Текст книги "Сомнамбулист"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Последние посетители уже спускались, и на лестнице возникало некоторое замешательство, если несколько пар пытались протиснуться мимо друг друга или друг друга обогнать. Крибб и мистер Мун ненадолго остались вдвоем.

Они смотрели на Лондон. Начинался дождь, нудный, моросящий, бесцветный, казалось, будто вся панорама города завешена мрачным пыльным занавесом.

– Отвратительное зрелище, не находите? – заметил Крибб.– Вы видите город таким, какой он есть, без прикрас. После Великого пожара Рен хотел построить новый город – Лондон своей мечты, новый Иерусалим, сияющую столицу, основанную на чистых геометрических линиях.

– И что случилось?

– Город одолел его. Он отказался подчиняться, оставался своенравным, беспорядочно воспроизводящимся существом, обителью греха. Я так ему, Кристоферу, и сказал. Когда он шел по выгоревшим руинам собора Святого Павла, то споткнулся о камень, оказавшийся могильной плитой. А поднявшись и отряхнувшись, он увидел надпись на латыни: «Resurgam» – «Я восстану».

– Вы пытаетесь что-то объяснить мне?

– Стараюсь изо всех сил. Но есть предел тому, что я могу рассказать.

– Вы всегда так загадочны? Крибб осклабился.

– Монумент имеет высоту двести два фута. По совпадению, памятник Нельсону на Трафальгар-сквер ровно такой же высоты.

– Это имеет значение?

– Тайная геометрия, мистер Мун. Город полон ею. Появился гид и педантично оповестил их, что Монумент закрывается и они должны немедленно сойти вниз.

– Куда теперь? – спросил Мун, едва они вышли.

– Думаю, пойдем пить чай с булочками.

Несмотря на сомнительную репутацию и неблаговидную внешность, в Томасе Криббе присутствовало нечто притягательное, почти магнетическое. Во всяком случае, так утверждал мистер Мун – сам я никогда Крибба не видел. Но все же, попивая чай с булочками в Чипсайдской кофейне, Эдвард вдруг ощутил, что стал теплее относиться к уродцу. Иллюзионист постоянно подшучивал над обильными знаниями собеседника в области истории Лондона и пытался вытянуть из него обещанные секреты, однако Крибб отказывался говорить о Человеке-Мухе и убийствах Хонимена и Данбара. За второй чашкой «Эрл Грея» мистер Мун решился-таки задать вопрос, который ему трудно было сформулировать так, чтобы это не выглядело глупо. Однако сейчас он предпочел проявить искренность.

– Почему вы всем говорите, будто путешествуете во времени?

Крибб поиграл в чашке ложечкой.

– Я ничего такого не говорю. Я просто признаю, что жил в будущем.

– Я вам не верю.

– Во что вам верить, это ваше дело. Но вот что я вам скажу: через девять лет король[19]19
  Эдуард VII (1841-1910), правил с 1901 года.


[Закрыть] умрет. Через тринадцать лет мы вступим в войну, а через двадцать лет еще в одну. В тысяча девятьсот пятьдесят втором году сотни лондонцев умрут от ядовитого тумана[20]20
  Имеется в виду ядовитый смог 5-11 декабря 1952 года, когда из-за обострения легочных и сердечных заболеваний умерло 4 тысячи человек.


[Закрыть]. Через десять лет силуэт города необратимо изменится – поднимутся небоскребы. А через сто лет огромные и страшные храмы будут построены на том месте, где ныне процветают доки и судостроительные верфи.

Мистер Мун уставился на него, искренне восхищенный подобным нахальством.

– Но как вы можете утверждать, что все это знаете?

– Я пережил это.

Эдвард неуверенно рассмеялся.

– Говорить вы умеете. В этом вам не откажешь. Прежде чем Крибб успел ответить, возле их столика возник нежеланный гость, оповестивший о своем появлении вежливым кашлем.

– Джентльмены...– Он кивнул в знак приветствия. Мистер Мун даже не посмотрел в его сторону.

– Скимпол,– спокойно констатировал Крибб.

– Мы разве знакомы? – нервно произнес альбинос.

– Вы все равно не вспомните меня,– ушел от ответа уродец.

– Нет,– уставился на него Скимпол.– Нет, я вас не знаю. Вот моя визитка.

Крибб с видимым отвращением повертел в руках протянутый ему пустой картонный четырехугольник.

Скимпол взглянул на них поверх пенсне, и на его губах возникла слабенькая улыбка, безошибочно свидетельствующая о его неискренности.

– Мне жаль прерывать вас, но я настаиваю на короткой беседе.

– Вы что, следили за мной? – гневно сдвинул брови мистер Мун.

– Благодарю за экскурсию. Очень поучительно.

– Да пожалуйста. – Крибб разглядывал его с откровенным любопытством.

– Чего вы хотите? – рявкнул Эдвард.

– Того, о чем прошу вас уже несколько недель. Помощи. Не больше и не меньше. Даю слово, вы получите солидное вознаграждение.

– Вы уже получили ответ.– Иллюзионист едва сдерживался от ярости.

– Прошу вас,– взмолился Скимпол.– Городу грозит опасность!

– Это вы так говорите.

– Я думал, после Клэпхема вам не терпится восстановить репутацию. Не вынуждайте меня прибегнуть к крайним мерам.

– Никогда,– выпалил мистер Мун, ощетинившись после угрозы, прозвучавшей из уст альбиноса.

Скимпол мелодраматично вздохнул.

– Тогда, боюсь, вы не оставляете мне выбора. Мы еще встретимся.

Отвесив вежливый поклон, он выскользнул из кофейни.

– Неприятный тип,– задумчиво жуя булочку, заметил Крибб.– Как я понимаю, друзьями вас не назовешь.

Мистер Мун покачал головой.

– Скимпол играет на человеческой слабости,– резко произнес он.– Этот тип питается мелочной завистью и пороками. Поверите ли, но за ним вся сила страны и короля. Он работает на государственный департамент. И департамент этот, как ни смешно, зовется Директорат.

– Между вами что-то было?

– До того, как я познакомился с Сомнамбулистом,– мрачно ответил Эдвард.

– До того? – Крибб выглядел несколько удивленным.– На вас посмотришь, так вы словно всю жизнь вместе.

– Когда-то... Много лет назад у меня был напарник.– Иллюзионист помолчал.– Молодой человек. Он обладал аналитическими способностями даже большими, нежели мои. Он легко мог превзойти меня в будущем. Если бы мир оказался более гуманен, чем есть. Он был красив. Потрясающе красив.

Крибб вежливо отпил кофе, ошарашенный неожиданным выплеском эмоций.

– Не стану вдаваться в подробности, но Скимпол нашел его ахиллесову пяту. Нелепая случайность, крохотная неосторожность, минутная слабость, и все. Директорат просто затравил его, а затем, прибегнув к шантажу, заставил работать на себя. Бедный мальчик повиновался приказам альбиноса, только чтобы не допустить скандала. И ради собственного блага, и ради меня.– Мистер Мун печально закрыл глаза.– В конце концов за свое самопожертвование он заплатил всем, что имел. Работая на Директорат, он был...– Иллюзионист издал смущенный кашель.– Для меня он был потерян. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я никогда не соглашусь работать на Скимпола, почему я едва удерживаюсь от того, чтобы пристрелить его на месте.

– Меня беспокоит то, что он подразумевает... под крайними мерами.

Эдвард пожал плечами.

– Я сумею о себе позаботиться.

– Сомнамбулист не говорил вам обо мне?

– Нет. А что? Должен был?

– Может, я и ошибаюсь, но мне показалось, что он меня узнал.

– Узнал вас?

– Выглядит невероятно, согласен. Я уверен, что он помнит меня. Но мне вот что любопытно: как познакомились вы?

– А разве вам в вашем будущем о нас и так все не известно? – В голосе мистера Муна прорезалась откровенная ирония.– Разве меня в завтрашнем дне не изучают в университетах? Разве мои изваяния не стоят на всех улицах?

– Боюсь, там вы забыты. Вы всего лишь сноска, Эдвард. Одна из второстепенных фигур истории.– Крибб, казалось, не заметил, как его слова ранили собеседника.– Но мы отвлеклись. Вы собирались рассказать мне о Сомнамбулисте.

– Я не собирался,– возразил иллюзионист.– Это вы хотели узнать.

– Тогда прошу вас.

– Он сам пришел ко мне. Я наткнулся на него рождественской ночью несколько лет назад.

– Земля была усыпана снегом? – уточнил Крибб.– На Альбион-сквер пели рождественские песенки? Беспризорники лепили снеговиков?

– Да, как обычно.– Мистер Мун удивленно взглянул на него.– А в чем дело?

– Просто рисую сцену. Продолжайте.

– Да особо и рассказывать не о чем. Я услышал стук в дверь и увидел его, дрожащего от холода.

– Прямо как бродячий кот.

– Я предпочитаю считать его найденышем. Хотя не понимаю, зачем я вам это говорю. Надеюсь, я могу полагаться на вашу скромность?

Крибб кивнул.

– Пора заканчивать.– Эдвард встал.– У меня вечером представление.

На улице он подозвал экипаж.

– Спасибо за разговор,– поблагодарил иллюзионист, когда кеб резко остановился перед ними. – Не знаю, много ли я из него понял, но это определенно меня развлекло.

– Очень рад.

Мистер Мун забрался в экипаж и назвал адрес на Альбион-сквер.

– Не могли бы мы встретиться еще? – поинтересовался Крибб.

Эдвард на мгновение задумался.

– Я был бы не против.

Кеб уже тронулся с места, когда уродец вдруг что-то вспомнил.

– Мистер Мун! Я забыл! Я должен предупредить вас! Не встречайтесь с...

Его голос потонул в цокоте копыт и грохоте колес о мостовую. Экипаж с пассажиром, покинув финансовый район, радостно устремился по направлению к дому.

Инспектор Мерривезер в тот вечер присутствовал среди зрителей. Он смеялся и аплодировал так же радостно, как и остальные, хотя видел представление уже не первый десяток раз. Позже, в «Удавленнике», он поздравлял Эдварда и Сомнамбулиста, все время утробно хохоча, пожимая обоим руки и благодаря за успешное расследование убийств Хонимена и Данбара.

– Значит, я могу закрывать дело? – наконец поинтересовался он с надеждой в голосе.

Мистер Мун весь вечер казался погруженным в себя.

– Думаю, нет,– услышал инспектор от иллюзиониста.

– Но мы ведь нашли убийцу,– возразил полицейский.– Он лежит и гниет в морге.– Детектив повернулся к Сомнамбулисту.– Ты хоть помоги мне, парень. Поддержи меня.

Стул возле бара казался игрушечным по сравнению с оседлавшим его великаном. В руке ассистента колыхалась наполовину опустошенная пинта молока. Он мрачно покачал головой и вернулся к поглощению напитка.

– Нет мотива,– вдруг произнес мистер Мун.– Он был странствующим циркачом. Тогда почему? Ведь не за деньги же он убивал...

– Сбежал из какого-нибудь сумасшедшего дома,– пожал плечами Мерривезер.– Да не все ли равно! Людям вроде него мотив не нужен. Мы с вами оба знаем, что не он первый.

– Здесь есть связь. Муха знал мое имя. Он узнал меня.

Но инспектор упорно не желал соглашаться с доводами иллюзиониста.

– Вы устали. Все мы были сбиты с толку. Вы могли просто не так понять его... Вы увидели и услышали то, чего на самом деле не было.– Довольный собой, детектив выпил оставшееся пиво.– Извините.– Он отправился за новой порцией.

Сомнамбулист подергал Эдварда за рукав. Мистер Мун раздраженно повернул к нему голову.

– В чем дело?

ГДЕ ТЫ БЫЛ

Повисла долга пауза.

– С другом встречался.

КРИББ

– Ты следил за мной? Сомнамбулист яростно замотал головой.

– Знаешь, он уверен, что ты его узнал.

ПЛОХО

– Вообще, он довольно интересный парень, если узнать его поближе. Не надо быть столь предубежденным.

Великан принялся было писать ответ, однако Эдвард в приступе внезапного раздражения выбил мелок из его пальцев.

– Потом,– пробормотал он.

Вернулся инспектор. Его стакан переполняла маслянистая, зловещая с виду жидкость.

– Я пришел к решению, – объявил мистер Мун. – Наше расследование не закончено.

– Прошу вас,– взмолился Мерривезер.– Я понимаю, что вам скучно, но это же смешно. Вскоре и другие дела появятся.

Иллюзионист пропустил его слова мимо ушей.

– Нам нужно мнение эксперта.

– Что вы имеете в виду? – Детектив настороженно прищурил глаз.

– В Лондоне есть только один человек способнее меня.

– Кто? – Мерривезер затаил дыхание. Мистер Мун поморщился, словно проглотил что-то горькое.

– Варавва.

Сомнамбулист лишь озадаченно посмотрел на него. Инспектор же отреагировал на произнесенное имя совсем иначе. Он в ужасе бухнул стакан на стойку, даже не пригубив его содержимое.

– Вы серьезно?!

Эдвард уже направлялся к дверям.

– Я хочу повидаться с ним сегодня же вечером. Мерривезер и великан обменялись страдальческими взглядами.

– Это невозможно,– возразил инспектор.

– Так сделайте, чтобы стало возможным,– рявкнул мистер Мун. – Надавите на должников. Подмаслите, если надо, чтобы колеса быстрее вращались. Встречаемся с вами обоими через час.

Царственно взмахнув рукой, он ушел. Сомнамбулист подобрал мел и нацарапал:

КУДА ИДЕМ

Мерривезер застонал. Лицо детектива как-то вдруг осунулось, а от его обычной жизнерадостности не осталось и следа.

– В Ньюгейт.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ньюгейт зиял в сердце Лондона подобно главному аванпосту ада на земле.

В ту пору, в самые последние годы своего существования, перед тем как ее снесли и заменили чем-то не столь откровенно потусторонним, тюрьма эта предназначалась лишь для приговоренных к смерти и ждущих казни преступников. Здесь томились грешники, взывать к душе которых было поздно, люди, утратившие всякую надежду, чьим единственным упованием оставался только высший суд. Любовь и милосердие обходили сие место стороной. Раковая опухоль на теле города пульсировала и трепетала всеми фибрами, исполненными смерти.

Мун, Сомнамбулист и инспектор прибыли туда вскоре после полуночи. Небо почернело от грозовых туч, и на них вновь посыпался серый, тоскливый дождь.

– И почему здесь всегда льет? – горестно пробурчал инспектор, выбираясь из экипажа.

– Я не заметил,– отрезал мистер Мун.

Он зашагал к черным воротам тюрьмы. Оба его спутника неохотно побрели следом. Великан, окинув взглядом громадину нависшего над ними строения, вздрогнул. Двое охранников со свирепыми лицами взирали на приближающихся гостей. Детектив подался вперед.

– Я инспектор Мерривезер. Это мистер Мун и Сомнамбулист. Нас ждут.

Один из охранников мрачно кивнул. Его лицо весьма удачно сочеталось с цветом мундира. После долгого громыхания ключами, скрежета щеколд и засовов вся троица получила дозволение пройти через маленькую внутреннюю дверцу в нижней части главных ворот, прорезанную наподобие кошачьего лаза. За воротами лежал пустой двор, освещенный только луной. В каждом углу и закоулке таились тени. На краю двора их поджидал человек. Вид его казался совершенно неуместным на фоне тюремных декораций. Франтоватый, хорошо одетый, он успел изрядно облысеть, и те волосы, которые сохранились, заплетал в косичку неимоверной длины. Сальная и неприглядная, словно побитый молью хвост какого-нибудь животного, непонятным образом пришпиленный к человеческой макушке, она опускалась почти до пояса. Встречавший приветственно помахал визитерам.

– Мистер Мун. – Он пожал руку иллюзионисту с такой липкой теплотой и энергией, что тот невольно поморщился.– Как приятно снова увидеть вас.– Он повернулся к остальным.– Меня зовут Мейрик Оусли. Счастлив познакомиться. Варавва ждет вас.

Он быстро зашагал через тюремный двор. Мистер Мун, поравнявшись с Оусли, принялся тихо и настойчиво что-то ему объяснять. Мерривезер с Сомнамбулистом тактично тащились сзади.

Мейрик провел их через открытое пространство и нырнул в недра лабиринтов Ньюгейта. Ему приходилось отпирать каждую дверь, каждую перегородку. И у каждой из них дежурил вооруженный до зубов охранник с каменным лицом человека, ежедневно имеющего дело с распоследними отбросами общества. Оусли вел их по коридорам и переходам, чьи грязные стены поросли слоем плесени, исходившей мокрой слизью. Путь их пролегал мимо камер, где размещали лишь по одному узнику. Плач и стенания сотрясали промозглый и спертый воздух подземелья, удушливостью и зловонием не уступавший дымовой завесе. Некоторые из заключенных смотрели на гостей сквозь прутья решеток, некоторые выли или шипели оскорбления, однако по большей части люди просто сидели в собственных испражнениях. Опустившиеся дальше некуда, они были слишком измучены, чтобы обращать внимание на кого-либо. А если их и занимали какие-то мысли, то все они вращались вокруг неизбежной петли. И повсюду, пока четверо держали путь через кишки Ньюгейта, у них из-под ног разбегались маленькие, зубастые, покрытые мехом твари.

Наверняка вы решили, будто я преувеличиваю. Что для пущего эффекта решил добавить картине мрачных цветов. Мол, даже в прошлые времена условия в наших тюрьмах не могли быть такими средневековыми. Увы. Как это ни печально, но все изложенное выше совершенно точно описывает состояние Ньюгейта в последние годы его существования. Если честно, я даже несколько сгладил некоторые детали, имея целью пощадить тонкие чувства дам, которые могут по недоразумению читать эти строки, а также тех, кто обладает нравом нервным и истерическим.

Сомнамбулист, многозначительно ткнув Мерривезера в ребра, кивнул на провожатого. Тот по-прежнему шагал впереди, и его косичка смешно подпрыгивала на ходу.

– Мейрик Оусли,– вполголоса произнес детектив,– бывший адвокат, причем неплохой. Лучший на Чансери[21]21
  На Чансери-лейн располагается юридическое общество.


[Закрыть] до того, как встретился с Вараввой. Теперь он, можно сказать, стал его слугой.

Оусли наверняка услышал комментарий инспектора, поскольку тут же обернулся, одарив полицейского глумливой усмешкой.

– Более того, инспектор,– произнес он с широко раскрытыми от горячности и веры глазами,– я его ученик.

Мерривезер сконфуженно кашлянул.

– Признаю свою ошибку.

В самом конце коридора они остановились возле последней камеры, маленькой, с виду пустой, едва освещенной огарком свечи. После некоторых усилий им удалось различить аморфную фигуру, черной грудой расплывшуюся в углу зарешеченной кельи. Затем они услышали не то слабый хрип, не то удушливый шепот.

– Мейрик?

Оусли коротко поклонился.

– Сэр. Я принес вам сигарету.– Он протянул что-то сквозь прутья решетки. Грязные пальцы, вынырнув из мрака, схватили подношение. Затем камеру резко осветила вспышка чиркнувшей спички.

«В зверинце день открытых дверей»,– мрачно подумал Мерривезер, глядя на тусклый огонек сигареты.

Ему припомнилось, как неделю назад вместе с женой и пятью детьми он стоял перед вольерой с бенгальским тигром, а могучий зверь беспокойно расхаживал взад-вперед по ту сторону решетки.

Вновь послышался скрежещущий, хриплый голос. Теперь он звучал немного по-другому. Без всякого сомнения, некогда его обладатель принадлежал к числу людей цивилизованных и здравомыслящих.

– Он с тобой?

– Да, сэр,– прошептал Мейрик Оусли.

«Он говорит с заключенным, как мать с ребенком,– подумал инспектор. – Или как женщина с любовником. В этом есть что-то трепетное».

Узник опять подал голос, однако слишком тихо, чтобы кто-нибудь разобрал его слова, кроме разве что Оусли.

– Варавва станет говорить только с вами, мистер Мун. Остальные джентльмены пусть подождут у ворот.

– Отлично,– произнес иллюзионист. Мерривезер счел необходимым хотя бы выразить протест.

– Я офицер полиции, и я должен присутствовать!

– Поймите, инспектор. Это важно,– пустился в уговоры Эдвард.

– Просто из ряда вон!..

– Иначе он вообще ничего не скажет.

– Я понял. – Мерривезер смирился с поражением. Сомнамбулист коснулся руки мистера Муна. Лицо его выражало тревогу.

– Все будет в порядке. Жди меня снаружи,– успокоил его иллюзионист.

Оусли, вынув из кармана связку ключей, отпер камеру.

– У вас пятнадцать минут. Не больше.

Мун смело шагнул внутрь, и дверь за ним захлопнулась.

Оусли повернулся к остальным.

– Джентльмены, за мной.

Мерривезер не стал ждать повторного приглашения и двинулся за ним. Совершив обратное плавание по тюремным лабиринтам, они наконец бросили якорь в тихой гавани тюремного двора. Сомнамбулист с несчастным видом притащился следом.

Варавва лежал в дальнем углу камеры, грузный, голый до пояса, с мясистым лицом, обрамленным кудряшками в стиле Нерона. Его живот некогда покрывала замысловатая татуировка, но хитрый рисунок успел размыться и сделался почти неразличим из-за чудовищных складок бледного жира. Пребывая в заключении, он отрастил бороду, и весь его вид неприятно напомнил иллюзионисту бородатую красотку Мину. Варавва жадно сосал сигарету.

– Эдвард...– прохрипел он.– Вы простите меня, если я не буду вставать? Я бы предложил вам сесть, но сами видите...– Он вяло обвел рукой камеру.– Я даже немного растерян.– Узник оттянул указательным и большим пальцами складку жира на животе и отпустил, рассеянно глядя, как она занимает место среди аналогичных складок, окутавших все тело.

– Вижу, вам оставили волосы,– мягко произнес мистер Мун.

– Это Оусли для меня устроил. Небольшая поблажка. Одна из многих. Он приносит мне эти осколочки красоты и кладет передо мной как приношения. Как жертвы какому-то варварскому богу.

– Кажется, он прямо-таки управляет этим местом.

– Он настойчив. И тошнотворно богат. В таком месте, как это, подобные вещи имеют влияние.– Варавва болезненно раскашлялся, затянувшись остатками сигареты.– Кстати, я случайно слышал про Клэпхем.

Эдвард поморщился.

– Так зачем вы пришли? – Судя по всему, реакция мистера Муна доставила узнику удовольствие.

– Мне нужен ваш совет.

– Расследование?

– Конечно.

– Вы никогда прежде не приходили ко мне. Иллюзионист отвел глаза.

– Оно... это дело тревожит меня. Варавва затушил окурок и бросил его на пол.

– Дайте мне еще,– попросил он,– потом можете рассказать все.

Мистер Мун достал из кармана жилета портсигар и протянул смертнику.

– Вот,– сказал он, держите. Варавва жадно схватил подарок.

– Еще один осколочек красоты. Безделушка в моей коллекции.– Он полюбовался на него, затем вздохнул.– Вы ведь заберете его сразу же, как я умру?

– Несомненно.

Узник неуклюже вытащил сигарету.

– Огоньку,– шепотом попросил он.

Мистер Мун чиркнул спичкой, и еще одна вспышка, осветив на миг камеру, выхватила чудовищную тушу Вараввы, рельефно прорисовывающуюся на фоне темноты. Заключенный, довольно хихикнув, сделал глубокую затяжку.

– Теперь выкладывайте,– произнес он,– мой дорогой друг.

– Начнем мы с Сирила Хонимена,– сказал мистер Мун.– Это был хамоватый жирненький человек. Он все время потел, а его обвислые щеки вздрагивали при ходьбе...

Иллюзионист рассказал ему об убийствах и о собственном расследовании, начав с момента обращения к нему инспектора Мерривезера и закончив изувеченным телом Человека-Мухи. Когда он остановился, Варавва вздохнул. По его губам скользнула улыбка и угасла почти так же быстро, как и появилась.

– Ну?

– Вы говорите, он вас знал?

– По имени.

Варавва сдержал отрыжку, впрочем, без особого успеха. Он ухмыльнулся, продемонстрировав сквозь клочковатую бороду и спутанные усы ряд желтых зубов, корявых, как покосившиеся надгробия.

– Это может стать вашей навязчивой идеей, поберегитесь. Я никогда не видел вас таким возбужденным.

Вам надо успокоиться. Расслабьтесь как-нибудь.– Мокрый кашель. Ухмылка.– Кстати, как поживает миссис Мопсли?

– Вы еще будете мне мораль читать?

– Помните, что я вам сказал? – доверительно промолвил Варавва, плавно меняя модуляции медоточивого голоса от взлета к падению, как и подобает опытному лжецу.– Я сейчас вне морали, за пределами добра и зла.

– Расследование,– напомнил мистер Мун.

– Я не думаю, что эти жалкие убийства представляют из себя какую-то загадку.

– То есть?

– Мне кажется, они только симптом. Мне кажется, тут присутствует некое губительное влияние извне. Некий заговор против города, равно как и убийства,– только верхушка айсберга.

– Что вам известно?

В ответ Варавва молча подался вперед. Его гротескная туша поползла по полу, словно какой-то бробдингнегский слизняк.

– Выпустите меня, Эдвард. Помогите мне бежать, и вместе мы найдем ответ.

Мистер Мун торопливо попятился, пока не уперся спиной в железные прутья камеры. Позади него из мрака вынырнул Оусли.

– Время истекло,– объявил он официально-напыщенным тоном, доставая из кармана связку ключей.

Варавва застонал и умоляюще простер руки к иллюзионисту.

– Эдвард! Эдвард!

Дверь отворилась. Мистер Мун поспешно выскочил в коридор.

– Ваши друзья вас ждут,– произнес Оусли.

Варавва прижался лицом к решетке, уставившись во тьму.

– Эдвард!

Мистер Мун обернулся.

– Вы придете еще?

– Возможно.

– Надеюсь, хоть немного я вам помог?

– Может быть,– осторожно произнес иллюзионист.

– Моя жизнь лишена красок. В следующий раз принесите мне алое. А еще принесите мне лиловое, пунцовое и золотое.

– Я приду еще,– заверил мистер Мун. Варавва торжествующе ухмыльнулся.

– Значит, я еще нужен вам,– просипел он.– Даже сейчас.– Выдохнув, он разразился громким кашлем.– Эдвард.– Приступ прошел, и голос его звучал гораздо мягче.– Эдвард, на вашем месте я бы поспешил домой.

– Ммм?

– Я бы поторопился, Эдвард.

В закоулках сознания мистера Муна шевельнулся непонятный страх.

– Что вы имеете в виду?

– Происходит нечто ужасное,– просто сказал Варавва.– Идите

Лицо узника исчезло за решеткой камеры. Он снова растворился во тьме.

Эдвард ощутил внезапный прилив паники. Иллюзионист повернулся к Оусли.

– Наверх!

И они почти побежали к выходу.

За несколько улиц от Альбион-сквер Эдвард осознал смысл слов Вараввы.

Небо подсвечивали алые сполохи. Клубами валил густой черный дым, словно тучи притянуло к земле.

Узрев впереди опасность, возница отказался везти их дальше, и мистер Мун побежал к площади один. Несмотря на столь поздний час, весь Ист-Энд, казалось, собрался здесь. Чтобы добраться до цели, Эдварду пришлось проталкиваться сквозь толпы зевак. Вынырнув наконец из человеческой массы, иллюзионист в полной мере оценил происходящее. Горел Театр чудес.

Было до обидного ясно, что спасать уже практически нечего. Видимо, пожар начался вскоре после их отбытия в Ньюгейт. В здании выгорело почти все, что могло гореть, и от прежнего облика театра осталось очень немного. Черные окна зияли пустыми глазницами, на месте дверей мерцала груда раскаленного шлака. От надписи, извещавшей:

ТЕАТР ЧУДЕС

В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ МИСТЕР ЭДВАРД МУН

И СОМНАМБУЛИСТ

ПОТРЯСАЮЩЕ! ОШЕЛОМЛЯЮЩЕ! БЛЕСТЯЩЕ!

– остался один фрагмент с частью последнего слова: «...ТЯЩЕ».

Добровольные спасатели передавали друг другу по цепочке ведра с водой, однако их героические усилия уже не имели смысла. Театр погиб, пламя постепенно распространялось на дома по соседству, то и дело норовя лизнуть их жадным языком, и людям пришлось уделить внимание другим объектам.

– Жалко, правда? – Случайный прохожий, оказавшийся в толпе рядом с Муном, осклабился. Его щербатый рот содержал больше щелей, нежели зубов.– Я тут раз представление смотрел. Скучища смертная.

– Когда это случилось?

– А вы чего спрашиваете? Вы местный?

Мистер Мун, оттолкнув его, побежал к театру. Возле здания его окатила волна жара. Из глаз хлынули слезы, дым забил легкие, и он беспомощно попятился.

– Миссис Гроссмит! – закричал Эдвард.– Спейт! Даже сквозь рев пламени иллюзионист различил до жути знакомый звук, столь ему ненавистный. Он все на свете отдал бы, лишь бы не слышать его сейчас – тихий, сухой, деликатный кашель.

– Мистер Мун? Эдвард обернулся.

– Добрый вечер,– произнес Скимпол.

– Что вы сделали! – зарычал хозяин сгоревшего театра.

– Прибегнул к крайним мерам.– Пламя плясало в стеклах его пенсне, придавая взгляду Скимпола нечто дьявольское. Мистер Мун бросился на него, но альбинос легко уклонился.– Ваша горячность добра вам не принесет,– упрекнул Скимпол Эдварда.– Ваши друзья в безопасности. Их вывели из дома прежде, чем театр был подожжен. Но обезьянка, увы, отказалась покинуть здание. Несомненно, к настоящему времени она хорошо прожарилась.

– И вы в этом так легко признаетесь? – Мистер Мун задохнулся от бешенства.– Признаетесь, что это вы сделали?

– Я же говорил вам, мы были в отчаянии. Честно говоря, это должно было бы вам польстить.

Мистер Мун стоял, не в силах произнести ни слова. Его душила ярость.

– Вы слишком далеко зашли,– сумел он наконец выдавить.

Скимпол коротко улыбнулся.

– Я так и думал, что вы скажете именно это. Потому я принес вам вот что.– Альбинос достал из кармана пухлый конверт манильской бумаги.– Взгляните.

Эдвард вырвал конверт из рук Скимпола и бегло просмотрел содержимое. Осознав его в полной мере, он на мгновение лишился дара речи.

– И как давно у вас это?

– Мы собирали ваше досье в течение долгих лет, – холодно сказал Скимпол.– Конечно, я надеялся, что до его использования дело не дойдет, но вы же не станете утверждать, будто мы не просили вас по-хорошему.

– Вы что, всерьез собираетесь им воспользоваться?

– Можем и воспользоваться. И материалы по миссис Мопсли здесь, конечно, тоже прилагаются. Да и некоторые другие документы... Да что там – одна публикация моего донесения о нашем общем друге в Ньюгейте приведет к вашему публичному позору и похоронит вашу репутацию.

Далее мистер Мун громко и долго ругался. Здесь не место для воспроизведения столь цветастой стенограммы.

– Спрашиваю вас в последний раз, – произнес Скимпол.– Вы будете с нами сотрудничать?

Пожар достиг высшей точки, выбрасывая волны жара в последней атаке на остатки горючего материала. Эдвард пошатнулся. Голова его кружилась, он едва мог удержаться на ногах.

– Мистер Мун...– не унимался альбинос.– Вы нам поможете?

Иллюзионист слабо кивнул. Скимпол улыбнулся.

– Очень хорошо,– коротко сказал он.– Мы с вами свяжемся.

И он важной походкой удалился в толпу. Оставшийся в одиночестве, Эдвард мог лишь, хватая воздух ртом, бессильно взирать на гибель Театра чудес. Он попытался броситься в погоню за своим мучителем, но споткнулся и упал. Чьи-то сильные руки подхватили его. Шатаясь, мистер Мун поднялся во весь рост и посмотрел в глаза Сомнамбулисту.

– Мы пропали,– прошептал он.

Великан мрачно посмотрел на руины их дома. Что примечательно, по его щекам скатились две слезинки. Позади них из толпы вынырнул Мерривезер в сопровождении миссис Гроссмит и Спейта.

Эдвард вцепился в руку Сомнамбулиста.

– Варавва был прав! – прошептал он, задыхаясь.– Все кончено. Мы пропали. Это мат.

И тут, первый и последний раз в своей жизни, Эдвард Мун упал в обморок.

Великан снова подхватил его на руки, а миссис Гроссмит, Спейт и инспектор бросились к ним.

– Мистер Мун!

Спейт, как всегда, волок на себе фанерный щит с загадочной надписью, по иронии судьбы ставший теперь единственным уцелевшим атрибутом Театра чудес.

Ей-ей, гряду скоро!

Откровение. 22.20

События нынешней ночи привели его в состояние, близкое к трезвости.

– Иисусе,– пробормотал он, пялясь на разрушения.– Что ж нам теперь делать-то?