Текст книги "И всюду слышен шепот тьмы (СИ)"

Автор книги: Джой Моен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да, да, я понимаю, Джи. Как только мы устроимся здесь, я бы хотела, чтобы ты переехала к нам, только если сама захочешь.

Женщина стояла в углу кухни, поднеся к уху трубку стационарного телефона с кудрявым проводом; при виде дочери и мужа покачала головой, как бы говоря не обращать на нее внимания, и показала рукой на маленький деревянный стол, накрытый к их возвращению. Под каждой тарелкой располагалась кружевная салфетка, посередине стола в глубокой миске дымились кусочки свинины, сочась прозрачным соком, рядом тонко нарезанный сыр источал свой особенный молочный аромат с кислинкой, и салат с артишоками, едва взбрызнутый маслом заманчиво блестел в свете пузатой керосиновой лампы, с трудом уместившейся с краю.

До этого момента Моник и не предполагала насколько проголодалась, но трапеза не могла начаться без Элайн, которая неторопливо продолжая разговор, зажав трубку плечом, вытащила из духовки румяный пирог, оставив тот остывать на столешнице. Попрощавшись с тётушкой, ведьма, задумчиво закусив нижнюю губу, присела за общий стол, приглашая семью отужинать впервые в новом доме.

По обыкновению руки Элайн и Эгона сплелись в замок, они ждали, протянув ладони к дочери. Столь же верующей, как родители, Моник не была, ее крестили в младенчестве, но не навязывали то, во что стоило верить девочке, оставляя выбор, однако молитва перед каждым приемом пищи была традицией нерушимой. Закрыв глаза, каждый про себя твердил слова благодарности Дево Марие и ее сыну, просил посылать лишь посильные испытания.

– Как Джиневра?

Спросил Эгон, передавая блюдо с салатом дочери, не сводя взора с супруги. Элайн пожала плечами, отказавшись взмахом руки от предложенного дочерью куска мяса.

– Как всегда, в последние несколько лет. После смерти Мишель она сама не своя, беспокоится по любому поводу, и я ее понимаю. Болезнь Мишель так внезапно подкосила всех нас. В такое тяжёлое время любой станет мнительным и богобоязненным. Простите, я не спросила вашего мнения, предложив тете переехать к нам...

– Мы будем рады!

Одновременно воскликнули Эгон и Моник с набитым ртом, чем позабавили Элайн, скрывшую смешок салфеткой.

– А когда мы сможем начать поиски родственников здесь, во Франции?

Осторожно спросила Зоэ-Моник, понимая, что ступает на скользкую тропу с крутым обвалом. С каждым годом заговаривать об этом становилось труднее, но разве не ради этого изначально они переехали сюда? Девушка понимала, что со стороны выглядит, как одержимая прошлым, но кто мы есть без него? Как мы можем быть уверены, что знаем себя, когда не имеем полного представления о каждой клетке, наполняющей тело? Мы есть пазл, каждый кусочек которого создан предком, вложен с честью и любовью в наше естество, мы – гобелен судьбы своего рода, чьи вышитые стежки отражаются в нашей внешности и сути.

К тому же, помимо простого любопытства у Моник имелась и другая значимая цель – узнав больше о семье отца, она стала бы ближе к разгадке кошмаров. Почему тени не принимают ее, как Эгона? За что обозлились на невинное дитя? И отчего темнота так отчаянно пытается поглотить сознание Зоэ-Моник? Девушка не знала, откуда и с каких пор в ней такая уверенность, но была убеждена, ответы найдутся там, в утраченном прошлом.

– Зоэ, детка, не стоит сейчас переживать об этом. Всему свое время.

Элайн Мелтон-Гобей утёрла губы салфеткой, едва пригубив салат, и встав, тихо произнесла:

– Схожу за вином, в кладовой видела хорошую бутылку Бордо.

– Согласен с мамой, милая. Еще столько предстоит сделать, но мы займёмся и этим, обещаю. Я когда-нибудь подводил тебя?

Дождавшись, когда супруга скроется за поворотом, спросил Эгон, накалывая на вилку очередной кусок свинины.

– Нет, папа. Но это так важно для меня, для нас...

Осевшим голосом все же попыталась надавить девушка, но услышав, как звякнула вилка, положенная на тарелку мужчиной, умолкла, начав жевать нижнюю губу, чтобы придержать желающие выскользнуть сквозь зубы слова. Элайн вернулась, поставив бутылку ближе к мужу, вновь принимаясь безучастно гонять еду по тарелке. Эгон без лишних слов понял, чего хочет Элайн, ловкими движениями откупорив потертую пробку, и налив по четверти бокала каждому.

– Завтра было бы полезно съездить в центр, заодно узнать про помещение для будущего магазина. Чем быстрее мы сможем его открыть, тем лучше.

– Знаешь, я подумал, что ты могла бы делать заговоры на свиной крови. Это приносило бы дополнительный доход, и оказывало помощь нуждающимся. Понимаю, это не совсем то, чем ты хотела бы заниматься, но...

Элайн выслушала предложение супруга, медленно пережёвывая слегка успевшие завянуть листья латука, и не дав Эгону договорить, подняла бокал.

– Это превосходная идея, дорогой! Да, это не продавать чай и истории, но и мы больше не в Венгрии. Тебе было важно приехать сюда, и я постараюсь найти положительные моменты в каждом дне, как бы трудно не было. Кто знает, может когда-нибудь, и здесь откроем такое кафе. Мы заодно, так ведь?

Вампир чокнулся бокалом с супругой, тепло улыбаясь, и так же легко соприкоснулся с фужером дочери. Звон стекла вместо слов скрепил благополучно озвученные планы на будущее. Прежняя Элайн не согласилась бы на меньшее, никогда не отказалась бы от того, что любит, но может быть каждый прожитый день, наполненный испытаниями, накладывает свой невидимый взору оттиск, заставляя вопреки желанию – меняться. А может это и есть удел взрослых, расставлять приоритеты, сейчас Элайн больше любила мужа и дочь, чем книги и истории, чего еще можно желать.

Подумав об этом с данной точки зрения, Моник взглянула на мать иными глазами. Женщина смеялась над шутками супруга, держа почти пустой бокал в руке, ее карие глаза не утратили блеска после всего пережитого, хоть взгляд и сделался более жестким, собранным, чем когда-либо. Все дети думают, что знают родителей как облупленных до определенного момента – собственного взросления, которое происходит будто по щелчку пальца. Минуту назад ты играл с куклами и солдатиками, отправлял в бой малочисленную верную армию или наряжал в бесконечные наряды фарфоровые тела, а через миг замыливающие реальность линзы разбиваются, и ты все видишь так ясно, как никогда прежде.

Один Эгон казалось, оставался прежним, но так ли оно было на самом деле? Зоэ-Моник не знала, насколько сильно он переживал за дочь, боялся неудач, настигающих в самый неподходящий момент жизни, не видела девушка и как они с Элайн не спали долгими ночами, пока вампир пребывал в лихорадочном бреду, пытаясь отрастить новые кости и мышцы, как сжигали протезы в большом костре, предаваясь воспоминаниям. О былом, превращенном в сказку для дочери, напоминал лишь крохотный порез у глаза, который Эгон предпочел оставить, чтобы никогда не забывать, кем он был и к чему не стал бы возвращаться ни за что на свете.

– Кстати, об этом. Детка, завтра начинается твой первый учебный день в лицее. Я уже позвонила и обо всем договорилась. Предстоит наверстать многое и отучиться еще пару лет, прежде чем ты сможешь поступить в университет, но поверь, оно того стоит. Во Франции все устроено немного иначе, чем мы привыкли, но думаю, в этом есть и свои плюсы.

– Как?? Уже завтра?!

Девушка поморщилась, услышав в своем тоне несвойственные ей истеричные нотки, но едва могла совладать с эмоциями. Она-то надеялась, что еще будет немного времени привыкнуть к новому окружению, к одной только мысли об обучении со сверстниками, а получается, что минуты до начала конца когда-то просочились сквозь пальцы, оставив горечь на языке, будто соленая морская вода.

– Меня заверили, что это самый достойный лицей в данном округе. В нем будут и другие полукровки, что поспособствует твоей комфортной и быстрой адаптации. Конечно, добираться до него придется минут пятнадцать, он находится чуть дальше Локронана, в Плогоннеке, но мы придумаем что-нибудь. В любом случае, мы с папой будем рядом, всегда, и вместе мы разберемся со всеми неприятностями!

Преувеличено оптимистично проворковала Элайн Мелтон-Гобей, стараясь не выдать волнения, но чрезмерно быстрая речь, будто приклеенная к лицу улыбка, и то, как женщина ногтем пыталась проделать дыру в скатерти, не укрылось от остальных. «Поспособствует твоей комфортной и быстрой адаптации», – пронеслось в голове у Эгона, он знал, что дочь тоже заметила фразу, пролетевшую из уст Элайн, не свойственную ей, и чертыхнулся про себя, желая показать глазами, как перестаралась супруга.

Зоэ-Моник почувствовала дурноту и головокружение, так быстро закружились в хаотичном танце мысли, пугающие до боли в животе. Завтра. Уже завтра.

– Но мне хотя бы будет позволено по-прежнему заниматься музыкой?

Сглотнув, осмелилась поднять глаза девушка, поглаживая левой ладонью правое плечо.

– Конечно, милая. В таких заведениях обычно имеются целые клубы по интересам...

Заметив, как побледнело лицо дочери, Эгон поспешил добавить.

– Или ты можешь просто заниматься дома, необязательно вступать в клуб, если тебе этого не хочется, Моник. Ах да, мы очень кстати нашли старый велосипед в сарае, я займусь им завтра с утра, и к возвращению Зоэ-Моник он будет как новенький. Приятная неспешная прогулка перед лицеем пойдет на пользу.

С последними словами мужчина обратился к Элайн, которая воодушевленно воскликнула, желая поддержать дочь, неуверенно улыбнувшуюся в ответ матери.

– Будь сильной, Зоэ, ты со всем справишься, я знаю!

Ведьма коснулась лица Зоэ-Моник, заправив той карамельную прядь с отросшими во время поездки черными корнями, за ухо. Девушка смотрела в темные глаза матери и не понимала, откуда в ней такая уверенность. Может быть, произнося это, Элайн видела на месте дочери совсем другую Зоэ, принимая столь желаемое за действительное, адресуя слова призраку, находящемуся всегда рядом, потому, что сама девушка не ощущала в себе и толику этой силы.

***

Долгий день наконец подошел к концу. Моник вызвалась помочь убрать со стола, и когда матушка направилась в спальни постелить свежее белье, залпом осушила свой бокал, для верности сделав несколько глотков прямо из бутылки, чтобы позволить сознанию слегка уплыть, и сыграть с ночью в колесо фортуны. Иногда это срабатывало, иногда нет, но попробовать стоило.

Какое-то время Зоэ-Моник не могла сомкнуть глаз, лежа в кровати, пытаясь сфокусироваться на одной точке поверх шкафа, жалея, что не может сейчас разбавить звенящую тишину звуками гитары, а потому медленно закрыла глаза, негромко напевая без слов одну из любимых песен, собственного сочинения.

Наёмный, или взятый на прокат, четырёхместный городской экипаж на конной тяге, использовавшийся в странах Западной Европы как такси до изобретения автомобиля.

Имеется в виду фестиваль Тромени. Это своеобразный «крестный ход», проходящий по длинному маршруту, включающему в себя двенадцать особых точек. Сохранился и по сей день.

Эндивий (или Цикорий салатный) – вид травянистых растений из рода Цикорий семейства Астровые.

Глава 2

Нанятый двуместный фиакр быстро оставил позади Локронан, минуя разноцветные поля, которыми Моник невольно залюбовалась вновь. Она представила, каково было бы прямо сейчас оказаться посреди поля, ступая по рыхлой земле и траве босыми стопами, чувствовать невесомые прикосновения солнечных лучей на щеках, вдыхать сладкий аромат свежей лаванды, ласкающей взор нежным цветом. Девушка непременно положила бы на язык парочку пурпурных крошечных соцветий, наслаждаясь нотами мяты и цитрусовых, перекликающихся с терпкостью розы и розмарина. Она читала о лаванде в газете, хранящейся в библиотеке городка с труднопроизносимым названием, близ границы Франции. От мыслей Моник отвлек отец, не сводящий с дочери взгляда:

– Волнуешься?

Зоэ Моник встрепенулась, будто успела забыть, что едет не одна.

– Немного. Переживаю, что не смогу нагнать программу.

– Не думаю, что она окажется слишком сложной для тебя. Ты справишься, любовь моя, я уверен.

Вампир положил ладонь поверх руки дочери, сжимая ее пальцы, на что девушка в ответ улыбнулась и кивнула, соглашаясь. На самом деле, Моник боялась не этого, а появления теней в пределах школы в самый неподходящий момент. С каждым годом сражаться с тенями становилось сложнее, все чаще они переходили грань между сновидением и реальностью. Девушка едва могла себя контролировать, когда они решались «заговорить» с ней, но другие не поймут, еще не хватало, чтобы существа вокруг решили, что Моник безумна.

Честно признаваясь самой себе, девушка страшилась и вправду оказаться сумасшедшей; что если это действительно так, что если смешивать магию крови и теней было худшей из идей, и теперь она обречена навеки бороться с самой собой? Уж лучше бы ей и вовсе не рождаться. Мысль, от которой чувство вины пробудилось вновь и острой иглой ужалило нутро. Подтвердись опасения, скорее всего ее, упекли бы в лечебницу для душевнобольных, где девушка мучительно медленно сходила бы с ума, пока тени окончательно не затянули бы ее в то жуткое место.

– Тебе нехорошо? Ты как-то побледнела, детка. Потерпи немного, мы почти на месте. А завтра сможешь поехать на своем велосипеде, свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Моник кивнула, крепко сжимая руку отца. Делая первый шаг из транспорта, Зоэ Моник Гобей показалось, что она попала в иную эпоху, словно завеса прошлого тщательно скрывала уголок этой земли от мира, вступившего в новую эру. Она и подумать не могла, что когда-нибудь сможет лицезреть картинки из историй и легенд воочию. Кажется, сейчас из-за поворота плавно вынырнут кельты в длинных рясах, и уведут девушку за собой гипнотической процессией для участия в каком-нибудь таинственном ритуале.

Территория лицея окружена неприступными каменными стенами, высокие кованые ворота разинули огромный зев, приглашая войти, что и делали быстрым шагом ученики, укрываясь сумками и капюшонами плащей от начавшегося внезапно дождя.

– Не стой под дождем, детка, беги скорее в здание. Стой, учебники забыла!

Крикнул Эгон, выскакивая под дождь, он протянул кожаную сумку через плечо в руки дочери, которая, никак не отреагировав, завороженно, словно лишь она слышала зов старого здания, двинулась к лицею. Мужчина подумал, что это хороший знак, и, бросив последний взгляд на дочь, скрылся за дверью тронувшегося транспорта.

Главный и единственный смешанный лицей Плогоннека напоминал скорее несколько объединённых церквей, поставленных друг к другу в виде буквы «п»; основной вход выделялся, будто его пристроили позже. Километры некогда белого камня, покрытого разводами дождя и грязью, тянулись по обе стороны, завершаясь башнями со шпилями, подпирающими пасмурное небо. Входные арки усеяны искусной лепниной, а в нишах над ними взирали свысока на всех прибывших лики святых. В пыльных окнах, за коваными узорами решеток, проскальзывали снующие силуэты учителей и их подопечных, Моник вдруг очнулась, как ото сна, понимая, что в первый день лучше не опаздывать.

Она понятия не имела куда идти, но предположила, что после каникул всех должны будут собрать в большом зале для обсуждения дальнейших планов и целей, наставлений на будущее. Проходя под аркой, Моник подняла голову вверх, и, несмотря на холодные редкие капли, попадающие в глаза и рот, рассмотрела барельеф с изображением Серафима шестикрылого, чьи глазницы плакали водой небес. Если бы девушка верила в Господа, то решила бы, что ангел безмолвно предупреждал ее о чем-то, но о чем?

Множество коридоров, дверей и лестниц сбивали с толку, как и гомон семенящих учеников, стремящихся как можно скорее поделиться друг с другом новостями, успевшими произойти за долгое лето. Моник озиралась по сторонам в попытке определить, в какую сторону нужно идти, но толпа, в которую можно было бы нырнуть и незаметно проплыть по течению, казалось, рассредоточилась по всему периметру лицея.

Подростки тут и там собирались в небольшие группы; трое парней громко рассмеялись рядом, заставив Моник вздрогнуть и попятиться, натолкнувшись на девушек, будто прилипших друг к другу в объятиях. Сдавленно извинившись, Зоэ Моник отошла к окну, переводя дыхание. Давление в голове и теле росло с каждой секундой, она едва подавила желание развернуться и бежать до самой фермы, пока весь воздух не выйдет из лёгких, а обувь не сотрется до дыр, но тут раздался громкий перезвон.

На миг здание окунулось в тишину, нарушаемую лишь звучанием исполинских колоколов, которыми оснащена каждая церковь, а после мелодию заглушили многочисленные шепотки, и ученики волной начали стекаться к правой лестнице.

Впиваясь ногтями в сумку, Моник в ряде последних вошла в актовый зал с полукруглым сводом. В центре него все внимание приковывала к себе апсида, расписные фрески на которой не рассказывали историю божественной мудрости, как ожидаешь увидеть, но легенды, порождённые даром кельтов связываться с потусторонним миром. Девушка узнала на изображениях огра и тараска, рогатого дракона, чье тело сплошь покрывали наросты-шипы, карлики наперегонки с даху* покоряли скалистую поверхность вершины, заканчивающуюся глубоким озером, где расчесывала свои прекрасные волосы фея мелюзина.

От столь тонкой работы захватывало дух, как и от неожиданности увиденного, потому Моник не сразу заметила, что остальные уже расселись по местам, практически не оставив свободных стульев. Зоэ-Моник едва нашла куда присесть, протискиваясь через недовольных девушек и парней, как раз вовремя, сбоку от апсиды открылась дверь и из нее на сцену вышла высокая женщина с такими широкими плечами, что ей пришлось развернуться боком, чтобы дверной проем не оказал сопротивления. Демоница! Воскликнула про себя девушка, удивившись, никогда ранее она так близко не видела этих существ.

Впрочем, их воссозданный желанием внешний облик практически не отличался от человеческого или вампирского, за исключением разве что размеров. А может демоница намеренно выбрала данный образ, чтобы внушать страх, как полагает директору учебного заведения, несущему ответственность за несколько тысяч беспечных подростков. Объёмная черная коса директрисы казалась настолько тугой, что искажала черты лица – круглые глаза навыкате, крупные нос и рот слегка оттянуты у краев назад. Демоница оглядела всех присутствующих, дожидаясь полной тишины, поправила рукава строгого костюма, и, сцепив пальцы в замок, приветливо растянула мясистые губы.

– Вот мы и снова встретились, дети мои! Для тех, кто забыл и новоприбывших скажу, что меня зовут Виржини Ламбер, я директор этого чудесного лицея, имени святой Клотильды Бургундской. Рада приветствовать вас всех в новом учебном году. Надеюсь, ваше лето прошло успешно, вы отдохнули, как следует, набрались сил, и готовы к упорному труду.

Виржини Ламбер не нужно было повышать голос, чтобы быть услышанной, благодаря достойной акустике, и ее зычному голосу, речь демоницы долетала до последних рядов.

– Что?! О, нет, опять упорный труд, да что ж такое-то!

Наиграно возмутился кто-то в зале, но демоница будто знала каждого, развернувшись в сторону говорившего.

– Мисье Гравель, как же все мы скучали по вашим шуточками.

Женщина нарочито громко рассмеялась, продолжая:

– В мое время, вместо знаний, вы бы варились в большом и очень горячем котле, зарабатывая не баллы, а волдыри и мозоли, но уж если вы предпочитаете умственному труду физический, то приезжайте после занятий ко мне на ферму. На заднем дворе один из котлов будет ждать вас, я варю в нём куриный помёт, однако для вас, мой дорогой мисье Гравель, местечко найдётся всегда.

Зал взорвался свистом и хохотом, даже упомянутый ученик смеялся, утирая набежавшие слёзы. Моник улыбнулась уголком губ, перебегая взглядом по головам впереди сидящих, а после вернулась к демонице, поднявшей ладони перед собой, призывая всех успокоиться.

– Итак, думаю, о правилах поведения и безопасности напоминать не стоит, правда? Наш лицей смешанный, а потому ситуации бывают разные. Особенно осторожно обязаны вести себя те, кто проживает здесь! Никто не выходит в полнолуние ночью, это ясно? А то будет, как с малышкой Мари-Клод, бедное дитя.

Одна из девушек, сидящих в первом ряду, подняла руку.

– Да, Жоржетт?

– Простите, мадам Ламбер, тогда почему, невзирая на то, что произошло, оборотни продолжают учиться в нашем лицее?

Демоница сощурилась, внимательно разглядывая некую Жоржетт, а после ответила, неторопливо расхаживая по сцене.

– Потому, что ситуации бывают разные. И вы каждый сам в ответе за себя. Знала ли юная Мари, что именно в ту ночь, когда ей будет необходимо выбраться из здания, наступит полнолуние? Ответ положительный. Было ли так необходимо покидать лицей на самом деле мисс Демаре? Нет. Знал ли Реми Герен о намерениях Мари-Клод? Отнюдь. Мог ли он в тот момент обуздать свою силу? Ответ отрицательный. Тем не менее, мы исключили Реми из лицея по настоянию родителей Демаре. Что еще вы хотите, Жоржетт? Чтобы я наказала за глупость одной девчонки всех оборотней в округе? Это абсурд. Правила есть правила, и они едины для всех.

Моник поджала губы, раздумывая, какие опасности могут подстерегать ваммага* в общем лицее. Скорбное выражение ещё значимее исказило и без того неприятное лицо Виржини, будто она сожалела скорее об отчислении оборотня, нежели смерти девушки. Директриса покачала головой в ответ на собственные мысли и откашлялась.

– Не будем об этом. Уверена, вы и сами все знаете и помните. А если нет, то напущу на вас наинов*, будете знать!

Тихие шепотки и смешки раздались из разных уголков зала. Зоэ-Моник покопалась в памяти, но ничего не вспомнила, мысленно поставив зарубку разузнать об этих существах, как и о мифах округа в целом.

– А теперь прошу раздать стандартные формы, расписание и листовки клубов, действующих в этом году. И еще раз хочу приветствовать новеньких, мы рады, что вы выбрали наш лицей для дальнейшего обучения, сделаем вид, что у вас был выбор.

Виржини подмигнула залу, пустила по первому ряду кипу бумаг, коротконогими жуками расползающуюся дальше; удовлетворённая выполнением учениками указаний она подняла голову к часам, замерев в ожидании. Нечёткие тени на полу у ног директрисы начали извиваться, будто в желудке ленивой толстой змеи не желал перевариваться обед. Моник сглотнула, и как раз в тот момент, когда соседка протянула девушке листовку, тени поползли к краю сцены, словно видели и слышали только ее, тянулись к ней.

Зоэ-Моник со скрипом отодвинув стул, поднялась на ноги, не зная куда бежать, и как быстро она сможет это сделать, ведь со всех сторон от нее сидит слишком много существ. Сердце зашлось в бешеном ритме, случилось то, чего девушка страшилась. Что будет, когда тени, в конце концов, нагонят? Не в силах пошевелиться, она не сводила взгляда с силуэта, подбирающегося ближе.

Глаза зажгло от выступивших слез, и тут все прекратилось мгновенно, когда рука обеспокоенной соседки, легла на плечо Моник. Сморгнув оцепенение, девушка услышала, как беспокойным роем зашелся зал, все взгляды были обращены к ней, даже директриса, подбоченившись что-то говорила, но губы двигались, а слова терялись в толщине воздуха.

– Эй, ты в порядке?

Раздался над ухом тихий голос соседки рядом, Моник поспешила утереть ладонью, успевшие остыть на щеках слезы, и кивнула.

– Простите, я... Все в порядке, извините меня.

– Ты была подругой Мари-Клод?

Помотав головой, девушка услышала громогласный рев Виржини, призывавший к тишине учеников.

– Новенькая, да? Как твое имя?

– Моник. Зоэ-Моник Гобей, мадам.

Демоница миг всматривалась в черты лица новоприбывшей ученицы, словно записывала информацию в свой внутренний архив.

– Ты очень красноречива, Зоэ-Моник Гобей. Не желаешь вступить в ораторский клуб, им не хватает юных дарований, правда девочки?

Новая волна смеха разрядила обстановку в зале, а щеки Моник отозвались на шутку вспышкой алого цвета и жаром, опалившим даже уши и шею. Соседка, все еще стоявшая рядом улыбнулась, вручив памятки Зоэ-Моник. Звон колоколов вновь заполнил все помещения лицея, предлагая ученикам посетить первые уроки.

– Не сердись на нее, у мадам Виржини просто такой характер в виду ее...гм, вида.

Девушка пожала плечами, наклонив голову к левому плечу; ее губы растянула по-детски наивная улыбка, с толикой озорства.

– Я и не... сержусь.

Сказала Моник и поняла, что в самом деле не испытывает никаких негативных эмоций. Приветливая незнакомка оказалась выше Зоэ-Моник на голову, с прямыми светло-русыми волосами до плеч и мягкими линиями чуть полноватых губ. Телосложением девушка походила на парня, чего казалось, и сама смущалась, пытаясь замаскировать свои недостатки мешковатой одеждой.

– Спасибо тебе...

– Не опаздывай!

Помахала незнакомка вслед Моник, развернувшись на пятках, и без труда влившись в остатки толпы. Девушка выдохнула, стирая указательным пальцем выступившую от смущения бисеринку пота, и сжавшись, стараясь казаться еще меньше, поступила так же, как незнакомка мгновение назад.

***

Сверившись с заметками, выданными директором, Моник не без труда нашла нужный кабинет, присев на один из свободных стульев в середине ряда, ближайшего к окну. Краем глаза она увидела заинтересованные внимательные взгляды сокурсников, но делала вид, что не замечает столь пристального внимания. На парте впереди сидела блондинка и болтала ногами, что-то рассказывая облокотившемуся на столешницу парню, а когда Зоэ-Моник достала из сумки тетрадь, встретилась с ней взглядами.

– Новенькая?

На вопрос девушки, Моник кротко кивнула; парень, до этого скучающе слушающий речь подруги, обернулся, блуждая глазами по лицу и телу новоприбывшей ученицы.

– Мадам Гуле' будет в восторге! Она любит слушать собственный голос, и окажется на седьмом небе от мысли, что кто-то с открытым ртом будет делать то же самое.

Смех учеников прервался звонком, заставив всех вернуться к своим местам. Поняв, что ученики проходят весьма легкие задания, с которыми Моник справилась едва ли не быстрее остальных, она позволила себе минутку выдохнуть, сбросив сковавшее мышцы напряжение и взглянуть на брошюру о действующих клубах. Список оказался небольшим, уместившись всего на одной странице, однако каждый ученик смог бы найти среди строк то, что придется к душе. Помимо стандартного академического клуба, лицей предлагал молодым существам проявить себя в спорте, театре, религии, литературе, дискуссиях, латыни, музыке и даже предпринимательстве.

Зоэ-Моник сразу же сверила график посещения музыкального и литературного клубов, чтобы была возможность посещать их одновременно, не отставая по учебе. Она планировала помимо специализированных предметов добавить к своему списку латынь, погружение в культуру античности, а так же верховую езду, чтобы удивить отца навыками, после того, как они купят пару лошадей. Это оказалось вполне возможным, вот только девушка не была уверена, что готова к такого рода переменам сразу.

Шуршание одежд, покашливание, скрежет ручки по бумаге заполонили кабинет во время проведения самостоятельной работы по выявлению уровня знаний французского языка, которым Моник владела практически в совершенстве, благодаря усердию и Эгону, не дававшему дочери спуска. Дожидаясь окончания урока, Зоэ-Моник смотрела в окно на просторный двор, вымощенный серым камнем, по которому слонялись освободившиеся пораньше ученики, и учителя, только приходящие на работу. Пара парней стояла у кованых ворот и курила, невзирая на взрослых, бросающих на них недовольные взгляды.

Невольно девушка обратила внимание на их тени, проверяя все ли с ними в порядке. Неотделимые от своих живых двойников, силуэты покачивались в такт движению парней. Может быть тогда, в актовом зале, ей все показалось? Возможно, постоянный стресс и недосып сделали свое дело, заставив Моник поверить в то, что сновидения вышли на охоту? Страх, порождаемый кошмарами, был столь силен, что под давлением проецировался на реальность? Убедиться в праведности мыслей, не представлялось возможным без знаний, которые можно было получить лишь от клана Такка, а с помощью в этом деле ее отец не слишком спешил.

Моник утешилась мыслью о том, что ей необходимо выдержать еще каких-то пару лет, и тогда она сможет сама, без помощи Эгона, обладая навыками, разузнать все о клане рода, если мужчина по-прежнему будет отгонять на задний план то, что важно ей самой. Девушка будет вынуждена пройти этот путь в одиночку.

Вынырнув из мыслей, омрачающих день, Зоэ-Моник не сразу осознала, что все это время неотрывно пялилась на стоящих парней, один из которых теперь отдавал ей должное, беззлобно ухмыляясь. Он поднял руку, и помахал ладонью, не отводя взгляда, чем еще сильнее вогнал в краску молодую девушку, тут же поспешившую отвернуться. Покраснев до самых кончиков волос, Моник закусила нижнюю губу и подперла ладонью щеку, напуская безразличный вид, хотя обман раскрылся бы мгновенно, не будь парень на столь большом расстоянии.

– Уже закончила?

Обратилась к девушке учитель, замечая ее бездействие, плавно подходя ближе к парте Моник, мерно стуча каблуками по каменному полу, чтобы убедиться в честности кивнувшей ученицы. Удовлетворенная ответами, мадам Гуле с улыбкой начала рассказывать о том, какой она сама была одаренной в юные годы, разрешив Моник первой покинуть класс. Девушка начала собирать вещи в сумку, стоя у парты, бросив быстрый взгляд в окно, будто боялась быть пойманной за шпионажем, но увидела лишь светлые макушки парней, двигающихся по направлению к входным дверям.

Сердце забылось быстрее, грозясь покалечиться о ребра; что если Моник спустится вниз и наткнется на того парня, помахавшего ей? Что если он узнает ее и решит заговорить? Девушка не разглядела толком его лица с дальнего расстояния, и считала, что парень так же не рассмотрел ее черты, но где-то в глубине души эти мысли оттеснила надежда на обратное, хотя Зоэ-Моник не понимала, почему вдруг задумалась об этом. Ноги сами понесли на первый этаж, ступая осторожно, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому чужому шагу, девушка спряталась за одну из узких колонн, когда увидела, как кто-то прошел мимо.

Неизвестная девушка под руку с парнем обернулись в ее сторону, но кажется не заметив, прошли мимо, продолжая болтать о своем. В голове шумел пульс, и Моник Гобей тут же отругала себя за глупость и наивность, прикрыв глаза, прижимаясь затылком к прохладной поверхности колонны. Чего она ожидала? Что словно в сказке парень почувствует то же самое непреодолимое желание увидеть ее поближе, узнать? Что вся эта романтическая глупость поможет девушке отвлечься от бесконечно терзаемых ее кошмаров и страхов? Проглотив разочарование, в котором сама же виновата, Зоэ-Моник пошла по коридору в поисках столовой, где можно было бы взять чего-нибудь перекусить с собой и выйти во двор, наслаждаясь зависшей в воздухе свежестью после дождя.