Текст книги "1984. Скотный двор (параллельный перевод)"

Автор книги: Джордж Оруэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Подвиги его постепенно отодвигались все дальше в глубь времен и простерлись уже в легендарный мир 40-х и 30-х, когда капиталисты в диковинных шляпах-цилиндрах еще разъезжали по улицам Лондона в больших лакированных автомобилях и конных экипажах со стеклянными боками.

There was no knowing how much of this legend was true and how much invented.

Неизвестно, сколько правды в этих сказаниях и сколько вымысла.

Winston could not even remember at what date the Party itself had come into existence.

Уинстон не мог вспомнить даже, когда появилась сама партия.

He did not believe he had ever heard the word Ingsoc before 1960, but it was possible that in its Oldspeak form–'English Socialism', that is to say–it had been current earlier.

Кажется, слова "ангсоц" он тоже не слышал до 1960 года, хотя возможно, что в староязычной форме – "английский социализм" – оно имело хождение и раньше.

Everything melted into mist.

Все растворяется в тумане.

Sometimes, indeed, you could put your finger on a definite lie.

Впрочем, иногда можно поймать и явную ложь.

It was not true, for example, as was claimed in the Party history books, that the Party had invented aeroplanes.

Неправда, например, что партия изобрела самолет, как утверждают книги по партийной истории.

He remembered aeroplanes since his earliest childhood.

Самолеты он помнил с самого раннего детства.

But you could prove nothing.

Но доказать ничего нельзя.

There was never any evidence.

Никаких свидетельств не бывает.

Just once in his whole life he had held in his hands unmistakable documentary proof of the falsification of an historical fact.

Лишь один раз в жизни держал он в руках неопровержимое документальное доказательство подделки исторического факта.

And on that occasion—

Да и то...

'Smith!' screamed the shrewish voice from the telescreen. '6079 Smith W.!

– Смит! – раздался сварливый окрик. -Шестьдесят – семьдесят девять, Смит У.!

Yes, YOU!

Да, вы!

Bend lower, please!

Глубже наклон!

You can do better than that.

Вы ведь можете.

You're not trying.

Вы не стараетесь.

Lower, please! THAT'S better, comrade.

Ниже! Так уже лучше, товарищ.

Now stand at ease, the whole squad, and watch me.'

А теперь, вся группа вольно – и следите за мной.

A sudden hot sweat had broken out all over Winston's body.

Уинстона прошиб горячий пот.

His face remained completely inscrutable.

Лицо его оставалось совершенно невозмутимым.

Never show dismay!

Не показать тревоги!

Never show resentment!

Не показать возмущения!

A single flicker of the eyes could give you away.

Только моргни глазом – и ты себя выдал.

He stood watching while the instructress raised her arms above her head and–one could not say gracefully, but with remarkable neatness and efficiency–bent over and tucked the first joint of her fingers under her toes.

Он наблюдал, как преподавательница вскинула руки над головой и – не сказать, что грациозно, но с завидной четкостью и сноровкой, нагнувшись, зацепилась пальцами за носки туфель.

' THERE, comrades! THAT'S how I want to see you doing it.

– Вот так, товарищи! Покажите мне, что вы можете так же.

Watch me again.

Посмотрите еще раз.

I'm thirty-nine and I've had four children.

Мне тридцать девять лет, и у меня четверо детей.

Now look.' She bent over again. 'You see MY knees aren't bent.

Прошу смотреть. – Она снова нагнулась. -Видите, у меня колени прямые.

You can all do it if you want to,' she added as she straightened herself up. 'Anyone under forty-five is perfectly capable of touching his toes.

Вы все сможете так сделать, если захотите, -добавила она, выпрямившись. – Все, кому нет сорока пяти, способны дотянуться до носков.

We don't all have the privilege of fighting in the front line, but at least we can all keep fit.

Нам не выпало чести сражаться на передовой, но по крайней мере мы можем держать себя в форме.

Remember our boys on the Malabar front!

Вспомните наших ребят на Малабарском фронте!

And the sailors in the Floating Fortresses!

И моряков на плавающих крепостях!

Just think what THEY have to put up with.

Подумайте, каково приходится им.

Now try again.

А теперь попробуем еще раз.

That's better, comrade, that's MUCH better,' she added encouragingly as Winston, with a violent lunge, succeeded in touching his toes with knees unbent, for the first time in several years.

Вот, уже лучше, товарищ, гораздо лучше, -похвалила она Уинстона, когда он с размаху, согнувшись на прямых ногах, сумел достать до носков – первый раз за несколько лет.

Chapter 4

IV

With the deep, unconscious sigh which not even the nearness of the telescreen could prevent him from uttering when his day's work started, Winston pulled the speakwrite towards him, blew the dust from its mouthpiece, and put on his spectacles.

С глубоким безотчетным вздохом, которого он по обыкновению не сумел сдержать, несмотря на близость телекрана, Уинстон начал свой рабочий день: притянул к себе речепис, сдул пыль с микрофона и надел очки.

Then he unrolled and clipped together four small cylinders of paper which had already flopped out of the pneumatic tube on the right-hand side of his desk.

Затем развернул и соединил скрепкой четыре бумажных рулончика, выскочивших из пневматической трубы справа от стола.

In the walls of the cubicle there were three orifices.

В стенах его кабины было три отверстия.

To the right of the speakwrite, a small pneumatic tube for written messages, to the left, a larger one for newspapers; and in the side wall, within easy reach of Winston's arm, a large oblong slit protected by a wire grating.

Справа от речеписа – маленькая пневматическая труба для печатных заданий; слева – побольше, для газет; и в боковой стене, только руку протянуть, – широкая щель с проволочным забралом.

This last was for the disposal of waste paper.

Эта – для ненужных бумаг.

Similar slits existed in thousands or tens of thousands throughout the building, not only in every room but at short intervals in every corridor.

Таких щелей в министерстве были тысячи, десятки тысяч – не только в каждой комнате, но и в коридорах на каждом шагу.

For some reason they were nicknamed memory holes.

Почему-то их прозвали гнездами памяти.

When one knew that any document was due for destruction, or even when one saw a scrap of waste paper lying about, it was an automatic action to lift the flap of the nearest memory hole and drop it in, whereupon it would be whirled away on a current of warm air to the enormous furnaces which were hidden somewhere in the recesses of the building.

Если человек хотел избавиться от ненужного документа или просто замечал на полу обрывок бумаги, он механически поднимал забрало ближайшего гнезда и бросал туда бумагу; ее подхватывал поток теплого воздуха и уносил к огромным топкам, спрятанным в утробе здания.

Winston examined the four slips of paper which he had unrolled.

Уинстон просмотрел четыре развернутых листка.

Each contained a message of only one or two lines, in the abbreviated jargon–not actually Newspeak, but consisting largely of Newspeak words–which was used in the Ministry for internal purposes.

На каждом – задание в одну-две строки, на телеграфном жаргоне, который не был, по существу, новоязом, но состоял из новоязовских слов и служил в министерстве только для внутреннего употребления.

They ran: times 17.3.84 bb speech malreported africa rectify times 19.12.83 forecasts 3 yp 4th quarter 83 misprints verify current issue times 14.2.84 miniplenty malquoted chocolate rectify times 3.12.83 reporting bb dayorder doubleplusungood refs unpersons rewrite fullwise upsub antefiling

Задания выглядели так: таймс 17.03.84 речь с. б. превратно африка уточнить таймс 19.12.83 план 4 квартала 83 опечатки согласовать сегодняшним номером таймс 14.02.84 заяв минизо превратно шоколад уточнить таймс 03.12.83 минусминус изложен наказ с. б. упомянуты нелица переписать сквозь наверх до подшивки

With a faint feeling of satisfaction Winston laid the fourth message aside.

С тихим удовлетворением Уинстон отодвинул четвертый листок в сторону.

It was an intricate and responsible job and had better be dealt with last.

Работа тонкая и ответственная, лучше оставить ее напоследок.

The other three were routine matters, though the second one would probably mean some tedious wading through lists of figures.

Остальные три – шаблонные задачи, хотя для второй, наверное, надо будет основательно покопаться в цифрах.

Winston dialled 'back numbers' on the telescreen and called for the appropriate issues of 'The Times', which slid out of the pneumatic tube after only a few minutes' delay.

Уинстон набрал на телекране "задние числа" -затребовал старые выпуски "Таймс"; через несколько минут их уже вытолкнула пневматическая труба.

The messages he had received referred to articles or news items which for one reason or another it was thought necessary to alter, or, as the official phrase had it, to rectify.

На листках были указаны газетные статьи и сообщения, которые по той или иной причине требовалось изменить или, выражаясь официальным языком, уточнить.

For example, it appeared from 'The Times' of the seventeenth of March that Big Brother, in his speech of the previous day, had predicted that the South Indian front would remain quiet but that a Eurasian offensive would shortly be launched in North Africa.

Например, из сообщения "Таймс" от 17 марта явствовало, что накануне в своей речи Старший Браг предсказал затишье на южноиндийском фронте и скорое наступление войск Евразии в Северной Африке.

As it happened, the Eurasian Higher Command had launched its offensive in South India and left North Africa alone.

На самом же деле евразийцы начали наступление в Южной Индии, а в Северной Африке никаких действий не предпринимали.

It was therefore necessary to rewrite a paragraph of Big Brother's speech, in such a way as to make him predict the thing that had actually happened.

Надо было переписать этот абзаца речи Старшего Брата так, чтобы он предсказал действительный ход событий.

Or again, 'The Times' of the nineteenth of December had published the official forecasts of the output of various classes of consumption goods in the fourth quarter of 1983, which was also the sixth quarter of the Ninth Three-Year Plan.

Или, опять же, 19 декабря "Таймс" опубликовала официальный прогноз выпуска различных потребительских товаров на четвертый квартал 1983 года, то есть шестой квартал девятой трехлетки.

Today's issue contained a statement of the actual output, from which it appeared that the forecasts were in every instance grossly wrong.

В сегодняшнем выпуске напечатаны данные о фактическом производстве, и оказалось, что прогноз был совершенно неверен.

Winston's job was to rectify the original figures by making them agree with the later ones.

Уинстону предстояло уточнить первоначальные цифры, дабы они совпали с сегодняшними.

As for the third message, it referred to a very simple error which could be set right in a couple of minutes.

На третьем листке речь шла об очень простой ошибке, которую можно исправить в одну минуту.

As short a time ago as February, the Ministry of Plenty had issued a promise (a 'categorical pledge' were the official words) that there would be no reduction of the chocolate ration during 1984.

Не далее как в феврале министерство изобилия обещало (категорически утверждало, по официальному выражению), что в 1984 году норму выдачи шоколада не уменьшат.

Actually, as Winston was aware, the chocolate ration was to be reduced from thirty grammes to twenty at the end of the present week.

На самом деле, как было известно и самому Уинстону, в конце нынешней недели норму собирались уменьшить с 30 до 20 граммов.

All that was needed was to substitute for the original promise a warning that it would probably be necessary to reduce the ration at some time in April.

Ему надо было просто заменить старое обещание предуведомлением, что в апреле норму, возможно, придется сократить.

As soon as Winston had dealt with each of the messages, he clipped his speakwritten corrections to the appropriate copy of 'The Times' and pushed them into the pneumatic tube.

Выполнив первые три задачи, Уинстон скрепил исправленные варианты, вынутые из речеписа, с соответствующими выпусками газеты и отправил в пневматическую трубу.

Then, with a movement which was as nearly as possible unconscious, he crumpled up the original message and any notes that he himself had made, and dropped them into the memory hole to be devoured by the flames.

Затем почти бессознательным движением скомкал полученные листки и собственные заметки, сделанные во время работы, и сунул в гнездо памяти для предания их огни.

What happened in the unseen labyrinth to which the pneumatic tubes led, he did not know in detail, but he did know in general terms.

Что происходило в невидимом лабиринте, к которому вели пневматические трубы, он в точности не знал, имел лишь общее представление.

As soon as all the corrections which happened to be necessary in any particular number of 'The Times' had been assembled and collated, that number would be reprinted, the original copy destroyed, and the corrected copy placed on the files in its stead.

Когда все поправки к данному номеру газеты будут собраны и сверены, номер напечатают заново, старый экземпляр уничтожат и вместо него подошьют исправленный.

This process of continuous alteration was applied not only to newspapers, but to books, periodicals, pamphlets, posters, leaflets, films, sound-tracks, cartoons, photographs–to every kind of literature or documentation which might conceivably hold any political or ideological significance.

В этот процесс непрерывного изменения вовлечены не только газеты, но и книги, журналы, брошюры, плакаты, листовки, фильмы, фонограммы, карикатуры, фотографии – все виды литературы и документов, которые могли бы иметь политическое или идеологическое значение.

Day by day and almost minute by minute the past was brought up to date.

Ежедневно и чуть ли не ежеминутно прошлое подгонялось под настоящее.

In this way every prediction made by the Party could be shown by documentary evidence to have been correct, nor was any item of news, or any expression of opinion, which conflicted with the needs of the moment, ever allowed to remain on record.

Поэтому документами можно было подтвердить верность любого предсказания партии; ни единого известия, ни единого мнения, противоречащего нуждам дня, не существовало в записях.

All history was a palimpsest, scraped clean and reinscribed exactly as often as was necessary.

Историю, как старый пергамент, выскабливали начисто и писали заново – столько раз, сколько нужно.

In no case would it have been possible, once the deed was done, to prove that any falsification had taken place.

И не было никакого способа доказать потом подделку.

The largest section of the Records Department, far larger than the one on which Winston worked, consisted simply of persons whose duty it was to track down and collect all copies of books, newspapers, and other documents which had been superseded and were due for destruction.

В самой большой секции документального отдела – она была гораздо больше той, где трудился Уинстон, – работали люди, чьей единственной задачей было выискивать и собирать все экземпляры газет, книг и других изданий, подлежащих уничтожению и замене.

A number of 'The Times' which might, because of changes in political alignment, or mistaken prophecies uttered by Big Brother, have been rewritten a dozen times still stood on the files bearing its original date, and no other copy existed to contradict it.

Номер "Таймс", который из-за политических переналадок и ошибочных пророчеств Старшего Брата перепечатывался, быть может, десяток раз, все равно датирован в подшивке прежним числом, и нет в природе ни единого опровергающего экземпляра.

Books, also, were recalled and rewritten again and again, and were invariably reissued without any admission that any alteration had been made.

Книги тоже переписывались снова и снова и выходили без упоминания о том, что они переиначены.

Even the written instructions which Winston received, and which he invariably got rid of as soon as he had dealt with them, never stated or implied that an act of forgery was to be committed: always the reference was to slips, errors, misprints, or misquotations which it was necessary to put right in the interests of accuracy.

Даже в заказах, получаемых Уинстоном и уничтожаемых сразу после выполнения, не было и намека на то, что требуется подделка: речь шла только об ошибках, искаженных цитатах, оговорках, опечатках, которые надо устранить в интересах точности.

But actually, he thought as he re-adjusted the Ministry of Plenty's figures, it was not even forgery.

А в общем, думал он, перекраивая арифметику министерства изобилия, это даже не подлог.

It was merely the substitution of one piece of nonsense for another.

Просто замена одного вздора другим.

Most of the material that you were dealing with had no connexion with anything in the real world, not even the kind of connexion that is contained in a direct lie.

Материал твой по большей части вообще не имеет отношения к действительному миру -даже такого, какое содержит в себе откровенная ложь.

Statistics were just as much a fantasy in their original version as in their rectified version.

Статистика в первоначальном виде – такая же фантазия, как и в исправленном.

A great deal of the time you were expected to make them up out of your head.

Чаще всего требуется, чтобы ты высасывал ее из пальца.

For example, the Ministry of Plenty's forecast had estimated the output of boots for the quarter at 145 million pairs.

Например, министерство изобилия предполагало выпустить в 4-м квартале 145 миллионов пар обуви.

The actual output was given as sixty-two millions.

Сообщают, что реально произведено 62 миллиона.

Winston, however, in rewriting the forecast, marked the figure down to fifty-seven millions, so as to allow for the usual claim that the quota had been overfulfilled.

Уинстон же, переписывая прогноз, уменьшил плановую цифру до 57 миллионов, чтобы план, как всегда, оказался перевыполненным.

In any case, sixty-two millions was no nearer the truth than fifty-seven millions, or than 145 millions.

Во всяком случае, 62 миллиона ничуть не ближе к истине, чем 57 миллионов или 145.

Very likely no boots had been produced at all.

Весьма вероятно, что обуви вообще не произвели.

Likelier still, nobody knew how many had been produced, much less cared.

Еще вероятнее, что никто не знает, сколько ее произвели, и, главное, не желает знать.

All one knew was that every quarter astronomical numbers of boots were produced on paper, while perhaps half the population of Oceania went barefoot.

Известно только одно: каждый квартал на бумаге производят астрономическое количество обуви, между тем как половина населения Океании ходит босиком.

And so it was with every class of recorded fact, great or small.

То же самое – с любым документированным фактом, крупным и мелким.

Everything faded away into a shadow-world in which, finally, even the date of the year had become uncertain.

Все расплывается в призрачном мире. И даже сегодняшнее число едва ли определишь.

Winston glanced across the hall. In the corresponding cubicle on the other side a small, precise-looking, dark-chinned man named Tillotson was working steadily away, with a folded newspaper on his knee and his mouth very close to the mouthpiece of the speakwrite.

Уинстон взглянул на стеклянную кабину по ту сторону коридора. Маленький, аккуратный, с синим подбородком человек по фамилии Тиллотсон усердно трудился там, держа на коленях сложенную газету и приникнув к микрофону речеписа.

He had the air of trying to keep what he was saying a secret between himself and the telescreen.

Вид у него был такой, будто он хочет, чтобы все сказанное осталось между ними двоими -между ним и речеписом.

He looked up, and his spectacles darted a hostile flash in Winston's direction.

Он поднял голову, и его очки враждебно сверкнули Уинстону.

Winston hardly knew Tillotson, and had no idea what work he was employed on.

Уинстон почти не знал Тиллотсона и не имел представления о том, чем он занимается.

People in the Records Department did not readily talk about their jobs.

Сотрудники отдела документации неохотно говорили о своей работе.

In the long, windowless hall, with its double row of cubicles and its endless rustle of papers and hum of voices murmuring into speakwrites, there were quite a dozen people whom Winston did not even know by name, though he daily saw them hurrying to and fro in the corridors or gesticulating in the Two Minutes Hate.

В длинном, без окон коридоре с двумя рядами стеклянных кабин, с нескончаемым шелестом бумаги и гудением голосов, бубнящих в речеписы, было не меньше десятка людей, которых Уинстон не знал даже по имени, хотя они круглый год мелькали перед ним на этаже и махали руками на двухминутках ненависти.

He knew that in the cubicle next to him the little woman with sandy hair toiled day in day out, simply at tracking down and deleting from the Press the names of people who had been vaporized and were therefore considered never to have existed.

Он знал, что низенькая женщина с рыжеватыми волосами, сидящая в соседней кабине, весь день занимается только тем, что выискивает в прессе и убирает фамилии распыленных, а следовательно, никогда не существовавших людей.

There was a certain fitness in this, since her own husband had been vaporized a couple of years earlier.

В определенном смысле занятие как раз для нее: года два назад ее мужа тоже распылили.

And a few cubicles away a mild, ineffectual, dreamy creature named Ampleforth, with very hairy ears and a surprising talent for juggling with rhymes and metres, was engaged in producing garbled versions–definitive texts, they were called–of poems which had become ideologically offensive, but which for one reason or another were to be retained in the anthologies.

А за несколько кабин от Уинстона помещалось кроткое, нескладное, рассеянное создание с очень волосатыми ушами; этот человек по фамилии Амплфорт, удивлявший всех своей сноровкой по части рифм и размеров, изготовлял препарированные варианты – канонические тексты, как их называли, – стихотворений, которые стали идеологически невыдержанными, но по той или иной причине не могли быть исключены из антологий.

And this hall, with its fifty workers or thereabouts, was only one sub-section, a single cell, as it were, in the huge complexity of the Records Department.

И весь этот коридор с полусотней сотрудников был лишь подсекцией – так сказать, клеткой -в сложном организме отдела документации.

Beyond, above, below, were other swarms of workers engaged in an unimaginable multitude of jobs.

Дальше, выше, ниже сонмы служащих трудились над невообразимым множеством задач.

There were the huge printing-shops with their sub-editors, their typography experts, and their elaborately equipped studios for the faking of photographs.

Тут были огромные типографии со своими редакторами, полиграфистами и отлично оборудованными студиями для фальсификации фотоснимков.

There was the tele-programmes section with its engineers, its producers, and its teams of actors specially chosen for their skill in imitating voices.

Была секция телепрограмм со своими инженерами, режиссерами и целыми труппами артистов, искусно подражающих чужим голосам.

There were the armies of reference clerks whose job was simply to draw up lists of books and periodicals which were due for recall.

Были полки референтов, чья работа сводилась исключительно к тому, чтобы составлять списки книг и периодических изданий, нуждающихся в ревизии.

There were the vast repositories where the corrected documents were stored, and the hidden furnaces where the original copies were destroyed.

Были необъятные хранилища для подправленных документов и скрытые топки для уничтожения исходных.

And somewhere or other, quite anonymous, there were the directing brains who co-ordinated the whole effort and laid down the lines of policy which made it necessary that this fragment of the past should be preserved, that one falsified, and the other rubbed out of existence.

И где-то, непонятно где, анонимно, существовал руководящий мозг, чертивший политическую линию, в соответствии с которой одну часть прошлого надо было сохранить, другую фальсифицировать, а третью уничтожить без остатка.

And the Records Department, after all, was itself only a single branch of the Ministry of Truth, whose primary job was not to reconstruct the past but to supply the citizens of Oceania with newspapers, films, textbooks, telescreen programmes, plays, novels–with every conceivable kind of information, instruction, or entertainment, from a statue to a slogan, from a lyric poem to a biological treatise, and from a child's spelling-book to a Newspeak dictionary.

Весь отдел документации был лишь ячейкой министерства правды, главной задачей которого была не переделка прошлого, а снабжение жителей Океании газетами, фильмами, учебниками, телепередачами, пьесами, романами – всеми мыслимыми разновидностями информации, развлечений и наставлений, от памятника до лозунга, от лирического стихотворения до биологического трактата, от школьных прописей до словаря новояза.

And the Ministry had not only to supply the multifarious needs of the party, but also to repeat the whole operation at a lower level for the benefit of the proletariat.

Министерство обеспечивало не только разнообразные нужды партии, но и производило аналогичную продукцию -сортом ниже – на потребу пролетариям.

There was a whole chain of separate departments dealing with proletarian literature, music, drama, and entertainment generally.

Существовала целая система отделов, занимавшихся пролетарской литературой, музыкой, драматургией и развлечениями вообще.

Here were produced rubbishy newspapers containing almost nothing except sport, crime and astrology, sensational five-cent novelettes, films oozing with sex, and sentimental songs which were composed entirely by mechanical means on a special kind of kaleidoscope known as a versificator.

Здесь делались низкопробные газеты, не содержавшие ничего, кроме спорта, уголовной хроники и астрологии, забористые пятицентовые повестушки. скабрезные фильмы, чувствительные песенки, сочиняемые чисто механическим способом – на особого рода калейдоскопе, так называемом версификаторе.

There was even a whole sub-section–Pornosec, it was called in Newspeak–engaged in producing the lowest kind of pornography, which was sent out in sealed packets and which no Party member, other than those who worked on it, was permitted to look at.

Был даже особый подотдел – на новоязе именуемый порносеком, – выпускавший порнографию самого последнего разбора – ее рассылали в запечатанных пакетах, и членам партии, за исключением непосредственных изготовителей, смотреть ее запрещалось.

Three messages had slid out of the pneumatic tube while Winston was working, but they were simple matters, and he had disposed of them before the Two Minutes Hate interrupted him.

Пока Уинстон работал, пневматическая труба вытолкнула еще три заказа, но они оказались простыми, и он разделался с ними до того, как пришлось уйти на двухминутку ненависти.

When the Hate was over he returned to his cubicle, took the Newspeak dictionary from the shelf, pushed the speakwrite to one side, cleaned his spectacles, and settled down to his main job of the morning.

После ненависти он вернулся к себе в кабину, снял с полки словарь новояза, отодвинул речепис, протер очки и взялся за главное задание дня.

Winston's greatest pleasure in life was in his work.

Самым большим удовольствием в жизни Уинстона была работа.

Most of it was a tedious routine, but included in it there were also jobs so difficult and intricate that you could lose yourself in them as in the depths of a mathematical problem–delicate pieces of forgery in which you had nothing to guide you except your knowledge of the principles of Ingsoc and your estimate of what the Party wanted you to say.

В основном она состояла из скучных и рутинных дел, но иногда попадались такие, что в них можно было уйти с головой, как в математическую задачу, – такие фальсификации, где руководствоваться ты мог только своим знанием принципов ангсоца и своим представлением о том, что желает услышать от тебя партия.

Winston was good at this kind of thing.

С такими задачами Уинстон справлялся хорошо.

On occasion he had even been entrusted with the rectification of 'The Times' leading articles, which were written entirely in Newspeak.

Ему даже доверяли уточнять передовицы "Таймс", писавшиеся исключительно на новоязе.

He unrolled the message that he had set aside earlier.

Он взял отложенный утром четвертый листок:

It ran: times 3.12.83 reporting bb dayorder doubleplusungood refs unpersons rewrite fullwise upsub antefiling

таймс 03.12.83 минусминус изложен наказ с. б. упомянуты нелица переписать сквозь наверх до подшивки

In Oldspeak (or standard English) this might be rendered: The reporting of Big Brother's Order for the Day in 'The Times' of December 3rd 1983 is extremely unsatisfactory and makes references to non-existent persons.

На староязе (обычном английском) это означало примерно следующее: В номере "Таймс" от 3 декабря 1983 года крайне неудовлетворительно изложен приказ Старшего Брата по стране: упомянуты несуществующие лица.

Rewrite it in full and submit your draft to higher authority before filing.

Перепишите полностью и представьте ваш вариант руководству до того, как отправить в архив.

Winston read through the offending article.

Уинстон прочел ошибочную статью.

Big Brother's Order for the Day, it seemed, had been chiefly devoted to praising the work of an organization known as FFCC, which supplied cigarettes and other comforts to the sailors in the Floating Fortresses.

Насколько он мог судить, большая часть приказа по стране посвящена была похвалам ПКПП -организации, которая снабжала сигаретами и другими предметами потребления матросов на плавающих крепостях.

A certain Comrade Withers, a prominent member of the Inner Party, had been singled out for special mention and awarded a decoration, the Order of Conspicuous Merit, Second Class.