Текст книги "Сомнамбулист"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

По всей видимости, околоплодная жидкость дала старику куда больше, чем просто жизнь, и я решил, что мне еще повезло оживить сравнительно кроткого нравом поэта. Даже сейчас меня дрожь пробирает, стоит представить, как обернулось бы дело, сообщи я такую жуткую силу, скажем, лорду Байрону, или чокнутому Блей-ку, или этому жулику Чаттертону[35]35
  Томас Чаттертон (1752-1770) – поэт-мистификатор; выдавал свои стихи за памятники Средневековья.


[Закрыть].

Мун лежал неподвижно. Без сознания, а то и хуже. Старик двинулся прочь и исчез в недрах Монумента. Он спускался на улицы, переполненный чудовищной силой и мощью. Посчитав Муна мертвым, я направился следом, потому как выбора не было. Мои мечты рассыпались в прах.

Я шел по винтовому сердцу здания. Таинственный свет, исходивший от председателя, спускавшегося впереди меня, играл на стенах странными зеленоватыми бликами.

По крайней мере, я думаю, что мне это не привиделось. Хотя, боюсь, я тогда был несколько не в себе.

Случившееся после явилось чередой ужасных совпадений.

За Муна не беспокойтесь (если вы, конечно, беспокоитесь за него). Он просто потерял сознание. После того как он предал меня, затем довел до безумия председателя, как минимум удар по голове он вполне заслужил. Лично я с удовольствием кишки бы ему выпустил.

На время оставим его лежать там, где он упал. Он уже достаточно натворил.

Примерно в то время, когда председатель явил первые признаки распада, в наше повествование возвращается мистер Морис Тротмен. Он бежал по улицам больше часа, в страхе сжимая в кулаке зонтик, а сердце у него в груди колотилось как бешеное. Его отвага иссякла, вытекла из него за время этого долгого бега, как воздух из проколотой шины.

К несчастью, убегая от Старост, он бросился в центр города, в финансовый район, в место, где надеялся найти убежище. Не повезло ему, что именно в этот самый день «Любовь» наконец открыла карты. Но не повезло и всем нам, ибо он привел за собой Старост.

Тротмен оказался на середине Кэннон-стрит. Пробиваясь сквозь толпу перепуганных клерков и обезумевших банкиров, он силился понять, в какой это кошмар он угодил. Люди вокруг дрались, кричали, рвали друг друга в клочья, и – боже! – неужели на мостовой лежит труп? Как и Сирил Хонимен перед смертью, Тротмен воспринимал события этого утра как необычайно яркий сон, не более того. Но также он начал подозревать, что в истерических предупреждениях Директората могла в конечном счете содержаться крупица истины, и впервые в своей бесцветной и скучной жизни он допустил вероятность того, что сошел с ума.

Скуля, в распахнутом халате, он опустился на мостовую и сжался в комок. Он надеялся, что если просидит так подольше, то на него не обратят внимания и толпа не заметит его. Конечно, ему не повезло.

Кто-то похлопал его по плечу. Не оборачиваться, не желая видеть неизбежное, он зажмурил глаза и покрепче обнял колени.

– Вставайте, сэр. Давай-давай, поиграем! Тротмен открыл глаза. Над ним склонились Хокер и Бун, совершенно не запыхавшиеся от долгого преследования.

– Привет, Морис! – сказал Бун.

– Спасибо за пробежку, старина. Очень взбодрились! Бун вырвал у него зонтик, и Морис Тротмен всхлипнул.

– Ой, да будь мужиком,– упрекнул его коротенький убийца. – Встреть ее лицом к лицу, как один из этих парней.– С этими словами он поднял зонт высоко над головой, словно какой-то местный Дамокл.

– Но почему?! – дрожащим голосом проговорил государственный служащий.– Хоть это скажите!

– Мы делаем это из любезности.

– Для нашего старого приятеля.

– Он клевый парень.

– Может, вы его знаете.

– Смешной парнишка.

– Весь такой белый и странный.

– Скимпол? – с трудом выговорил Тротмен, когда наконец, за мгновение до смерти, до него дошло.

– Совершенно верно,– сказал Хокер.

Проживи Тротмен чуть дольше, он начал бы распространяться о несправедливости, о том, как нечестно преследовать его и убивать только за то, что он делал свое дело. Но ему даже времени подумать не осталось. Бун резко вонзил зонтик ему в грудь, острие его вошло несчастному точно в сердце и с хрустом пронзило его. По крайней мере, для Тротмена все юнчилось быстро.

Хихикая от удовольствия, Бун протолкнул зонт сквозь тело своей жертвы до конца к раскрыл его. Вид у Тротмена был странный: из нагой груди торчал открытый зонтик, придавая своему обладателю сходство с оливкой, пронзенной коктейльной спицей. Старосты отошли, любуясь своей работой.

Хокер вежливо похлопал в ладони.

– Браво.

Бун порылся в карманах своего блейзера и достал пару леденцов на палочке. Он протянул один своему приятелю, и некоторое время они стояли и задумчиво посасывали конфеты, глядя на разворачивающееся вокруг побоище со смиренным ожиданием, как люди, ждущие последнего автобуса.

Хокер с чмоканьем вынул леденец изо рта.

– Хорошая драка.

Бун хрустнул и сглотнул.

– А не пошуметь ли нам? Не похулиганить ли малость?

Мимо них, сопя, с окровавленным топором в руке промчался толстяк в костюме, щедро залитом уже застывающей артериальной кровью двух десятков процветающих банкиров. Вы знаете его как Дональда Макдональда, моего старейшего и самого верного помощника.

– Я попросил бы. Извините, сэр. Макдональд остановился.

– Что тут за фигня творится?

– Мы захватываем город! – выдохнул мой друг.– Отбираем его у богатых! Век Пантисократии наступает!

Бун зевнул.

– Политика.

– Пантисократии? – спросил Хокер, лишь слегка заинтересовавшись.– А это что такое?

– Свобода, еда и поэзия для всех,– ответил Макдональд.– Смерть коммерции. Новый Эдем в сердце города.

Хокер хмыкнул.

– Не выйдет.

Макдональд начал было обдумывать какое-то возражение, но было поздно. Он уже надоел им.

– Твоя очередь,– сказал Бун.

Громила повернулся к Макдональду, крепко взял его за горло и коротким движением руки, потребовавшим не больше усилий, чем от нас с вами при открытии особенно упорной бутылочной крышки, сломал бедняге шею.

– Еще? – сказал Хокер.

– Почему нет? Убьем пару часов.

И они ринулись в сердце схватки, к Монументу, убивая по дороге всех, кто попадался под руку,– полицейских, банкиров, «Любовь», людей Директората,– как взбесившиеся карты, которые вдруг нарушили всю игру, сея повсюду вокруг себя страх и разрушение.

Пожалуйста, не думайте, что я забыл о Сомнамбу-листе. Если вы помните, мы оставили его под землей, глубоко в подвалах «Любви», пригвожденного к земле двадцатью четырьмя шпагами. Вы наверняка догадались, что это не удержало его надолго. Когда председатель оставил меня, великан уже освободился от полудюжины шпаг, вытаскивая их из себя, как иглы дикобраза. Он упорно трудился, уверенный, что город в опасности, и горя желанием защитить его.

Я в то время шел за председателем. Распухший и взбешенный, старик прокладывал себе путь сквозь битву, снося всех на своем пути, не разбирая сторон. Следовать за ним не составляло труда, ибо он оставлял за собой след из частей собственного тела (пальцев, уха, комков плоти и кожи).

Те члены «Любви», что столкнулись с ним, приходили в ужас при виде ревущего чудовища, в какое превратился их вождь и вдохновитель, и, пока буйствовала его ярость, я почти физически ощущал, как отравленным дымом расползается по рядам моих соратников сомнение, как угасает их коллективная вера.

Моей первостепенной задачей стало вернуть его в сосуд под землей, где лелеял я свои надежды, которые еще можно было спасти, оживить, вернуть. Может, сегодня все обернулось не так, как я планировал, но еще оставалась надежда на будущее. И потому я следовал за ним, надеясь загнать его обратно под землю.

– Сэр! – закричал я.– Сэр! Это я, Нэд!

Он остановился и испустил чудовищный стон.

– Нэд?

– Да!

– Это ты?

– Идемте со мной, сэр. Я отведу вас в безопасное место.

К моему великому облегчению, он решил последовать за мной.

Мун пришел в себя где-то минут через десять после нашего ухода. Стараясь не обращать внимания на боль, он спустился с Монумента и побежал назад, на улицы.

Сражение поутихло. Богатеи были либо перебиты, либо спаслись в другой части города, а побоище перетекло в двустороннюю битву между силами «Любви», полиции и Директората против Старост.

Хокер и Бун явились на сцене ураганом ножей и испачканных чернилами пальцев, «крапивки» и подвывихов. Они уже перебили несколько сотен человек, валя их словно кегли. Когда до сражающихся наконец дошло, что Старосты уничтожают всех, кто подворачивается им под руку, образовалось несколько странных союзов. Например, мистер Спейт дрался плечом к плечу со лжекитайцем. Дэдлок бился вместе с бородатой девушкой Миной.

Инспектор Мерривезер выбрался из схватки и пытался организовать согласованную атаку своих людей, когда у подножия Монумента увидел Муна.

– Эдвард! – закричал он, перекрывая грохот и хаос.– Сюда!

Мун подбежал к нему.

– Что происходит? – задыхаясь, спросил он.– Кто они такие?

– Никто точно не знает. До меня дошли... слухи.

– Я знаю,– послышался голос.

Они обернулись и увидели направляющуюся к ним приземистую, сморщенную фигуру. Кожа туго обтягивала череп, глаза ввалились от боли, лицо и руки покрывали бесчисленные воспаленные язвы. Мистер Скимпол стоял на пороге смерти, жизнь уходила из него прямо на глазах.

– Это Старосты,– прохрипел он.– И виноват в этом я.

Уже никого не узнавая, альбинос, спотыкаясь, побрел в самое пекло сражения, в око бури, к Хокеру и Буну.

– Где моя сестра? – рявкнул Мун.– Где Сомнамбулист?

– Она в самой гуще,– ошеломленно сказал Мерривезер.– Но великана я не видел. Вы только не волнуйтесь. Ведь он практически неуязвим, правда?

– Вы видели председателя?

– Кого?

– Так, ничего...– Мун направился в гущу боя по зеленому следу поэта.

К этому моменту я всего на несколько минут опережал его, пытаясь затащить старика под землю. Это было трудное и неблагодарное дело, поскольку части его тела продолжали отваливаться. Мы добрались до входа на «Кинг-Уильям-стрит», и я повел его внутрь мимо билетных касс, по платформе, затем по путям к штаб-квартире «Любви». Я пытался не думать о том, как плохо все обернулось, как наперекосяк все пошло, как рухнули мои планы и мечтания, но сосредоточился на спасении председателя, на сохранении краеугольного камня моего видения. Однако, борясь со стариком, я не знал, что в тот самый момент Сомнамбулист с выражением чрезвычайной сосредоточенности на лице вынимает из себя последние шпаги.

Как большинству школьников, Старостам вскоре надоела забава. Им хватило получаса, чтобы опрокинуть объединенные силы Директората, городской полиции и «Любви, Любви, Любви и Любви». На улицах вокруг них громоздились кучи мертвых тел, водостоки были переполнены кровью. Хокер и Бун в самой середине схватки как раз выковыривали глаз у трупа открывашкой, когда заметили мистера Скимпола, который, спотыкаясь, брел к ним.

– Скимпи! – вскричал Бун.– Какого черта вы тут делаете? Хокер, посмотри! Мистер Эс!

Перешагнув с брезгливой осторожностью через десяток или около того трупов, альбинос наконец добрался до них.

– Что вы наделали? – прошипел он.

– Да в точности то, что вы просили. Разве не так, Бун?

Второй охотно закивал.

– Мангуст убит, Морис Тротмен об этом пронюхал, и мы заодно и его прибрали. Практически сделали ваше дело за вас.

– Уходите, пожалуйста,– прохрипел Скимпол.– Вы достаточно сделали.

– Ничего себе!

– Очень неблагодарно, сказал бы я.

– Что... – Скимпол осекся, лицо его перекосилось от боли. Наконец он сумел выдавить из себя слабым голосом: – Сколько я вам должен?

– Должны нам, сэр? Очень достойно с вашей стороны спрашивать о плате в такое время.

– Вы ни гроша нам не должны.

– Уже нет.

– Что? – просипел Скимпол.

– Честно говоря, мы уже взяли все, что хотели.

– Вы не волнуйтесь, сэр. Это вам по карману.

– Мы, так сказать, произвели обмен. Бун бурно взъерошил свои волосы.

– На вашем месте, сэр, я все же пошел бы домой. Правда, у него больной вид, Хокер?

– Очень больной.

– Если вы намереваетесь помереть, сэр, то лучше уж дома. Ежели вы прямо тут копыта отбросите, то подумают, будто вы шли зл толпой. Нет, идите-ка к себе в Уимблдон. Там смертность обычная. А тут необычная. Народ заметит.

– Стойте! – раздался голос.

Старосты удивленновыгнули шеи, чтобы посмотреть.

– Ой, это еще кто?

– А не тот ли жирдяй из клуба?

– Может быть.

Дэдлок шагнул вперэд, крепко сжимая в руке револьвер.

– Отпустите его.

– Ты не понимаешь,– прошептал альбинос. Хокер двинулся к £эдлоку.

– Не двигайся. Я гнаю, кто вы такие. Бун осклабился.

– Вряд ли.

– Все в порядке,– тробормотал Скимпол.– Они работают на меня.

– На тебя?

Подавив зевок, Хокэр побрел к человеку со шрамом и выбил пистолет у него из руки.

– Я Хокер. Кажется, нас не представили как следует.

Он схватил Дэдлока за руку в пародии на рукопожатие. Дэдлок сразу же ощутил страшное жжение, начавшееся в кончиках пальцев и охватившее все его тело пульсирующим, обжигающим, неотвратимым жаром. Он почти сразу же упал в обморок.

Хокер пожал плечами и позволил ему упасть.

– Просто небольшой подарочек,– сказал он.– Бесплатно.

– А что стало с тем смешным зеленым парнем? – спросил Бун.

– Думаю, пошел в подземку,– ответил Хокер.

– Пойдем посмотрим?

– Почему нет?

– Да устал я ходить.

– Согласен.

Они обернулись к Скимполу.

– Тогда пока, сэр.

– Пока-пока!

Старосты взялись за руки, внезапно став совершенно невинными с виду, словно дети. Бун нахмурился, погрузившись в размышления.

Надеюсь, что сейчас ваше недоверие не сорвется с высочайшего плато легковерия. Но даже если и так, я сожалею, что последующие инциденты требуют дальнейшего расширения этой способности.

Эти два человека как бы чуть заметно светились, мерцали, словно отражение в глубокой воде. Эффект продержался не более пары секунд, прежде чем эти двое исчезли. Да, исчезли. Никак иначе сказать не могу. Только что они были здесь – и вот их нет. Единственным свидетельством того, что они вообще стояли тут, был острый запах фейерверка и еще послевкусие, как от растаявшего фруктового мороженого.

После них осталось в живых около трех десятков людей. Мертвых осталось больше.

Это было последнее ужасное совпадение дня, когда все оборванные концы стянулись узлом, чтобы полностью разрушить мои планы. Это так же точно, как и то, что я хороший и терпеливый человек, не склонный к унынию, – на моем месте другой, более предрасположенный к самолюбованию, справедливо мог бы счесть себя вторым Иовом.

Я торопливо вел председателя по туннелю, назад к сфере. Он быстро разлагался. Половина его лица исчезла, его тело сочилось слизью, выделяя ту самую ужасную зеленую жидкость. Я пытался не запачкаться, но некоторое количество неизбежно попадало мне на кожу, шипя и обжигая, словно кислота. Там, где жидкость попадала на мое тело, от него исходил запах жареной колбасы.

Наконец мы дошли до «Любви», и я попытался затащить старика внутрь. Я услышал, как кто-то бежит за нами. Затем послышался слабый крик:

– Тан!

Конечно, это был Мун, жаждущий мести или чего-то в этом роде. Я пропихнул председателя в зеленую дверь, и мы спустились в зал.

Дальнейшее помнится смутно. Даже сегодня мне стоит огромного труда расположить события в правильном порядке.

Председатель узнал зал сразу же, как увидел, и, надо сказать, отреагировал не так, как если бы вернулся в любимый дом. Возможно, у него это место связывалось с долгим заточением, сферой и околоплодной жидкостью. Ему внезапно отчаянно захотелось уйти отсюда и вернуться на поверхность.

Он проревел что-то вроде «нет», но вязкая зеленая слизь, сочившаяся из каждой поры, уже настолько разъела его внутренности, что вырывавшиеся из его истерзанной глотки слова прозвучали скорее как звериный вой, нежели человеческая речь.

Я героически пытался переубедить его.

– Мистер председатель. Прошу вас. Я могу починить вас. Поверьте мне, это для вашего же блага.

– Наверх! – прорычал он, уже более связно.– Наверх!

– Останьтесь, умоляю вас!

Он, казалось, немного утихомирился, и я подошел поближе, надеясь взять его за руку и увести обратно, в сферу. Вероятно, худшей ошибки я сделать не мог. Одним взмахом того, что осталось от его правой руки (практически обрубок), он ударил меня по лицу и поверг на землю. До сих пор у меня остался след этого удара – багровая отметина на левой скуле величиной примерно с яблоко и таких же очертаний. Ее часто принимают за родимое пятно.

Я лежал беспомощный, не в силах пошевелиться. А председатель, роняя капли ядовитой зеленой слизи, повернулся к двери и внешнему миру. Какой же хаос он еще учинит, прежде чем остановится? Если учесть, что даже малейшее его прикосновение может быть смертельно, цена будет очень высока.

Но я не учел еще одного человека, столь же смертоносного, как и сам председатель.

Согласно позднейшим расчетам, я оказался в главном зале как раз в то время, когда Сомнамбулист вытащил из своего живота последний клинок. Когда меня швырнули на пол, он встал, отряхнулся и направился к нам.

Председатель, разинув рот, уставился на Сомнамбулиста. Он показал на него и прокричал что-то вроде «Господи», хотя с тех пор мне не раз приходило в голову, что он имел в виду совсем другое.

Разбрызгивая зеленую кислоту, председатель, пошатываясь, двинулся вперед и бросился на великана. Сомнамбулист, ослабевший от пережитых испытаний, сначала попятился, но скоро начал давать сдачи, и весьма яростно.

За спиной у меня раздался грохот и звук падающего тела. В поле зрения появился Эдвард Мун, явно намеренный вызвать меня на поединок или представить пред очи правосудия. По счастью, нас обоих отвлекло зрелище куда более ужасное.

К моему удивлению, зеленая жидкость действовала на Сомнамбулиста точно так же, как и на меня, и лицо его кривилось от боли. Мы с Муном могли только смотреть. Казалось, мы наблюдаем схватку двух львов за главенство в прайде,– нет, больше, величественнее – это напоминало битву двух древних рептилий, мегалозавров, сошедшихся в первобытном поединке, это были два бога-близнеца, два колосса, сражающихся за судьбы мира.

И тут глазам нашим предстало новое зрелище, еще более ошеломляющее... Поначалу легкий дымок, отдаленное волнение воздуха, затем вращающаяся, мерцающая вспышка света, и наконец, в футе от того места, где, оцепенев, застыли мы с иллюзионистом, материализовались Старосты. В руках они держали четыре дурацкие динамитные шашки – вроде тех, что рисуют в газетных комиксах. Большие красные бруски с огромными фитилями, разбрасывающими искры.

О, скажете вы, они же не взорвутся! Взрывчатка выглядит не так, это просто смешные рисунки ради детской забавы.

Конечно, вы имеете право на собственное мнение, но я там был и смею вас заверить – взорвались они. Хокер или Бун (кто именно – не могу сказать, я растерялся) бросил динамитную шашку в середину зала.

Бросив искрящиеся шашки на пол, Старосты исчезли, оставив за собой кудахчущий смех.

Мун шагнул вперед в надежде, как мне показалось, помочь другу, но было уже поздно. Первая динамитная шашка взорвалась в дальнем углу комнаты, с чудовищным грохотом обрушив половину потолка. Я почувствовал, как содрогнулось все здание, как оно застонало и начало разваливаться. Густые тучи пыли почти застили зрение, но, насколько я мог видеть, великан и старик не обратили на взрыв внимания и продолжали бой.

Мне не стыдно признаться в том, что я взял ноги в руки и пустился удирать по туннелям наружу. У меня много недостатков, но я по крайней мере знаю, когда можно свести потери к минимуму.

Последнее, что я увидел, обернувшись, были председатель и Сомнамбулист, два сцепившихся в смертельной схватке чудовища, окутанные изумрудными миазмами. Совершенно не представляя, что делать, на них смотрел Мун.

В конце концов он тоже бросился бежать, хотя, возможно, дождался второго взрыва. Позднее он утверждал, что, прежде чем зал полностью обрушился, кислота председателя начала проедать камень и соперники стали погружаться в землю, как в зыбучий песок. Он звал Сомнамбулиста, но великан молча сражался, и у Муна не осталось иного выхода, кроме бегства. Иногда мне становится интересно, что же он мог кричать перед тем, как обрушился потолок, какие последние слова мог сказать и что бы ему ответил Сомнамбулист, если бы заговорил.

Я знаю только, что Мун выбежал наружу как раз перед последним взрывом. Оглянувшись, он увидел, как у него за спиной штаб-квартира «Любви», все, ради чего я трудился, было навеки погребено под обвалом. Я счастлив, что не видел этого.

Второй раз за этот день я, задыхаясь, выскочил на улицу. Сражение закончилось, полиция, медики и прочие спорили по поводу того, что делать с трупами и развалинами. Даже пресса начала шнырять вокруг.

Увидев всю эту суматоху, я ощутил внезапную надежду. Я подумал, что еще не поздно бежать и скрыться в этом хаосе. Но мне не повезло. Я ощутил затылком дуло револьвера.

– Сомнамбулист погиб.

– Эдвард? – дрожащим голосом спросил я. Он развернул меня, приставил мне дуло ко лбу.

– Сомнамбулист погиб,– повторил он бесцветным, пустым голосом.

Я подумал, как бы мне извиниться, не выказав неискренности.

– Простите, – сказал я наконец и пожал плечами. – Я думал, он неуязвим.

Сомневаюсь, что вы в моем положении поступили бы лучше.

Мун уже был готов нажать на спусковой крючок, когда его остановил знакомый голос.

– Наверное, вы Эдвард Мун.

– Чего вам надо? – прошипел Мун.

– Меня зовут Томас Крибб.– Я понял, что уродец стоит у меня за спиной и смотрит в лицо детективу.– Я хотел бы пожать вам руку, но вижу, вы немного за-няты.

– Что?

– Вы сейчас совершите большую ошибку.

– Я думал, вы вступили в ряды «Любви».

– Я? Ну, положим, я мог бы. Но это будет завтра.

– Назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен застрелить его.

– Только одна, – улыбнулся Крибб. – Вы не застрелили его. Я видел будущее, в котором преподобный доктор сидит в тюремной камере.

Уголком глаза я заметил, что к нам приближаются несколько полицейских и инспектор. Они остановились посмотреть, чем дело кончится. Едва ли я вправе злиться, но мне казалось, что их обязанность – спасать меня, а не стоять и смотреть, как меня убивают.

– Он умрет? – спросил Мун. Должен сказать, неоправданно кровожадно.– Он будет казнен?

Крибб скривился.

– Его не повесят.

– Значит, правосудия нет?

– Я могу обещать только одно – он будет достаточно наказан. Он будет страдать. Прошу вас, опустите револьвер.

Какое-то мгновение казалось, что мой враг все же выстрелит.

– Прошу вас,– снова заговорил уродец.

Мун вроде бы смилостивился и начал засовывать револьвер в карман. Но в последнее мгновение он ткнул дулом прямо мне в лицо.

– Нет! – воскликнул Крибб.

Мун, отвлекшись на звук, слишком быстро спустил курок. Пуля прошла мимо (хотя и царапнула меня по щеке) и вместо меня попала в уродца. Ранение было несерьезным. Но он все равно упал на землю, хныча, как футболист, давящий на жалость зрителей. Он вцепился в левое запястье и ругался себе под нос.

Наконец появилась и полиция (как раз вовремя), и меня грубо подняли. На моих руках защелкнули наручники, совершенно не подумав, что они могут натирать запястья. Меня увели, и Мун не сказал ни слова.

По дороге, однако, я услышал, как он зовет кого-то. Крибба? Возможно, но я всегда был почему-то уверен, что звал он кого-то совсем другого.

– Сомнамбулист погиб! – крикнул он, затем повторил уже тише: – Сомнамбулист...