Текст книги "Ферма животных"
Автор книги: Джордж Оруэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Животные устремились туда все как один. Наполеон, который вообще бегал редко, сам скакал впереди всех. Да, мельница была разрушена до основания, а камни, которые они кололи и таскали с таким усердием, валялись вокруг. Не в силах произнести ни слова, они стояли, скорбно глядя на бесформенную груду камня. Наполеон в молчании сновал взад и вперед, временами принюхиваясь к земле. Хвостик его стоял торчком, судорожно подрагивая из стороны в сторону, что у него всегда было признаком интенсивной умственной деятельности. Внезапно он резко остановился, как будто придя к какому-то решению.
– Товарищи, – начал он негромко, – знаете ли вы, кто виновник всего этого? Кто этот враг, который проник сюда под покровом темноты и повалил нашу мельницу? СНЕЖОК!!! – Он вдруг перешел на крик, и в голосе его зазвучала угроза. – Это сделал Снежок! Этот злобный предатель, думая нарушить наши планы и отомстить за свое позорное изгнание, прокрался сюда под покровом темноты и уничтожил плоды наших самоотверженных трудов! Товарищи! Здесь, на месте его преступления, я выношу Снежку смертный приговор! Звание «Животное-Герой» II степени и ведро яблок тому из вас, кто свершит над ним справедливый суд! Два ведра – тому, кто захватит его живым!
Животные были невероятно потрясены, узнав, что Снежок – виновник столь ужасного злодеяния. Даже от Снежка они этого не ожидали. Раздались крики возмущения, и каждый вслух стал предлагать свой способ поимки Снежка, если он когда-нибудь опять попытается вернуться. Почти сразу же на небольшом расстоянии от холма нашли в траве следы какой-то свиньи. Они прослеживались всего лишь на протяжении нескольких ярдов, но вели по направлению к дыре в живой изгороди. Наполеон глубоко внюхался в них и объявил, что это следы Снежка. По мнению Наполеона, Снежок, скорее всего, пришел со стороны фермы Фоксвуд.
– Медлить нельзя, товарищи! – воскликнул Наполеон, изучив следы преступника. – У нас много работы! Мы приступим к восстановлению мельницы сегодня же утром и будем строить ее всю зиму, не пропуская ни единого дня, невзирая на погоду. Мы покажем этому презренному предателю, что ему не удастся так легко погубить наш труд. Помните, товарищи: ни шагу в сторону! Мельница будет сдана в запланированный срок! Вперед, товарищи, к победе Энимализма! Да здравствует Ферма Животных!
Глава седьмая
Зима выдалась суровая. За штормовыми ветрами последовал мокрый снег с дождем и градом, а потом грянули и жестокие морозы, которые свирепствовали до середины февраля. Восстанавливая мельницу, животные старались изо всех сил, прекрасно понимая, что внешний мир следит за ними и что завистливые двуногие возрадуются и восторжествуют, если мельница не будет построена в срок.
Злобствуя, двуногие делали вид, будто не верят в виновность Снежка. Они утверждали, что Снежок совершенно ни при чём, а виной всему, дескать, недостаточная толщина стен мельницы. Животные, конечно, понимали, что это неправда. И все-таки на этот раз было решено класть стены в три фута толщиной, а не восемнадцати дюймов, как раньше, а это значило, что камней потребуется больше. Карьер долгое время был занесен снегом, и с этим ничего нельзя было поделать. Дело несколько продвинулось во время наступивших вскоре сухих морозов, но это был адский труд, а надежды уже не согревали их так, как в первый раз. Они постоянно мерзли и редко бывали сыты. Только Боксер и Кловер никогда не падали духом. Визгун произносил зажигательные речи о радости служения и о трудовых доблестях, но животных гораздо больше воодушевлял Боксер со своим вечным лозунгом: «Я буду работать еще лучше!»
В январе пищи стало еще меньше. Зерновую пайку сильно сократили, а взамен были обещаны дополнительные выдачи картофеля. Выяснилось, однако, что почти весь урожай картофеля померз в буртах, прикрытых слишком тонким слоем земли и соломы. Картофель размяк, почернел, и только малая часть его была съедобна.
В эти дни животным целыми днями ничего кроме кормовой свеклы и мякины не выдавали. Казалось, что на пороге маячит голодная смерть. Было жизненно необходимо скрыть этот факт от внешнего мира. Ободренные падением мельницы, двуногие и так распространяли лживые выдумки о Ферме Животных. Они вновь стали утверждать, что животные там вымирают от голода и болезней, всё время ведут междоусобную борьбу и даже докатились до каннибализма и истребления новорожденных. Наполеон хорошо предвидел все дурные последствия утечки информации о действительном положении с продуктами и, чтобы создать противоположное впечатление, решил использовать мистера Вимпера. До сих пор животные почти не общались с Вимпером во время его еженедельных визитов, а теперь несколько специально подобранных животных, в основном овец, получили задание упомянуть как бы случайно, в его присутствии, что пайка недавно опять увеличилась. Кроме того, Наполеон велел почти до краев засыпать песком опустевшие закрома в амбарах, а сверху этот песок замаскировали остатками зерна и муки. Под каким-то благовидным предлогом Вимпера провели через склад, позволив одним глазом заглянуть в закрома. Вимпер был введен в заблуждение и продолжал уверять внешний мир, что продовольствия на Ферме сколько угодно.
И все-таки к концу января стало очевидно, что зерно необходимо где-то добывать. В эти дни Наполеон редко появлялся на публике и большую часть своего времени проводил в доме, где его оберегали девять свирепых псов, стороживших каждую дверь. Когда же он появлялся, то это были торжественные выходы в сопровождении шести псов, которые кружили вокруг него и рычали, если кто-нибудь подходил слишком близко. Иногда он не показывался даже на воскресных собраниях, и тогда его распоряжения передавали другие свиньи, чаще всего Визгун.
Однажды на одном воскресном собрании Визгун объявил, что для кур, которые как раз начали нестись, отныне вводится регулярная обязательная сдача яиц, поскольку Наполеон заключил через Вимпера контракт на поставку в Виллингдон четырех сотен яиц в неделю. Денег, которые будут за них выручены, должно было хватить на зерно и муку, чтобы дотянуть до следующего урожая.
Услышав об этом, куры подняли ужасный шум. Конечно, их предупреждали и раньше, что такая жертва может от них потребоваться, но им не особенно верилось в такой оборот дела. Они только что приготовились к весеннему высиживанию и теперь возмущенно раскудахтались, сравнивая сдачу яиц с детоубийством. Впервые со времени изгнания Джонса произошло нечто вроде бунта. Во главе с тремя черными минорками куры предприняли явную попытку расстроить планы Наполеона. Они выбрали следующий способ сопротивления: взлетали на насесты и неслись оттуда прямо на пол, где яйца, разумеется, разбивались.
Наполеон действовал быстро и беспощадно. Распорядившись прекратить выдачу им корма, он постановил, что любое животное, которое поделится с курами хоть зернышком, подлежит смертной казни. Псы следили за тем, чтобы этот декрет неукоснительно соблюдался. Куры продержались пять дней, а потом сдались и вернулись к ящикам для носки. Девять несушек за это время передохло. Их тушки сожгли в саду, а причиной смерти была объявлена куриная слепота. Вимпер об этом деле так ничего и не услышал. Яйца поставлялись, как было условлено, и фургон бакалейщика заезжал за ними каждую неделю.
Всё это время Снежка никто не видел. Ходили слухи, что он скрывается на одной из соседних ферм, то ли в Фоксвуде, то ли в Пинчфильде. Между тем отношения Наполеона с соседями слегка улучшились. Во дворе фермы лежала груда бревен, сложенных там еще лет десять тому назад после расчистки буковой рощи. Бревна были неплохо выдержаны, и Вимпер посоветовал Наполеону продать их. И мистер Пилькингтон, и мистер Фредерик были бы не прочь совершить эту покупку. Наполеон колебался и всё не мог решить, кого же из них предпочесть. Замечали, что когда он склонялся к мысли о заключении контракта с Фредериком, Визгун утверждал, что Снежок скрывается в Фоксвуде, а когда казалось, что Наполеон предпочитает Пилькингтона, о Снежке говорилось, что он обосновался в Пинчфильде.
В начале весны вдруг обнаружилось, что Снежок посещает ферму по ночам. Это известие ошеломило животных. Они были так обеспокоены, что с трудом засыпали в своих сараях. Рассказывали, что Снежок пробирается на ферму под покровом темноты каждую ночь и творит всяческие безобразия. Он крал зерно, переворачивал ведра с молоком, бил яйца, вытаптывал посевы, грыз кору плодовых деревьев. Что бы ни стряслось – во всем винили Снежка. Разбивалось ли окно, запруживались ли канава, кто-нибудь обязательно говорил, что это вредительство Снежка. Поэтому, когда затерялся ключ от продовольственного склада, то вся ферма была в полной уверенности, что Снежок утопил его в колодце. Любопытно, что они продолжали верить в это даже после того, как потерянный ключ нашелся под мешком с мукой. Коровы в один голос заявили, что Снежок забирается к ним в коровник и доит их во сне. Поговаривали, что даже крысы, совершенно обнаглевшие этой зимой, были в сговоре со Снежком.
Наполеон приказал провести тщательное расследование злодеяний Снежка. В сопровождении своих псов он отправился с инспекционным обходом по ферме. Все остальные животные следовали за ним в почтительном отдалении. Наполеон останавливался через каждые несколько шагов и нюхал землю в поисках следов Снежка. По его словам, он узнавал их по запаху. Он перенюхал каждый угол на гумне, в коровнике, курятнике, огороде и почти везде обнаружил следы Снежка. Он тыкал рылом в землю, делал несколько глубоких вдохов и восклицал зловещим голосом:
– Снежок! Он здесь был! Я отчётливо чую его запах!
При слове «Снежок» псы скалили клыки и рычали так, что кровь стыла в жилах.
Животные были запуганы до смерти. Им казалось, что Снежок стал какой-то невидимой силой, которая витала в воздухе, угрожая им всеми возможными бедами.
Как-то вечером Визгун собрал всех обитателей фермы и, встревоженно морща рыло, сказал им, что у него есть важные новости.
– Товарищи! – заверещал Визгун, нервно подпрыгивая. – Товарищи! Открылась ужасная вещь! Снежок продался Фредерику из Пинчфильда, который как раз сейчас замышляет напасть на нас и отнять у нас нашу ферму. Снежок будет у Фредерика проводником. Хуже того. Ранее мы полагали, что мятеж Снежка был следствием его себялюбия и тщеславия. Мы ошибались, товарищи. Знаете, каковы были истинные причины? Снежок был в сговоре с Джонсом с самого начала! Снежок всегда был тайным агентом Джонса. Всё это подтверждается оставшимися после него документами, которые мы только теперь обнаружили. По-моему, это объясняет многое, товарищи. Разве мы не видели сами, как он пытался – по счастью, без успеха – привести нас к поражению и разгрому в Битве у Коровника?
Животные окаменели от ужаса. Даже разрушение мельницы не шло ни в какое сравнение с этим предательством. Однако прошло все же несколько минут, прежде чем они поверили в это. Все они помнили – или подумали, что вспомнили, – как Снежок вёл их в атаку в Битве у Коровника, как он их сплачивал и ободрял на каждом шагу, и как даже ранение дробью ни на миг не остановило его. Всё это как-то не вязалось с тем, что он был сторонником Джонса. Даже Боксер, который редко задавал вопросы, был озадачен. Он лёг, подобрав под себя передние копыта, закрыл глаза и с тяжким усилием попытался выразить свои мысли:
– Я в это не верю… Снежок храбро сражался в Битве у Коровника. Я сам видел это. Разве мы не присвоили ему звание «Животное-Герой» I степени сразу же после битвы?
– Это была наша ошибка, товарищи. Теперь мы знаем, что в действительности он пытался погубить нас. Обо всем этом написано в секретных документах, которые теперь нашлись.
– Но он был ранен! – сказал Боксер. – Мы все видели, как он истекал кровью.
– Это было подстроено! – верещал Визгун. – Выстрел Джонса только слегка задел его. Я бы показал, что написано об этом в его собственных воспоминаниях, если бы вы умели читать. Замысел Снежка заключался вот в чем. В решающий момент он должен был подать сигнал к отступлению и таким образом оставить поле битвы врагу. И ему бы удалось это, если бы не наш героический Вождь, товарищ Наполеон! Или вы не помните, что как раз в тот момент, когда Джонс и его сторонники ворвались во двор, Снежок внезапно показал спину и обратился в бегство – и многие, многие, многие последовали за ним? И разве вы не помните также, что как раз в ту самую минуту, когда всех охватила паника и казалось, что всё потеряно, товарищ Наполеон выступил вперед с кличем «Смерть человечеству!» и вонзил свои клыки в ногу Джонсу? Вы помните это? – вопил Визгун, прыгая из стороны в сторону.
Теперь, когда Визгун описал сцену столь живописно, животным показалось, что они вспомнили ее. Во всяком случае, они припомнили, что в решающую минуту Снежок действительно побежал. Но Боксер не унимался.
– Я не верю, что Снежок всегда был предателем, – сказал он. – Другое дело, что он совершил потом. Но я не сомневаюсь, что в Битве у Коровника он был верным товарищем.
– Наш Вождь, товарищ Наполеон, – возгласил Визгун, выговаривая слова размеренно и твердо, – утверждает категорически, категорически, товарищи, что Снежок был агентом Джонса еще с тех времен, когда о Восстании никто и думать не думал!
– Ну, это уже совсем другое дело! – сказал Боксер. – Если это говорит сам Наполеон, значит, так оно и было. Наполеон всегда прав!
– Вот это уже правильное настроение! – сказал Визгун, но во взгляде его мигающих глаз была угроза. Уходя, он многозначительно добавил:
– Я предостерегаю всех и каждого: смотреть нужно в оба! У нас есть основания полагать, что тайные агенты Снежка и в эту минуту орудуют среди нас!
Четыре дня спустя Наполеон приказал животным собраться во дворе после обеда. Когда все были в сборе, из дома вышел Наполеон. Недавно он наградил себя орденами «Животное-Герой» I степени и «Животное-Герой» II степени, и оба они сейчас болтались у него на груди. Девять громадных псов прыгали вокруг Наполеона и рычали так, что у животных мурашки пробегали по спинам.
Все молчаливо ёжились на своих местах и, казалось, предчувствовали, что сейчас произойдет нечто ужасное.
Наполеон постоял, строгим взглядом оглядел присутствующих и издал пронзительный и высокий хрюкающий звук. Псы тотчас ринулись вперед и, схватив за уши четырех свиней, поволокли их, визжавших от боли и страха, к ногам Вождя. Из прокушенных ушей хлестала кровь, псы почувствовали ее вкус и, казалось, на какое-то время совсем ошалели. Ко всеобщему изумлению, трое из них бросились на Боксера. Первый пес был перехвачен копытом Боксера еще в прыжке и тотчас прижат к земле. Пес взвыл о пощаде, а два других отскочили, поджав хвосты. Боксер взглянул на Вождя, как бы спрашивая, что ему делать дальше. Наполеон, казалось, передумал и, скрывая испуг, строго приказал отпустить пса. Боксер убрал копыто, и помятый пес с воем метнулся прочь.
Суматоха улеглась. Четверо обвиняемых ждали, всем своим видом свидетельствуя о совершенных преступлениях. Наполеон потребовал, чтобы злодеи покаялись. Это были те самые четыре кабанчика, которые протестовали, когда Наполеон отменил воскресные митинги. Других подсказок не требовалось. Те признались, что с момента изгнания Снежка поддерживали с ним тайные сношения, содействовали Снежку в разрушении мельницы, вошли в сговор со Снежком с целью передать Ферму Животных в руки Фредерика. Они также добавили, будто Снежок доверительно признавался им в том, что много лет был тайным агентом Джонса. Как только они окончили свою исповедь, псы тут же перегрызли им глотки, а Наполеон зловеще вопросил, нет ли еще желающих в чем-либо покаяться.
Вперед вышли три черные минорки, зачинщицы яичного бунта, и заявили, что Снежок являлся им во сне, подстрекая к неповиновению Наполеону. Их тоже прикончили. Вышел гусак и повинился, что утаил шесть початков кукурузы с прошлого урожая и ел их по ночам. За ним овца призналась в том, что помочилась в поилку по наущению, конечно же, Снежка, а две другие овцы покаялись, что умертвили престарелого барана, особенно верного приверженца Наполеона. Они долго гоняли его вокруг костра, не обращая никакого внимания на кашель, терзавший несчастного. Все они были казнены на месте.
Череда признаний и расправ продолжалась до тех пор, пока у ног Наполеона не образовалась гора трупов и самый воздух не пропитался забытым со времен Джонса тяжелым запахом крови.
Когда резня прекратилась, все животные, за исключением свиней и псов, гуртом побрели прочь. Они были потрясены и опечалены. Они даже не знали, что их ужаснуло больше: измена своих товарищей, предавшихся Снежку, или жестокое возмездие, свидетелями которого они стали. Кровавые сцены им приходилось наблюдать и прежде, однако то, что произошло сегодня, показалось им ужаснее чего бы то ни было, потому что случилось между своими. С тех пор, как Джонс бежал с фермы, животные не убивали друг друга. Даже крыс никто не трогал.
Они поднялись на пригорок неподалеку от наполовину отстроенной мельницы. Чтобы было теплее, они сбились в тесную кучу. Здесь были Кловер, Мюриель, Бенджамин, коровы, овцы, вся стая гусей и кур – все, кроме кошки, которая внезапно исчезла как раз накануне устроенной Наполеоном экзекуции.
Некоторое время все лежали молча. Один Боксер остался на ногах. Он переступал с ноги на ногу, хлестал себя по бокам длинным черным хвостом, время от времени выражая свое недоумение коротким и негромким ржанием. Наконец он сказал:
– Не понимаю. Я бы не поверил, что такое может случиться на нашей ферме. Должно быть, мы и сами в чём-то виноваты. Вывод, я думаю, один – надо работать лучше. С сегодняшнего дня я буду вставать по утрам на час раньше, – и тяжелой рысью Боксер ускакал на карьер.
Там он, в качестве разминки перед сном, набрал два воза камней и отволок их один за другим на мельничный холм.
Сгрудившись вокруг Кловер, животные тесно жались друг к другу. С холма, на котором они лежали, открывался широкий вид на окрестности. Большая часть фермы лежала перед их взорами: большой выгон, тянувшийся до главной дороги, поле, засеянное кормовыми травами, рощица, пруд с питьевой водой, пахотные земли, где густо зеленела молодая пшеница, красные крыши хозяйственных строений, из труб которых вился дымок.
Был ясный весенний вечер. Трава и распускавшийся кустарник живой изгороди отливали золотом под косыми лучами солнца. Никогда еще ферма не казалась им столь желанным местом – и с каким-то даже удивлением они вспомнили, что это их собственная ферма, где каждый клочок земли принадлежит им.
Кловер смотрела с холма, и ее глаза наполнялись слезами. Если бы она смогла выразить свои мысли, то сказала бы, что совсем не для этого они затеяли несколько лет тому назад борьбу против тирании человеческой расы. Эти сцены страха и резни – нет, не этого они ждали в ту ночь, когда старый Майор призвал их к Восстанию. Сама она представляла себе будущее, если вообще как-то представляла, как сообщество животных, свободных от голода и бичей, где все равны, каждый трудится по способностям и сильный оберегает слабого, как сама она оберегала в ту ночь потерявшихся утят, загородив их своими ногами. Она не знала почему, но вместо этого они дожили до того, что никто уже не осмеливается высказать вслух того, что думает; повсюду рыщут жестокие и злобные псы, и на твоих глазах твои собственные товарищи признаются в кошмарных преступлениях и гибнут, разодранные в клочья. У нее не было и мысли о мятеже или неповиновении. Она знала, что даже теперь все-таки лучше, чем при Джонсе, что самое главное – это предотвратить возвращение двуногих. Что бы ни случилось, она останется верна идеям Энимализма, будет усердно работать, честно исполнять возложенные на нее обязанности и признавать руководящую роль Наполеона. Однако не за это они боролись, не на это уповали, не ради этого трудились. Не ради того они строили мельницу и шли под пули Джонса. Таковы были ее мысли, хотя слов, чтобы их выразить, ей не хватало.
Наконец, чувствуя, что песня может в какой-то мере заменить недостающие слова, она затянула «Всех животных Британии». Животные, сидевшие вокруг, подхватили песню. Они спели ее три раза подряд, очень мелодично, но тихо и печально, как никогда не пели раньше.
Едва они допели ее по третьему разу, как появился Визгун, и, судя по его виду, новости у него были важнейшие. Визгуна сопровождали два пса. «Особым постановлением Товарища Наполеона, – объявил Визгун, – песня „Все животные Британии“ отменяется. Петь ее отныне запрещено».
Животные были ошарашены.
– Но почему? – спросила Мюриель.
– Нужды в ней больше нет, товарищи, – сказал Визгун непререкаемым тоном. – «Все животные Британии» – это гимн Восстания. Но Восстание завершено… Сегодняшняя казнь предателей была заключительным актом Восстания. Наши внешние и внутренние враги разгромлены. В «Животных Британии» мы выражали свои чаяния на более справедливый общественный строй. Но такой строй теперь создан. Очевидно, что петь старый гимн уже нецелесообразно.
И хотя все были напуганы, кое-кто, может быть, и решился бы запротестовать, но тут овцы дружно понесли своё излюбленное «Четыре – хорошо, две – плохо». Блеянье овец длилось несколько минут и сделало продолжение дискуссии невозможным.
Устаревший гимн больше никогда не пели. Поэт Минимус сложил новую песню, которая начиналась словами: «О, Ферма! Ферма! Никогда не причиню тебе вреда!» И каждое воскресное утро эту песню пели теперь после торжественного подъема флага. Но ни слова, ни мелодия ее, по всеобщему мнению, не шли ни в какое сравнение со «Всеми животными Британии».
