и стала ты,

Я сказал тебе что-то,

Было достаточно всего лишь с тобой заговорить,

чтоб тебя приручить.*

Друзья подпевали, перемигивались и посмеивались, понимая, почему Эрве выбрал именно эту песню, не возникало сомнений и у Моник Гобей, ведь после каждой пропетой строчки, парень одаривал девушку нежным взглядом, превращающим ее нутро в растопленный лед. Вечер закончился безупречно, на прощание, Эрве поцеловал Моник в лоб, и отпечаток его губ горел на ее коже огнем. Оливье повез Леони домой на своем велосипеде, несмотря на отказ от отношений подруга выглядела довольной, они явно нравились друг другу, а Арлетт и Беньямина нигде не было видно. Проводив первых уезжающих друзей, Зоэ-Моник заметила, как они болтают о чем-то, стоя возле мотоцикла парня, пока он докуривал сигарету.

Моник чуть не взвизгнула, показывая подруге большие пальцы, когда она усаживалась на мотоцикл Беньямина Де Кольбера, крепко обвивая его торс руками. Арлетт Пинар казалось, пребывала в счастливом обмороке, едва выдавив улыбку для подруги, но Моник явно ощутила, как между ними вновь воцарился мир.

Спустя полчаса Элайн отправила Моник отнести свежей воды лошади и проверить, закрыты ли двери. Вешая крюк на ворота калитки, девушка всмотрелась в заросли кукурузы, все было тихо и спокойно, она улыбнулась сама себе, предаваясь грезам о сегодняшнем вечере и песне, которую спел для нее Эрве, когда услышала над ухом громкое воронье карканье. Зоэ-Моник Гобей всмотрелась в гарцующую на ветке каштанового дерева большую ворону, не понимая, чего она хочет, и как оказалась здесь.

– Ты не можешь быть им. После стольких лет, не можешь.

Воспоминание о спасшей ее вороне в месте, где оживали кошмары, прошило сознание так сильно, что сперло дыхание. Если бы это был он, то появление вороны в яви могло означать последующие неприятности. Мысли о мальчике не оставляли и по прошествии долгих лет, Моник хотела знать кем он был так же сильно, как боялась этого. Птица не унималась, прыгая на ветке, разевая массивный черный клюв с розовым языком, оглушая криком.

– Я не понимаю! Улетай домой, дурная птица!

Моник шикнула на ворону, делая вид, что не замечает странного поведения дикой птицы. Как только девушка вошла в дом, птица угомонилась, силуэт ее пошел рябью, извивался и трясся, словно тягучая субстанция до тех пор, пока на землю не опустились две ноги Беньямина Де Кольбера, всматривающегося в окна фермы, в которых по очередности гаснет свет.

***

Стоило только смежить веки, как приходил ОН. Моник металась по подушке, постанывая и всхлипывая от страха. Она старалась не заснуть вновь, но усталость брала свое, глаза закрывались, и девушка погружалась в беспросветную тьму.

Ранее Зоэ-Моник не встречала ЕГО. Она, как и прежде, шла в темноте, когда заметила, что впереди мир вокруг как будто становится светлее, направившись прямиком туда, как любой мотылек, желающий жить, тянется к тому, что его убьет – свету. Очертания леса окружили, обступили плотным кольцом и меж рядов деревьев, сгорбленный силуэт играл с забредшей гостьей, догонял, но отпускал, начиная вновь преследовать, доводя жертву до ужаса, граничащего с безумием.

Моник лишь единожды увидела его вблизи, блуждая в густой чаще в поисках выхода; ОН сидел на поваленном бревне, обняв колени, напоминая скорее брошенного несчастного ребенка, потерявшего все, что у него было. Плечи ЕГО тряслись, будто от плача, а рядом явственно ощущалась тягостная атмосфера беспросветного отчаяния. Девушка хотела помочь, но когда существо подняло морду, она закричала от всепоглощающего страха.

Лысый череп, из которого торчали застрявшие в коже редкие перья, огромный черный глаз и массивный вороний клюв, частично сломанный, едва удерживающий рыхлый иссохший язык. Склизкая кожа местами отходила от костей, являя красную бескровную плоть. Существо было полностью обнажено, издалека оно напоминало человека, с пальцами на ногах, но вместо ладоней палки с когтем на конце. Падший ангел, которого лишили не только крыльев, но и всего оперения. За какие грехи Бог мог поступить с ним так? Разве этот Бог милосерден? Тот ли это самый Бог, в которого верят родители девушки? Если ответ на последний вопрос положительный, Моник подумала, что лучше будет до конца своих дней служить дьяволу, чем закончить свое существование в небытие так.

Вынырнув из сна, в котором человек-ворон почти нагнал ее, девушка решила сегодня больше не пытаться заснуть. Похлопав ладонями по щекам, плеснув пару раз холодной водой в лицо, Моник села просматривать программу лицея на ближайшие месяцы, пока под утро не заснула сидя за столом, подложив руки под голову.

«Охренеть» (в пер. с франц.)

«Моя птичка» (в пер. с франц.)

«Отлично» (в пер. с франц)

Фоссегрим (foss – «водопад» и grim – «страшный, суровый») – дух водопада, или водяной дух в скандинавской мифологии. В Швеции его называют нёккен.

Песня «Елисейские поля» – Джо Дассена.

Глава 8

Единственная библиотека Локронана находилась над заброшенным магазинчиком, полным коробок с забытыми вещами, паутины, пыли и чужих несбывшихся надежд. Без нормального сна Моник чувствовала себя раздавленной и вялой, сознание бродило где-то в дымке из призрачных мыслей, не находя за что зацепиться, поэтому сообщив о дурном самочувствии, девушка ушла из лицея святой Клотильды Бургундской. Игнорируя внутренний голос, ругающий девушку за прогул во имя цели, которая вероятно не приведет никуда, за какие ниточки не дергай, она сидела в пустом зале библиотеки, отхлебывая горячий кофе, перерывая старые записи и газеты.

Кроме кратких некрологов сведений не находилось, от библиотекаря девушка узнала, что подробнее можно поискать в архиве, но чтобы в него попасть, необходимо проехать не одну сотню миль, имея при себе документы, доказывающие родство, а так же разрешение от родителей, которое достать было невозможно, не рассказав Эгону и Элайн. Тогда Зоэ-Моник Гобей решила больше узнать о Фоссегриме, мифах и легендах Бретани, попросив у старой женщины-библиотекаря с такими огромными линзами очков, что девушка видела в них свое отражение, будто в зеркале, информацию о мифологических существах, на что получила сдержанную улыбку и просьбу самой поискать среди скудных рядов.

Мадам Жозиан, как гласила табличка на одежде библиотекаря, оповестила, что спустится до соседнего кафе за сдобными булочками к обеду и кофе, оставляя Моник наедине с сокровищницей знаний. Пара десятков шкафов, выставленных подряд, словно костяшки исполинских домино, молчаливо приглашали желающих побродить между ними, вдыхая теплый запах старых книг и пыли. Зоэ-Моник направилась к предпоследнему шкафу с нужной ей табличкой, проводя пальцем по корешкам, видавшим лучшую жизнь, в поисках книги.

Девушка вытащила из плотного строя пухлых фолиантов один, пролистывая содержание, когда краем глаза заметила в образовавшемся пустом проеме скользнувшую тень. Попытавшись разглядеть хоть что-нибудь в узкую щель, она не увидела ничего, кроме выкрашенной стены, и, пожав плечами, вернулась к чтению. Перебрав уже около трех экземпляров, не сказавших ничего нового, Моник вздохнула, чувствуя, как по кромке сознания пробирается отчаяние. В этот момент раздался шорох, одна из книг упала с полки с глухим стуком, страницы резко поднялись и медленно вернулись в прежнее положение, стряхнув с себя ворох крохотных частиц пыли. Девушка выглянула из-за шкафа, думая, что вернулась Жозиан, случайно задев торчавшую корочку, но зал был пуст.

– Извините, мадам Жозиан, это вы?

Обуявший девушку страх поднял волоски на коже, вернув книгу, которую она держала, на место, Моник прошла к упавшему фолианту, подняв его. То была фантастическая история неизвестного авторства, как гласила надпись на корешке, о путешествующей между мирами девушке, затерявшейся в одном из них. Не придав этому значения, Зоэ-Моник вернула книгу в свой ряд, и в этот момент услышала чей-то тихий плач.

Мгновенно развернувшись, девушка принялась искать глазами источник пугающих до дрожи звуков, отступая назад от шкафов. Звук повторился, напоминая скорее завывания, полные боли и безнадежности. Нет, нет, только не снова. Три богини решили настигнуть девушку сейчас, что им от нее нужно? Лихорадочно уставший мозг принялся подкидывать варианты, сбежать сейчас или попытаться поговорить с ними, узнать, зачем преследуют ее?

Не успела Зоэ-Моник Гобей выбрать, как заметила, что там, где она стояла прежде, по полу начала разливаться густая бордовая жидкость, безвозвратно портя дощатый пол. Тошнотворный сладковатый запах крови заполнил помещение, девушка зажал рот рукой, борясь с накатывающей тошнотой. Нужно было заставить себя убежать прочь, но она стояла, распахнув глаза, не в силах двинуться с места. Дышать стало совсем невозможно, Моник открыла рот, вязкий запах тут же налип на язык.

Рука, словно дымка, легла на торец шкафа, держась за него, а через миг выплыла женская обнаженная фигура. Мерцающая серебром прозрачная кожа напоминала рыбью чешую, сквозь которую прослеживались белесые жилы, на самом деле являющиеся стеблями неизвестным растений, произрастающие через все тело незнакомки. Молочные листья вытягивались, плотно набиваясь в области лица, груди и живота, формируя их, а плоды с семенами упирались в едва заметные стенки черепной коробки, желая пронзить ее.

Когда стопы женщины коснулись разлитой по полу крови, увязая, по ее телу протянулись тонкие нити алых сосудов. Багряные лепестки прорывались из-под чешуйчатой кожи плеч и шеи, являя собой ужасающее, но одновременно с тем прекрасное зрелище. Плач срывался с губ женщины, будто все происходящие метаморфозы с ее телом, доставляли ей невыносимую боль.

Моник сделала еще несколько осторожных шагов назад, чувствуя, как по лицу катятся слезы, прежде чем незнакомка заметила ее. Оглушающее сипение вырвалось откуда-то из глубины груди несчастной, она протянула руку к Зоэ-Моник, ломаными движениями двигаясь по направлению к ней, несмотря на продолжающие разрастаться цветы. Ноги Моник подкосились, однако девушка удержалась, бросившись к выходу; на пороге она чуть не сбила с ног вернувшуюся с пакетами Жозиан, спросившую что-то в спину, но, не помня себя от страха, высыпала на улицу.

Крупная дрожь била все тело, слезы градом лились из глаз, хотелось закричать, выпустить накопившийся ужас, но вокруг было слишком много людей, потому Моник лишь до крови закусила губу, двигая свой велосипед через толпу. Полученные знания ничего не дали, все надежды оказались пусты и бессмысленны. Почему все это происходит с ней? Как долго тени будут мучить ее, сколько может вытерпеть существо, ведомое лишь призрачной надеждой? Сможет ли Моник когда-нибудь воспринимать появление жутких созданий спокойно, ожидая, когда они сами исчезнут?

Не разбирая пути, девушка пришла в себя только когда услышала крики и ржание лошадей, проезжающего транспорта, оказалось, что она вышла на середину дороги. Подняв голову, внимание Моник привлек темный силуэт у колодца в центре Локронана, земля вокруг которого была усеяна птицами. Множество черных и серых пернатых тел бродили и кружили рядом с парнем, оказавшимся недавним знакомым. Заинтересованная она перебежала дорогу к нему, выкрикивая приветствие.

– Разве ты не должна быть на учебе?

Спросил удивленный Беньямин Де Кольбер, протягивая в ладони крошки для одного из голубей.

– Уроки уже закончились, а что здесь делаешь ты?

Сорока нагло уселась на плечо парню, перебирая когтистыми лапами, но Беньямин только погладил пальцем белый живот птицы.

– Я не из вашего лицея, учусь на дому, но мне нравится посещать отдельные занятия, кажущиеся интересными. Отец прислал меня из Венгрии, выполнить несколько важных поручений, так что мы здесь с матушкой, можно сказать на внеплановых каникулах.

Зоэ-Моник кивнул, приподняла уголок рта в подобии улыбки, думая, что жизнь порой может подкидывать невероятные совпадения.

– Я тоже родилась в Венгрии, но мы переехали с родителями во Францию, чтобы побольше узнать о корнях отца.

Парень кивнул на слова девушки, будто уже знал информацию, отвлекшись на черную ворону, клюнувшую его ботинок.

– Твоя мать кровавая ведьма, так ведь?

– Откуда ты знаешь?

Беньямин Де Кольбер пронзительным взглядом посмотрел на девушку, как бы говоря «а сама как думаешь», на что она рассмеявшись, добавила:

– Точно, в Венгрии мало что утаишь, особенно учитывая славу моей матери.

Какое-то время Моник молча наблюдала за тем, как умело Беньямин обращается с птицами, словно заранее предугадывает их желания и понимает без слов.

– Как ты это делаешь? Ты слышишь всех этих птиц?

Выставив ладонь вперед, на которую тут же слетелись два сизых голубя, парень улыбнулся уголком губ, рассматривая птиц.

– Такова моя способность, доставшаяся от матери. Я слышу их, как слышу тебя. Не правду говорят, что птицы глупые, подверженные лишь инстинктам существа, люди больше подходят под это описание. У каждой птицы свой характер, предпочтения, образ мыслей. Умные и сострадательные, ими не просто манипулировать, но можно приручить, тогда они сами захотят помочь тебе.

– Твой зов может услышать абсолютно любая птица? Даже ворон?

Мгновение парень смотрел в серо-зеленые глаза девушки, но кивнул, поджав тонкие губы.

– А каковы твои способности, Зоэ-Моник?

Моник сомневалась, стоит ли говорить, но что-то в глубине души желало открыться хоть кому-то. Девушка протянула руку к сидящей на колодце птице, чтобы погладить, но та отпрыгнула, поворачивая голову, с любопытством глядя глазами-бусинками.

– Мой дар пугает меня. Он проявляется не так, как должен, и я не знаю почему.

Беньямин хотел было что-то ответить, но раздавшийся с противоположной стороны дороги оклик, перебил его. К ним спешил, с широкой масленой улыбкой на устах, Эмильен Тома, размахивая рукой, с зажатой в ней газетой.

– О, как кстати я тебя встретил, mon oiseau! Зоэ-Моник, верно? Можно тебя на пару слов?

Моник не успела отреагировать, как была утянута под руку мужчиной, как по волшебству, доставшему какие-то бумаги из сумки.

– Ну что, готова подписать договор? Я уже все составил, можешь ознакомиться, хотя в этом и нет особой необходимости, я знаю свое дело, моя дорогая.

Мужчина следом выудил ручку, всучив ее замешкавшейся девушке. Теперь она не была уверена, что должна соглашаться, ведь ее дар напрямую влияет на людей, а если вина за пропажу Анжа все-таки лежит на ней, то девушка просто обязана больше не петь на публике вовсе, какую бы боль это не причиняло. Поразмыслив, Зоэ-Моник протянула бумагу и ручку обратно Эмильену.

– Простите, предложения и правда, крайне заманчивое, но боюсь, я не могу его принять.

– Вероятно, ты не поняла, что тебя ждет, моя дорогая! От чего именно ты отказываешься!

Притянутая до ушей улыбка Эмильена, казалось, стала еще шире.

– Я...понимаю, но вынуждена отказаться. Прошу, извините меня, уверена, в Локронане вы найдете других, не менее талантливых исполнителей.

Уже собравшись развернуться и уйти, почувствовала, как мужчина схватил ее за запястье, сжав до боли, и повернул к себе.

– Послушай, ты, мерзавка! Ты не можешь отказаться, договор уже составлен, а я просто так не работаю.

Ошеломленная от такой перемены Зоэ-Моник Гобей пыталась вырвать руку из крепкого захвата, поддаваясь нарастающей в груди панике.

– Но я ведь его не подписывала!

– Разве ж это проблема, деточка. Ты держала в руках мою карточку, правда ведь? А значит, я уже знаю, как именно выглядит твой почерк, и с легкостью подделаю его. Один колдун дал мне особенную бумагу, знаешь ли, работает безотказно. Ты же не хочешь, чтобы твои родители обо всем узнали, когда я обращусь в суд из-за невыполнения с твоей стороны условий договора, тогда же, они станут осведомлены и об особенностях твоего дара.

Эмильен Тома блефовал по-крупному, но с маленькими наивными девочками это всегда срабатывало, стоило только упомянуть родителей, как глупые пташки начинали трястись, согласные на любые условия, сами не замечая, как затягивают удавку на собственной шее. Мужчина вырвал из рук Моник документ, накидывая маску равнодушия, украдкой поглядывая за переменой во взгляде и том, как перестала девушка вырываться, покоряясь судьбе. Поставив подпись, Моник ощутила слабость во всем теле, руки повисли плетьми, наливаясь свинцом.

– Прекрасно, моя дорогая пташка, завтра выступаешь в этом месте.

Обнажив пеньки зубов, проворковал Эмильен Тома, протягивая листок с адресом, и добавил:

– Свалишь в ночи из дома, придумаешь, как сделать, чтобы оставаться незамеченной. И не вздумай рассказать об этом своим подружкам, иначе их ждет та же участь.

С этими словами, мужчина развернулся на каблуках, уходя прочь довольный собой. Ногти Зоэ-Моник врезались в ладонь от разверзнувшейся, словно пучины ада, злости; боль приводила в чувства, но недостаточно, чтобы почувствовать хоть немного облегчения. Былое желание ранить себя вернулось. Как можно было так глупо вляпаться? Она обещала себе не доставлять неприятности родителям, а теперь вовсе оказалась в рабстве, и самое ужасно, что не имела права кричать из гроба, в который сама же себя и зарыла.

– Все в порядке?

Спросил Беньямин Де Кольбер, когда девушка поспешно схватилась за велосипед, собираясь уезжать, после разговора со странным незнакомцем. Он видел, что Моник не в себе, но не знал, как правильно отреагировать.

– Да...спасибо. Мне уже пора, до скорого, Бен. Ой, я же могу сокращать так твое имя?

– Конечно.

Удивленно глядя ей в след, Беньямин стоял посреди дороги; птицы, будто почувствовали его настроения начав галдеть, рьяно махать в воздухе крыльями ища невесомую опору лапами. Никто никогда до этой минуты не называл его так, и это стало неким началом, сближающим Беньямина Де Кольбера и Зоэ-Моник Гобей.

***

Неистово крутя педали, ощущая, как соленая влага щиплет щеки, скатывается, разлетаясь в кусающем влажные дорожки на коже ветре, девушка направлялась в магазинчик родителей, чувствуя острую необходимость увидеть родные лица, сказать простое, но такое важное «прости». Остановившись около лавки, над которой Эгон и Элайн Гобей знатно поработали в последние дни, девушка утерла рукавом слезы, рассматривая проделанную работу. Теперь магазинчик не казался заброшенным, внутри и снаружи кипела жизнь, казалось, ожили смелые фантазии, посетившие Зоэ-Моник, когда впервые они с отцом посетили это место, сразу после покупки.

Грузный мужчина вальяжной походкой направился прочь, сотрясая в воздухе пакетом с только что совершенной покупкой, звякнув входным колокольчиком над дверью. Моник проскользнула следом за ним, с минуту наблюдая, как мать сосредоточенно записывает что-то на листке бумаги. Позади женщины полки заполнились сдобными булочками, круассанами, хрустящими багетами и пышным румяным хлебом, а в стеклянных витринах виднелись розовые куски свежего мяса, рыхлые клубки червей фарша, прямоугольные шматы сала, в отдельных металлических контейнерах блестели печень, почки и мозги животного. Моник подошла к прилавку вплотную, ожидая, когда матушка поднимет голову.

– Добрый день, чего желаете?

Спросила Элайн Мелтон-Гобей, по-прежнему уткнувшись в бумаги. С губ девушки чуть не слетело слово «прощение», но это лишь напугало бы женщину, вдобавок, подобного все равно не имелось в витринах мясной лавки. Услышав в ответ молчание, Элайн подняла глаза на дочь, улыбнувшись.

– О-о, это ты, детка. Как хорошо, что ты решила заехать. Как учеба?

– Все хорошо, а как у вас дела? Клиенты есть?

В этом время из узкой боковой двери вышел Эгон Гобей, вытирая руки о передник, покрытый засохшими алыми пятнами.

– Дела идут даже лучше, чем мы ожидали. По соседству закрылась лавка, благодаря жандармам в округе много зевак, которые по пути заскакивают за свининой, не хочется признавать, но это нам даже на руку.

Последние слова ведьма сказала полушепотом, вытягивая шею к дочери, как будто кто-то мог услышать.

– Жандармы?

– Поговаривают, что в той лавке продавали мясо и кровь вовсе не животных. Хозяева магазина сбежали прежде, чем их успели поймать.

Ответил за супругу вампир, поменявшись в лице. Холодок пробежал по загривку Моник, когда она представила, как двое неизвестных заманивают существ себе подобных, продавая клиентам фарш, который еще вчера дружелюбно здоровался с ними. Колокольчик звякнул вновь, Зоэ-Моник отошла за прилавок к матушке, встав с ней бок о бок, встречая покупателей. Пугливая женщина в чепчике и переднике, будто сошла со страниц исторических журналов, прошла к витрине, делая вид, что разглядывает товар.

Следом за ней вошли три старушки; Моник Гобей подняла глаза и замерла, страх плескался в желудке, подбираясь к горлу. Это были те же самые женщины, которых девушка встретила по дороге домой поздним вечером. Странный запах коснулся ноздрей, окутав ароматами истлевающей ткани, сырости и горькой полыни. Увидев реакцию дочери, Элайн взяла ее за руку.

– Что с тобой, Зоэ-Моник?

– Тебе не кажутся...не кажутся эти женщины странными?

Едва выдавив слова, Моник почувствовала, как подгибаются колени. Эгон спросил у клиенток, не подсказать ли им чего, Элайн же пронзительным взглядом окинула дочь, шепнув:

– Зоэ-Моник! Где твои манеры? Обычные старушки, ничего примечательного, а почему ты спрашиваешь?

Девушка помотала головой, проглотив ответ, когда три женщины подошли к прилавку одновременно, попросив взвесить им все потроха, которые только найдутся. С готовностью Элайн принялась выполнять заказ. Сквозь стекло витрины Зоэ-Моник увидела, как отец подходит к еще одной клиентке, стоящей ближе к входу, женщина дружелюбно отмахнулась от помощи вампира. Ожидая заказ, старушки наблюдали за Моник, которая чувствовала их липкие тяжелые взгляды на коже, переминаясь с ноги на ногу. Богини ли были в их жалких сморщенных телах, или кто-то иной?

Девушка выдохнула, держась за прилавок, смежив веки, чтобы дать себе минутку прийти в себя. Оставшаяся одна, клиентка ринулась к прилавку, схватив Элайн за руку, мозолистыми пальцами, с кромкой грязи под ногтями, сжимая нежную кожу ведьмы до красных пятен.

– Прошу вас, я знаю, вы сможете мне помочь. Меня зовут Элоиз, вам должны были сказать про меня.

– А, да-да, но позвольте, почему вы шепчете? Чего вы боитесь?

Крайне удивленная реакцией Элоиз спросила Элайн Мелтон-Гобей, кладя ладонь поверх рук женщины.

– Даже у стен есть уши, моя дорогая. Вы не понимаете. Не все в Локронане забыли прошлое, не каждый пустит магию в свою жизнь. Это священные земли, мы ценим прошлое, и я бы тоже не пришла, если бы не знала, что только вы сможете мне помочь. Заговоренная кровь, которую вы на днях продали моей знакомой, излечила ее. Не поверила бы, не увидев собственными глазами.

Бросив быстрый взгляд на Зоэ-Моник, будто у нее не было времени раздумывать о доверии к девушке, Элоиз облизнула пересохшие губы, наблюдая за Элайн, доставшей из-под прилавка маленький пухлый саквояж, где лежали, по меньшей мере, еще два стеклянных пузырька, протянув один из них клиентке. Эгон сжал зубы, его до чертиков раздражали подобные люди, ведь вампир прекрасно помнил времена до того, как во многих странах магию стали присуждать одному из дьявольских начал, до того, как дьявол появился в головах народов.

– Я возьму оба, если вы не против. Багет, и пару булочек, пожалуйста.

Озираясь в сторону выхода, вымолвила Элоиз, быстро схватив флаконы, полные густой свиной крови, и пряча их в карман коричневого шерстяного платья, взамен положив деньги на прилавок. А после, взяла плотный коричневый пакет со свежей выпечкой, растворилась в толпе прохожих. Эгон и Элайн перекинулись взглядами, не решаясь заговорить о произошедшем при дочери, которая впрочем, поняла все сама, без лишних слов.

В чем-то Моник даже завидовала тем, кто так отчаянно держится за прошлое, корни, пущенные веками назад, ей же такого шанса не представилось. Мысли переключились на трех старых женщин; не поджидают ли они, когда девушка выйдет из лавки и поедет домой? Вдруг они снова попытаются напугать ее, выскочив из кукурузы? Зачем им нужно столько потрохов, для каких-нибудь жестоких ритуалов, чтобы заставить Моник страдать?

Легкий перезвон нарушил тишину лавки, хромая в нее вошел старый знакомый семьи Гобей, отчего хозяева магазина напряглись, в воздухе повисло напряжение. Взглядом они проводили Ксавье Ратте, подволакивающего больную ногу, сегодня обожжённая кожа от упрямого ветра выглядела красной и шелушащейся, как оставшееся не закрытым заветренное мясо. Мужчина поводил носом, разглядывая продукты так внимательно, будто ожидал найти следы яда, подготовленные специально для него.

– Что вы здесь делаете?

– Пришел купить свинину, разве не видно?

Отозвался Ксавье, не обратив внимания на воинственный тон Эгона Гобея.

– Вам здесь не рады. Как и в нашем доме, куда вы выработали дурную привычку приходить, когда нет никого из нас. Что вы там искали, Ксавье? Котлы с внутренностями мертвых животных в круге свечей?

Отозвалась Элайн, отодвигая дочь за себя, когда Ксавье подошел к прилавку, продолжая заглядывать через стекло витрин.

– Не понимаю о чем вы, господа. Какой чудный стейк!

– Слушай ты, выживший из ума старик, лучше тебе не попадаться мне на глаза, иначе я могу перестать быть в ответе за свои действия, применив свою магию, которую ты так боишься, и в скором времени ты можешь пойти на корм нашим свиньям, я доходчиво объясняю?

Зарычала ведьма, теряя самообладание. Они проделали такой путь сюда, оставили за чертой прошлого, и женщина не собиралась мириться с преградами, стоящими между ее семьей и новой жизнью. Элайн лишилась слишком многого, и не собиралась сдаваться сейчас. Ксавье поднял глаза на ведьму, наблюдая, как вздымается ее грудь под легким платьем, совершенно не по погоде, перемещая взгляд на ее вспыхнувшее от гнева лицо.

– Сделай милость, убей меня, ведьма, ибо мне невыносимо пребывать в этом теле день ото дня, являющемся клеткой. Все эти раны, их сделала ваша магия. Она некогда ослепила мой нетвердый молодой разум, заставив возжелать большего, чем может человек. Моя семья погибла в агонии пожара, возникшем, когда я пытался воспользоваться заклинанием из дьявольской книги. Я тоже чуть было не погиб, о чем жалею каждый божий день, и если в твоих силах облегчить чувство вины и мучения мои, то давай, но помни, меня станут искать. А когда выяснится, где я был в последний раз, то придут сюда, уж я и на том свете сделаю так, чтобы вы испытали те же страдания, что и моя семья. Я чую смердящий запах магии, и пока я не начал совать свой нос глубже этого зала, советую не ссориться со мной, продав старику пару хороших стейков.

Зоэ-Моник поняла, что задержала дыхание, слушая тираду Ксавье, не зная, как относиться к этому несчастному мужчине, поделившимся откровениями с семьей Гобей. С одной стороны, действия мужчины переходили грань дозволенного, откровенно говоря, он пугал ее, но с другой, Ксавье Ратте страдал физически и душевно, и это налагало весомый отпечаток, теперь страх смешивался с жалостью и состраданием. Элайн Мелтон-Гобей нахмурив брови, достала с витрины несколько кусков мяса, шлепнув их о деревянную разделочную доску на прилавке, выказывая раздражение, но больше не переча клиенту.

Пока матушка упаковывала продукты, Моник в стекле, разделявшем лавку от улицы, увидела знакомый силуэт с копной кудрявых светлых волос, выбежав следом. Парень удивленно развернулся, когда девушка окликнула его, но замешательство быстро сменилось теплой улыбкой, при этом морщинки вокруг его глаз и рта явили себя.

– Привет! Что ты здесь делаешь?

– Покупал неподалеку пиво для вечеринки у Оливье, а ты?

Эрве подошел вплотную к Моник, ее тут же обуял знакомый аромат, заставляющий желать прикоснуться к нему прямо здесь и сейчас, запустить пальцы в кудрявые волосы, почувствовать, каков он на вкус. Эти желания, которых никогда не возникало ранее, пугали девушку, взяв себя в руки, она кивнула на магазин.