Текст книги "Черная молния"

Автор книги: Джон Соул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Глава 59

Энн услышала, как сквозь щель во входной двери, предназначенную для корреспонденции, что-то упало на пол прихожей. Она воспользовалась этим как предлогом, чтобы хоть на время оторвать глаза от монитора, изменить напряженное положение головы и, поднявшись со стула, всем телом потянуться. Неужели прошло целых три часа с тех пор, как она уселась за компьютер, решив просмотреть ряд файлов, содержавших интересовавшие ее интервью? Теперь, когда ей представилась возможность чуточку расслабиться, она почувствовала, насколько ее утомила работа: ноги затекли, а правое плечо просто отваливалось от постоянных манипуляций с «мышью», которую она использовала з своих странствиях по целому морю файлов. С другой стороны, никакой компенсации за свои в самом прямом смысле болезненные усилия она не получила. Все те же вдоль и поперек изученные тексты, содержание которых она смогла бы повторить, даже если бы ее разбудили ночью.

Ричард Крэйвен был весьма разносторонним человеком, не говоря уже о том, что являлся еще и серийным убийцей. Во всяком случае, она, Энн Джефферс, его таковым выставила. Крэйвен помимо всего прочего изучал биологию и электронику, а также занимался историей религий и философией. Он любил искусство, в особенности хореографию, и каждый год жертвовал минимум тысячу долларов на поддержание Национального балета.

Его знали десятки, нет, сотни людей.

И ни один из них не считал его своим другом.

Те люди, которых интервьюировала Энн, говорили о нем примерно одно и то же. Звучало множество комплиментов: очаровательный... остроумный... начитанный... гениальный...

Характеристики другого рода тоже поражали своим однообразием: холодный... отстраненный... высокомерный...

Несмотря на всю свою первоначальную уверенность, Энн, вздохнув, решила, что вряд ли найдет во всех этих досье какую-то полезную информацию, и, минуя гостиную, направилась в прихожую.

Она заметила его еще до того, как нагнулась, чтобы подобрать с пола письма. "Его" – то есть простой белый конверт из тех, что можно купить где угодно. Конверт был надписан тем же заостренным почерком, который она видела несколько дней назад, когда следом за полицией примчалась на место убийства Рори Крэйвена. Оставив все прочие письма без внимания, Энн схватила белый конверт и сразу же его вскрыла. Она уже собиралась извлечь на свет находившийся в конверте лист белой бумаги, как вдруг замерла.

Отпечатки пальцев! Есть шанс – всего лишь небольшой шанс, – что тот, кто отправил это послание, неожиданно проявил беспечность. Энн отнесла письмо на кухню, нашла пинцет и с его помощью вытащила из конверта аккуратно сложенный листок. Затем она дрожащими пальцами расправила бумагу и с сильно бьющимся сердцем приступила к чтению.

Дражайшая Энн!

Сразу же хочу объясниться: уверен, вы понимаете, что во время заключения у меня не было ни малейшей возможности поддерживать на должном уровне свое мастерство хирурга. Этим и объясняется инцидент с кошкой вашей дочери: мне просто требовался хоть какой-нибудь материал, дабы попрактиковаться. Возможно, мне следовало оставить на трупе свою монограмму, по ведь это была всего лишь кошка и к тому же не самый лучший образчик моих хирургических достижений. Кстати, кошку никто никуда не выпускал. Я вошел и взял ее – точно так же, как я вошел в кабинет и оставил послание в вашем компьютере. Я, знаете ли, могу входить в ваш дом в любое удобное для меня время. Заметьте – в любое.

На Энн повеяло холодом. Она прочитала послание во второй раз, затем в третий и почувствовала, как ее захлестывает паника. Ей захотелось пробежать по всему дому, тщательно запереть окна и двери, задернуть шторы. Но ведь на дворе ясный погожий день – всего лишь одиннадцать часов субботнего утра. Что, спрашивается, может с ней случиться днем? К тому же если Ричард Крэйвен...

Нет! Ричарда Крэйвена нет в живых! Он умер!

Энн перевела дух. Если человек, который написал это письмо, и в самом деле собирается ворваться в ее дом, то тогда какого черта он посылает об этом уведомление?

Нет! Он просто пытается ее напугать.

Теперь паника, овладевшая Энн всего минуту назад, трансформировалась в гнев. Энн небрежно засунула послание в конверт, затем подняла трубку и набрала номер, который Марк Блэйкмур дал ей во время их последней встречи. "Позвоните мне в любое время, – сказал он ей тогда на прощание. – Если что-нибудь случится, если вы что-нибудь найдете или даже надумаете что-нибудь, обязательно мне позвоните".

Трубку долго никто не брал. Неужели у них нет даже автоответчика? – возмутилась про себя Энн. И вообще, что представляет из себя этот полицейский? Энн в сердцах швырнула трубку на рычаг и снова набрала номер – на сей раз это был номер офиса Марка, который она знала наизусть. В трубке пискнуло четыре раза, а потом послышался голос:

– Отдел по раскрытию убийств. Маккарти.

Джек Маккарти? Интересно знать, что делает начальник Отдела в офисе в одиннадцать утра в субботу?

– Я разыскиваю Марка Блэйкмура, – сказала Энн. – Это Энн Джефферс.

Поскольку ответа не последовало, она добавила:

– Это важно. Я звоню по поводу убийств, совершенных Ричардом Крэйвеном.

Она заколебалась, но решила продолжать игру:

– Появились новые обстоятельства.

– Что же такого успел вам наговорить Марк об этих убийствах? – с подозрением в голосе спросил Маккарти.

– Ничего особенного, – торопливо ответила Энн, вовремя вспомнив просьбу Марка не болтать лишнего. – Но зато у меня есть что ему рассказать. Он дал мне номер своего домашнего телефона, но его, судя по всему, дома нет.

– Да уж, сейчас ему лучше находиться совсем в другом месте, – проворчал Маккарти. – К примеру, в Сноквалми. И исполнять там свой долг.

– В Сноквалми? – словно эхо, повторила за ним Энн, почувствовав, как ужасная догадка овладевает всем ее существом. – Что же там происходит?

В трубке снова воцарилось молчание, а потом Маккарти заговорил, используя тот официальный тон, который он специально зарезервировал для представителей прессы:

– Вы – репортер, миссис Джефферс. Почему бы вам не поехать туда и не разузнать все на месте?

Трубка замолчала.

– Я именно так и поступлю, Джек, – громко сказала Энн. – Именно так.

Оставив записку для Хэдер – хотя последняя предупредила, что будет не раньше восьми, – Энн выключила компьютер, заперла дом и направилась к машине. Однако, сделав несколько шагов, она на мгновение замерла, вспомнив текст записки, которая теперь хранилась в ее сумке.

"Я, знаете ли, могу входить в ваш дом в любое удобное для меня время. Заметьте – в любое".

Хотя Энн очень старалась овладеть собой и не хотела, чтобы тот, кто сочинил это послание, заметил ее страх, она тем не менее внимательно оглядела улицу, прежде чем подойти к автомобилю.

Если не считать нескольких детишек, игравших на тротуаре на расстоянии пары сотен футов от ее дома, улица была пуста.

И если не считать дома на колесах.

Его массивные очертания виднелись в самом конце квартала. Мрачного вида фургон вызвал у Энн невольный озноб.

Кто его владелец? Откуда он, черт побери, взялся?

И почему он стоит здесь?

А вдруг кто-нибудь сидит в нем даже сейчас? Сидит и наблюдает за ней? Вместо того чтобы идти прямо к машине, припаркованной у дома, Энн не поленилась спуститься вниз по улице к зловещему передвижному дому. Сначала она обошла вокруг фургона, а затем приблизилась и заглянула в окно.

Никого.

Так-то оно так, но интересно, когда им в последний раз пользовались?

Энн вспомнила Ричарда Крэйвена и его страсть к подобным фургонам, поэтому она сунула руку в сумку и извлекла записную книжку и ручку. Записав номер, она некоторое время раздумывала, стоит ли ей снова вернуться в дом и заняться розысками владельца.

Позже. Она займется этим позже. У лее будет для этого предостаточно времени. А теперь ей надо срочно выяснить, что побудило Марка Блэйкмура отправиться на реку Сноквалми. Она скользнула за руль своего "вольво" и вставила ключ зажигания в замок. Честно говоря, ответ на этот вопрос она уже знала. Только одна причина могла заставить Марка отправиться в субботу утром в такую даль.

Труп.

Видимо, обнаружено еще одно мертвое тело.

Глава 60

В том месте, где река делала поворот, она оказалась на удивление мелкой. Глубокие места начинались только на противоположной стороне, там, где сила потока успела за века существования реки углубить гранитное русло. Спиннинг с наживленной на крючок искусственной мухой пришелся Гленну по руке, и он – точно так же, как во сне, – вполне уверенно с ним обращался. Сделав первый бросок, он закинул муху чуть ли не на середину реки, затем немного подтянул ее к себе, потом опять отпустил леску и наконец утвердил муху на поверхности воды, постепенно наматывая леску на катушку.

– Bay, – с замирающим от восторга сердцем произнес Кевин. – Как только у тебя получается?

– Все очень просто, – объяснил Гленн, поражаясь собственной сноровке. – Все дело в правильной работе кисти.

Положив свою удочку на каменистый берег, он подошел к Кевину и встал у него за спиной, взяв ладони мальчика в свои, чтобы помочь ему управиться со снастью. Одновременно у него внутри стана совершаться некая странная работа. Снова неведомо откуда возникший голос начал нашептывать: "Ведь ты чувствуешь это, не так ли, Гленн? Чувствуешь, как в нем пульсирует жизнь. И ведь тебе тоже хочется знать, откуда берется эта пульсация, правда?" Гленн мгновенно убрал руки и отшатнулся от сына. Казалось, он наткнулся на раскаленный утюг. Сын поднял глаза и с любопытством взглянул на отца.

– Что с тобой, па? Ты как-то смешно выглядишь.

– Со мной – ничего, – ответил Гленн, но даже ему самому его собственный голос показался странным. А расположившийся внутри него чужак продолжал нашептывать: "Мы можем это осуществить. Прямо сейчас. Это эксперимент. Всего-навсего. Мы не станем делать ему больно. С ним будет все нормально – вот увидишь". И снова в голове Гленна заклубился туман, а в душе поселился страх – тот самый страх, который он недавно испытал, когда на него во время поездки навалился необоримый сон. А что, интересно, будет, если у него не хватит сил противиться очередному приступу? Если темнота снова затопит его – прямо сейчас?

– Вот ч-ч-что я тебе с-скажу, – заикаясь, произнес Гленн, пытаясь перебороть горловой спазм, возникший у него одновременно с начинающимся затмением сознания. – Почему бы тебе не спуститься вниз по течению? Я же пойду вверх. Тогда есть гарантия, что снасти у нас не перепутаются. О'кей?

Кевин, краем глаза внимательно следивший за отцом, торопливо кивнул, смотал леску и двинулся вниз, перепрыгивая с камня на камень. Пару раз он оборачивался, но отец отрешенно шагал вверх по течению и, хотя Кевин громко его позвал, даже не оглянулся. Кевин почувствовал страх. А что, если отец заболел? Вдруг у него опять начинается сердечный приступ? Что тогда ему, Кевину, делать?

– Отец! – снова позвал Кевин, но тот опять сделал вид, будто не слышит. Кевин заколебался. Может быть, ему лучше пойти вслед за отцом на тот случай, если что-нибудь случится? Или же поступить так, как сказал отец?

Потом Кевину вспомнился странный взгляд, которым недавно смерил его отец и который вызвал у него испуг.

Мальчик принял решение. В течение некоторого времени он будет слоняться внизу. Возможно, ему удастся поймать лягушку или даже черепаху. По неизвестной ему самому причине он решил некоторое время держаться от отца подальше.

Потому что сейчас его отец выглядел совсем не как отец.

Он выглядел как чужой человек.

Человек, который очень не нравился Кевину.

По мере того как Гленн продвигался параллельно реке вверх по течению, странное чувство "дежа вю", овладевшее им по дороге, снова вернулось к нему. Хотя он сознавал, что никогда раньше не бывал в этих местах – разве только в сновидениях, которые уже сами по себе служили доказательством того, что он здесь не бывал, – окружающее по-прежнему казалось на удивление знакомым. Река здесь поворачивала дважды, и между двумя ее поворотами лежал небольшой прямой отрезок протяженностью примерно в четверть мили, где русло становилось мельче, зато привольно расширялось. Прибрежная полоска грунта в этом месте была уже, а противоположный берег поднимался крутым каменистым откосом. Десятью футами выше уреза воды на откосе образовалась терраса, на которой возвышался пирамидальный холм из осыпавшихся камней. Это нагромождение камней также показалось знакомым Гленну, хотя он был абсолютно уверен, что никогда не видел его раньше даже во сне.

Когда он стал обдумывать очередную причуду своей памяти, то понял, что воспоминание о каменистой круче куда старше всех его снов – оно пришло к нему из прошлого.

Гленн попытался припомнить, не приезжал ли он сюда раньше, – возможно, много лет назад – но так ничего и не вспомнил. Он, разумеется, много раз бывал у водопада – того, что находился несколькими милями вверх по реке, рядом с электростанцией. Как-то раз они с Энн даже спускались по крутой тропинке, которая вела от водопада вниз к берегу. Пару раз они заезжали в поселок рядом с водопадом, но здесь, в этом месте, они никогда не останавливались – Гленн был уверен в этом.

Утвердившись на берегу, он забросил искусственную муху – ту самую, которая напоминала сочетание кусочков пера Гектора и шерсти Кумкват. Почти сразу последовала поклевка. Форель так стремительно выскочила из воды и схватила муху, что Гленн едва не пропустил этот молниеносный бросок. Катушка с леской сразу же пришла в движение. Гленн, не зная толком, как действовать дальше, наблюдал за мельканием катушки. Затем у него в голове раздался голос:

"Крути назад!"

Гленн механически дернул за рукоятку. Та сразу же щелкнула, встала в паз и принялась убирать в себя излишек лески. Тут же началось торможение и удилище прогнулось. Затем зазвенел крошечный звонок, натяжение ослабло и леска принялась разматываться в обратную сторону. Голос, звучавший в голове Гленна, продолжал руководить его действиями. В соответствии с его указаниями Гленн принялся играть с рыбой.

Игра эта продолжалась минут пятнадцать. К тому времени, когда Гленн подтянул к себе рыбу на расстояние, достаточно близкое для того, чтобы поддеть ее сачком и положить в полотняный мешок, висевший у него на груди, выяснилось, что он стоит посередине мелкого в этом месте русла реки. Всего в нескольких ярдах от него оказалось нагромождение камней, замеченное им с противоположного берега. Сосредоточив внимание на этой каменной пирамиде, созданной неизвестными ему силами, он перешел через реку, поднялся по узкой отлогой полоске пляжа к откосу и стал карабкаться по откосу вверх к этой пирамиде.

Обычное нагромождение камней.

Но Гленн вдруг понял, что это нагромождение занимает его больше, чем вся окружающая природа.

Один за другим он начал разбрасывать в стороны камни и куски скальной породы.

Когда он убрал несколько камней, которые образовывали что-то вроде фундамента, половина кучи осыпалась и булыжники заскользили в воду, задевая ноги Гленна.

Необычный предмет привлек его внимание. Гленн нагнулся и поднял старый перочинный нож. Рукоятка ножа была изготовлена из потемневшего от времени серебра, украшенного бирюзой. Лезвие покрылось ржавчиной, однако не настолько, чтобы его нельзя было открыть. Режущая кромка, хорошо сохранившаяся внутри рукоятки, оставалась острой, как бритва. Гленн некоторое время разглядывал лезвие, затем закрыл нож и опустил его в карман.

Нагнувшись, он снова стал разгребать обломки камней.

И снова кое-что увидел.

Кость.

Длинную кость, очень напоминавшую кость оленя.

Однако стоило Гленну повнимательнее посмотреть на кость, как он понял, что это была человечья кость.

Гленн отшвырнул еще несколько камней и снова увидел кости.

Что же делать? Звать полицию?

Да, но как он объяснит свою находку? Ведь он не просто споткнулся о камни. Для того чтобы найти кости, ему пришлось пересечь реку, вскарабкаться на берег и разобрать завал камень за камнем.

Гленн продолжал стоять, не зная, что делать дальше. С противоположной стороны реки он услышал голос Кевина, который его звал:

– Пап! Эй, пап!

Мальчик стоял на берегу, но, судя по всему, намеревался пересечь стремнину.

– Не смей! – крикнул Гленн. – Стой где стоишь!

Кевин между тем продолжал заходить в воду, погружаясь в реку все глубже и глубже.

– Что там? Что ты там нашел? – взывал сын.

Даже Гленну на середине русла вода доходила до пояса. Кевин же там погрузился бы по горло.

– Не смей заходить дальше! – завопил Гленн. – Здесь ничего нет! Просто груда камней, и все!

Взглянув на скелет, который он обнаружил под камнями, он не стал колебаться: подобрав несколько булыжников, он забросал кости так, что их вновь не стало видно.

– Стой где стоишь! – еще раз приказал он Кевину. – Я возвращаюсь.

Гленн торопливо спустился с откоса и вошел в воду. Оказавшись на противоположной стороне, где его поджидал Кевин, Гленн приоткрыл мешок и показал сыну добычу.

– Ну, что скажешь? – спросил он сына. – Давай-ка съедим ее на обед...

Кевин с жалостью посмотрел на рыбу.

– А может, лучше пообедаем гамбургерами?

Гленн машинально посмотрел на полуосыпавшуюся груду камней на том берегу реки. Ему вдруг захотелось оказаться подальше от всей этой экзотики. Подальше от мест, где окрестности рассказывали ему о событиях, о которых он и знать не хотел.

– А это неплохая идея, – произнес он. – Поехали.

Когда они вдвоем с сыном направились к машине, в голове у Гленна стал снова сгущаться туман. В ушах у него опять зазвучал голос: "Это всего лишь эксперимент. Всего-навсего. Стоит только воспользоваться ножом..."

Глава 61

– Может, мы зря все это затеяли? – пробормотала Энн, взглянув с некоторой долей брезгливости на тарелку с недоеденной пищей на столе. За оконным стеклом открывался вид на водопад Сноквалми, но даже великолепнее зрелище радужного водяного каскада не улучшило се настроения.

– Есть-то все равно надо, – сказал Марк Блэйкмур. – Знаю, что ты в печали, и утешать тебя не собираюсь. Но есть необходимо, поэтому мы с равным успехом могли бы побеседовать и за ленчем.

Вняв его словам, Энн послушно двинулась вслед за ним к водопаду, послушно сделала заказ, но ничего не съела.

Окончательно отказавшись от мысли перекусить, она отодвинула от себя тарелку.

– Эдна Крэйвен, – вздохнула она, вспомнив полноватую даму с волосами, сиявшими, словно хорошо начищенные туфли, и облаченную в платье, которое было ей явно не впору. Заодно она припомнила враждебность Эдны, с которой та всякий раз отвергала предложение поговорить о старшем сыне и обсудить причины его превращения в серийного убийцу. До самого конца Эдна верила в невиновность Ричарда Крэйвена – точно так же, как она ничуть не сомневалась во второсортности своего младшенького.

Даже сейчас, сидя в Сэлитл-лодж за обеденным столом с Марком Блэйкмуром, Энн вспоминала, с каким негодованием Эдна отвергла самую мысль о том, что Рори убил Шанель Дэвис и Джойс Коттрел.

"Вот ерунда-то! Рори и говорить с женщинами толком не умел, а уж их убивать... Вот Ричард – совсем другое дело. Он, что называется, знал, как ухаживать за дамами. Разумеется, ни одна из них так и не смогла заменить ему мать. Но Рори? Нет, это просто смешно. Хотя я его мать, но в этом деле даже я могу быть объективной. Рори, признаться, был полным ничтожеством. Стоило одной из этих женщин хотя бы повысить на него голос, так он убежал бы от нее сломя голову!"

Конечно, Эдна много чего наговорила, но Энн все остальное отмела – она и так уже устала от умствований этой женщины и от ее рассказов о том, как она, Эдна, воспринимает реальность. Зато Энн убедилась в одном: большинство проблем, с которыми столкнулись в жизни сыновья Эдны, восходили к их отношениям с матерью. Имей Энн возможность вести расследование самостоятельно с самого начала, сыновья Эдны, безусловно, возглавили бы список подозреваемых. Да, но теперь оба сына Эдны мертвы...

– Господи, – выдохнула Энн, пораженная внезапно пришедшей мыслью. – Послушай, Марк, а если она знала? То есть знала, кто убил Рори?

– Что ж, очень может быть, что перед смертью она и в самом деле узнала об этом, – заметил детектив.

Энн строго на него посмотрела.

– Мне не нравятся твои шутки.

– Чего уж тут. Юмор полицейского, – ответил Блэйкмур. – Такого рода юмор принимаешь вместе с работой как данность.

Он тоже отодвинул от себя тарелку с недоеденной пищей. В течение последнего часа Марк анализировал чувства, овладевшие им при прочтении послания, полученного Энн сегодня утром. Ему следовало бы рассматривать это письмо с холодным вниманием детектива, съевшего собаку на подобных штучках за годы работы в Отделе по расследованию убийств. Для него, детектива Блэйкмура, письмо должно было стать не более чем очередным свидетельством, уликой, недостающим элементом мозаики. Вместо этого оно вызвало у него вспышку неподдельной ярости. Ему хотелось схватить за шиворот подонка, сочинившего эту мерзость, прислонить его к стене и бить, бить, бить...

"Не бывает этой самой объективности, вот что", – думал устало Марк, чересчур долго изучая записку и пытаясь одновременно побороть приступ ярости. Эта двойственность не давала ему покоя все утро, и вот теперь он был взволнован куда больше, чем следовало волноваться профессионалу на его месте. Тем не менее когда он заговорил снова, профессиональные нотки по-прежнему звучали в его голосе.

– Послушай, Энн, у тебя есть место, куда ты могла бы удалиться вместе с детьми, пока не кончится весь этот ужас?

Энн отвела глаза, сделав вид, будто ее привлекли красоты за окном. Она, признаться, уже сама подумывала об этом. Более того, она почти уже решила переговорить с Гленном и обсудить с ним вариант временного переезда. С другой стороны, Марк Блэйкмур ни словом не обмолвился о Гленне, и она догадывалась почему. Решив расставить все точки над i, она впилась глазами в детектива.

– Значит, дети и я, – повторила она, намеренно стараясь говорить лишенным всяких эмоций голосом. – А как быть с Гленном?

Теперь настала очередь Марка смотреть в окно на красоты природы. Однако он быстро справился с собой.

– Да, как быть с Гленном?

– Мне кажется, я первой тебя спросила, – отрезала Энн. – Я не забыла о твоих намеках на то, что кошку убил он. Может быть, ты считаешь, что Рори Крэйвена тоже он убил? И Эдну?

"По крайней мере, он еще умеет краснеть", – подумала Энн, заметив, как на щеках Марка появился яркий румянец.

– То, что я думаю – мое дело, – ответил Марк. – Но я никак не могу вычеркнуть его из крута подозреваемых в деле с кошкой. Ты слишком опытный репортер, Энн, чтобы не понимать этого. И если ты не станешь кривить душой, то согласишься, что я прав.

Энн тоже покраснела, и Марк едва не принялся извиняться за свою резкость. Но сложность заключалась в том, что он, Марк, должен был говорить ей одну только правду, независимо от того, понравится ли ей эта правда.

– Что же касается прочих дел, то могу тебе сказать: я не верю в его виновность. И никогда не утверждал, будто он виноват.

Он заметил, что после его слов Энн несколько успокоилась, и почувствовал искушение удалиться, оставив женщину наедине с ее мыслями. Увы, профессиональный долг не позволил ему так поступить.

– С другой стороны, ни у меня, ни у вас нет доказательств, что эти убийства совершил не он. Не все, а, скажем, хотя бы одно из них.

Взгляд Энн потемнел, она сердито вздернула подбородок вверх, однако Блэйкмур упрямо гнул свою линию.

– Давай представим себе, что он не является твоим мужем, хорошо? Это всего лишь предположение – ничего больше. Итак, перед нами человек, сама личность которого странным образом изменилась за последние несколько недель.

Тут Блэйкмур поднял руку, пресекая возможные возражения.

– Только не спорь – ты же сама мне об этом говорила. Кроме того, ты также сообщила мне, что когда он лежал в госпитале, Кевин принес ему досье по делу Ричарда Крэйвена. А если уж перейти к области фантазий и всевозможных домыслов, то отчего не предположить, что когда он оставался дома, между ним и Коттрел произошло... Ну, ты понимаешь? И не смотри на меня волком – такого рода веши случаются каждый день... Итак, возможно, у них с Коттрел начался романчик; возможно, он вовсе не спал в ту ночь, когда эту женщину зарезали. Возможно, он даже подумывал как раз в ту ночь к ней заглянуть – так сказать, на огонек.

– Боже, как все это мерзко, – сказала Энн, чувствуя, как ее захлестывает волна гнева.

– А как же, – с готовностью согласился Марк. Он знал, что ему давно следовало бы замолчать, но остановиться уже не мог. – Убийство вообще мерзкая штука, но убийства случаются постоянно, и мы оба об этом знаем. Так вот, предположим – повторяю, лишь предположим, – что он обдумывал, как ему попасть к своей лапушке. Очень может быть, что он даже успел выйти во двор через черный ход. И вот представь себе, что в этот момент неожиданно открывается задняя дверь дома Коттрел и появляется Рори Крэйвен, который тащит, ее тело. Что, спрашивается, делать Гленну дальше? Звать полицию? Да, но тогда ему пришлось бы объяснять, зачем он сам шныряет вокруг дома соседки поздно ночью. Поэтому он просто решил подождать и выяснить, что будет дальше. Он наверняка узнал малыша Рори – его фотография должна храниться в вашем архиве. И вот в голове у Гленна созрел план. Он решил сам убить Рори. Ведь он уже убил кошку, так какая разница?

– И Эдну тоже? – ледяным тоном спросила Энн. – Как ты собираешься ее втиснуть в свой сценарий, детектив! – Энн постаралась как следует пропитать ядом последнее слово.

– А если предположить, что она входила в квартиру Рори как раз в тот момент, когда Гленн выходил? – спросил Марк, сделав вид, будто не заметил намеренного выпада Энн в свой адрес. Ему не нравился затеянный им же самим разговор, не нравился в такой же степени, в какой он не нравился Энн. Однако закончить его было просто необходимо, несмотря на всякие там "нравится-не нравится".

– Так вот, если она его все-таки видела? Конечно, она не знала, кто стоит перед ней, зато ее имя и фото фигурировали в вашем досье, правда? Таким образом, он понял, что она пришла навестить Рори и при этом увидела его. Рано или поздно она бы его разоблачила.

– Стало быть, он зарезал и ее – так, кажется, ты изволил выразиться? – спросила Энн прерывающимся от злости голосом. – И заодно подделал почерк Ричарда Крэйвена?

– Но ведь он архитектор, если я не ошибаюсь? – сказал Блэйкмур, не замечая того, что оказался в положении обороняющегося. – А это значит, что он отлично рисует, не правда ли?

Энн смотрела на детектива во все глаза, отказываясь верить собственным ушам. Не сошел ли он с ума? Одно то, что он увязывает гибель кошки с именем ее мужа, уже само по себе достаточно плохо, но теперь он пытается вообще все дело повесить на Гленна – точно так же, как она сама все прошлые убийства увязывала с именем Ричарда Крэйвена! Но тут есть одно "но" – Ричард Крэйвен, в отличие от Гленна, был виновен! Предположение, которое высказал Марк Блэйкмур, было не просто смехотворным и неприемлемым – от него за целую милю разило самой махровой безответственностью! Отодвинув стул, Энн встала.

– По-моему, все это зашло слишком далеко, – холодно сказала она. – Не знаю, как тебе могла прийти в голову такая дичь, но прошу тебя, оставь это. И если ты повторишь кому-нибудь – неважно кому, – то, что сказал сейчас мне, я буду разговаривать с Джеком Маккарти.

– Энн, послушай... – начал было Марк, тоже вставая и протягивая к Энн руку. Однако он опоздал – она уже отвернулась от него и торопливо пошла к выходу.

– Вот дьявольщина, – пробормотал Марк, выложил на стол несколько банкнот, чтобы расплатиться за обед, и поспешил вслед за Энн.

Он добрался до автостоянки как раз в тот момент, когда "вольво" Энн вырулил со стоянки на дорогу, которая вела к скоростному шоссе.