Текст книги "Саймон Холодное Сердце (Испытание любовью) (др. перевод)"

Джеффри Мэлвэллет

Писано в Шрюсбери».

Саймон медленно сложил лист пергамента.

– Ты выступишь? – спросил Мэлвэллет‑старший.

Саймон задумчиво смотрел в окно на мирные поля. Потом устремил взгляд на отца и улыбнулся.

– Скорее всего – да, милорд, – сказал он.

* * *

На следующий день Саймон верхом отправился в Монтлис обсудить свое решение с Фалком. К великому удивлению милорда Алан сразу же пришел в неистовый восторг.

– Если ты пойдешь, Саймон, то и я тоже! – воскликнул он. – Я слишком долго нежился в четырех стенах. Сам поведу наших людей в Уэльс, я тоже хочу попытать счастья в битве!

– Немного в ней радости, скажу я тебе, – насмешливо заметил Фалк, когда сын его слегка успокоился.

Алан резко повернулся к нему:

– Если вы скажете мне «нет», милорд, я пойду с войском Саймона. Один!

– Не горячись, – хмыкнул Фалк. – Если тебе так хочется – иди. Когда думаешь выступить, Саймон?

– В следующем месяце, милорд, ближе к концу, так что в Уэльс я приду в марте.

– А свои земли оставишь без хозяйского глаза?

– Нет, Морис Гаунтри будет главным в мое отсутствие.

– Как уже был, когда не стало Барминстера? – с грубоватым сарказмом спросил Фалк.

– Я не Барминстер, – ответил Саймон.

Глава XIПозолоченные доспехи

С наступлением марта Саймон достиг Уэльса и примкнул к войску своего брата, ведшему там тяжелые бои. В апреле он был снова в Шрюсбери, целый и невредимый, а в мае продвигался маршем на юг, в сторону Аска, в качестве одного из приближенных офицеров принца, который считал Саймона своим другом. Под Аском, где они одолели полуторатысячное войско мятежников, Саймон сразился с сыном Глендовера Гриффитом и дрался, пока не победил его, доведя до полного изнеможения, после чего взял его в плен и передал принцу.

Принц Генрих пришел в восторг от такого трофея:

– Ах, Бьювэллет! Хотелось бы мне всегда видеть тебя среди моих сторонников! Какую награду хотел бы ты получить за такого пленника?

– Его доспехи, сэр, – ответил Саймон. – Если его выкупят, то выкуп будет ваш. Но если Вашему Высочеству будет угодно, я хотел бы иметь его позолоченные доспехи.

– Странное желание! – сказал Генрих. – Зачем? Тебе так нравится цвет золота?

– Да, но еще больше – искусство, с которым сделан его панцирь, сэр.

– В таком случае ты получишь его, Саймон Золотой Панцирь! – пообещал Генрих и засмеялся, доверительно взяв Саймона под руку. – Честное слово, я всерьез думаю, что это новый титул, который ты хочешь заслужить. Тебя называют Саймон Остроглазый, Саймон Холодное Сердце, Саймон Лев, Саймон Неслышная Поступь. Откуда взялись все эти прозвища?

– От языков пустомель, милорд.

– Ну, тогда и я буду пустомелей, – сказал Генрих, – потому что я буду звать тебя Саймон Молчаливый.

В середине июля Саймон вернулся домой. Джеффри и Алан были его спутниками. Неприязнь между Джеффри и Аланом исчезла еще тогда, когда Джеффри приветствовал только что пришедшего на соединение с ним Саймона. Алан в тот момент остался стоять поодаль от них. Ему было немного не по себе, но тут Джеффри подошел к нему, улыбаясь своей неотразимо обаятельной улыбкой:

– Между нашими предками тяжба, сэр Алан, ну а мы что будем делать?

– Что до меня, то хотел бы надеяться, что мы поладим, – сразу же ответил Алан, и они с Джеффри пожали друг другу руки.

В Бьювэллете Саймон нашел во всем полный порядок и спокойствие. У ворот замка собрались его обитатели, чтобы приветствовать возвратившегося хозяина. Один из собравшихся забыл всякий этикет и бросился навстречу Саймону, на бегу протягивая к нему руки.

– Милорд, милорд! Возьми меня на руки! – кричал Седрик, чуть не плача от радости и не замечая недовольства на лице своего отца.

Саймон нагнулся и поднял мальчонку сильной рукой и прижал его к своей груди. Одна пухлая детская ручонка обхватила Саймона за шею, а другая крепко ухватилась за его камзол. Счастливый Седрик прильнул к Саймону и спрятал лицо у него на груди. Саймон с нежностью оглядывал кудрявую голову ребенка, и странная улыбка блуждала у него на губах.

– Ты скучал по мне, Седрик?

Рука Седрика еще сильнее обхватила шею Саймона. Мальчик молча кивнул.

– Я думал, ты забудешь меня, – сказал Саймон.

– Я не такой маленький, чтобы так быстро забыть тебя! – обида и негодование слышались в дрожащем голосе мальчика.

– Седрик! – строго сказал, подойдя к ним, Гаунтри. – Нельзя так говорить с милордом. Что за дерзость – говорить милорду «ты»?

– Нет, можно, – твердо сказал Седрик. – Милорд не обидится!

– Милорд, простите его грубость, – сказал огорченный Гаунтри. – Ей‑богу, после вашего отъезда я ничего не мог с ним поделать. Не слушается. Наверное, я слишком мягок с ним, но другого сына у меня нет, и… и, возможно, я слишком балую его из‑за своей снисходительности.

– Ничего, – примирительно сказал Саймон. – Теперь отпусти меня, малыш, я слезу с коня.

Он опустил Седрика на руки Мориса Гаунтри и легко спрыгнул с седла. Все, кто собрался у ворот, дружно приветствовали его, спрашивали, все ли благополучно, не был ли он ранен. Ни один обращенный к нему вопрос он не оставил без ответа и только после этого вошел в замок.

Седрик, приплясывая, поспешил следом за ним. Не отставали и все остальные пажи – небольшая стайка детворы, и когда он приостановился, заговорив со своим секретарем, то оказался и центре целого зелено‑красновато‑коричневого клубка, возвышаясь над ним, в то время как пажи роились вокруг него, соперничая или попросту пререкаясь друг с другом за высокую честь нести его меч. Один из них бросился отстегивать меч, трое других поддерживали ножны, воинственно обмениваясь свирепыми взглядами, а еще двое, встав на колени, отстегивали шпоры с его сапог. Сам Саймон как будто и не замечал этой возни, спокойно беседуя над головами пажей со своим секретарем, которого эта сутолока порядком забавляла, чего он, впрочем, старался не выказывать. Седрику, самому маленькому из всех мальчиков, никакой ноши не досталось. Чтобы не остаться без дела, он взобрался на кресло и снял с головы Саймона шапку. Потом он стал снимать с плеч Саймона накидку, и его пухлые маленькие пальчики во всю старались справиться с застежками, пока Саймон не отозвался на усилия Седрика.

– Молодец, малыш, готово! Хочешь все с меня снять? Отнеси мою шапку, куда следует! Роджер, возьми мой меч вон у того малыша, а то он споткнется об него и упадет. Эдмунд, не смей драться из‑за шпор, оцарапаешься! Будь осторожен. И ну‑ка все отсюда брысь, пока сам не позову вас, бесенята!

Только после этого Саймон подозвал к себе Гаунтри.

– Зайдешь ко мне после ужина, надо поговорить. И с тобой тоже, Бернард.

Он поднялся вверх по лестнице и быстро прошел в свой кабинет в сопровождении сквайра Малькольма.

Уолтер Сантой весело взглянул на Гаунтри:

– Здесь становится тесно от пажей. С тех пор, как мы ушли и поход, я вижу, еще трое прибыло.

– Да, – озадаченно отозвался Гаунтри. – Милорд распорядился взять их к нему. На каждом шагу спотыкаешься о пажа, но такова воля милорда. А помните, за два дня до похода милорд до бесчувствия избил Патрика Кильдара, когда тот ударил маленького Эдмунда? С тех пор все так снисходительны к детям и так потакают им во всем, как раньше у нас никогда не бывало. Да вот хоть бы мой собственный сын. Такой сорванец стал и озорник – спасу нет, никого, кроме милорда слушаться не желает.

– Да, дело принимает скверный оборот, – вздохнул управляющий, который и сам обожал детей и стоически сносил все их шалости и проказы.

– Воистину – скверный, – подхватил, улыбаясь, Бернард. – А по мне, так милое дело – видеть этих карапузов вокруг Железного Лорда. Липнут к нему, как мухи к кувшину с медом.

– Что верно – то верно, назойливые они, как мухи, – присоединился Роджер, – облепят милорда, так что нам, бедным сквайрам, и не подступиться к нему. А у него ни в чем для них отказа нету. Я как‑то нечаянно толкнул Дональда, а тот возьми, да упади, я и не думал, что так выйдет, я это сгоряча тогда, так милорд целых три дня потом не желал меня видеть. Зато уж, Малькольм за эти три дня постарался изо всех сил! – при воспоминании о прежних обидах у Роджера загорелись глаза, и он еще долго оставался насупленным.

После ужина Морис Гаунтри пришел в кабинет Саймона, чтобы отчитаться в своих делах. Саймон внимательно выслушал его и посмотрел счета. Морис говорил как‑то нерешительно, словно опасаясь, что не сумеет заслужить одобрение со стороны милорда. В самом конце отчета он неуверенно взглянул на Саймона.

– Есть еще один вопрос, в котором… в котором… возможно, вы сочтете, что я… превысил свои права, – запинаясь, с трудом подыскивал слова Морис. – В ваше отсутствие я… я делал то, что мне казалось наиболее приемлемым.

Морису Гаунтри мешало говорить безотчетное беспокойство, которое он испытывал перед этим человеком, бывшим на добрых пятнадцать лет младше, чем он. Саймон пока что молчал, и Морис продолжил, слегка сутулясь и поеживаясь:

– Среди ваших стражников, сэр, я выявил троих злоумышленников, водивших дружбу с Николасом. Пока вас тут не было, они намеревались, пользуясь этим, подбить людей на мятеж, о чем я узнал от Базиля. И я… и… Они предстали перед судом, сэр, и я вашим именем изгнал из пределов ваших владений Эдвина Палмера, в котором видел главного подстрекателя. Двух других я подверг наказанию, и теперь они ведут себя тихо.

Морис опять взглянул на Саймона не очень уверенно. В глазах у Мориса легко читалась преданность, какую можно увидать в глазах собаки.

– Ты правильно сделал, – сказал Саймон. – Ты во всех делах поступал так, как поступал бы я сам, будь я здесь.

Невозмутимый голос Саймона придал Морису Гаунтри уверенности в себе. Морис выпрямился, хмурые складки на его лбу разгладились:

– Если я… если вы довольны моей службой, могу ли я сбросить тяжкий груз с души?

– Я доволен. Ничего другого я и не ожидал.

– Милорд, мне хочется только одного – заслужить ваше доверие. Могу ли я надеяться, что… когда‑нибудь между мной и нами исчезнет черная память о том… что я…

Сжатая в кулак рука Саймона опустилась на стол между ними.

– Год назад я сказал тебе четыре слова, Морис Гаунтри: «Я забыл об этом».

– Но вы не сказали: «Я прощаю», – еле слышно произнес Гаунтри.

– Так я скажу это теперь. Я простил. Но зачем тебе это? Прошлое мертво.

– Милорд, я… я благодарен вам! За все, что вы сделали для меня, и за то, что позволяете моему сыну надоедать вам и так терпеливы с ним.

– Не благодари меня за то, что мне самому доставляет удовольствие, – ответил Саймон, вставая.

Морис встал вслед за ним и, когда уже подошел к двери, Саймон сказал ему как бы между прочим:

– Еще до ужина я выходил взглянуть, что да как тут вокруг, и Седрик со мной. Ему в руку вонзилась колючка, и у него сильно потекла кровь.

Увидя, что Морис обеспокоен, Саймон поспешно добавил:

– Ты думаешь, Морис, я совсем беззаботный? Я выдернул колючку, а руку Седрику перевязал. Завтра, наверное, все будет хорошо.

– Сэр, – ответил Морис, – вы столько внимания уделяете Седрику и так добры с ним! Пойду взгляну на него.

– Я старался, чтоб ему было не очень больно, и он не пролил ни слезинки, – сказал Саймон.

* * *

Через неделю Саймон поехал к Мэлвэллетам и был по‑королевски принят своим отцом.

– Джеффри, – сказал Мэлвэллет‑старший сыну сразу после отъезда Саймона, – мне этот юноша дорог. Очень дорог.

– И мне тоже, сэр.

– Но я никогда не буду для него больше, чем старшим другом.

В голосе Мэлвэллета слышалась горечь. Сын ничего не ответил на это отцу. Оба долго молчали. Потом сын искоса взглянул на отца и улыбнулся.

– Видел бы ты, как он взял в плен сына Оуэна. Честное слово, он был воистину вездесущ, наравне с самим принцем увлекая наших людей за собой. Потом его отряд вступил в бой с отрядом Гриффита, а между ним и Гриффитом начался поединок. Мне казалось, их схватке не будет конца, ведь Гриффита тоже голыми руками не возьмешь, сэр, а нападал он на Саймона так, что у меня сердце билось в горле. Но Саймон неутомим, и в конце концов Гриффит обессилил так, что не мог даже руки поднять. Вот тут‑то Саймон и взял его в плен. Потом он доставил пленника принцу и ничего не пожелал взять в награду, кроме доспехов Гриффита. Любопытная штука – сверху позолота, а работа такая искусная, что с виду они кажутся невесомыми. В следующем бою Саймон был в этих доспехах, так что сразу бросался в глаза. Его солдаты, видя Саймона впереди себя, стремились не отставать от него и вели за собой всех остальных. Мы победили тогда – сам принц сказал – благодаря храбрости Саймона. Генрих очень высоко ценит его и охотно оставил бы при себе, стоило бы только Саймону самому захотеть этого.

Мэлвэллет‑старший согласно кивнул:

– Да. Он может многого достичь, пожелай он этого.

– И если никакая женщина не войдет в его жизнь и не собьет его с избранного пути, – сказал Мэлвэллет‑младший.

– А пока такой женщины нет? – спросил отец.

Сын засмеялся.

– Пресвятая Богородица! Видел бы ты его с женщинами, отец! Он не обращает на них внимания, похоже, даже не замечает их присутствия! Я говорил ему, что когда‑нибудь он все равно не устоит перед ними, и Алан Монтлис то же самое ему говорит, но если честно, сэр, то я думаю, такому не бывать.

– Странно, – сказал Мэлвэллет‑старший.

– А если даже такое и случится, то это будет скорее всего какая‑нибудь бледнолицая девица – воплощенная кротость, готовая ковром стелиться у его ног.

– Странно, – повторил Мэлвэллет‑старший.

Часть II

Глава IПрибытие в Нормандию

Он стоял на холме под Алансоном и смотрел вдаль. Перед ним была Франция. Ветер трепал его светлые волосы и обвивал плащ вокруг его могучего тела. Ему уже было за тридцать. Прошло больше десяти лет, с тех пор как он стал лордом Бьювэллетом.

За спиной у него на мягкой густой траве лежал его сквайр, красивый юноша с черными кудрями и веселыми, озорными глазами. Теперь эти глаза были задумчивы и полны восхищении. Сквайр не мог отвести взгляда от своего господина.

Саймон стоял неподвижно, вполоборота к сквайру вот уже нисколько минут и молчал, угрюмо глядя на раскинувшуюся перед ним прекрасную землю. Сквайр не отрывал пристального взгляда от профиля с выпуклым лбом, ястребиным носом и крутым подбородком. Одна рука Саймона была сжата в кулак, широко расставленные сильные ноги прочно стояли на земле, словно попирая ее. Да, таков Саймон во всей красе и силе целеустремленного человека, думалось сквайру. Он улегся на бок, опершись головой о тонкую руку, и продолжал наблюдать за Саймоном.

Уже не впервые ступала нога Саймона на землю Франции. Дважды бывал он здесь: первый раз под предводительством браги короля Томаса, герцога Кларенса, а второй – под предводительством самого Генриха, когда они сражались под Азинкуром. Теперь он был прославлен благодаря своему военному искусству. Его имя стояло в одном ряду с именами Кларенса и Умфрэмилла. Его называли Пятым другом Генриха и Железным Лордом. Одни любили его, другие ненавидели, но никто не мог отрицать его достоинств и заслуг. Его личная храбрость и сила принесли ему славу. В ратном деле ему не было равных, кроме самого короля. Ни одному военачальнику не подчинялись столь беспрекословно и ни одного военачальника так не чтили его подчиненные. У него были власть и богатство, и сильное тело, способное стойко переносить лишения и тяготы военных походов, быстрый и холодный ум. Но при всех его достоинствах и заслугах окружающих отпугивала или неприятно поражала его ледяная холодность. Как будто какая‑то неотъемлемая часть того, что присуще каждому человеку, отсутствовала в нем. Были такие, кто говорил, что в нем нет нежности, любви, способности сильно увлечься, но король Генрих, человек мудрый, слыша подобные замечания, возражал, указывая на зелено‑красно‑коричневое окружение Саймона из пажей‑проказников:

– Это у Бьювэллета нет нежности? Чепуха! А дети вокруг него?

Критики умолкали. Любовь Саймона к детям была не только всем хорошо известна, но стала притчей во языцех.

– Чувства спят в нем, – сказал однажды Генрих брату Саймона Джеффри Мэлвэллету. – Но настанет день, когда он проснутся.

Джеффри с сомнением покачал головой:

– О чём вы говорите, сир?

Генрих взглянул на Саймона, а тот в эту минуту не мог и слышать.

– О чувствах, которые таятся в Саймоне, – ответил король.

– Их нет, сир. Раньше я думал так же, как и вы, но за пятнадцать лет я хорошо узнал его и ни разу не видел, чтобы он хоть на йоту утратил свою холодность. Вот только с детьми – дело другое.

– Да, с детьми. Но это значит, Джеффри, что в один прекрасный день в нем оживет то, что пока еще никому не заметно.

– Это страсть, скованная льдом, сир, – улыбнулся Джеффри. – Интересно, что это будет за женщина, перед которой Саймон не устоит? Сколько прекрасных женщин прошло мимо него! И вот ему уже за тридцать, а он чужд любви. Его время прошло.

Генрих, улыбаясь, прикоснулся к руке Мэлвэллета:

– Знаешь, Джеффри, ты иногда бываешь глуп! Алан умнее тебя.

– Алан куда как умен во всем, что касается сердечных дел, сир, – возразил Джеффри, глядя на сидящего поодаль молодого Монтлиса и смеясь одними глазами.

Алан опирался подбородком на руку, устремив вдаль мечтательный взгляд томных глаз.

Генрих проследил за взглядом Джеффри и заразился его настроением.

– Ну и троица вокруг меня, – сказал он. – Воин, Рыцарь и Поэт.

Именно так называли Саймона, Джеффри и Алана в окружении короля. Все трое были близкие друзья, и ни один из них не походил на другого. Кларенс однажды назвал их Железо, Пламя и Серебро и не уставал удивляться их дружбе. Но больше подходили им прозвища, данные королем. Саймон был Воин до кончиков ногтей, неустрашимый и хладнокровный, рожденный вести за собой людей. Джеффри – Рыцарь, отчаянно храбрый, и вместе с тем красноречивый царедворец, порывистый и импульсивный человек. Алан, Поэт, мечтатель, для которого ратное дело не было призванием, хоть в войнах он участвовал больше, чем иной трубадур, живший сотню лет назад. Алан был рожден для сердечных увлечений, которые не отличались, быть может, глубиной и постоянством, но рождали в нем поэтическое вдохновение. Там, где Саймон лидировал, двое других шли за ним следом, но Джеффри порой рвался вперед в характерном для него ослеплении, только затем, чтобы быть оттесненным назад непреклонной волей Саймона. Джеффри и Алан наблюдали за постепенным восхождением и победами Саймона с восхищением, они видели, как растет его слава, и не испытывали ни малейшей зависти или ревности. Но, признавая лидерство Саймона, они считали его неопытным юнцом во всем, что касалось сердечных дел. Им не раз доводилось встречать Саймона в обществе красивых женщин, и, затаив дыхание, они ждали, что он переменился, наконец‑то. И каждый раз наступало разочарование. Ни одна даже самая обворожительная женщина, ни одна из самых знаменитых красавиц не пробудила дремавших в нем чувств. Как большинство сильных людей, он не боялся прекрасного пола, не смущался и не заикался в присутствии красивых женщин, и его загорелое и обветренное лицо не бледнело и не вспыхивало румянцем под их взглядами. Просто в его жизни не было места женщинам, а в его сердце – любви к ним.

* * *

Седрик, сквайр Саймона, сорвал травинку и в задумчивости грыз ее. Глаза Седрика задержались на широких плечах Саймона, и Седрик усомнился, будут ли у него самого когда‑нибудь такие же широкие и сильные плечи. Он даже вздохнул оттого, что был изящным и хрупким юношей, а не таким силачом, как его патрон.

Никто не объяснил Седрику, зачем они вышли под вечер из Алансона, и он знал, что лучше об этом не спрашивать, несмотря на его привилегированное положение. Седрик сопровождал Саймона к этому холму и за все время не проронил ни слова, видя, что Саймон весь поглощен своими мыслями. По складкам на лбу и плотно сжатым губам Саймона Седрик догадывался, что тот решает в уме какую‑то нелегкую задачу. Они уже порядком задержались здесь, и Седрику стало скучно и не терпелось, чтобы Саймон хоть что‑то сказал или сделал, вместо того, чтобы стоять вот так, неподвижно уставясь в одну точку где‑то на горизонте.

Наконец, желание Седрика сбылось. Саймон заговорил своим низким, глубоким голосом, не повернув головы в сторону Седрика:

– Можешь найти занятие поинтересней, чем глазеть на меня, слышишь, мой милый?

Как ни привык Седрик к этому свойству Саймона, на сей раз он удивился. Ему казалось, что Саймон забыл о его присутствии и уж подавно не замечал устремленного на него пристального взгляда, да еще за спиной.

– Нет, милорд, не могу, – ответил Седрик.

Саймон еле заметно улыбнулся.

– Неужто я так тебе нравлюсь?

– Да, сэр, – просто ответил Седрик.

Саймон посмотрел на своего растянувшегося на траве сквайра и снова улыбнулся.

– Лентяй! Вынь травинку изо рта.

Седрик выплюнул травинку и засмеялся. Он не спешил встать на ноги, хорошо зная, что ему эта вольность сойдет с рук. Милорд по‑прежнему благоволил к нему. Другие пажи и сквайры приходили и уходили, но ни к кому из них Саймон не был так привязан, как к Седрику Гаунтри, тому самому, кто десять лет назад сам предложил Саймону взять его к себе в пажи.

– Милорд, когда мы выйдем из Алансона? – спросил Седрик. – Или останемся тут навсегда?

– Придет время – узнаешь, – ответил Саймон, будто щелкнул любопытного сквайра по носу.

Седрик ничуть не смутился. Усевшись поудобнее, он обнял собственные колени.

– Надо думать недолго ждать осталось, – хитро прищурясь, сказал он, высматривая ответ на бесстрастном, невозмутимом лице Саймона. – Хотел бы я знать, пойдем мы с королем или с герцогом, – секунду‑другую он помолчал. – Или одни?

Саймон не удостоил его ответом, но сделал знак, что им пора идти, и пошел в сторону города своим широким шагом, а Седрик поспешал за ним, держась чуть позади.

При входе в город они повстречали сэра Алана, причем Седрик счел за лучшее скромно отойти на задний план.

Алан взял Саймона за руку, глядя на друга с раболепной преданностью, которой за прошедшие годы нисколько не убавилось. Алан на удивление мало изменился со дня их первой встречи с Саймоном у ворот замка Монтлис. Черты его лица остались немного женственными, а фигура сохранила юношескую стройность и изящество. Он был одет в шелка и бархат, потому что старался избавиться от воинского облачения, едва лишь надобность в нем отпадала.

– Саймон, – сказал он, приглушая голос, – откуда идут слухи, что тебя пошлют на Бельреми?

– От праздных болтунов.

– Значит, это неправда?

– Правда, но лучше не болтать об этом, Алан.

– Ты действительно готов направить свои силы против леди Маргарет де Бельреми?

– Да.

– Где Умфрэвилл потерпел неудачу, ты должен будешь поладить. Ты возьмешь город, Саймон?

– С Божьей помощью.

Алан еле слышно хмыкнул, шепча «Део Гратиас».

– Я тоже, конечно, пойду с тобой, – сказал он мечтательно. – Хотелось бы увидеть эту леди Маргарет.

Саймон улыбнулся:

– Если пойдешь со мной, будет не до шашней.

– Нет? Ты захватишь леди Маргарет для самого себя. Это и в самом деле будет победа.

– Хм! Жена‑злючка? Благодарю.

За этим разговором они приблизились к месту, где расположился король, и прошли мимо нескольких рыцарей, которые приветствовали их.

– Мне поручено найти тебя, – сказал Алан. – Король хочет говорить с тобой. Где ты был?

– Вон там, на холме.

– Зачем?

– Подумать и отдохнуть. Душно мне в городе. Ты пойдешь со мной к королю?

– Да. Джеффри там и заверяет, что пойдет с тобой на Бельреми. Так что нашего полку прибудет еще на одного.

Они вошли в дом и поднялись по лестнице в апартаменты короля, где застали Джеффри Мэлвэллета и Гилберта Умфрэвилла. При виде входящего Саймона король заметно оживился:

– Сюда, сюда, мой Воин! Гилберт уже здесь.

Умфрэвилл шагнул навстречу Саймону и пожал ему руку.

– В отличие от меня ты будешь подобен Цезарю, Саймон, – сказал он. – Ты пойдешь на Бельреми, туда, куда я пришел и увидел, а ты еще и победишь.

– И ты бы победил, но слишком уж быстро с тобой договорились, – сказал Саймон.

Генрих рассмеялся, ставя подпись на листе пергамента, развернутом перед ним.

– Прислушайтесь к тому, что сказал мой Воин! Он винит меня в неудаче Умфрэвилла.

– Нет, сир, он не настолько неучтив, – поспешно вмешался Джеффри.

– Он совсем неучтив, – возразил Генрих, отодвинув от себя лист пергамента и обратив взгляд на Саймона. – Он правдив. Скажи мне, Саймон, это моя вина, что мы не взяли Бельреми?

– Да, вероятно. Правда, ни я, никто из моих людей ни разу не видел ее.

– Они видели ее в доспехах. Она сражалась в первых рядах своих солдат.

– Правда это или нет, не знаю. Но ее солдаты дерутся, как львы, – грустно признал Умфрэвилл. – Я встретился с ними только раз, когда они выступили против нас ночью. Тебе следует соблюдать осторожность, Саймон. Город так хорошо укреплен, что придется целый месяц штурмовать выступ внизу у стен. И припасов у них, кажется, вполне достаточно.

– Судя по тому, как загорелись у Саймона глаза, могу сказать, что дело это по нему, – пошутил Генрих.

– Да, сир, я вручу вам ключи от Бельреми.

– А я по этому случаю сочиню канцонетту, – сказал Алан. – Это будет второй Азенкур, с той лишь разницей, что с нами не будет там нашего короля.

– И ты идешь с Саймоном, мой Поэт? – спросил Генрих. – i Кто же будет услаждать мои уши своим пением?

Алан, вспыхнув, отбросил со лба свои кудри.

– Если Вашему Величеству будет угодно, я непременно должен буду оставаться при Саймоне, чтобы Маргарет Амазонка не похитила его сердца, – сказал он, кланяясь королю.

– Нет, женщина, которую Саймон возьмет в жены, будет скорее всего какая‑нибудь плакса с заплетающимся от робости языком, – возразил Генрих. – Так это всегда и бывает.

– Это будет что‑то вроде супружества орла с голубкой, сир, – сказал Гилберт. – Саймон вернется к вам покоренным созданием, готовым стелиться у ног гордой Амазонки.

– Я слышал, она красивая женщина, – сказал Генрих. – Хотел бы завоевать сердце такой женщины, а, Саймон?

– Нет, сир, лучше ее земли. Когда победим, пусть Алан ее очаровывает.

– Так вот зачем ты отнимаешь у меня моего Поэта! – расхохотался Генрих.

– А зачем же еще, сир? – улыбнулся Саймон. – Он не солдат и не полководец.

– Ну а Джеффри что будет делать?

– О, для Джеффри дел предостаточно, – спокойно сказал Саймон. – Куда пойдете вы, сир, когда покинете этот город?

– Назад, к Фале, мой Воин.

Саймон кивнул.

– Да, возьмите его, сир, это очень важно.

– Итак, если король берет Фале, Саймон возьмет Бельреми, – заметил Гилберт. – Кто скажет, чья задача будет потруднее?

– Я скажу, – отозвался Алан, садясь возле окна в стороне от остальных и повернувшись к собеседникам, широко улыбнулся сэру Гилберту Умфрэвиллу.

– Скажи, Мудрец, – шутливо‑торжественно изрек король.

– Прошу прощения, сир, но взять Бельреми будет труднее.

– Почему, – нахмурился Джеффри.

– Потому что Фале обороняет де Мэн, а Бельреми – леди Маргарет.

Джеффри с сомнением покачал головой:

– Что ты имеешь в виду?

– Да, растолкуй мне эту загадку, – сказал Генрих.

– Это очень просто, сир. Фале отстаивает мужчина, а Бельреми – женщина. Я предпочел бы сражаться с мужчиной, а не с женщиной.

– С этой женщиной, – уточнил Гилберт. – Алан прав. Когда женщина защищается от неприятеля, она гораздо опаснее и неукротимее, чем мужчина. Однако эта женщина не знает Саймона!

– А Саймон не знает ее, – спокойно возразил Алан.

Глава IIОсада Бельреми

В середине октября 1417 года Саймон подошел к городу Бельреми с войском численностью полторы тысячи солдат. Авангардом командовал Джеффри Мэлвэллет, левым флангом Джон Холланд, граф Хантингдон, а правым – сам Саймон. С ним был и Алан Монтлис в роли начальника конницы. Два сквайра сопровождали лорда Бьювэллета – Седрик Гаунтри и Эдмунд Марнет. В арьергарде с осадными орудиями и провиантом находились лекари, священник и мастер‑фортификатор Джон Тарбьюри.

Город Бельреми стоял на пологом склоне. Замок, казалось хмуро смотрит сверху вниз на подошедшее неприятельское войско. Серые стены города угрюмо высились впереди, готовые к яростному сопротивлению.

– Клянусь Богом, не нравится мне это место, – пробурчал Алан и покосился на Саймона.

Саймон пристально смотрел на город из‑под нависших бровей и улыбался. Это была улыбка, похожая на оскал тигра, и Алан поежился, представив себе, что ожидает Бельреми.

– Джона Тарбери ко мне, – бросил Саймон через плече своим сквайрам. – Алан, передай Хантингдону приказ прикрыть западную сторону.

Через час войско под руководством Саймона приступило к работам по укреплению своих позиций. Его люди взялись за сооружение деревянных бараков, так как Саймон предвидел длительную осаду, а до наступления зимы оставалось не так уж много времени. Были вырыты траншеи и сооружены рвы, возникли частоколы для защиты войска. Когда дней через десять фортификационные работы завершились, лагерь мог служить надежной защитой для солдат и командиров.

Саймон через герольда передал осажденному городу требование сдаться, но леди Маргарет сразу же ответила, что в город он войдет, только перешагнув через ее труп. Саймон был не склонен к патетике и принял этот ответ равнодушно.

Началась осада Бельреми. Время от времени до Саймона доходили некоторые известия от короля. Саймон хорошо изучил военное искусство под руководством Генриха и строго следовал его указаниям. Это помогало ему во время осады избегать людских потерь, не считая только заболевших. Он ни разу не проявил нетерпения, в отличие от Джеффри Мэлвэллета, томившегося от скуки и бездействия. Как‑то ночью, стоя с Саймоном возле его палатки, Джеффри прямо спросил Саймона, уж не стал ли он робким.