Текст книги "Сомнамбулист"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Она что-то знала,– нахмурился альбинос.– Один из наших лучших информаторов, а мы ее потеряли.

– Значит, снова неприятности? – Человек со шрамом поцокал языком.– Я ведь предостерегал тебя от одержимости Муном.

– Это не Мун ее раскрыл. Тут замешан Комитет бдительности. Сам знаешь, они и прежде выводили медиумов на чистую воду.

– А у этого члена комитета есть имя? -

– Насколько я понимаю, это была переодетая женщина. Четких указаний у меня нет, но мне кажется, она знакомая Муна. Может, даже больше.

– Подружка?

– Возможно.

Маккензи-Купер вернулся с выпивкой, тихонько поставил стаканы на стол и исчез. Скимпол пригубил виски, Дэдлок одним глотком осушил стакан наполовину. Первым заговорил альбинос.

– Похоже, Мун завел дружбу с человеком по имени Томас Крибб.

– Не знаю его. Он работает с этим иллюзионистом?

– Похоже, сам по себе. Подозреваю, что теперь из-за этого знакомства между Муном и Сомнамбулистом словно черная кошка пробежала.

Дэдлок ухмыльнулся.

– Да? Он еще не заговорил?

Альбинос покачал головой, и человек со шрамом коротко хохотнул. Грубо, без всякого намека на веселье.

– А ты? – Скимпол осторожно подступил к вопросу.– Подвижки есть?

– Охранка активизировалась,– пожал плечами Дэдлок, словно речь шла о тактике его любимого центрфорварда.– Последнее время они словно взбесились. Что-то взбудоражило их агентов. Полагаю, пронюхали про заговор. Может, имели свой подход к Инносенти.

Скимпол задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Агенты? Ты имеешь в виду анархистов?

– О нет, надеюсь, нет. До смерти надоели идиоты, которые устраивают неприятности на набережной. Последнего изних мне самому пришлось отскребать с мостовой. Часть его до сих пор забивает щель между булыжниками. Кроме того, меня беспокоят не они.

– Не они?

– Мы знаем, кто они такие. Можем отследить их передвижения, как только они войдут в город. Самая большая наша проблема – «кроты».

– Кроты?

– Русские давно заслали в страну агентов, которые много лет бездействовали. Честно говоря, мог бы и сам иногда заглядывать в наши отчеты.

Скимпол пропустил упрек мимо ушей.

– Охранка знает о том, что мы в курсе дела? Дэдлок отвел взгляд.

– Похоже на то.

– Как это вышло?

Человек со шрамом неопределенно пожал плечами, мол, все мы иногда допускаем ошибки.

– Тогда у нас проблемы.

– Я знаю.– На мгновение воцарилась мрачная тишина. Затем Дэдлок весело, словно ничего такого не случилось, продолжил: – Кстати, а Мун ничего не успел вытянуть из этой Бэгшоу?

– Всего несколько слов, хотя я уверен, что он не понимает важности полученных сведений. Она говорила о заговоре, сказала, что Муна используют, словно он сам еще этого не знал.

Дэдлок принялся убирать со стола бумаги.

– Что-нибудь еще?

Скимпол отпил еще немного виски, на сей раз чуть побольше, и ощутил головокружительную, сладостную волну удовольствия от его вкуса.

– Она сказала, что у нас десять дней. Четыре уже прошло.

Дэдлок скривился.

– И кое-что еще...

– Что?

– Опасность.– Он поднял глаза к потолку.– Опасность под землей.

Игнорируя безумные причитания, эхом разносившиеся по коридору, Мейрик Оусли постучал в дверь камеры так же вежливо и осторожно, как звонит в какой-нибудь богатый сельский дом мальчик-курьер, доставивший хозяевам телеграмму, свадебный подарок или дорогой букет. Изнутри послышался голос Вараввы, хриплый и больной, пропитанный цинизмом.

– Мейрик?

Лицо Оусли оставалось пустым и бесстрастным, словно маска трагического актера.

– Я здесь, сэр.

– Я прощен?

– Полностью, сэр. Пауза. Затем всхлипывание.

– Слава богу.– Оусли услышал нечто вроде рыдания.– Это ведь была просто ссора, просто недоразумение?

– Именно так, сэр. Ссора. Она ничего не значит. Раздался благодарный вздох.

– Хорошо.

– Сэр?

Ответа не последовало. Лишь обитатель соседней камеры принялся за любимый псалом.

– У вас гости.

В камере зашевелились. Раздалось торопливое шарканье, и в маленьком зарешеченном окошке появилось обрюзгшее жабье лицо Вараввы, разделенное прутьями на квадраты.

– Эдвард? – Смрадное дыхание долетело до бывшего адвоката.

– Он со мной,– кивнул Оусли.– Хочет поговорить с вами. Я впускаю его.

Раздался железный грохот ключей, дверные петли насмешливо скрипнули, и Варавва рухнул на пол, свернувшись в углу своего крошечного мирка. Затем кто-то вошел в камеру. Дверь захлопнулась. Подняв глаза, узник разглядел две фигуры, стоявшие над ним во мраке.

– Эдвард? – прошептал он.

– Я здесь.– Голос сильный, сочувственный, но в нем читался намек на недостойную радость лицезреть Варавву в подобном состоянии.

– Эдвард? Кто это? Мистер Мун вышел вперед.

– Вы помните мою сестру?

– Шарлотта? – ахнул узник.– Как выросли! Когда я видел вас в последний раз, вы были девочкой. Только-только школу окончили. А теперь взрослая женщина.

Сестра Эдварда смотрела на него, ошеломленная и полная отвращения.

– Прошу простить за беспорядок. – Заключенный привалился к стене.– И постарайтесь не обращать внимания на запах. Я не думал, что вы решитесь навестить меня.

– Как же вы дошли до этого? – Любопытство Шарлотты пересилило омерзение.

– Вы ведь выросли.– Варавва проигнорировал ее слова.– Везде, где надо, округлились. Созрели и расцвели.– Он похотливо облизал губы и подмигнул.– Вы ведь чувствуете себя в безопасности рядом со мной?

– Мне вас жаль, – ответила Шарлотта с замечательным самообладанием.

– Варавва...– Мистер Мун осекся на пол ус лове.– Должен ли я называть вас этим именем? Моя сестра... она знала вас под другим именем.

– Как и имя Эдгара[25]25
  Имеется ввиду персонаж из трагедии Шекспира «Король Лир», оклеветанный сын Глостера, который был вынужден сменить имя и скрываться.


[Закрыть], мое имя потеряно. Вздохнув, иллюзионист извлек из кармана маленькую коробочку, обитую тканью.

– Я кое-что вам принес.

– Взятка,– мрачно пробормотал Варавва.

– Подарок,– поправил мистер Мун.– Возьмите. Узник с громким шарканьем проволок свою тушу по

камере, схватил подношение и раскрыл, сгорая от нетерпения.

– Булавка для галстука?! – ахнул он, рассмотрев содержимое.– Мне?

– Очень дорого стоит. Золотая. Я решил, что вам понравится.

– Вы были правы! – Варавва алчно уставился на подарок.– О да, как же вы были правы! Извините, я сейчас же присоединю ее к другим экспонатам.– Пробравшись через камеру, он вынул потайной камень.– Благодарю вас.– Узник повозился с коллекцией и добавил: – Надену ее в день моей казни.

– Вам могут и не позволить. Насчет этого у них строгие правила.

– Я уверен, Мейрик сможет все устроить. В организации таких мелочей он неподражаем.

– Все хотел узнать, как вы с ним встретились?

– Он сам пришел ко мне. Отыскал меня, чтобы предложить свои услуги, и при этом заявил, будто мои деяния переменили его. Мейрик, не постесняюсь этого слова, мой почитатель. – Варавва с подозрением скосился на гостей.– Вы же не завидуете?

– Я бы не стал доверять человеку вроде него.

– Мне же вы доверяли, – огрызнулся смертник. – Так чего вы все-таки хотите?

– Нам надо поговорить.

По жирному лицу Вараввы расползлась довольная улыбка.

– Я знал, что вы вернетесь.

– Вы упомянули о заговоре против города, о руке, направлявшей убийц. Вы даже были в курсе, что загорелся театр.

– Хотите, чтобы я рассказал вам, откуда мне все это известно?

– Если не сложно,– натянуто улыбнулся Мун.

– Магия.– Варавва рассмеялся.

Мистер Мун не имел намерения заглатывать приманку.

– Когда вы в последний раз видели альбиноса? Лицо узника потемнело от отвращения.

– Сто лет назад. Вы все еще вините его?

– Да, я виню его в вашем совращении.

– Термин «совращение» тут вряд ли подходит,– задумчиво произнес Варавва. Сейчас он напоминал редактора словаря, выискивающего совершенное, наиболее емкое определение слова.– Просто под конец он меня утомил. Но благодаря ему я попал в новый мир. Мир вне морали, где любой опыт и любые чувства были мне подвластны, только возьми. Я пил взахлеб, исследовал внешние границы греха. Единственным греховным деянием, какого я не испытал, оставалось убийство. То, что я сделал в той комнате на Кливленд-стрит, было высшим достижением за все время моего существования. Ничего подобного не происходило ни до, ни после. Это была смерть моего прежнего «я» и рождение Вараввы.

– Это уже достояние истории,– заметил мистер Мун.– Я же пришел узнать о будущем.

– У тебя оно, может, и есть. У меня нет. Но все же кое-какую компенсацию я получил.

– Какую?

– Я рад, что меня схватил именно ты,– прошептал Варавва.

Эдвард горько вздохнул.

– Ты был достойным противником. Последним достойным противником. С тех пор мне попадалась только мелкая рыбешка. Невнятные мошенники, убийцы, которые и стрелять-то толком не умеют, неудачливые банковские грабители, которые вместо банка прокапываются в канализацию.

Варавва ухмыльнулся.

– Я о нем слышал.

– Вспомнить бы еще его имя,– произнес мистер Мун, позволив себе отвлечься.– Но ведь ты же не...

– С миссис Бэгшоу успел повидаться? – как бы между прочим поинтересовался Варавва.

– Так ты знал?

– Конечно.

– Она шарлатанка,– сурово заявила Шарлотта.

– Да, но это говорите вы. От верной поборницы Комитета бдительности другого ждать и не следует. Должен сказать, Эдвард, зря ты игнорируешь ее предостережения.

– Ну так ты и сам мне чего только не наговорил.

– Беда близится,– спокойно, по-будничному произнес смертник.– Четыре дня. Скоро начнутся исчезновения.

– Ты ведь все знаешь? – Мистер Мун заговорил так, словно до сего момента не верил ни единому его слову. – Ты ведь правда знаешь, что происходит?

Варавва рассмеялся.

– Наклонись ближе,– попросил он.

Эдвард чуть ли не вплотную приблизился к чудовищной туше.

– Естественно, ко мне пытались подкатиться,– торопливо зашептал узник в самое его ухо.– Им нужен кто-то вроде меня. Возможно, надо было им уступить. У них и на тебя большие планы, Эдвард. Они инженеры. Они хотят перестроить мир.

Его прервал злобный лязг ключей. Дверь распахнулась, и на пороге камеры появился Оусли.

– Пора. Время свидания истекло.

– Истекло? – недоверчиво переспросил Варавва. Не удостоив своего повелителя ответом, Оусли вперил

в мистера Муна ледяной взгляд.

– Вы должны уйти.

– Я еще не закончил.

– Уходите немедленно, или я обращусь к руководству тюрьмы.

Варавва торопливо порылся в сокровищнице и достал тоненькую книжечку.

– Ты сделал мне подарок,– произнес он, а бывший адвокат воззрился на иллюзиониста с неприкрытой ненавистью.– И я буду рад, если взамен ты примешь вот это.

– Что это?

– Лирические баллады Сэмюэла Тейлора Колриджа и Уильяма Вордсворта[26]26
  Сэмюэл Тейлор Колридж (1772-1834) – великий английский поэт, представитель «озерной школы» (лэйкистов). Первую книгу, «Лирические баллады», издал вместе с другим великим поэтом-лэйкистом Уильямом Водсвортом (1770-1850). С 1816 года жил в Хайгейте, в доме доктора Джиллмена. Выше косвенно упоминается еще один друг Колриджа – Джон Каннинг (1770-1827), в 1827году – премьер-министр Великобритании.


[Закрыть]. – Смертник говорил тоном провинциального учителя, рассказывающего о поэзии прошлого века в классе, где ученики весьма настороженно относятся к любым стихам.– Эта книга была в камере моей постоянной поддержкой. Маяком в полночной бездне. Она открыла мне глаза, как, надеюсь, откроет и тебе.

– Спасибо.

– Эдвард.– Варавва постучал по обложке.– Спрашивай его. Спрашивай этого человека.– Он внезапно подался к Шарлотте и шумно чмокнул ее в щеку. Женщина отпрянула в отвращении, а узник потянулся к иллюзионисту. Эдвард нашел в себе силы не отстраниться. Он позволил поцеловать себя в чувствительное, укромное место. В участок кожи за ухом, перед волосами. Какое-то мгновение оба выглядели невыразимо смущенными. Их горе казалось душераздирающе острым, а скорбь невыразимой. Шарлотта даже стала опасаться, как бы они не упали друг другу в объятия.

Наваждение развеял Оусли.

– Вы должны уйти,– повторил он настойчиво. Как потом вспоминал мистер Мун, в голосе бывшего адвоката сквозил плохо скрываемый ужас.

Варавва заплакал от мучительности расставания, однако Эдвард молча покинул камеру.

Едва за спинами посетителей захлопнулась дверь, а чудовище уползло во мрак каменной обители, Оусли чопорно и довольно официально заявил:

– Благодарю за понимание. Надеюсь, больше вы нас не потревожите.

Иллюзионист вознамерился потребовать объяснений, но бывший адвокат зашагал прочь, и только косичка, тяжело свисавшая с лысой макушки, нелепо хлопала его по пояснице.

Оставив Ньюгейт позади, брат и сестра направились в отель. Некоторое время они шли молча.

– Не ожидала увидеть его таким?

– Я понимала, что он изменился. Я даже знаю, что он натворил. Предполагала, будто увижу нечто ужасное. Но мне было его жаль. А тебе? Ты его простил?

– Мне не за что его прощать, – бесстрастно ответил мистер Мун.

– Вы были друзьями.

– Я не его виню.

– Он должен был ответить за совершенное зло. Ответа не последовало.

– Извини,– вздохнула Шарлотта.– Я сказала глупость.

Эдвард молчал.

– А ты... ты сам не пытался воззвать к лучшей стороне его души? Назвать его старым именем?

– Ты слышала, что он сам рассказал.

– Похоже, Скимпол сбросил его со счетов.

– Конечно. Он же не может позволить себе нести ответственность за такие отклонения от нормы.

– Думаешь, он что-то знает?

– Уверен.

– А каков смысл этой книги? Похоже на какую-то чудаческую выходку.

– Мне кажется, он дал нам ключ. Но куда он нас приведет, я понятия не имею.

– Можно посмотреть?

Мистер Мун протянул ей подарок Вараввы, и Шарлотта раскрыла ее.

– Тут есть надпись. «Дорогому моему Джиллмену с глубокой признательностью и любовью». Подписано «СТК».

– Колридж,– прошептал Эдвард.– Вот это да. Наверное, его собственная книга. Стоит целого состояния.

– И что это значит? Почему он отдал ее тебе?

– Если бы только Оусли не вмешался! Я уверен, он хотел рассказать нам что-то важное. Он упомянул, что к нему пытались подкатиться. Еще что-то говорил об исчезновениях. «Спроси этого человека». Какой в этом смысл?

– Эдвард,– упрекнула Шарлотта,– если уж ты не в силах найти во всем этом смысл, то никто другой не сможет и подавно.

– Я рад, что ты вернулась,– произнес мистер Мун, затем осторожно спросил: – Останешься?

– Ты сам знаешь, что я не могу.

Дальнейший разговор пришлось прервать, поскольку они уже дошли до отеля, где их с нетерпением поджидали.

– Мистер Мун!

Иллюзионист изобразил вежливую улыбку.

– Шарлотта, это мистер Спейт. Мой приятель со времен театра. Бывший сосед, так сказать.

– Приятно познакомиться.

Бродяга заморгал и попытался изобразить неуклюжий поклон.

– Я само удовольствие. – Он поцеловал даме руку. В отличие от происшествия в Ньюгейте, Шарлотта

сумела выдержать испытание и не отпрянуть.

Затем ей на глаза попался щит, неуклюже торчащий позади бродяги.

Ей-ей, гряду скоро!

Откровение. 22.20

– Что привело вас? – поинтересовался мистер Мун как мог вежливее, украдкой нашаривая бумажник.

– Пришел поблагодарить вас,– ответил Спейт.– Мало кто способен терпеть мое общество так, как вы.

Эдвард удивился.

– Мне было приятно общаться с вами.

– Я ухожу.

– Не понял.

– Я нужен. За мной пришли.

– Вы хотите сказать, что нашли себе дом? Кто-то будет заботиться о вас?

Спейт на минуту задумался.

– Да,– ответил он, как будто смущенный собственным ответом.– Вроде того.

– Что же, рад был знакомству с вами...– Мистер Мун уже направился к входу в отель.

– Я пришел отдать вам вот это. – Спейт поставил перед ним щит.– Вот. Он ваш.

– Что?! – Эдвард даже не успел ничего предпринять. Сунув фанерину ему в руки, нищий двинулся прочь.

– Спасибо! – крикнул он, обернувшись.– Спасибо вам!

Мистер Мун озадаченно покачал головой.

– И что прикажете с этим делать?

– Нравятся мне твои знакомые,– хихикнула Шарлотта, входя с ним в отель.– Такие... необычные.

Они направились прямо в номер, и там их встретила миссис Гроссмит в компании с ее ухажером.

– Тут к вам посетитель пришел,– доложила она.– Он вас почти час ждет.

– Мистер Спейт, что ли? Я с ним только что разминулся.

Миссис Гроссмит фыркнула.

– Попробовал бы он только войти! Нет, это джентльмен совсем другого класса. Это инспектор.

Мистер Мун повернулся к сестре.

– Что ты там говорила о моих друзьях?

И словно по его команде, в комнату влетел Мерривезер, сотрясая воздух хохотом, какой только и услышишь на приморском курорте, скармливая монетки манекенам. Вслед за детективом появился и Сомнамбулист. В руках у обоих блестели ополовиненные стаканы с молоком.

– Ну-ну, – произнес инспектор, как только было покончено с представлениями и рукопожатиями.– Здесь, несомненно, лучше вашего старого жилья.

– А я это место ненавижу, – вздохнул мистер Мун.

– Но что это за штуковину вы приволокли? Знакомо выглядит.

– Сомневаюсь, чтобы это что-то значило.– Эдвард прислонил щит к стене возле двери.– Значит, вы нанесли мне светский визит?

– Увы, нет,– горестно хмыкнул инспектор.– Помните дело Хонимена?

– Конечно.

– Похоже, я должен перед вами извиниться. Вы были правы, а я ошибался. Оно не закончено, как я тогда надеялся.

Мистер Мун встрепенулся.

– Что случилось?

– Мать того парня...

– Что?

Мерривезер прокашлялся.

– Миссис Хонимен. Она исчезла.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Миссии Гроссмит склонилась над кухонной раковиной, домывая последние накопившиеся за день тарелки. Коричневая мыльная пена неопрятно стекала с ее рук. Артур Бардж,подкравшись сзади с непривычной для него ловкостью, уютно припал к ее пышному телу. Он молча гладил обвисшие щеки, приглаживал поседевшие волосы и вплетал свои пальцы в пальцы морщинистых рук экономки. Она ничего не говорила, но джентльмен всем телом ощущал ее, дрожащую и пульсирующую от тайного удовольствия. Неуклюже, неловко, утратив опыт после долгих лет холостяцкой жизни, он попытался поймать губы миссис Гроссмит своими. Она изобразила легкое сопротивление, пробормотала что-то насчет недомытой посуды, но затем молча уступила его страсти. Его губам, его настойчивому, внедряющемуся языку. Они обнялись. Поначалу робко, осторожно, потом все более уверенно и решительно. Они целовались долго и горячо, напоминая двух ископаемых ящеров, в последний раз совокупляющихся на опаленных равнинах доисторической Африки.

По крайней мере, именно такое сравнение само собой всплыло в мозгу Шарлотты Мун, увидевшей их в приоткрытую дверь. Она как можно громче прокашлялась, и парочка, словно в каком-то водевиле, отпрыгнула друг от друга. Миссис Гроссмит, еще не до конца унявшая возбуждение, стояла с чахоточным румянцем на щеках, а Бардж тупо пялился на нее. На его лице ухажера сияла глупая самодовольная улыбка, какая возникает у школьника при тщетной попытке изобразить смущение. Или у ребенка, испытывающего извращенное удовольствие оттого, что его застукали за каким-нибудь недозволенным занятием.

– Миссис Гроссмит,– ледяным тоном произнесла Шарлотта,– извините, что помешала вам.

– О, простите, мисс.– Экономка пригладила юбки и неуклюже присела в поклоне.– Я думала, вы ушли вместе с вашим братом и полицейским.

– Почему вы моете тарелки? Ведь в отеле есть своя прислуга.

– Мистер Мун – моя забота. А потому я хочу заботиться о нем как можно лучше.

Шарлотта протянула ей сложенный листок бумаги.

– В таком случае вы позаботитесь, чтобы брат получил это?

– Вы покидаете нас? – Судя по тону, перспектива расставания с сестрой иллюзиониста не сильно огорчила миссис Гроссмит.– Может, задержитесь на часок-другой? Мистер Мун скоро вернется. Уверена, он был бы рад проститься с вами лично.

– Мне лучше уйти прямо сейчас.

– Если вы так хотите...

– Именно так.

– Могу ли я вас кое о чем попросить? – Экономка неуверенно помолчала.– Все эти годы я была у него в услужении, и он ни разу не говорил о вас. Не хотелось бы показаться слишком любопытной, но...

– Вы хотите знать почему?

– Да вроде того.

– У нас с братом непростые отношения. Если мы слишком долго вместе, вокруг нас начинает происходить всякое. Вещи, которым лучше бы не происходить, если вы меня понимаете.

– Нет, милая. Честно говоря, нет.

– Поверьте мне, лучше нам быть подальше друг от друга.– Шарлотта повернулась к двери.– Прощайте, миссис Гроссмит. Прощайте, мистер Бардж.

Артур неуклюже помахал ей, и мисс Мун вышла из комнаты.

– Правда, странная девушка?

– Да я как-то не заметил. Я-то на другую даму смотрел. На сердечко мое.– Он протянул было руку, но экономка резко отмахнулась.

– Потом,– сказала она, засовывая письмо Шарлотты в рукав рабочего халата.– До сна мне еще надо кастрюли отскрести.

Мистер Хонимен остался почти таким же, каким его запомнил мистер Мун. Упрямый человек с землистым лицом и постоянно встревоженным взглядом. На сей раз он держался несколько увереннее. Вероятно, из-за отсутствия супруги-горгоны.

Едва иллюзионист с инспектором успели переступить порог его кабинета, мистер Хонимен накинулся на них с упреками.

– Я помню, что просил встречи с официальным следователем! – рявкнул он, гневно взглянув на Эдварда.

Мерривезер как мог постарался его утихомирить.

– Сэр, я могу поручиться за его достоинство. Он помогал мне в стольких расследованиях, что мне уж и не припомнить в точности. И еще не премину заметить, что немало мерзавцев, сидящих сейчас за решеткой, без его помощи гуляли бы на свободе.

– Да неужто? – саркастически осведомился Хонимен.– А еще я пока не давал вам разрешения входить в мой дом, инспектор. Так что стойте там и расхваливайте вашего любителя. Кроме того, насколько я помню, после огорчительного инцидента в Клэпхеме мистер Мун уже не может считаться столь безупречным, как прежде.

– Прошу прощения,– вежливо произнес инспектор, меняя тему разговора.– Не хочется торопить вас, но не расскажете ли вы об исчезновении вашей супруги поподробнее? Попытайтесь вспомнить как можно больше. То, что покажется вам незначительной деталью, для опытного взора полицейского может стать ключом к разгадке.

– Я проснулся рано утром,– брюзгливо начал мистер Хонимен.– Около шести, как обычно. Я, видите ли, часто прогуливаюсь вокруг дома. Любуюсь на рыбок. А ее нет! Просто нет. Взяла чемодан – и с концами. Никто из слуг не видел, как она уезжала.

– Думаете, она сама решила уехать?

– Понятия не имею.

– Похоже, то, что она взяла чемодан, исключает версию похищения. Как вы думаете, мистер Мун?

Иллюзионист зевнул, утомленный предсказуемостью нудной полицейской работы.

– Мистер Хонимен,– продолжал Мерривезер,– у вас нет никаких предположений по поводу того, куда могла уехать ваша супруга?

– Никуда. Она всю жизнь тут прожила. Боюсь, как бы она не натворила чего-нибудь... лишнего.

– Простите,– подал голос Эдвард,– но когда я в последний раз видел вашу жену, она не слишком походила на женщину, способную причинить себе вред. Она также не казалась слишком опечаленной потерей сына. Миссис Хонимен вела себя так, словно испытывала огромное облегчение, избавившись от какой-то докучливой помехи.

– Инспектор, это просто немыслимо! Я что, должен в собственном доме выслушивать оскорбления от какого-то вонючего любителя?

– Будьте уверены,– продолжал мистер Мун,– ваша супруга отнюдь не скорбела.

– Не могли бы вы сказать нам, сэр,– от избытка почтительности голос Мерривезера сделался едва ли не комичным,– в поведении вашей супруги за последнее время было ли что-нибудь необычное. Ну, перед тем как она исчезла? Не делала ли она чего-нибудь странного, непривычного?

– В последнее время она особенно активно участвовала в церковной деятельности. Видите ли, она большая филантропка. Очень набожная.

– Церковной? – переспросил Мерривезер.– Ане назовете ли вы нам эту церковь?

– Скорее, какая-то благотворительная организация, честно говоря. Где-то в городе. Мне-то, конечно, вполне хватает нашей приходской церкви, но она к жизни духовной относилась куда серьезнее меня. Она прямо свихнулась от этой, новой. Бог ведает почему.

– Название церкви, сэр!

– Боюсь, мне надо посмотреть,– фыркнул мистер Хонимен.

Мерривезер одарил его самой благостной из набора рабочих улыбок.

– Мы с радостью подождем, сэр.

Что-то пробормотав себе под нос, хозяин побрел в комнату.

– Инспектор...– с подозрением произнес мистер Мун.– Вам известно что-то такое, чего не знаю я?

Мерривезер не мог скрыть охватившего его возбуждения.

– Редкий случай, когда я вас опережаю! Мне кажется, что на сей раз я мог бы...

– Рассказывайте,– резко потребовал Эдвард.—Сейчас же.

– Терпение.

Прежде чем мистер Мун успел придумать реплику поязвительней, мистер Хонимен вернулся, размахивая пачкой бумаг.

– Как я и говорил. Это благотворительная организация. Наверное, миссионеры. Что-то вроде.

– Название?

Мерривезер достал записную книжку.

– Да вот.– Хозяин долго рылся в бумагах, пока не нашел нужную.– Церковь Летней Страны.– Он сморщил нос.– Смешное название. Думаете, это действительно так важно?

Мерривезер бешено строчил в блокноте.

– Да, сэр. Думаю, может оказаться важным.

Они покинули дом, пообещав мистеру Хонимену держать его в курсе хода расследования. Сомнамбулист скучал возле пруда с рыбками, слушая садовника, бормотавшего наставления по правильной обрезке веток. Великан вопросительно посмотрел на них.

– Инспектор что-то скрывает от меня,– мрачно сообщил ему мистер Мун.

– Подождите, пока мы сядем кеб. Тогда я вам все объясню.

Они успели промчаться половину пути до города, когда детектив наконец раскрыл им правду.

– Помните Данбара? – спросил он, перекрикивая громыхание кеба, бесстрашно нырявшего в уличные потоки и выныривавшего из них.– Вторую жертву Мухи?

– Конечно.

– Похоже, его мать исчезла примерно в то же время, что и миссис Хонимен!

Эдварда известие почти разочаровало.

– Понимаю.

– Подождите, мистер Мун. Подождите. Сейчас будет самое интересное.

– Позвольте угадать,– перебил его иллюзионист.– Она тоже была участницей этой шайки филантропов. Церкви Летней Страны.

Мерривезер захлопал в ладоши от удовольствия.

– Именно!

– Ладно. Похоже, у нас наконец появилась новая ниточка в деле об убийстве Сирила Хонимена.

Директорат.

Скимполу никогда не нравилось это название, казавшееся ему вычурным, помпезным и чрезмерно театральным. Оно закрепилось за агентством со времен его основания. Куда более драматичных, кровавых и грозных. После кончины ее величества альбинос лелеял надежду на грядущий век. В нем, по его разумению, не должно было остаться места для пережитков прошлого. Для тайной организации, если вообще имелась нужда как-то ее поименовывать, следовало подобрать название как можно более обыденное, малозапоминающееся. И уж всяко не такое нарочитое, как «Директорат». Его словно позаимствовали из какого-нибудь популярного романа, и, на вкус Скимпола, от него за милю несло показухой. В отличие от альбиноса Дэдлок название организации одобрял. Он-то как раз в полной мере мог считать себя докой по части театральных эффектов и дешевых сенсаций.

Позднее утро они встретили на обычных рабочих местах за круглым столом. Дэдлок вел упорную войну с бутылкой вина, а Скимпол пытался продраться сквозь груду тупых и утомительно подробных отчетов по слежке.

– Прямо как в старые времена,– произнес человек со шрамом, вдруг сделавшись общительным.

– Это как?

– Ты упорно трудишься, а я упорно маюсь дурью.

– Не желаю об этом говорить.

– Прямо будто опять в школе.

– Я же сказал, не желаю об этом говорить.

– Извини, разболтался.

Альбинос вернулся к работе, но его снова прервали.

– Да не дуйся ты так, ради бога. Просто ты никогда не говоришь о том, что было раньше.– После трех четвертей бутылки Дэдлок впал в задумчивое настроение.

Скимпол хлопнул отчеты на стол.

– Что нового о мадам Инносенти? – спросил он, откровенно игнорируя ностальгический приступ коллеги.

– Последний раз ее видели в Нью-Йорке. А потом она – пуф-ф-ф! – и исчезла.

– Черт!

– Ты убежден, что она не врала?

– В чем я убежден, не имеет значения. Но если имеется хоть малейший шанс того, что ее слова правдивы, а я не могу поверить, будто вся исходящая от нее информация есть всего лишь череда удачных догадок, то меньше всего нам надо, чтобы она оказалась в Нью-Йорке. Такая сила в руках американцев – это же немыслимо.

Из тени возник Маккензи-Купер, как всегда, в неубедительном образе китайского мясника.

– Вина, сэла? – поинтересовался он с обычным смехотворным акцентом.

Альбинос раздраженно отослал его жестом. – Выпей со мной,– предложил Дэдлок.– Удивительно славное винцо.

– Слишком рано для меня. – Скимпол повернул голову к Маккензи-Куперу.– Чашечку чая, пожалуйста.

Тот с поклоном удалился. Хотя никто из его начальников не заметил, он выглядел странно взволнованным.

Правда, Дэдлок позднее утверждал, будто обратил внимание, как трясутся руки парня. Словно у паралитика. Однако даже спустя пару месяцев после инцидента, кроме упомянутой детали, он так и не смог ничего вспомнить.

– Что намерен сделать мистер Мун? – поинтересовался человек со шрамом.

– Идет по следу в деле Хонимена. Он все еще уверен, что тут есть связь.

– Ты согласен?

– Я уже научился доверять его инстинктам.

– Он твой агент.– Дэдлок рассеянно почесал шрам.– Так что я вмешиваться даже не пытаюсь. Но если мадам Инносенти права, у нас осталось всего четыре дня.

– Вряд ли мне следует об этом напоминать.

– Я подумываю о том, чтобы вывезти семью из города. Ну, до того, как стрясется. А ты подготовился?

Возможный ответ альбиноса прервало появление Маккензи-Купера с большим чайником в руках. Налив чашку Скимполу, он, куда более настойчиво, нежели того требовала ситуация, предложил отведать чая и Дэдлоку. Он даже принялся расписывать эффективность напитка в качестве средства против похмелья. Человек со шрамом неохотно дал согласие поставить чашку целительного отвара рядом с его бутылкой.

Пока они торговались, альбинос сделал первый глоток и нахмурился. Слишком сладко. Однако он тут же заглотил еще больше горячей жидкости, отдаваясь преступному удовольствию от повышения сахара в крови.

А Дэдлок наклонился к фальшивому китайцу.

– С тобой все в порядке, старина? Ты что-то не в себе. Маккензи-Купер испуганно схватил чайник, по ходу дела неловко выплеснув на стол часть содержимого.

– Плостите, сэла,– забормотал он, отчаянно роясь в карманах в поисках чего-нибудь пригодного для вытирания.– Плостите, сэла.

– Не переживай. Ты ж это не нарочно.

Наконец Маккензи-Купер, догадавшись воспользоваться полотенцем, потянулся к луже и зацепил стоявший поблизости стакан с вином. Дэдлок невольно выругался, а ручейки чая и вина потекли по столу, водопадом низвергаясь на пол.

– Плостите, сэла. Плостите, сэла.– Из-за обильного пота Маккензи-Купер рисковал остаться без грима.

Дэдлок, чисто машинально собираясь отогнать от себя расползающуюся лужу, вдруг заметил прелюбопытнейшее явление. Смесь вина и чая сперва забулькала, затем задымилась и в конце концов закипела.

Маккензи-Купер тоже все видел. Какое-то мгновение оба с разинутыми ртами пялились друг на друга: один ошарашенный тем, что попался на подобной мелочи, а второй в отчаянной попытке понять, какого же черта тут все-таки происходит.

С грохотом, достойным греческой свадьбы, Маккензи-Купер швырнул чайник на пол. Фарфор разлетелся во все стороны, а фальшивый китаец во всю прыть бросился к выходу. Дэдлок с проворством, удивительным для джентльмена его возраста, рванул следом. Казалось, он просто растекся в воздухе. Маккензи-Купер взвизгнул от ужаса. Человек со шрамом перехватил его у самой двери. Он швырнул добычу на пол, прижав коленкой.