Текст книги "Ферма животных"

Автор книги: Джордж Оруэлл

Глава восьмая

Через несколько дней, когда страх, вызванный казнями, поутих, кое-кто из животных припомнил или подумал, что припомнил, будто Шестая Заповедь гласит: «Ни одно животное да не убьет другое животное». Многим стало казаться, что имевшая место расправа противоречит закону, хотя в присутствии свиней или псов об этом никто говорить не решался. Кловер попросила Бенджамина прочесть ей Шестую Заповедь, а когда Бенджамин, как обычно, ответил, что он предпочитает не впутываться в такие дела, она обратилось к Мюриель. Мюриель прочла Заповедь вслух. Текст ее гласил: «Ни одно животное да не убьет другое животное без причины». Как-то так получилось, что эти последние два слова ни у кого не удержались в памяти. Зато теперь всё встало на свои места. Гнусное предательство тех, кто вступил в преступный сговор со Снежком, было причиной их казни.

Весь этот год обитатели фермы работали еще больше, чем в прошлом году. Нужно было восстановить мельницу, удвоив толщину ее стен, причем закончить это строительство в запланированный срок и не забрасывая обычных полевых работ, – всё это требовало огромных усилий. Временами животным казалось, что они работают больше, а едят не лучше, чем при Джонсе. Каждое воскресное утро Визгун, поддерживая ножкой длинный лист бумаги, зачитывал им колонки цифр, согласно которым производство всех видов продовольственных культур на ферме возросло – на 200, 300, а то и 500 процентов. Не верить ему у животных не было никаких оснований, тем более, что они уже не слишком хорошо помнили, как им жилось до Восстания. Но всё же бывали дни, когда в их головы закрадывалась мысль о том, что лучше бы процентов было поменьше, а еды побольше.

Все приказания теперь передавались через Визгуна или кого-нибудь еще из руководящих свиней. Сам Наполеон показывался на публике не чаще, чем раз в две недели. Когда он появлялся, его сопровождала не только свита из псов, но еще и черный петух, который вышагивал перед ним и, играя роль трубача-глашатая, издавал громкое «кук-кар-рек-ку!» перед каждым выступлением Наполеона. Говорили, что даже в доме Наполеон поселился в отдельных покоях. Он принимал пищу в одиночестве, а два пса прислуживали ему, и ел он всегда из обеденного сервиза фирмы «Краун Дерби», который хранился в гостиной в стеклянном буфете. Было также объявлено, что в день рождения Наполеона, так же, как в дни других официальных праздников, будет производиться салют из ружья.

Никто никогда не говорил уже просто «Наполеон». Имя его всегда произносилось по установленной форме: «Наш Вождь, товарищ Наполеон». Свиньям нравилось придумывать для него титулы вроде «Отец Всех Животных», «Ужас Человечества», «Покровитель Овчарен», «Друг Утят» и т. п. В своих выступлениях Визгун со слезами на глазах говорил о мудрости Наполеона, доброте его сердца и горячей любви, которую он питает ко всем животным всего мира, а в особенности к несчастным животным, которые еще страдают под игом рабства и невежества на других фермах. Вошло в обычай восхвалять Наполеона за всякое достижение и всякий успех. Часто можно было услышать, как одна квочка говорит другой: «Под мудрым руководством нашего Вождя, Товарища Наполеона, я снесла за шесть дней пять яиц», или как переговариваются две телки, смакуя воду из лужи: «Как вкусна эта вода, хвала нашему Вождю!»

Общие чувства обитателей фермы прекрасно выразил Минимус в стихотворении под названием «Наш Отец Наполеон», которое звучало так:

 
О, владыка всех сердец,
Друг сирот и наш Отец,
Твои очи ярче светят, чем неон!
Я пьянею без вина,
Ты и солнце, и луна,
Ты и лето и весна,
Наш Отец Наполеон!
 
 
Всё, что любим, чем живём,
Всё, что мы едим и пьём,
И свободу – кто же дал нам, как не он!
Его имя мой язык
Славит всякий час и миг,
Как он светел и велик,
Наш Отец Наполеон!
 
 
Мы растим тебе щенят,
Поросят и жеребят,
Их мы учим – до скончания времён
Тебе преданными быть,
Одного тебя любить,
И врагов твоих губить,
Наш Отец Наполеон!
 

Наполеон одобрил эти стихи и повелел начертать их на стене большого гумна, на стороне, противоположной Семи Заповедям. Они были увенчаны портретом Наполеона в профиль, который Визгун искусно нарисовал белилами.

Тем временем Наполеон вёл через Вимпера сложные переговоры с Фредериком и Пилькингтоном о всё ещё не проданной груде брёвен. Фредерик больше Пилькингтона был заинтересован в приобретении этого леса, но, судя по всему, не хотел давать настоящей цены. В это же самое время возобновились слухи, что Фредерик и его люди готовят нападение на Ферму Животных, а мельницу, строительство которой возбуждало у них бешеную зависть, замышляют сровнять с землей. Стало известно, что Снежок все еще скрывается на ферме Пинчфильд. В середине лета животных взбудоражило новое событие. Выступив с добровольным покаянием, три курицы публично признали себя виновными в подготовке, по заданию Снежка, покушения на жизнь Наполеона. Их немедленно казнили, а для обеспечения безопасности Наполеона были приняты новые меры предосторожности. Его постель по ночам теперь охраняло четверо псов, по одному в каждом углу его апартаментов, а маленькому поросенку по кличке Пинки было поручено пробовать всё, что ел Наполеон.

Примерно тогда же было объявлено, что Наполеон договорился о продаже штабеля бревен Пилькингтону, готовилось также постоянное соглашение об обмене определенными видами продукции между Фермой Животных и Фоксвудом. Отношения Наполеона и Пилькингтона, хотя переговоры между ними по-прежнему велись только через Вимпера, стали почти дружескими. Животные не доверяли Пилькингтону как существу человеческой породы, но заметно предпочитали его мистеру Фредерику, которого одновременно ненавидели и боялись. В течение всего лета, пока строительство мельницы близилось к завершению, слухи о нависшей угрозе вероломного нападения всё усиливались и усиливались. Говорили, что Фредерик готовит отряд из двадцати человек, вооруженных огнестрельным оружием, и что он уже подкупил должностных лиц и полицию, дабы те не задавали лишних вопросов, если он однажды станет обладателем документов, свидетельствующих о его праве собственности на Ферму. Кроме того, из Пинчфильда доходили жуткие слухи о жестокостях, которые творил Фредерик над своими животными. Он забил до смерти старую лошадь, он морил голодом своих коров, он живьем бросил в печь собаку, он развлекался кровавыми петушиными боями, привязывая петухам обломки бритвенных лезвий на шпоры. У животных кровь вскипала от ярости, когда они слышали о таких издевательствах над своими собратьями. Были предложения напасть всем скопом на ферму Пинчфильд, выбить оттуда людей и освободить угнетенных животных Фредерика. Визгун, однако, рекомендовал воздерживаться от опрометчивых решений и всецело положиться на мудрую стратегию Наполеона.

Озлобление против Фредерика, тем не менее, продолжало расти. В одно воскресное утро Наполеон появился на гумне и заявил, что никогда в жизни и не помышлял о продаже бревен Фредерику. «Заключать какие-либо торговые сделки с подобным негодяем – ниже нашего достоинства», – сказал Наполеон. Голубям, которых все еще рассылали повсюду для пропаганды идеалов Восстания, запретили посещать Фоксвуд и велели сменить прежний клич «Смерть человечеству!» на «Смерть Фредерику!».

В конце лета раскрылись новые козни Снежка. Посевы пшеницы заросли сорняками, и оказалось, что это Снежок во время одного из своих ночных визитов подсыпал плевел в семенное зерно. Один гусак, замешанный в этом заговоре, признался Визгуну в своем преступлении, после чего покончил с собой, наглотавшись ягод белладонны. Как теперь выяснилось, Снежок никогда не получал ордена «Животное-Герой» I степени, как полагали прежде некоторые. Эта легенда оказалась лживой, и распространил ее вскоре после Битвы у Коровника сам же Снежок. Он не только не был тогда награжден, но наоборот, заклеймен за трусость, проявленную им в этой битве. Опять кое-кто выслушал эту новость с некоторым смущением, но вскоре Визгуну удалось убедить сомневавшихся.

Ценой великих усилий и изнурительных трудов мельница была, наконец, достроена почти одновременно с завершением осенних уборочных работ. Механизмы еще предстояло поставить, и Вимпер вел переговоры об их приобретении, но само здание было готово. Вопреки всем трудностям, несмотря на отсутствие опыта, несмотря на неудачи и предательство Снежка, мельница была сдана в назначенный день! Усталые, но гордые, животные бродили вокруг своего детища, которое казалось им даже прекраснее первой мельницы. Да и стены ее были вдвое толще. Разве что динамитом можно было сокрушить эти стены! И вспоминая, как они работали, какие препятствия преодолели, они воображали себе грандиозные перемены, которые произойдут в их жизни, когда завертятся крылья и заработают динамо-машины, и, забыв об усталости, с торжествующими криками принимались весело скакать вокруг мельницы. Сам Наполеон в сопровождении петуха и девяти псов осмотрел объект и лично поздравил строителей с их достижениями. Он объявил, что мельница будет называться «Мельницей имени Наполеона».

Спустя два дня животные были созваны на специальное собрание. Сойдясь на гумне, они онемели от изумления, узнав, что Наполеон продал бревна Фредерику. Перевозка бревен была назначена на завтра, когда должны были прибыть телеги. В течение всего периода притворной дружбы с Пилькингтоном Наполеон на самом деле был в тайном соглашении с Фредериком.

Все отношения с Фоксвудом были прерваны, а самому Пилькингтону было отправлено оскорбительное послание. Голуби получили указание облетать ферму Пинчфильд стороной и поменять лозунг «Смерть Фредерику!» на «Смерть Пилькингтону!». Тогда же Наполеон заверил обитателей фермы, что слухи о готовящемся вторжении Фредерика не соответствуют действительности, а жестокость Фредерика в обращении со своими животными сильно преувеличена молвой. Возможно, эти россказни исходили от Снежка или от его агентов. Оказалось, что Снежок прятался вовсе не в Пинчфильде, где он на самом деле ни разу в жизни не был, а наоборот, все последние годы был на содержании у Пилькингтона и в исключительной роскоши жил в Фоксвуде.

Свиньи приходили в экстаз от хитрости Наполеона. Оказывается, он, демонстрируя дружбу с Пилькингтоном, заставил Фредерика поднять цену за бревна на двенадцать фунтов. Но самое главное свидетельство гениальности Наполеона – это то, что он никому из людей по-настоящему не доверяет. Фредерик хотел дать за бревна какой-то «чек», то есть бумажку с обещанием выплатить обозначенную на этой бумажке сумму. Наполеон же не поддался на эту удочку и потребовал уплаты вперед и наличными. Деньги уже получены, и их как раз хватит на покупку мельничного механизма.

Тем временем брёвна перевозились с большой поспешностью. А как только с ними покончили, на гумне было устроено торжественное собрание, чтобы, главным образом, полюбоваться на банкноты Фредерика. Нацепив ордена и блаженно улыбаясь, Наполеон возлежал на помосте в груде соломы, а деньги, аккуратно уложенные на взятом с кухни фарфоровом блюде, лежали рядом.

Животные гуськом медленно шествовали мимо блюда, и у каждого было время вдоволь полюбоваться банкнотами. Боксер вытянул свой нос понюхать банкноты, и от его дыхания легкие белые листочки затрепетали и зашелестели.

А через три дня был большой переполох. Вимпер примчался на своем велосипеде, бледный как смерть, бросил велосипед во дворе и кинулся прямо в дом. Еще через секунду яростный рев из покоев Наполеона потряс ферму. Новость облетела всех с невероятной быстротой. Банкноты были поддельные! Бревна достались Фредерику даром!

Наполеон созвал всех животных и страшным голосом провозгласил смертный приговор Фредерику. «Мы его сварим живьем, когда поймаем», – сказал он. Тут же он предупредил всех, что теперь следует ждать от Фредерика самого худшего. Фредерик и его люди могут совершить давно ожидаемое нападение в любой момент. У всех подходов к ферме были выставлены посты. В Фоксвуд были отправлены две пары голубей с примирительным посланием, которое, как надеялись, поможет восстановить добрые отношения с Пилькингтоном.

Враг напал следующим утром. Животные завтракали, когда дозорные принесли весть, что Фредерик и его банда уже прошли через окованные железными скрепами ворота. Навстречу захватчикам была сделана доблестная вылазка, но в этот раз победа не далась животным так легко, как когда-то в Битве у Коровника. У Фредерика было полтора десятка человек и полдюжины ружей. Люди открыли стрельбу, не пройдя и пятнадцати ярдов. Несмотря на усилия Наполеона и Боксера, животные, не выдержав пальбы и свиста картечи, обратились в бегство. Многие получили ранения. Они попрятались в амбарах и сараях, откуда следили за врагом через щели и отверстия от выпавших сучков. Весь большой выгон вместе с мельницей был в руках противника. На какое-то мгновение показалось, что даже Наполеон в затруднении. Он ходил в полном молчании взад и вперед, а хвост у него стоял торчком и подрагивал. То и дело он бросал тоскливые взгляды в сторону Фоксвуда. Если Пилькингтон и его люди придут на помощь, нападение можно будет отразить без труда. Как раз в эту минуту в воздухе показались голуби, отправленные в Фоксвуд накануне. В клюве одного из них был лоскуток бумаги, на котором карандашом были нацарапаны слова: «Поделом тебе, скотина!» Тем временем отряд Фредерика окружил мельницу. Тревожно перешептываясь, животные наблюдали за действиями людей. Один из них нес кувалду, другой – лом. Судя по всему, они собирались ломать мельницу.

– Смелее, товарищи! – раздался визг Наполеона. – Это невозможно! Стены мельницы несокрушимы! Им не разобрать их и за неделю!

Бенджамин с вниманием следил за поведением людей. Двое ломом и кувалдой долбили дыру в фундаменте мельницы. Медленно и почти изумленно Бенджамин покачал своей длинной мордой.

– Я думаю так, – сказал он, – сейчас они забьют пороховой заряд в эту дырку. Видите, что они делают?

Животные испуганно молчали. Выйти из укрытия они уже не могли. Еще через несколько минут двуногие врассыпную побежали от мельницы. Раздался оглушительный взрыв. Голуби взвились в воздух, а все животные, кроме Наполеона, легли животами на землю и попрятали свои морды. Когда они поднялись, огромное облако черного дыма висело там, где только что высились стены мельницы. Ветер сносил его в сторону. Мельницы не было!

Это зрелище вернуло животным отвагу. Их страх и отчаяние утонули в ярости и ненависти к этому подлому и презренному поступку! С кличем мести на устах, не ожидая ни от кого приказаний, всем скопом они ринулись прямо на врага. Теперь они уже не обращали никакого внимания на беспощадную картечь, которая сыпалась на них градом. Это была дикая, жестокая битва. Люди палили снова и снова, а когда животные дорвались до рукопашной схватки, лупили их палками и пинали тяжелыми сапогами. Корова, три овцы и два гуся пали смертью храбрых, а остальные почти все получили ранения. Наполеон, руководивший боевыми действиями из глубокого тыла, тоже потерял кончик хвоста, который ему отстрелило картечиной. Но и люди понесли тяжелые потери. Трое двуногих один за другим с разбитыми головами пали под копытами Боксера. Еще одного забодала корова. Джесси и Блюбель изодрали в клочья штаны другого. А когда девять псов личной охраны Наполеона, которым он приказал совершить обход под прикрытием изгороди, внезапно появились в тылу захватчиков, паника охватила их. Люди увидели, что им грозит окружение. Фредерик отдал приказ к отступлению, и в следующую минуту, пока дорога еще была свободна, трусливые враги обратились в бегство. Животные долго гнались за ними по полям и нанесли им еще несколько ударов рогами и копытами, когда люди Фредерика продирались сквозь изгородь.

Животные победили, но были измучены и истекали кровью. Медленно и невесело они поплелись назад. Увидев распростертых в траве погибших товарищей, они прослезились. Минуту они постояли в грустном молчании на том месте, где еще утром стояла мельница. Да, от их трудов не осталось и следа! Пострадал даже фундамент. Восстанавливая мельницу, они не смогли бы, как в прошлый раз, использовать упавшие камни. Силой взрыва их на сотни ярдов раскидало во все стороны. Мельницы здесь как будто и вовсе никогда не бывало.

Когда они подошли к усадьбе, Визгун, который по необъяснимым причинам отсутствовал на поле боя, подбежал к ним, припрыгивая, помахивая хвостиком и сияя от радости. Торжественный выстрел из ружья донесся со двора.

– Ради чего стрельба? – спросил Боксер.

– В честь нашей победы! – выкрикнул Визгун.

– Какой победы? – сказал Боксер. Колени у него кровоточили, он потерял подкову, разбил копыто, и целая дюжина картечин засела у него в задней ноге.

– Как какая победа, товарищ? Разве мы не изгнали врага с нашей земли – со Священной земли Фермы Животных?

– Но они взорвали мельницу! А мы строили ее два года!

– Ну и что? Мы построим другую мельницу! Мы построим, если нужно, шесть мельниц! Ты, товарищ, недооцениваешь величия совершенного нами подвига. Враг стоял вот здесь, на том самом месте, где мы сейчас стоим, но – благодаря гению товарища Наполеона – мы не оставили ему ни пяди нашей земли!

– Но мы отбили своё! – сказал Боксер.

– В этом и состоит наша победа! – сказал Визгун.

Животные приплелись во двор. Картечь, засевшая в ноге у Боксера, причиняла ему жгучую боль. Ему уже виделись тяжкие труды по восстановлению мельницы и он мысленно укреплял себя для этой задачи. Но впервые ему подумалось, что одиннадцать лет – не шутка и что силы у него, пожалуй, уже не те, что прежде.

Но когда животные увидели развевающийся зеленый флаг и опять услышали выстрел из ружья – а всего было сделано семь выстрелов – когда выслушали речь Наполеона, который восславил их героическое поведение, они поняли, что и в самом деле одержали великую победу. Павшие в бою животные были преданы торжественному погребению. Боксер и Кловер тянули превращенную в катафалк тележку, а сам Наполеон вышагивал во главе процессии. Целых два дня были отданы торжествам. Звучали песни и речи, раздавались залпы салюта, каждому животному в качестве особой награды досталось в подарок по яблоку, каждой птице выдали по три унции зерна, а каждой собаке – по три сухарика. Было объявлено, что сражение будет называться «Битвой за Мельницу». Наполеон учредил новую награду, «Орден Зеленого Знамени», и сам стал его первым кавалером. Во всеобщем веселье забылась злополучная история с поддельными банкнотами.

Как раз через несколько дней после победы свиньи натолкнулись в подвалах жилого дома на ящик виски. Они его проглядели в те дни, когда впервые заняли дом. Вечером из дома донеслось громкое пение, в котором, ко всеобщему удивлению, можно было расслышать мелодию и отдельные строки «Всех Животных Британии». Около половины десятого, как все заметили, Наполеон отчётливо возник из задней двери в старом котелке мистера Джонса, стремительно прогалопировал вокруг двора и вновь исчез в дверях.

А утром в доме воцарилась глубокая тишина. Похоже, что ни одна свинья не могла даже пошевельнуться. Только около девяти Визгун, передвигаясь медленно и с удрученным видом, совершил первый выход. Глаза его потускнели, хвостик безвольно повис сзади, весь вид его свидетельствовал о тяжелой болезни. Он созвал животных и сообщил им ужасную весть. Вождь был при смерти!

Раздались рыдания. У дверей дома постелили солому, и все животные ходили мимо дверей только на цыпочках. Они спрашивали друг у друга со слезами на глазах, как же им теперь жить без Наполеона? Прошел слух, что Снежку все-таки удалось подсыпать яду в его тарелку. В одиннадцать часов Визгун вышел сделать еще одно объявление. В качестве своей последней воли Наполеон издал торжественный декрет: употребление спиртных напитков отныне карается смертью!

К вечеру, однако, Наполеону полегчало, а на следующее утро Визгун уже смог сказать им, что Вождь выздоравливает. К вечеру того же дня Наполеон вновь приступил к работе, а уже на другой день поручил Вимперу закупить несколько популярных брошюр по перегонке спирта и пивоварению. Через неделю Наполеон повелел перепахать небольшую лужайку за садом, которую первоначально предполагалось зарезервировать для животных, достигших пенсионного возраста. Сначала объявили, что это пастбище сильно истощено и нуждается в пересеве, но вскоре стало известно, что Наполеон намерен занять этот участок земли под ячмень.

В один из этих дней случилось странное происшествие, смысл которого едва ли кто был способен понять. Как-то в полночь со двора послышался невероятный треск, и все животные повыскакивали из своих стойл и сараев. Ночь была лунная. У задней стенки большого гумна, на которой были начертаны Семь Заповедей, валялась разломанная надвое приставная лестница. Оглушенный падением Визгун пластом лежал рядом с ней, тут же валялись фонарь, малярная кисть и опрокинутое ведро, из которого по земле растекалась белая краска. Псы вмиг окружили Визгуна и, как только он очнулся и смог подняться на ноги, сопроводили его в дом. Животные терялись в догадках, что бы всё это значило. Никто ничего не понимал, за исключением старого Бенджамина, который кивал своей головой с умным видом и, казалось, всё понял, но, по обыкновению, решил промолчать.

А несколько дней спустя Мюриель, перечитывая для себя Семь Заповедей, обнаружила, что еще одну Заповедь животные запомнили неточно. Они думали, что в Пятой Заповеди сказано «Животное да не пьёт спиртного», а там оказалось еще три слова, о которых все почему-то забыли. Заповедь гласила: «Животное да не пьёт спиртного не в меру».