Текст книги "И всюду слышен шепот тьмы (СИ)"

Автор книги: Джой Моен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мужчина был явно старше Эгона Гобея; темные растрёпанные волосы, уцелевшие с здоровой стороны головы, и щетина перемежались с вкраплениями седины. Старая от стирок и времени одежда висела на худосочном теле, гость подволакивал больную ногу, и поджимал такую же искалеченную, как и кожа лица, руку, словно несчастный голубь, попавший под колесо телеги.

– Я всего лишь старик, проживший здесь всю свою жизнь. Ксавье Ратте, меня звать.

Каждое слово давалось мужчине с трудом; кое-как зажившая кожа натягивалась, причиняя боль.

– Здесь – это на ферме?

Ксавье по-птичьи приблизился здоровым темно-синим глазом к Элайн, чтобы разглядеть говорившую поближе. Эгон сделал шаг вперед, загораживая супругу собой; при виде этого жеста ночной гость втянул шею, словно ожидая удара.

– Здесь – это в Локронане, мадам.

– Выходит, вы еще один наш сосед. И чем же мы обязаны такому позднему визиту? Вам нужна помощь или вы тоже заглянули познакомиться, забыв взглянуть на часы?

Подал голос вампир, которого уже порядком начинал раздражать проходной двор, устроенный без согласия хозяев соседями. Осмелев, человек тихо крякнул, и опустился за кухонный стол, разглаживая скатерть здоровой рукой.

– Еще один? К вам уже кто-то наведывался ранее?

– О, да. Дама с фермы поблизости. Кажется, Анн-Мари.

Ксавье вскинул брови, и посмотрел на Эгона Гобея, будто хозяин фермы произнес слова устами сумасшедшего. Рот мужчины безвольно начал открываться и закрываться, как если бы он жевал то, с чем было не по силам справиться его старым зубам.

– Послушайте, нельзя же вот так без приглашения врываться в чужой дом. Если вы хотели зайти в гости, нужно было сделать это днем, в крайнем случае, вечером. Будьте благоразумны, месье Ратте. Отправляйтесь домой, иначе мне придется корить себя, случись с вами чего по дороге.

Ксавье Ратте никак не отреагировал на слова Элайн Мелтон-Гобей, начавшую терять терпение. Ей хотелось схватить человека за шиворот и выволочь прочь из своего дома, несмотря на его юродивость. Неужели в Локронане так принято, не считаться с хозяевами дома, все ли французы настолько беспардонны или только им так повезло с соседями?

– Зна-а-аю я таких, как вы.

Прозвучал вдруг голос гостя, вернувшегося в реальность; Ксавье опираясь рукой, не стянутой нелицеприятными шрамами, о стол, поднялся и сделал несколько шагов в сторону выхода.

– Приезжаете в тихие места, чтобы опорочить их своей магией. Коварные тва-ари. Думаете, что затаившись никто не узна-ает, но вас всегда находят. Все-егда-а. Находят и сжигают, наслаждаясь вашими истошными криками.

– Дак как вы смеете, ваш разум повредился! Сначала пугаете мою дочь, потом приходите в мой дом, оскорбляете мою семью. Мы давно не живем в каменном веке, господин Ратте, пользоваться магией в рамках закона нашего мира, и мне жаль, что это против ваших личных убеждений, но все, что вы можете сделать в такой ситуации – смириться!

– Я не выжил из ума, мальчишка! Пусть весь мир и вертится безостановочно, но такие места, как Локронан ценят свою историю и устои. Я выведу вас на чистую воду, и тогда-то заговоришь иначе!

Махнув рукой и брызгая слюной, прокричал Ксавье, ковыляя к выходу. На это Эгон уже не смог сдержаться, подхватив под руку мужчину, изрыгающего проклятия, и силком поволок наружу. Молчавшая все это время Моник, почувствовала, как дрожат ноги, подгибаются колени. Этот мужчина изрядно напугал ее, заставил понервничать в который раз за день. Чего хотел от них этот борец против магии? Значит ли его приход то, что маленький островок безопасности, их ферма, больше таковым не является? Поток мыслей прервал плеск за спиной, и Моник с криком побежала в ванную комнату, лихорадочно перекрывая кран.

Горячая ароматная вода дарила желаемое умиротворение; каждая клеточка тела шептала хозяйке о благодарности, расслабляясь. Раны щипало, но эта боль была незначительна, по сравнению с тем, что испытывала Зоэ-Моник в душе. Девушку терзала мысль о том, что ей навеки придется прослыть лгуньей, и иного выхода не предвиделось. Она врала и продолжает лгать родителям, а теперь придется нести на устах ту же ложь и подругам.

Внезапное чувство одиночества закралось в груди, пожирая внутренности, оставляя после себя дыру, заполненную пустотой. Чтобы не терзаться, по хорошему счету лучше вовсе не водиться ни с кем, держаться особняком, никого не любить, тогда, и только тогда количество наносимого ей вреда значительно сократится. Но как теперь отступить, когда проклятое сердце познало всю прелесть дружбы? Словно зависимое оно, стуча и бьясь о ребра, просило еще. Единожды почувствовав на языке вкус таящего шоколада, вы уже не сможете остановиться, так и одинокая душа, коснись ее любовью, никогда не перестанет желать большего. Она хотела познакомиться поближе с Арлетт, Леони и Эрве, но имела ли права требовать от них искренности, тогда как сама могла взамен лишь притворяться таковой.

Тьма не оставит девушку, умоляй она даже на коленях, убивайся, угрожай, темнота не уйдет, поселившись бок о бок, кормясь чужим страхом. Когда впервые Моник столкнулась с ней? Об этом девушка вдруг подумала, опустившись в ванной под самый нос, наблюдая за танцующими под толщей воды прядями волос. Она помнила себя еще совсем малышкой, играющей на полу в одной из череды съемных квартир. Девочка знала, что родители тайком заглядывают в отведенную под детскую комнату, чтобы проверить, чем та занята. Моник стеснялась этого и не хотела, чтобы таинство детского воображения раскрылось хоть кому-то, пусть это были и родные матушка и отец.

Решая поиграть в прятки с Элайн и Эгоном, девочка зажмурилась, сжав крохотные кулачки, желая прямо сейчас оказаться в ином месте. Темнота пошла рябью, Моник на миг растерялась, думая, что открыла глаза, но нет, веки трепетали тогда, как взору предстал зал с высокими потолками каменного дворца принцессы, которая уже ожидала гостью для совместных игр.

Поначалу несмело Зоэ-Моник прошла вглубь замка, минуя колонны, спрятавшись за одной из них, но любопытство, проснувшееся от услышанной песенки, заставило девочку покинуть временное убежище. Странные строки напевал тонкий голосок, то была девочка, примерно того же возраста, что и Моник, сидевшая посреди огромного круглого ковра.

– «В зыбком лунном свете, милый друг Пьеро,

Мне для пары строчек одолжи перо.

В доме – тьма с порога, нет в печи огня...

Друг мой, ради Бога, обогрей меня.

В зыбком лунном свете проворчал Пьеро:

«Спят в кроватках дети, спит в столе перо.

Постучать к соседке, видно, невдомёк?

У неё на кухне жарок огонёк!»

В зыбком лунном свете к ней он постучал.

«Кто в такую пору?» – голос отвечал.

Он в ответ: «Откройте, я не вор, не плут –

Ищет в этом доме Бог Любви приют!»

Ночью под луною не увидел я,

Что нашли те двое в поисках огня.

Так и не узнал я, где перо теперь...

Лишь закрылась, скрипнув, за двоими дверь».*

На последней фразе незнакомка громко хихикнула, и заколотила ногами, обтянутыми светлыми носочками, о пол, одна из туфелек слетела и угодила в настенный канделябр, мгновенно погасив единственный источник света. Моник не понимала ни слова из впервые услышанного ею языка, будто девочка просто промурлыкала под нос выдуманные строки, радуясь собственной шалости. Уже гораздо позже, когда Эгон Гобей начнет обучать дочь французскому, она вдруг вспомнит колыбельную, звучащую в устах малышки приговором для несчастного Бога Любви.

Кромешная темнота проглотила просторный зал, Зоэ-Моник вздрогнула, понимая, что больше не слышит песенки, лишь шорох одежд незнакомки подбирался ближе, пока на щеке она не почувствовала чье-то дыхание. Словно по щелчку пальца перед лицом загорелись свечи ручного канделябра, ослепляя на миг, но рыжеволосая незнакомка только рассмеялась, заметив гостью, закрывшую глаза ладонями, схватила ту за руку, усадив рядом с собой на ковер.

– Мы будем играть, а то мне скучно здесь одной.

Зоэ-Моник снова не поняла слов, но на всякий случай кивнула. Рыжеволосая принцесса, чьи веснушки в тусклом свете свечей казались скорее кратерами от оспы, вложила в руки гостье миниатюрные фигурки, напоминающие обугленных, выточенных из костей человечков, поднявших неестественно короткие ручки вверх. Не дожидаясь ответа Зоэ-Моник, девочка затянула новую песню:

– Жил-был молоденький кораблик,

Мечтал он землю обогнуть.

И вот на Средиземном море,

Пустился он в далекий путь.

Вот три недели пролетели,

Матросы съели всю еду,

Кого бы съесть? Бросают жребий,

Подняли шум и суету.

На юнгу выпал жребий скорый,

Хоть мал, но задница мягка,

Пошли тут споры и раздоры,

Как им зажарить паренька!*

Последние строки звучали все громче, пока девочка не соскочила с места, прыгнув на гостью, желая напугать. Моник с визгом побежала туда, откуда пришла, под заливистый смех рыжеволосой принцессы, добившейся вожделенного.

После случившегося Зоэ-Моник долго не посещала место обитания пугающей маленькой девочки, и в мыслях стараясь не возвращаться туда, но спустя несколько лет это вновь случилось. После смерти тетушки Элайн Мелтон-Гобей – Мишель Гатинэ, которую девушка любила, словно вторую мать, тьма больше не желала отпускать Моник. Пребывая в мрачном настроении, Моник по глупости и неосторожности позволила разуму унести ее в пучину мрака, живущую по собственным правилам.

Зоэ-Моник погрузилась в начавшую остывать воду с головой, вспоминая тот первый раз, когда тени вознамерились убить ее. Замок принцессы за годы пришел в запустение, обветшал, покрылся грязью и мхом, торчащим клочками в швах между грубых камней. Десятилетняя Моник ни за что не осмелилась бы войти внутрь, а потому бродила по примыкающей к нему территории, обнимая себя руками, пока промозглый ветер «кусал» нежную кожу.

Фонтан являл собой поистине невероятное зрелище: три прекрасные фигуры, словно заключенные в камень живые женщины, стояли плотно прижавшись друг к другу, поднимая над головой идеально круглую сферу. Даже трещина, отделившая одну фигуру от остальных, не портила вид. Голые груди женщин не смутили Зоэ-Моник, волнение вызвали их лица, словно знающие, что девочка явилась без приглашения, ведали о спрятанных в душе тайнах. Ткань, прикрывавшая их бедра, струилась, указывая путь к почти высохшему источнику подле изящных стоп. Моник всмотрелась в свое воодушевленное красотой женщин отражение, и вода вдруг начала волноваться, подрагивать, искажая лик гостьи. Моник в отражении закрыла левый глаз рукой, а правой указала куда-то за спину девочки, открыв рот в немом крике.

Зоэ-Моник дрожа от страха, резко обернулась и встретилась глазами со своей копией, сотканной из тьмы, постепенно перенимающей ее черты и краски. За спиной раздалось оглушительное карканье, заставив девочку вздрогнуть и отступить, прижавшись спиной к фонтану. Подняв голову, Моник Гобей увидела иссиня-черного ворона, взирающего на нее глазами-бусинками, неистово машущего крыльями, переливающимися в свете дня. Девочка не могла заставить себя сдвинуться с места, когда копия потянулась к ней, оскалив острые мелкие зубы.

Ворон молниеносно слетел с ветки, принявшись рвать когтями и клевать тень, заглатывая куски отлетающей полупрозрачной плоти, пока Зоэ-Моник опустилась на корточки, прижавшись грудью к коленям и закрывая уши, иначе вынести рев теневой копии было выше ее сил. Спустя короткий миг Моник коснулась чья-то рука, девочка вскрикнула, но тут же умолкла, проглотив голос. Перед ней стоял равный ей по возрасту мальчик с черными длинными волосами, растрепавшимися от боя; лацканы его пиджака были разорваны когтями, свисая лохмотьями.

– Тебе здесь не место! Быстро, уходи, возвращайся в свой мир!

Отголоски крика мальчика до сих пор звучали в голове уже взрослой Зоэ-Моник, резко вдохнув воздух, она вынырнула из воды, проведя руками по лицу и волосам. Кем был этот ворон? Почему спас от тени и как оказался там? Был ли он частью того мира, или такой же гость, как сама Моник? Может ли быть, что мальчик тоже каким-то образом относится к клану Такка?

Слишком много вопросов роилось в голове, щекотало липкими лапками сознание, гудело, словно рой ос; девушка почувствовала себя вдруг смертельно уставшей. Так просто было бы дотянуться до бритвы в шкафчике, казалось, она звала, обещая, что все закончится быстро. Больше не придется испытывать боль, не понадобиться лгать и задаваться бессмысленными вопросами. Она наконец-то станет идеальным ребенком, за исключением одного – мертвости, однако в этом будет и плюс, умерших не в чем обвинять, да и не зачем, ведь поспорить с этим фактом они едва ли посмеют.

Сжав ногтями внутреннюю сторону бедра, увенчанную не до конца затянувшейся раной, Моник подавила крик боли, освободивший ее разум от всего, кроме испытываемого ощущения. Капли крови окрасили остывшую воду в розовый, и только тогда девушка почувствовала себя легкой, будто пух, уносимый ветром вдаль, прочь от печалей и горестей, сотен вопросов без ответа.

***

Зоэ-Моник уже села в постели, накинув одеяло на ноги, когда в дверь тихонько постучали. Элайн и Эгон вошли, с минуту, неловко переминаясь у входа, не зная, куда себя деть, чем занять руки; женщина села на кровать подле дочери, доставая из карманов лекарства для обработки ран, тогда как отец остался стоять у окна, сложив руки на груди.

– Как ты, детка? Этот человек сильно напугал тебя?

– Ничего. Уже все в порядке. Всего лишь царапины, заживут.

Элайн Мелтон-Гобей закусила губу, разочарованная тем, что дочь не позволила оказать ей помощь.

– Прости, что сразу не поверил тебе, малышка. Впредь обещаю больше доверять.

Отозвался Эгон с тоской и любовью глядя на Моник, которая кивнув, сглотнула горечь, опалившую язык. Она хотела бы взбунтоваться, накричать на отца, чтобы он не был так добр, не доверял до самого конца, всегда оставаясь на стороже, но все, что девушка могла, это едва заметно покачать головой.

– И прости нас за все...это.

Неопределенно указав на все и сразу, сказала Элайн; ее извиняющееся лицо явило взору глубокие морщины между бровей.

– Едва ли ты хотела такой жизни. Бесконечные переезды, сомнительные квартиры и туманное будущее, но теперь мы сделаем все, что в наших силах, дорогая. Ты хорошо себя чувствуешь? В последнее время выглядишь бледной...

Женщина заправила дочери влажные пряди за уши, вглядываясь в любимые черты. В свете одной лишь лампы казалось, будто глаза Моник слезились и вот-вот крупные виноградины слез прольются дождем.

– Все...хорошо, правда. Просто переезд вымотал, я надеялась, что у меня будет немного времени, прежде чем начну посещать лицей, но все уже в порядке. У меня появились подруги, кажется. Это окупает любой стресс. А еще я вступила в музыкальный клуб, и преподаватель хочет, чтобы я выступила на уровне других в конкурсе. Можно?

Последнее слово девушка произнесла с мольбой, и сердце Элайн дрогнуло при виде этой картины. Женщина улыбнулась, погладив щеки дочери большими пальцами.

– Если это сделает тебя счастливой, то бесспорно. Мы всегда тебя поддержим, mon amour*.

– Какие чудесные новости, Моник, но у меня есть еще кое-что. Этот сюрприз тебе точно понравится!

Произнес Эгон Гобей, положив супруге широкую ладонь на плечо, и легонько сжимая в знак поддержки.

– Я нашел могилу бабушки и дедушки.

– Завтра привезут еще свиней, будет много дел. Вы сможете проведать ее, как только управимся.

Зоэ-Моник ошеломленно взглянула по переменке на отца и мать, подняв брови. Несмотря на сказанные недавно отцом слова, он все-таки сдержал обещание. Если Моник будет знать точные даты и полное имя бабушки, то сможет наведаться в местный архив и узнать больше о родственниках. Возможность приблизиться к желаемому стерла плохое настроение одним махом.

– Спасибо! Спасибо!!

Воскликнула девушка, обнимая родителей, прижимая их к себе как можно крепче, вдыхая родной аромат. Элайн коснулась лба дочери, поправляя одеяло.

– А теперь отдыхай. Время позднее, завтра нам предстоит не менее тяжелый день.

Вопреки накатившей волной усталости, Зоэ-Моник не могла сомкнуть глаз; возбуждение от предвкушения подарило второе дыхание и она, улыбаясь, смотрела на потолок, где тени по обыкновению устроили ночные танцы. Веки начали слипаться, когда Моник услышала тихий разговор матери с кем-то; Элайн произнесла имя единственной оставшейся у нее тетушки, чем побудила любопытную дочь приникнуть к щели приоткрытой двери комнаты.

– Да, я понимаю, но Джи, порой я не знаю, как говорить с ней. Мне кажется, Зоэ-Моник что-то скрывает. О, ну не надо напоминать, я знаю, что была такой же. Да...

С улыбкой на устах девушка вернулась в постель, в глубине души радуясь, что родители борются за нее, пускай даже с ней же самой. Она дала себе зарок быть еще осторожнее, стараться лучше, чтобы больше не расстраивать матушку и отца, ведь новое начало значит для них столь много. Вдали от былого они будут счастливы, и в силах Моник помочь им обрести желаемое.

Отсылка к событиям в книге «Кровь для мотылька».

Всенародная французская колыбельная. Перевод Аб Имо Пекторе, 2015 (стихи.ру).

Отрывок из старой французской детской песни.

«Любовь моя» (пер. с франц.)

Глава 5

Вечный сумрак крепко обнимал полуразрушенные своды и шпили некогда богато украшенного замка, крыши башен прохудились настолько, что сквозь них можно было увидеть солнце, если бы оно осмелилось войти в Астрал. Даже притаившиеся тени клубились вокруг, страшась войти внутрь строения, созданного их господином. Один лишь дикий молодой виноград без страха карабкался по стенам, затягивая собой любые проемы, которые только попадались на пути.

В таком же сером, пыльном и мрачном тронном зале восседал король здешних мест, положив ногу на ногу и подперев рукой щеку, с зажатым в пальцах мундштуком на конце которого тлела тонкая сигарета. Взгляд голубых, почти прозрачных, глаз древнего вампира безучастно блуждал в пространстве комнаты, казалось он, как и весь замок, высечен из мрамора, на долгие лета, застыв в ожидании перемен. Кожа вампира напоминала бумагу, такой белой и тонкой она была, седые волосы зачесаны назад, и даже гуляющие по замку сквозняки не колебали и волоска.

Пепел, до последнего цепляющийся за воздух, оторвался и разбился на мелкие кусочки прямо на черную одежду короля, но тот не обратил на это никакого внимания. Канделябры в тронном зале были погашены, и только огонек сигареты выдавал присутствие вампира. Мужчина знал, что возжелай он, и замок обрел бы вмиг былое величие, но все это было ему безразлично теперь, когда дочери короля, его малышки, больше не было рядом.

Воспоминания перелистывали страницу за страницей, предлагая взглянуть на милые сердцу образы: вот рыжеволосая девчушка прыгает по саду вприпрыжку и звонко хохочет, останавливаясь у фонтана святых, хватает за руки Эдуара и Морисетт, верных отцовских слуг, и тащит, чтобы заставить поиграть в очередную только что придуманную забаву, а вот напевает песенки, сидя на этом самом растрепавшемся от времени ковре под ногами вампира. Как давно это было, король силился вспомнить.

Наконец в конце коридора зашуршали одежды; в зал вбежали слуги, словно на призыв произнесенных в мыслях имен. Высокий тощий мужчина, напоминающий уличный фонарь, с выступающим горбом на спине, и чернокожая женщина средних лет с такими яркими глазами, что казалось не нужно и солнца, чтобы осветить помещение вокруг, стянутые у нее на макушке волосы, напоминали ворох змей, пойманных и насильно усаженных в виде неряшливого парика.

– Votre Majesté*, мы сделали, как вы просили – отправили к девчонке хадитов.

Вампир молчал, ожидая продолжения доклада, медленно переводя взгляд на вытянувшихся по струнке подданных.

– Ожидаемо, Сир, она только напугалась до смерти. Вы уверены, что она та, кто нам нужен, Ваше Величество?

Король Астрала поднялся с места и задумчиво прошествовал к главной статуе святых, стоящей в противоположном конце тронного зала. Он всмотрелся в прекрасные лики женщин, и тяжело вздохнул, будто в глубине души надеялся на более благоприятный ответ.

– Почему? Почему она не слышит, не понимает мой зов? Она единственная за долгие лета, кто смог самостоятельно почувствовать это место, найти нас. Она одна из Такка, сомнений нет. Только тому, в ком течет кровь клана теней, дарована эта возможность. Она прибывал в Локронан и наша связь стала сильнее.

– Позволь сказать, господин Дю Тревилль, молвить слово, не как слуга, но как старый друг.

Прервала печальную тираду короля женщина, сделав несмелый шаг вперед. Вампир рассеянно кивнул, жестом отдавая теням приказ разжечь камин, оживить свечи в комнате.

– Максанс, прошу, она еще дитя, неужели нет иного способа заговорить с ней? Может, я могла бы объяснить...

– Нет! Она одна из нас, а значит должна услышать сама! Должна!! В противном случае, все это не будет иметь смысла, Морисетт!

Морисетт поджала мясистые губы, вернувшись на свое место, и молчаливо отвесила поклон королю, принимая его волю.

– Оставьте меня, я должен все обдумать и найти иное решение.

Слуги удалились, оставив короля одного подле исполинской статуи, в отличие от окружающей обстановки кричащей о могуществе и силе. Вампир воздел к фигурам женщин, обласканным светом очага, руки, сложенные в молитве. Святые являлись символом женского начала и естества, а сфера в их ладонях знаменовала идеал, то, к чему должна стремиться каждая женщина в любом уголке мира, и чего обязан помочь достигнуть каждый мужчина, взявший на себя обязанность любить и почитать трех священных женщин.

– О, всесильные богини, Мари Невинная, Мари Изящная и Мари Очаровательная, пред вами я, ваш покорный слуга. Молю, как никогда ранее, укажите нежными руками мне верный путь. Не для себя прошу, для дочери любимой, что вышла по подобию вашему. Спасите мое дитя...

Ваше величество (пер. с франц.)

Глава 6

– Может быть что-то из Мистингетт*?

Спросила Леони, высоко подняв брови, как бы говоря «смотри, какая невероятная идея посетила мою кудрявую голову», но вместо одобрения поймала недовольные взгляды подруг, и, пожав плечами, вернулась к прочтению бумаг, которые им передал учитель для ознакомления перед конкурсом. Арлетт Пинар принялась кусать ноготь большого пальца, углубившись в раздумья, а Зоэ-Моник поправила волосы, вглядываясь в предложенный к исполнению список. Времени до конкурса осталось совсем мало, нужно было выбрать нечто особенное, чтобы покорить слушателей и возможных продюсеров, которые в последующем смогли бы стать творческими покровителями понравившихся молодых артистов, тем самым увеличив их шансы на поступление в хорошие университеты.

– Хмм...я бы с удовольствием исполнила партию в мюзикле. Все вместе мы покорили бы зал, и каждый показал бы свои возможности.

Произнесла наконец Арлетт, положив листок рядом с собой на стол у скамьи, и шумно выдохнув, отклонилась назад, глядя на сосредоточенную Моник Гобей.

– Я что, по-твоему, Мари Дюба*?? Мне никогда не спеть так...

– Кстати, а она есть в списках.

Перебила Леони, за что получила уничижительный взгляд и тычок под ребра от Зоэ-Моник. Девушке хотелось бы исполнить что-нибудь из своего репертуара, но она не была именитым артистом большой сцены, заявленным в списках. Учитель чрезмерно гордился классиками Франции, считая, что лишь они могут поднять музыку страны на достойный уровень в будущем, и знал, продюсеры и меценаты оценят его выбор по достоинству.

Раздраженно Моник бросила листы бумаги на стол, которые тут же скатились вниз; подхваченные порывом ветра они сделали несколько ловких пируэтов, окончательно приземлившись перед чужими ботинками. Девушка замерла, заметив, что недавний знакомый наклонился, подобрав списки с земли, и бегло пробежался по ним взглядом.

– Как успехи с этим? Уже выбрали, что будете исполнять?

Эрве помахал листами перед лицом, возвращая их Моник; парень не сводил с девушки черных глаз, и когда пальцы их соприкоснулись, Зоэ-Моник вздрогнула от пробежавшего по коже электрического разряда, не осмелившись даже моргнуть. Эрве Дюшарм беззвучно ухмыльнулся, понимая, что нравится ей так же, как и она ему.

– Не очень.

– Псс, подруга, хватит пялиться.

Арлетт шикнула и пихнула Моник в бок, тихо посмеиваясь над реакцией девушки, которая опомнившись поспешно извинилась, смущенно уткнувшись подбородком в собственное плечо. Зная, что выражение ее лица скрыто волосами от парня, она поморщилась, улыбаясь сидящей рядом Арлетт. Кажется, сердце трепыхалось, будто птичка в клетке, ведь игнорировать столь очевидные знаки внимания Эрве было трудно.

– Эрве!

Раздался позади знакомый голос, но парень, игнорируя зов, отвернулся, засунул руки в карманы и смущенно сказал:

– Слушайте, у меня идея. Сегодня вечером мой друг Оливье проводит у себя вечеринку. Его родители уехали на конференцию на несколько недель, так что дом полностью в распоряжении жаждущих оторваться подростков. Думаю, это поможет вам определиться с вашим нелегким выбором.

– И чем же толпа пьяных детишек поможет нам? Покажет, чего точно не стоит делать?

Парировала беззлобно Арлетт Пинар, сильнее кутаясь в длинный плащ, прячась от пронизывающей настойчивой ласки ветра.

– Отсутствие давления, там вы сможете расслабиться и отвлечься, насладиться общением и потрясающей музыкой. Кстати, совсем забыл упомянуть. На тусовку придут другие исполнители, кого пригласили пройти прослушивание, а это значит, что вы сможете узнать заранее о выборе других, или даже перетянуть на свою сторону артистов из других классов.

Подруги переглянулись, а Эрве сделал вид, будто не заметил, как поиграла бровями Леони, упрашивая Арлетт и Моник согласиться.

– Ну что, согласны?

– На что согласны?

Перебила Эрве Дюшарма подошедшая Жюли Карон, просовывая свою руку под локоть парня, умоляюще смотревшего на объект своей симпатии. Моник заметила, как ярко накрашенные ногти Жюли паучьими лапками ползут по ткани куртки Эрве, чувствуя, будто отросшие на концах лапок когти крепко сжимают ее сердце, наполняя орган жгучей ревностью. Не хватало еще, чтобы у Зоэ-Моник появилась соперница, тогда бой можно объявить заранее проигранным; тягаться с такой девушкой, как Жюли бесполезно. А что если знаки внимания Эрве ничто иное, чем обычное дружелюбие?

– Я пригласил девчонок на вечеринку к Оливье. Думаю, им это тоже необходимо. Вы с Валантеном будете?

– Конечно, но знаешь, как бы сказать...ты здесь новенький, и просто обязан влиться, а эти девочки...

Взгляд парня сделался беспринципным, он пнул лежащий рядом камешек, делая вид, что не замечает сморщенного от неприязни лица Жюли Карон.

– В прошлой школе я тоже считался в некотором роде изгоем, Жюли, а теперь тебе лучше не ссориться со мной, чтобы не поменяться с ними местами. Неужели ты совсем не ценишь нашу дружбу?

– Что ты...я не...

Не став и слушать, Эрве подмигнул Зоэ-Моник, аккуратно сняв пальчики Жюли со своей куртки, и говорящим взглядом наградил девушку, демонстративно насмешливо целуя ее руку.

– Значит, встретимся у Оливье. Знаете адрес?

Получив утвердительный ответ, парень скрылся за воротами лицея, оставив Жюли Карон до скрипа сжимать зубы. Арлетт и Леони перебросились многозначительными взглядами, пряча улыбки, Моник же закусив губу, наблюдала за прилюдно униженной подругой Эрве, которую отчего-то ей стало жаль.

– Жюли, послушай, нам незачем враждовать. Да, наше знакомство произошло не лучшим образом, но мы еще можем все исправить. Если хочешь, давайте все вместе поедем на вечеринку, что скажешь?

Моник встала, протянув Жюли руку для заключения перемирия. Девушка сверлила взглядом протянутую ладонь, а после язвительно рассмеялась.

– О-о-о-о, посмотрите на эту госпожу Добродетель. Ты что же, делаешь мне одолжение? А с чего это ты так осмелела, дорогуша? О, я поняла-а-а, ты что же, думаешь, явишься на тусовку, раздвинешь ноги перед Эрве и все у тебя в кармане? Спешу тебя разочаровать, таких дур, как ты полно, и последней явно не станешь. Ты никогда не будешь чувствовать себя здесь в своей тарелке, уж я об этом позабочусь!

Плюнув рядом с вещами Моник, Жюли удалилась, надменно покачивая бедрами, обтянутыми узкой короткой юбкой, явно идущей вразрез с предписанным лицеем нормами. Леони поднялась с земли, отряхивая брюки, а Арлетт пожала все еще протянутую руку Зоэ-Моник.

– Поздравляю, госпожа Добродетель, вы нажили себе первого врага за рекордно короткий срок. Даже нас Жюли возненавидела только спустя месяц.

– Она бы и дальше не замечала нас, если бы Арлетт по счастливой случайности не заняла парту Жюли, еще и пролив на стул свой обед.

Моник прыснула от смеха, наблюдая за пародией того дня от Леони, к слову сказать умело изображавшей скуксившееся от ярости лицо Жюли Карон.

– Только не называйте меня так больше.

– Как? Госпожа Добродетель? Но это прозвище идеально тебе подходит!

Весело поддевая друг друга, громко смеясь и толкаясь, девочки покинули лицей, договорившись созвониться позже, чтобы договориться о том, что надеть, как причесаться и накраситься. Ведь это первая тусовка со старшеклассниками для Моник, они обязаны если не произвести фурор, то хотя бы прекрасно провести вечер с пользой, вызнав планы соперников на конкурсе, а для этого необходимо быть просто неотразимыми и очаровательными, чего легко достичь, если тебе всего шестнадцать лет.

***

Каждая клеточка тела ощущалась наэлектризованной, будто кто-то очень маленький сидел под ребрами, высекая искры кресалом. Зоэ-Моник Гобей до сих пор не могла поверить, что родители, поначалу будучи не в восторге от идеи отпустить дочь на вечеринку, где явно подразумевались горячительные напитки, а может и наркотические вещества, все же дали разрешение с одним лишь условием – вернуться домой не позднее десяти. Их по-прежнему беспокоили странные соседи, а так же опасность, возможно подстерегающая в темных переулках Локронана, но Элайн и Эгон надеялись на благоразумие и осторожность дочери, а потому позволили девушке развлечься с новыми друзьями.

Кое-как отбившись от матери, желавшей одеть дочь в пышное коктейльное платье, Зоэ-Моник наводила последние штрихи образа неброским нежным макияжем, подводя глаза ровными стрелками. Волосы цвета карамели девушка завязала в конский хвост, оставив крупные завитки по обе стороны от лица, а губы тронула прозрачным блеском. Простое, но элегантное черное платье прекрасно подчеркивало тонкую фигурку девушки, открытые плечи с цветочной вышивкой под ключицами добавляли эффекта хрупкости. Довольная своим видом, Моник улыбнулась отражению в зеркале, сегодня видя в нем только себя, а не образ молодой бабушки Гобей, надела ботинки со шнуровкой и накинув теплый плащ, выскочила в наливающийся, к ожидающему ее транспорту.