Текст книги "Люди войны (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Каменский нашел этот раздел и начал читать:

«Из-за сообщений, полученных от британского вспомогательного крейсера «Черкессия» из Фритауна и канадского вспомогательного крейсера «Принц Дэвид» была предпринята операция по перехвату предполагаемого немецкого вспомогательного крейсера в центральной Атлантике. В ходе операции «Принц Дэвид» обнаружил неизвестный корабль, предположительно крейсер типа «Адмирал Хиппер». Это спровоцировало полномасштабную операцию по его поиску».

Он провел пальцем по длинному абзацу, читая о том, как британские и американские силы предприняли совместную операцию в регионе. Британский линкор «Родни» был немедленно поставлен в известность и, вместе с американской авианосной ударной группой 2,6 начал охоту. Самолеты с авианосца «Йорктаун» вскоре обнаружили несколько торговых судов в районе поиска, а затем неожиданно действительно заметили военный корабля, «предположительно, крейсер типа «Хиппер».

«Вторая американская оперативная ударная группа была немедленно сформирована вокруг авианосца «Лонг-Айленд», чтобы расширить зону поиска. Британский флот направил в район Соединение «F» в составе авианосца «Игл» и крейсеров «Дорсетшир» и «Ньюкасл», а также отозвал с сопровождения конвоев линкор «Ривендж» и три быстроходных крейсера. В целом, объединенная англо-американская оперативная группа включала три авианосца, два линкора, двенадцать крейсеров и двадцать эсминцев. Но предполагаемый противник снова словно просто исчез, а адмиралтейство получило хорошие аэрофотоснимки, подтверждающие, что «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» спокойно стояли у своих причалов. Однако через несколько дней патрульный корабль американской береговой охраны «Александр Гамильтон» поднял тревогу, доложив о «крейсере типа «Хиппер» у Ньюфайндленда.

Предполагая, что немцы, возможно, пытаются незаметно вернуться домой, США немедленно выдвинули из Рейкьявика новую оперативную группу с ядром в виде линкора «Нью-Мексико», чтобы блокировать датский пролив. Тем не менее, они ничего не нашли, и все постепенно стихло».

Но не для Каменского. Его заинтересовали эти странные места и он потратил много времени на изучение описанных событий. Его следующая заметка на полях отсылала его к другому «странному инциденту» в Средиземном море, случившемуся при проводе конвоя к Мальте во время операции «Пьедестал» год спустя. Британское охранение конвоя, линкоры «Нельсон» и «Родни» были атакованы еще одним загадочным кораблем, предположительно, французским линейным крейсером, прорвавшимся из Тулона…

Но Каменский знал, что это был не французский линейный крейсер, потому что его отец когда-то был связан с советской морской разведкой. Когда Каменскому было столько же лет, как и Алексею сейчас, он был так же очарован гладкими и угрожающими обводами военных кораблей. Однажды, когда отец ушел со службы, он рассказал ему нечто, что навсегда застряло в его сознании. Он читал эту самую книгу, которую когда-то дал ему отец, на этом самом месте. Отец заметил, и с усмешкой сказал: «это был не французский корабль. У нас был человек на самом берегу, и он видел все. Может ты, Паша, сможешь понять, что это был за корабль?» – Но больше отец не сказал ничего.

Павел Каменский принял этот вызов. Он пошел работать в спецслужбы, где без лишнего шума время от времени вел работу над загадкой странной истории «Рейдера Х». Он шел по следу многие годы, посещая библиотеки, просматривая книги и старые пыльные дела, в частности, нечеткие фотографии, сделанные гидросамолетом из Милн-Бэй, которому удалось сфотографировать еще один странный корабль в Коралловом море.

Каменский закрыл книгу, но взял не поставил на полку, а положил на стол рядом с остывшей чашкой чая, чтобы почитать позже. Он медленно подошел к столу, на котором его дочь Елена, мать Алексея, всегда оставляла ему утреннюю газету. Он поднял газету и увидел набранный жирным шрифтом заголовок и фотографию крупного корабля в гавани и ликующие толпы на берегу. Заголовок был прост:

«КИРОВ» ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ!»

ГЛАВА 9

Машина остановилась на широкой бетонной набережной несколько дней спустя после заката. Причалы освещались тусклым уличным освещением, но на спокойной поверхности залива отражались городские огни. Задняя дверь открылась, и из нее вышел человек в длинном темном плаще и черной фетровой шляпе. В руках у него был толстый портфель. За ним вышел еще один человек в длинном сером пальто, после чего автомобиль удалился. Двое на мгновение замерли, глядя на клиновидные надстройки тяжелого атомного ракетного крейсера «Киров», стоявшего на якоре у длинной набереженой. С правого борта к нему был подведен плавучий пирс, от которого на уровень палубы поднимались несколько серых металлических трапов.

Человека с портфелем звали Герасим Капустин, он был начальником инспекции военно-морского флота, только что прибившим из аэропорта после длительного перелета из Москвы. Вторым был капитан Иван Волков из управления разведки военно-морского флота. Оба простояли некоторое время, глядя на резкие обводы корабля. Волков периодически указывал на что-либо. Они отметили брезент, прикрывающий пробоину в кормовой части на месте того, что когда-то было вспомогательным боевым мостиком. Капустин провел взглядом в сторону вершины передней надстройки, отметив недостающую антенну радара.

Поджав плечами, Капустин взял портфель и направился к ближайшему трапу. Их встретил морпех-часовой, который отдал им честь, проверил документы и открыл ворота, пропуская их к кораблю. Их шаги по длинному металлическому пирсу звучали зловеще. Часовой подождал несколько мгновений, после чего снял трубку телефона и доложил на мостик.

– Вторые ворота, – сказал он приглушенно. – Они здесь.

– Хорошо. Благодарю за службу, – ответил голос капитана Карпова.

Через десять минут Карпов повернулся, приветствуя двоих, вошедших на мостик. Он подошел к ним, протягивая руку.

– Добро пожаловать на борт, директор… капитан.

Карпов никогда раньше не встречал никого из них. Директор снял шляпу, демонстрирую седеющие волосы, обрамляющие лысину. У него были острые голубые глаза и хорошо подстриженные усы и борода. Он производил впечатление опытного профессора, привыкшего к долгим часам работы за столом над графиками, таблицами, отчетами и прочим. Второй человек, более высокий, производил впечатление серого волка, холодный и отстраненный.

– Здесь все, похоже, в порядке, – сказал Капустин.

– Чего нельзя сказать о корабле в целом, – вставил Волков.

Карпов встретился взглядом с ним, ощутил в капитане стальную холодность. Это был высокий, сероглазый и темноволосый кадровый офицер с бледным лицом и жесткой осанкой.

– Это был непростой поход, товарищ капитан, – сказал Карпов.

– Да, мы слышали, – Волков продолжал изучать капитана, отмечая внешний вид Карпова, его хорошо подогнанную форму, четко сидящую на голове шапку и создаваемую им атмосферу власти. Это человек боец, подумал он. Такой же серый волк, как и я, человек, с которым нужно считаться. Он ознакомился с биографией Карпова во время перелета, отметив, как быстро тот поднялся до своего нынешнего звания и должности командира новейшего и наилучшего корабля флота. Он знал, что это не могло быть легко, и слышал немало слухов о том, насколько Карпов мог был коварен, мог время от времени наносить удары в спину и наполнялся беспокойной, агрессивной энергией. Это были качества, которые Волков понимал слишком легко, так как за свою службу в военно-морской разведки он видел немало распрей прежде, чем достиг своей нынешней должности.

– Ну что же, товарищи, – сказал Карпов, протягивая руку в сторону открытого люка.

– У нас будет более чем достаточно времени завтра. Я полагаю, перелет был утомителен. Если позволите, я бы хотел провести вас в офицерскую столовую, где мы подготовили закуски и легкий uzhin.

Uzhin в России был третьим приемом пищи, всегда после шести часов вечера, хотя и был легче, чем основной, obed, случающийся в районе двух часов дня.

– Благодарю, капитан, – сказал Капустин. – Это будет очень кстати.

Карпов подвел их к люку и пропустил вперед, оборачиваясь.

– Роденко, мостик ваш.

– Так точно, – эхом ответил тот. – Капитан покинул мостик.

Они спустились по трапу и продолжили спуск по другому, затем направившись по длинному коридору, пока Карпов не указал им налево, в офицерскую столовую.

– Как продвигаются восстановительные работы, капитан? – Спросил Капустин, входя в хорошо прогретую столовую, передавая шляпу и пальто мичману в белой форме, однако портфель поставил рядом со своим стулом.

– Все довольно успешно, – сказал Карпов. – К счастью, на корабле имелись нужны запасные части, и Быко уже отправил людей на кормовую надстройку для рекалибровки системы «Фрегат».

– Должно быть, произошел очень серьезный взрыв, когда мы потеряли «Орел».

– Это так. К сожалению, мы также потеряли Ка-40 и Ка-226. Вы могли видеть повреждения кормы.

– Пока нет, – сказал Капустин. – Но мы обязательно осмотрим их завтра, при свете.

Карпов указал на стол, накрытый белой скатертью и с подготовленными серебряными приборами и хрустальными бокалами для воды и вина. На нем стояли подготовленные закуски, яйца с маринованными грибами, а также небольшие открытые бутерброды с сардинами, помидорами и огурцами. И то и другое было обильно посыпано свежим укропом. Капустин зацепился взглядом за блюдо с черным хлебом и потянулся за куском, опуская его в небольшую чашку с холодным супом под названием okroshka.

– Пожалуйста, располагайтесь, товарищи, – улыбнулся Карпов, когда они приступили к еде, пока ординарцы[36]36
  Так в оригинале


[Закрыть] наливали им воду и вино. – Еще будут салаты и pierogies, а главным блюдом – фаршированные halupkis[37]37
  Судя по всему, имеются в виду голубцы (автор уверен, что в русском форма множественного числа образуется так же, как в английском – то есть прибавлением окончания – s). Слово halupki взято из польского языка


[Закрыть] и Строганофф с Kasha.

– Я смотрю, по крайней мере, на камбузе все в порядке, – сказал Волков. Карпов слегка улыбнулся, ничего не ответив, однако отметив завуалированный намек с оттенком наглости.

– Должен вам сказать, что мы начали полагать, что корабль был потерян при инциденте, капитан, – сказал Капустин, намазывая хлеб. – Расскажите, что случилось с системами корабля.

– Что же, на самом деле я не уверен в том, что именно случилось на «Орле». По нашей оценке, произошел взрыв. Их капитан доложил, что у них возникла проблема с одной из торпед. По видимому, они установили неправильную боевую часть[38]38
  Автор полагает, что боевые части на кораблях и подводных лодках устанавливаются членами экипажа в море в зависимости от обстановки. Стоит отметить, что согласно первой книге, на «Орле» установили ядерную боеголовку на ракету (П-700 «Гранит»), а не на торпеду (нам же нужно притянуть за уши «Курск»).


[Закрыть]. Затем произошел взрыв, и очень значительный. Многие из наших систем испытали последствия – радары, сонар, системы связи. Мы пришли к выводу, что, вероятно, это были последствия ядерного взрыва.

– Звучит тревожно, – сказал Капустин. – Что же, мы прочитали ваш рапорт, как и рапорт адмирала Вольского. Хотя и подвергаю сомнение его решение продолжить поход в подобных условиях, я принимаю его. На данный момент.

– Должен уточнить, – сказал Карпов, – что адмирал рассматривал все возможности, и, учитывая политическую обстановку, мы не исключали вариант, что «Орел» был потерян в результате враждебных действий, возможно, со стороны подводной лодки НАТО. Решение было принято после первого совещания старших офицеров.

– Могу я поинтересоваться, кто присутствовал на совещании? – Капустин потянулся к картошке и pierogies с черносливом. Его глаза смотрели на блюдо.

– Адмирал Вольский, я и начальник оперативной части Орлов.

– Однако в настоящий момент Орлова нет на корабле.

– Так точно. Он отправился на корму, чтобы разобраться с ситуацией на вертолетной площадке и погиб при взрыве, когда Ка-40 загорелся.

– Понятно… – Капустин потянулся за Pierogi. – Что же, пока все нормально. Обязательно нужно прикинуть все волчьи ямы, если уж ставите на чернослив[39]39
  В английском prune – это не только чернослив, но «дурак, простофиля». То есть в оригинале каламбур вроде «раз уж включаете дурака»


[Закрыть].

– Но только не этом корабле, похоже, – сказал Волков с намеком, достаточным, чтобы Карпов понял, с кем он имеет дело.

– Что же, капитан Волков, – сказал Карпов, указывая рукой на суповую чашку. – Похоже, вам по вкусу okroshka. Есть много вещей, которые следует подавать холодным. Например, маринованные огурцы, картофельный салат «Оливье», хороший бекон Salo, салями, сыр, селедку и икру, и еще кое-что, мое любимое.

– И что же это? – Волков посмотрел ему в глаза.

– Месть, – улыбнулся Карпов. – А также хорошие водку и пиво. – Он взял небольшой бутерброд с сардинами на тонком ржаном хлебе и откусил.

* * *

Мичман Илья Гарин смотрел на монитор испытательного стенда, внимательно следя за потоком показаний. Предварительный осмотр не выявил опасности, и теперь процедура обследования стержня медленно ползла к середине, когда его должен будет сменить Марков. Добрынин находился в помещении ниж, изучая показания электронного микроскопа, проводящего детальный осмотр стержня №25, медленно опускаемого в рабочее положение.

Они работали на низкосортном морском реакторе КЛТ-40, построенном в качестве резервного для плавучей атомной электростанции «Академик Ломоносов», развернутой на Камчатке в 2016 году. Русские решили, что подвижная электростанция будет полезна в данном регионе, а конструкция оказалась настолько надежной, что они создали резервный реактор, используемый в качестве испытательного в Приморском инженерном центре. КЛТ-40 был похож на реактор «Кирова», представляющий собой два небольших водо-водяных реактора, работающие на Уране-234[40]40
  Основой топлива для ядерных реакторов служит Уран-235, однако при изготовлении топлива природный уран претерпевает процесс обогащения с целью повысить содержание урана-235. При этом относительное содержание урана-234, как ещё более лёгкого изотопа, повышается в ещё большей степени. Хотя массовое содержание урана-234 остаётся на уровне сотых долей процента, его активность становится преобладающей. Поэтому обогащённый уран с санитарно-гигиенической точки зрения рассматривается как уран-234.


[Закрыть]. Некоторые типы реакторов для промышленной выработки энергии имели шестьдесят управляющих стержней, но это был испытательным, и потому был оснащен лишь двенадцатью и вырабатывал меньше энергии.

Добрынин спокойно проводил обычную рутинную процедуру проверки стержня № 25 на предмет любых признаков коррозии или дефектов. Стержень был установлен на испытательном стенде, в центре круга из двенадцати стержней реактора. Таким образом стержень, выступающий в качестве «запасного» в блоке из двадцати четырех стержней в реакторе «Кирова», теперь играл в «младшей лиге», будучи на самом деле стержнем № 13. Данный тестовый реактор производил десять или даже меньше процентов энергии силовой установки «Кирова», что позволяло безопасно изучить его на предмет аномалий в реальных условиях.

Марков подошел со сложенным журналом под мышкой и похлопал Гарина по плечу, занимая свое место у монитора.

– Илья, обед, – сказал он. – Когда закончишь, Добынин хочет сверить результаты.

– Опять графики и таблицы, – сказал Гарин. – А что мы вообще ищем, Марков?

– Не спрашивай. Просто следи за показаниями. Пусть у Добрынина голова болит.

– А она у него болит, – Гарин обернулся через плечо, глядя в длинный коридор за дверью. – Адмирал был здесь с ним все утро.

– Это все чертова инспекция, – сказал Марков. – Говорят, что Капустин ходит там везде в белых перчатках. Опрашивали многих членов экипажа, даже матросов.

– Повезло нам, что мы ничего не знаем, да? – Бодро сказал Гарин. – Что читаешь?

– Просто журнал, – он показал Гарину журнал, открытый на странице со статьей «Британцы вспоминают павших в не достигнутом «Согласии».

– Только давай следи за монитором. Журнал можно почитать в комнате отдыха.

– Иди поешь, Илья. Я прослежу за всем следующий час.

Это и в самом деле было надолго. Гарин направился по длинному коридору мимо контрольного центра, где работал Добрынин в столовую. Жуя бутерброд, он вдруг заметил, как освещение замигало. Он поднял глаза и заметил, как неоновая лампа засбоила, но не придал этому значения. Чуть больше часа спустя он закончил с чаем и направился обратно по коридору, просунув голову в контрольный центр и сказав Добрынину, что собирается сменить Маркова.

– Хорошо, Гарин. Как еда сегодня?

– Очень вкусно. Хороший черный хлеб, советую попробовать.

– Да, но сначала нужно закончить с этими показаниями.

– Марков сказал, что вы хотели, чтобы я снова передал вам данные?

– Если будете так добры, товарищ Гарин.

Гарин посмотрел на часы.

– Цикл уже почти окончен. Проблемы?

– Мы об этом не узнаем, пока не получим все данные. Но уже можно начинать отключение. Двадцать пятый уже выведен, и изначальные двенадцать апостолов пока что спокойно молятся. Выводите оставшиеся двенадцать стержней и начинайте отключение. Марков может пойти перекурить.

– Так точно. Я иду прямо туда.

Гарин выскользнул в дверь и побежал к испытательному стенду, вставил свою ключ-карту и подождал, пока не загорелся зеленый индикатор. Он открыл дверь, отметив, что в зале погас свет.

– Марков, твоя очередь, – сказал он. – Хлеб сегодня ничего, но не раньше, чем мы проведем отключение. А мне потом еще два часа сопоставлять результаты.

Он вошел в контрольный центр, ощущая, что что-то не так. Затем он понял, что что-то действительно не так. Его пальто пропало. На пульте не было ничего, ни книги, которую он читал, ни кружки с чаем, ни ручек. Журнала Маркова тоже не было. Более того, исчезли кресла. Что за ерунда?

– Марков?

Гарин наклонился, чтобы посмотреть за монитор, но там никого не было. Да куда же он делся? Добрынина хватит удар, если он узнает, что Марков самовольно ушел с поста. Рядом с контрольным пунктом не было туалета, но, возможно, Марков выпил слишком много чая и был вынужден удалиться? Однако он мог понять отсутствие книг и журналов, но куда делись кресла? Добрынин с них шкуру спустит. Человек должен был отслеживать весь процесс процедуры технического обслуживания ядра. Гарин покачал головой и посмотрел на мониторы, испытав облегчение, когда не обнаружил никаких тревожных индикаторов.

Марков, вот идиот, подумал он. У него будут реальные проблемы, если я скажу Добрынину о том, что он ушел со своего поста. А что он сделал с креслами? Гарин протянул руку и включил последовательность полной остановки системы, глуша реактор. Еще одна секция из двенадцати стержней опустилась в активную зону, замедляя реакцию до незначительного уровня перед окончательным отключением.

Раздался сигнал селекторной связи. Он подошел и нажал кнопу.

– Говорит мичман Гарин, испытательный стенд.

– Гарин? Отправь ко мне Маркова с накопителем перед тем, как он уйдет на обед. – Это был Добрынин.

Гарин осмотрелся… Накопителя тоже не было.

– Товарищ лейтенант…. – Начал он. – Маркова здесь нет, и накопитель тоже исчез. Должно быть, он забрал его с собой. – Он терпеть не мог кого-то закладывать, но это нужно было сказать. – Его здесь не было, когда я пришел сменить его.

– Нет? Да я его в кипятке сварю!… Где он, это же никуда… Ладно, забудь. Просто завершай процедуру отключения. Я буду через несколько минут. Найду его – в унитазе утоплю!

– И еще… – Гарин стиснул зубы и сказал. – Кресла пропали. Оба. – Он ощутил себя полным дураком, но что еще он мог сказать?

– Кресла пропали?

Кресла пропали, накопитель пропал, куртки Гарина тоже не было на вешалке у стены, изчезли книги и журналы и даже кружка Маркова с чаем. Марков пропал без вести, и это был последний раз, когда его видел кто-либо на Земле.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ

«А если Завтра не настанет, если оно исчезнет неведомо куда? Если время остановится? И Вчера – то самое Вчера, где многие из нас сбились с пути, – вдруг окажется впереди, там, где мы ожидали увидеть завтрашний восход?»

Роберт Натан, «Портрет Дженни»

ГЛАВА 10

Доктор Золкин был первым старшим офицером, появившемся на месте происшествия вслед за двоими матросами и старшиной второй статьи. Около люка собрались еще три или четыре матроса, которых он быстро отогнал прочь. Заглянув внутрь, он увидел, что еще несколько матросов пытаются поднять с койки тело и быстро вошел, закрыв за собой люк.

– Оставьте его, пожалуйста, – сказал он, шагнув в сторону койки и присматриваясь к телу. С одного взгляда ему стало все понятно. Он приоткрыл веко, отметил темную борозду на шее, проверил пульс и обратил внимание на пятно на штанах в районе паха. Это был матрос Волошин, обратившийся к нему несколько недель назад с жалобой на преследующие его кошмары, в котором прямо на него пикировал японский самолет. Золкин прописал ему усиленное питание и отдых, а также выдал пару таблеток аспирина вместе с легким успокоительным, отправив в пустую каюту на офицерской палубе, где было тихо и спокойно. Это случилось несколько недель назад, но теперь Волошин вернулся обратно. Дневальный проводил уборку кубрика и обнаружил Волошина повешенным на металлической балке у стены. Он был уже холодным.

– Когда вы его нашли?

– Десять минут назад. Он был там, – старшина указал на балку и Золкин тяжело кивнул.

– Понятно. Принесите носилки и доставьте тело в лазарет. Я должен буду произвести вскрытие.

– Есть.

– И, я думаю, будет лучше, если вы не станете распространяться об этом, – предостерег доктор. – Мы проделали долгий путь за последнее время, все на пределе.

– Дело не только в этом, товарищ капитан второго ранга.

– Да?

– Волошин получил плохие известия.

– Какие?

– О его жене, товарищ капитан. Он позвонил домой, но никто не ответил. Во второй раз трубку поднял какой-то мужчина. Он спросил о ней, но тот ответил, что не знает ее.

– Понятно… – Сказал Золкин, поднимая медицинскую сумку. – Думаете, Волошин решил, что жена ушла от него к этому человеку?

Двое matros заметно поежились, а старшина продолжил:

– Дело не в этом, товарищ капитан. Волошин отправил семью во Владивосток за две недели то того, как мы вышли из Североморска. У них была квартира, прямо здесь, в Ленинском районе. Мы пошли туда с ним вечером, но…

– Но что?

– Там ничего не было, товарищ капитан. Квартира должна была быть в доме номер двадцать, но нумерация была неправильной. Были дома девятнадцать, двадцать один и двадцать три.

– Вы уверены, что искали на правильной стороне улицы?

– Разумеется, товарищ капитан. Но такого дома не было, нигде на улице. Ничего не понимаю. Мы проверили адрес по номеру телефона, и он оказался на другом конце города, Партизанский проспект 20. Однако нам нужно было здание на улице Невельского. Его это очень расстроило, товарищ капитан.

– Могу себе представить.

Золкину хотелось бы думать, что они просто ошиблись адресом. В конце концов, Волошин только что перебрался в новый город, за много тысяч километров от холодного северного Североморска. Было легко заблудиться в лабиринте незнакомых улиц и строений. Однако чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что дело было не в том, что он забыл свой новый адрес, а в том, что он утратил надежду на то, чтобы начать здесь новую жизнь.

– Понятно. Я разберусь. Убедитесь, что его доставят в лазарет немедленно. – Он подошел к бельевому шкафу, достал оттуда чистую простынь и накрыл Волошина, соблюдая некую торжественность. Он потянулся за медицинской сумкой, когда в проходе появился высокий офицер в сером пальто с серебряными пуговицами и полосами капитана на рукавах. Человек быстро осмотрелся и остановил взгляд на докторе, понимая, что тот был старшим по званию из присутствующих.

– Что случилось?

Золкин окинул его взглядом. Он не знал этого человека, и потому представился формально:

– Капитан второго ранга Золкин, начальник медицинской части корабля.

– Этот человек болен?

– Прошу прощения, с кем я говорю?

Человек показался раздраженным, его глаза сузились, а на лице появилось надменное выражение.

– Волков, – сухо сказал он. – Капитан Волков, разведка ВМФ.

– В таком случае, я капитан Золкин, – доктор улыбнулся, протягивая ему руку, которую Волков пожал без особого тепла. – Пойдемте, – сказал Золкин. – Теперь, когда мы, капитаны, представились друг другу, лучше будет поговорить в моем кабинете. У этих людей своя работа. Пройдемте, капитан Волков? – Он указал на открытую дверь. Волков нахмурился, но вышел.

– Вы не ответили на мой вопрос, доктор, – сказал он, когда они вышли в коридор.

– Болен? Нет, капитан. Это человек мертв.

– Мертв?

– К сожалению, да. По предварительным выводам, это было самоубийство, но, разумеется, я должен буду провести вскрытие и составить отчет.

– Кто-то из остальных как-то причастен?

– Нет, разумеется. Они просто вахтенные, которым поручена уборка офицерских помещений. Они нашли его.

– Это был офицер?

– Нет. Это был матрос Волошин. Видимо, он получил плохие известия о своей семье.

– Что он здесь делал?

– Это будет долгая история, товарищ капитан.

– Понятно… Буду ждать отчета, доктор.

– Отчета? Вы новый офицер командного звена, получившего назначение на корабль, товарищ Волков?

– Я уже сказал, что я из разведки флота. Управление инспекции.

– Не помню, чтобы я должен был представлять отчеты в инспекцию флота. Я полагал, вы занимаетесь главным образом системами и вооружением кораблей.

– Боюсь, что наша сфера интересов намного шире, доктор, хотя не думаю, что должен обсуждать это с вами. Просто предоставьте мне заключение и, разумеется, копию всех ваших медицинских карт.

Золкин поднял брови.

– Не хочу доставлять вам проблемы, капитан, но они были уничтожены во время инцидента. Думаю, вы уже слышали. Да, ничего не работало должным образом и технический персонал еще не успел предоставить мне новый компьютер. Я сохранил некоторые записи на бумажных носителях, разумеется, все выписанные рецепты и перечень использованных лекарственных средств. Но у меня нет электронных записей, за исключением документации по пострадавшим в результате инцидента и других травмах, полученных членами экипажа.

Они остановились у лестницы, и было понятно, что Волков не был рад это услышать.

– Нет медицинских карт? – Сказал он с намеком на упрек в голосе. – Это неправильно, доктор. Я мог бы выдвинуть против вас обвинение в служебном несоответствии.

– Могу заверить вас, капитан, что мои обязанности заключались в первую очередь в помощи людям, обращавшимся в мое отделение. Кроме того, я внес все основные записи в медицинский журнал, который буду рад предоставить после утверждения вышестоящим офицером.

– Я являюсь таковым, доктор. Не создавайте себе проблем, обращаясь к адмиралу.

– Вы теперь в структуре командования на этом корабле? Кто вас сюда перевел, Волков?

– Не притворяйтесь дураком. Меня сюда не переводили. Я здесь, чтобы провести полное и тщательное расследование, и ожидаю полного содействия каждого члена экипажа, в особенности офицерского состава.

– Разумеется, я буду рад оказать вам содействие, капитан, но давайте делать все как положено. Мне нужно указание от капитана Карпова либо адмирала Вольского. После чего вы можете сколько угодно пытаться расшифровать мой почерк. Ведь все врачи печально знамениты именно этим, верно?

Золкин улыбнулся, указывая на трап.

– После вас, товарищ капитан.

Волков сжал зубы, потом смягчился и начал спускаться по трапу, бросив на Золкина гневный взгляд.

* * *

Адмирал Вольский закончил прием дел у командующего Тихоокеанским флотом Борисом Абрамовым. Теперь они оба сидели в кабинете в здании штаба флота в Фокино, небольшом закрытом городе в тридцати пяти километрах к юго-востоку от Владивостока. Вольский поставил чашку с чаем, глядя на синие крыши зданий на островах в заливе и задался вопросом, сможет ли он когда-либо вернуться на такое место, как Таити до конца жизни?

– Вот такая ситуация, Леонид, – сказал Абрамов. – Один старый крейсер типа «Слава», пять ржавеющих эсминцев, несколько фрегатов и десять подводных лодок с таким количеством протечек, что мы выдаем матросам жвачку, чтобы они всегда могли заткнуть их в случае надобности. Слава богу, они отправили нам «Кузнецова», а теперь и твой корабль. На флоте полный бардак, в особенности в связи с обстановкой в Японском море.

– Где сейчас «Кузнецов»?

– В данный момент на севере, проводит учения авиагруппы МиГ-29F[41]41
  Вообще-то, проект (тип) «Орлан» – это крейсера проекта 1144, к которым относится и «Киров». Проект эсминцев 21956 проходил как «тип «Лидер», впоследствии это название перешло к проекту 23560


[Закрыть]. Мы бы до сих пор летали на старых Су-33, если бы Индия не перекупила их в 2012 году. Это дало экономию места, позволив разместить там тридцать шесть МиГ-29. Он должен был остаться в Североморске вместе с «Кировом», и сейчас это наш единственный авианосец.

– Они только что получили «Леонид Брежнев». Он сменит «Кирова». И они получат большую часть новых кораблей типа «Орлан»*. Но что твориться с Японией? Мы пять или шесть недель не имели связи с внешним миром и все пропустили.

– Все-таки, это довольно подозрительно. Если бы не тот факт, что НАТО стоит на ушах из-за того, что не смогли обнаружить вас до перехода на Тихий океан, с вас бы шкуру спустили. Сучков выходит из себя. Как вам это удалось?

– Сучков настолько стар, что уже не может мыслить ясно, – сказал Вольский. – Он вряд ли сможет что-то, кроме как рвать и метать прежде, чем навсегда встанет в сухой док. Теперь мы флот, друг мой. Ты, я и Тамилов на Черном море. Одному богу ведомо, кого они назначат на мое место на северном. А Сучков уже может сидеть в Москве и писать мемуары.

– Вы и Тамилов сможете вести дела, Леонид. Боюсь, что у меня не слишком хорошо с сердцем. Врачи говорят, что нужна операция.

– Ничего, выберешься, – браво сказал Вольский, но он мог видеть, что Абрамов также готовился отправиться в последний путь. Он был устал, бледен и по его глазам было видно, что он провел в море слишком долго.

– Что же касается того, как мы ушли незамеченными, это наш небольшой секрет. На «Кирове» есть несколько очень высококлассных специалистов. У нас было много проблем с электроникой после взрыва на «Орле», но нам удалось кое-что восстановить. Я поручил это лучшим, и мы применили новый набор протоколов РЭБ, который, к сожалению, был утрачен при инциденте с отказом ракеты, о котором я говорил ранее. Но как бы то ни было, этого оказалось достаточно, чтобы мы могли пройти северным путем незамеченными. Этому поспособствовала отвратительная погода и густая облачность.

– Удивительно. Я полагал, что у них всегда три подводные лодки сопровождают вас в любой момент времени.

– Возможно, так и было Борис, но на «Орле» произошел крайне мощный взрыв. Кто знает, что случилось с их аппаратурой? Я понимал, что это место будет кишеть самолетами, вертолетами и кораблями через сутки. Мы провели беглый осмотр района, но не нашли ничего, даже «Славу» – и поэтому я хотел увести корабль настолько далеко, насколько это возможно. НАТО проводила поисковую операцию к югу от Ян-Майена в следующие три дня, верно? Я направил корабль на северо-запад. Это последнее, чего они могли ожидать.

– Мне все еще трудно поверить. Вы тоже потеряли связь со «Славой»?

– Должно быть, произошел отказ систем.

– И радаров, и сонаров, и аппаратуры связи?

– Ты никогда не пробовал слушать океан после подводного ядерного взрыва?

– Ядерного?

– Мы полагали, что да, и, с учетом роста уровня радиоактивности, я принял решение увести корабль в более безопасный климат. Я предположил, что «Слава» сделает те же выводы и вернутся домой. Так гласили его приказы. Мы же участвовали в учениях транзитом, чтобы затем уйти на Тихий океан. Я сам издал этот план и решил ему следовать, – улыбнулся Вольский.

– Однако они не смогли обнаружить вас спутниками, по крайней мере, насколько нам известно.