Текст книги "Банкир в XX веке. Мемуары"

Автор книги: Джон Рокфеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 45 страниц)

Мне польстило предложение войти в престижный Совет Фонда, включавший таких знаменитостей, как генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр и основатель компании IBM Томас Дж. Уотсон. Председателем был Джон Фостер Даллес, известный специалист в области международного права, и я объяснил факт моего приглашения его инициативой, поскольку знал его и его семью с времен своей учебы в университете. Вообще Фостер имел репутацию холодного аскетичного человека и пуританина, однако обладал прекрасным чувством юмора и был замечательным собеседником. В мои университетские годы его дочь Лиллиас входила в небольшую группу друзей и была одной из ближайших подруг Пегги. По существу, когда я ухаживал за Пегги в конце 1930-х годов, она всегда останавливалась у Даллеса в их нью-йоркском особняке.

Когда я упомянул Нельсону о предложении Хисса, он доверительно сказал мне, что высокопоставленный сотрудник ФБР предупреждал его о том, что имеется надежная информация, говорящая о том, что Хисс является советским агентом. Я рассказал об этом Фостеру, который ответил, что он в это не верит. С учетом престижа, опыта и репутации Даллеса как убежденного антикоммуниста я принял к сведению его отношение ко мне и начал работать в совете Фонда в мае 1947 года. Год спустя обвинения против Алджера Хисса в шпионаже появились на первых страницах газет.

В то время члены совета занимались достаточно прозаическими вопросами программы и физического местонахождения Фонда. По существу заседания совета были посвящены дебатам и спорам относительно перевода нашей штаб-квартиры из Нью-Йорка в Вашингтон, а также тому, должны ли мы арендовать площадь или строиться сами. В конечном счете мы согласились остаться в Нью-Йорке, но вопрос заключался в том, где именно в Нью-Йорке.

Я обратился к Биллу Зекендорфу, и он предложил нам одну из строительных площадок, которые он приобрел на западной стороне Первой авеню, где через дорогу должно было быть построено новое здание ООН. Хотя на этой территории все еще оставались заброшенные скотобойни и разрушающиеся коммерческие постройки, Билл считал, что строительство здания ООН и осуществление других сходных проектов преобразуют эту территорию. Он рекомендовал, чтобы мы купили участок прежде, чем стоимость земли взлетит до небес, и после этого построили на этом участке наше собственное здание.

Более консервативные члены совета считали, что план является слишком рискованным, и критиковали использование ограниченных средств Фонда для строительного проекта в сомнительном месте. Казначей, работавший в Фонде длительное время, был против проекта и подал в отставку, предсказывая, что проект приведет нас к банкротству. Однако значительное большинство членов совета поддержало сделанное предложение, особенно после того, как я смог убедить Уинтропа Олдрича открыть отделение «Чейза» на первом этаже. Когда строительство здания было завершено, мы сдали значительную его часть для благотворительных организаций и легко справились с выплатами по ипотеке. Как и предсказывал Билл Зекендорф, территория вокруг ООН быстро стала одной из наиболее престижных в Нью-Йорке и продолжает быть такой до настоящего времени.

ВЕЧЕР С АЛДЖЕРОМ

Обвинения против Хисса впервые появились публично в августе 1948 года. Давая показания перед комитетом Палаты представителей по антиамериканской деятельности, Уитакер Чэмберс – бывший редактор журнала «Тайм», а также известный в прошлом коммунист определил Хисса как члена своей партийной ячейки в середине 1930-х годов и участника группы, шпионившей в пользу Советского Союза, Когда Чэмберс повторил эти обвинения вне стен Конгресса, Хисс подал на него в суд за клевету и тем самым положил начало судебной драме, которая занимала всю страну на протяжении нескольких лет. Через несколько месяцев после появления обвинений в адрес Чэмберса совет Фонда Карнеги собрался на самый странный обед, на котором я когда-либо присутствовал. Когда появился Алджер, атмосфера стала напряженной, и когда мы сели, стулья по обе стороны от него оставались пустыми. Испытывая неловкость от того, что происходило, я сел справа от Алджера, а Харвей Банди занял стул слева. Уильям Маршалл Буллит, говорливый юрист с темпераментом холерика из Луисвилля, штат Кентукки, сидел справа от меня. Буллит был стар и глух и на протяжении обеда постоянно и громко отпускал замечания относительно того, почему Хисс был изменником и почему его следует немедленно уволить из Фонда. Я наклонился вперед, тщетно пытаясь закрыть Алджера от этого словесного потока, однако настойчивый голос Буллита проникал во все уголки комнаты.

После обеда Алджер откланялся с тем, чтобы совет мог обсудить свою повестку на следующий день, включая вопрос о продолжении его работы в Фонде. Мы давали свои ответы один за другим, и голосование было единодушным в пользу немедленного увольнения Хисса до тех пор, пока не настал мой черед голосовать. Я не согласился, говоря, что, хотя обвинения были тяжелыми, они по-прежнему оставались всего лишь обвинениями. Пока Хисс не признан виновным, мы должны относиться к нему как к невиновному. Я внес предложение о том, что стоило бы попросить его уйти в отпуск, поскольку в сложившихся обстоятельствах он не сможет эффективно работать в Фонде. Том Уотсон и другие поддержали мою позицию, и, в конце концов, Совет пошел на компромисс, предложив Алджеру оплачиваемый отпуск, что он и принял.

Дело Хисса-Чэмберса тянулось до 1949 года, когда Хисс был осужден, но не за шпионаж, а за лжесвидетельство, поскольку он отрицал перед Конгрессом, что знал Уитакера Чэмберса. Вплоть до дня своей смерти в 1996 году Хисс отрицал, что он был советским шпионом, и его сторонники продолжают считать его невиновным. По совокупности всех данных, мне представлялось, что он был советским агентом.

С другой стороны, также было очевидно, что политики-оппортунисты использовали дело Хисса для атаки на «Новый курс» и для того, чтобы препятствовать более решительной международной роли Соединенных Штатов, заявляя, что коммунисты проникли в федеральное правительство как составная часть широкого «международного заговора». Эмоции, разгоревшиеся в результате дела Хисса, отразили появление опасной тенденции в нашей политической жизни. Начиная с этого момента как левые, так и правые стали часто демонизировать отдельных лиц и безответственно нападать на наши государственные институты в попытках навязать свои собственные, негибкие и резкие идеологические взгляды остальным. Со временем я стал любимой мишенью экстремистов на обоих полюсах.

СОЗДАНИЕ ЛИЧНОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО АППАРАТА

Вскоре я понял, что для работы по многочисленным направлениям вне «Чейза» нуждался в помощниках. На протяжении нескольких послевоенных лет этой работой занимался семейный офис, финансировавшийся почти исключительно отцом. Помимо юридических служб, бухгалтерии и службы, ведавший инвестициями, аппарат, состоявший из 20 человек, занимался большим количеством общественно-гражданских и некоммерческих дел, касавшихся меня и моих братьев. Артур Паккард, бывший консультантом отца по вопросам филантропии, и его молодая помощница Дана Крил помогали мне по некоммерческой деятельности, однако они не были адекватной заменой личного административного аппарата.

В 1947 году я взял на работу Элеанор Уилкерсон в качестве личного секретаря. Она была опытной стенографисткой и умела организовывать общественные мероприятия, а также разрешать разного рода сложные ситуации. Элеанор была моей прочной опорой на протяжении трех последующих десятилетий и работала в близком контакте с Эдной Брадерли, моей секретаршей по банку, с тем, чтобы следить за моим расписанием. Две эти замечательные женщины были организованными и эффективными – они обращались с людьми с пониманием и тактом.

В 1951 году я решил взять на работу личного помощника, чтобы лучше справляться с растущей нагрузкой в области филантропической деятельности. После непродолжительных поисков я обратился к Уоррену Линдквисту, коллеге по военной службе в Париже. После войны Линди работал в течение пяти лет в «Чейзе-бэнк», в последующем перейдя на работу в роли помощника к Р. Питеру Грейсу, председателю фирмы «У.Р. Грейс и Ко.».

Линди помогал мне с делами Рокфеллеровского университета, Фонда Карнеги, Интернэшнл-хаус и целого ряда других проектов. Он занимался моей корреспонденцией и составлением графика встреч и вместе со мной обсуждал стратегические вопросы, связанные с моей ролью в различных организациях. Позже Линди играл ключевую роль в руководстве моими значительными личными инвестициями в недвижимость. По мере того, как Линди становился все более занятым вопросами недвижимости, а объем моей личной работы и обязанностей возрос, я нанял дополнительных сотрудников. Ричард Дэйна и ДеВо Смит были давними друзьями, с которыми я также служил во время войны в Европе. Джон (Джек) Блум, молодой юрист из фирмы «Милбэнк и Твид», направленный в семейный офис, помогал Линди в его работе.

Я предоставлял своим сотрудникам значительную независимость, хотя мы регулярно проводили консультации. Все они и их преемники – Ричард Е. Саломон, Джон Б. Дэвис (мл.), Элис Виктор, Патриция Смалли, Кристофер Кеннан, Питер Дж. Джонсон и Марни С. Пиллсбери – справлялись со своими обязанностями с большой настойчивостью и умом. Они в огромной степени расширили область моего доступа и влияния. Без них я никогда не смог бы совмещать свою работу в «Чейзе» с «параллельной карьерой».

ГЛАВА 12

СОЗДАНИЕ «ЧЕЙЗ МАНХЭТТЕН БЭНК»

19 января 1953 г. преемником Уинтропа Олдрича на посту председателя правления «Чейз Нэшнл бэнка» стал Джон Дж. (Джек) МакКлой. Выбор Джека на должность главы одного из крупнейших коммерческих банков страны был необычен во многих отношениях. Подобно Уинтропу Джек имел юридическую подготовку, а не подготовку банкира. На протяжении предвоенного десятилетия он был партнером в наиболее мощной фирме Уолл-стрит «Крават, Хендерсон и де Герсдорф» и плотно работал с рядом инвестиционных банков и крупных корпораций. Сразу же после войны он стал партнером (с именем в названии фирмы) в другой престижной фирме Уолл-стрит – «Милбанк, Твид, Хоуп, Хэдли и МакКлой», к числу клиентов которой относились как «Чейз нэшнл бэнк», так и наша семья. Однако на протяжении многих лет своей деятельности в качестве практикующего адвоката Джек не получил непосредственного опыта в высокоспециализированном мире коммерческой банковской деятельности.

Конечно, делая свой выбор, совет директоров «Чейза» имел в виду гораздо большее, чем ограниченный опыт Джека в области банковской деятельности, обратив внимание на его выдающуюся карьеру в области государственной службы. Он начал работать в государственных структурах в 1940 году в качестве специального помощника военного министра Генри Л. Стимсона, став заместителем министра на следующий год. В этой должности он оставался до конца войны и сделался одной из ключевых фигур среди советников президента Рузвельта.

В конце февраля 1947 года Джек стал президентом Всемирного банка – этот пост он занимал более двух лет до его назначения Верховным комиссаром США в оккупированной Германии. Работая в тесном контакте с канцлером Конрадом Аденауэром, Джек руководил созданием Западной Германии, ее перевооружением и включением в союз стран Запада. Его деятельность на этом посту оказалось необычайно успешной, и он вернулся в Соединенные Штаты в июле 1952 года хорошо известным и глубоко уважаемым человеком.

Хотя Джек никогда в жизни не решал вопроса о предоставлении кредита и не анализировал балансовую ведомость, он обладал огромным престижем и был замечательным прирожденным лидером, то есть обладал качествами, указывавшими на то, что поймет, каким образом управлять большой организацией, подобной «Чейзу». Его назначение в качестве председателя придало вдохновения тем из нас, кто работал над созданием для банка расширенной международной программы.

ЛЮБОПЫТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

С учетом сходства наших интересов я был разочарован тем обстоятельством, что между Джеком и мной никогда не сложилось близких личных связей. Это могло быть следствием огромных различий между нами на раннем этапе жизни и одного конкретного эпизода в жизни Джека, который, вероятно, нанес рану, оставившую рубцы на всю жизнь.

Джек родился, как он часто вспоминал, в бедном районе Филадельфии. Его отец умер, когда он был еще маленьким, и лишь напряженная работа и исключительные способности позволили ему проделать путь через колледж Амхерст и Школу права Гарвардского университета к последующей выдающейся карьере.

Несмотря на свои собственные огромные достижения, Джек был настроен настороженно, возможно даже обозленно, в отношении моего финансового и общественного положения. Часто на встречах, в которых я участвовал, Джек рассказывал об истории своего первого контакта с моей семьей. Он платил за свое обучение в колледже и юридической школе, устраиваясь на лето преподавателем, и летом 1912 года, за три года до моего рождения, приехал в штат Мэн, рассчитывая получить работу на острове Маунт-Дезерт. Одной из семей, с которой он решил вступить в контакт, была наша. Джек всегда рассказывал эту историю очень длинно, говоря о том, как он прошел четверть мили от основной дороги до Эйри, постучал в массивную дверь и объяснил дворецкому, зачем он пришел, после чего его отправили обратно, объяснив, что преподаватель для детей Рокфеллеров на это лето уже нанят. И на этом его история кончалась. Я признаюсь, что никогда не понимал того значения, которое он придавал этому случаю. Неподготовленный визит не казался лучшим способом для попытки получить летнюю работу, и отец действительно всегда договаривался о преподавателях и других компаньонах на летние месяцы заранее, еще до того как мы приезжали в Сил-Харбор.

Джек, наверное, сто раз рассказал эту историю в моем присутствии, последний раз в 1985 году, когда я сменил его на посту председателя Совета по внешней политике. Эта история всегда вызывала у меня чувство досады.

То, что Джек не мог удержаться от того, чтобы не рассказывать эту историю вновь и вновь, указывало на его неоднозначное отношение ко мне и нашей семье, может быть, даже говорило о скрытой неприязни. Его чувство, вероятно, углубилось в результате замечания, которое Нельсон сделал ему в тот момент, когда Джек стал председателем «Чейза». Нельсон будто бы сказал, что «семья использовала свое влияние», чтобы сделать его председателем, и что одна из его задач заключается в том, чтобы гарантировать, чтобы «Дэвид стал его преемником, когда он оставит свой пост». Представляется вполне возможным, что Нельсон сказал это или нечто подобное. Он мог говорить достаточно властно и, несомненно, думал, что таким образом оказывает мне услугу. Однако, если Нельсон и сделал такого рода заявление, это, конечно же, не было результатом решения семьи или моей просьбы. Для кого бы то ни было в семье выдвигать такое требование было бы крайне неуместно. К сожалению, если все это было действительно так, произошедшее могло необратимо изменить отношение Джека ко мне.

Во всяком случае неоднозначное отношение Джека могло быть причиной отказа сыграть более решительную роль на совете директоров банка при выборе преемника в 1979 году. Его нерешительность, какой бы ни была ее причина, могла иметь серьезнейшие последствия для меня лично и для банка. Вполне возможно, что Джек никогда не мог смотреть на меня, не вспоминая длинного пути по пыльной дороге вверх по холму в Сил-Харбор и большой деревянной двери, которая тихо, но твердо закрылась перед его лицом.

МОДЕРНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ БАНКОМ

Чем больше я работал в «Чейзе», тем более меня беспокоила его устаревшая структура управления. В то время как управление нашей основной деятельностью по кредитованию не вызывало нареканий, имелись серьезные недостатки в большинстве других областей: децентрализованный менеджмент с многочисленными автономными «удельными княжествами», недостаточное управление персоналом и отсутствие бюджета и/или бизнес-плана. Любой консультант по вопросам управления пришел бы в ужас, однако мы отказывались впускать их в свои двери.

Летом 1952 года, непосредственно перед тем, как я возглавил наш нью-йоркский городской отдел, Кеннет К. Белл, вице-президент банка, придерживавшийся близких мне взглядов, и я начали собирать информацию по этому вопросу. Хотя оценка организации банка не имела никакого отношения к нашей работе или работе кого бы то ни было еще, мы хотели посмотреть, не существовало ли возможности предложить более эффективную и рациональную структуру. Наши раскопки выявили некие поразительные и даже тревожные факты. Например, директора девяти географических «регионов», которые ведали вопросами корпоративного бизнеса по стране, а также все главы наших 29 американских отделений подчинялись непосредственно президенту банка. Вероятно, лишь немногие из них когда-либо получали от него инструкции или вообще он уделял им какое-либо внимание. Они действовали по своему усмотрению. На бумаге «Чейз» имел высокоцентрализованную структуру; в реальной жизни четкая ответственность и подотчетность не существовали.

Принимая во внимание эти поразительные факты, мы с коллегой создали проект упрощенной структуры, в соответствии с которой реорганизация банка должна была проходить по функциональным направлениям. Мы не разглашали наши выводы, предпочитая дождаться благоприятного момента, чтобы выступить со своими организационными предложениями.

КУРС НА СТОЛКНОВЕНИЕ

Мой рост в банке происходил довольно быстро, точно так же, как и рост Джорджа Чемпиона. Джордж, на 11 лет старше меня, был выпускником Дартмутского колледжа, где славился как первоклассный футболист. Он закончил колледж в 1926 году и непосредственно после окончания начал работать в «Эквитэбл траст компани» и оказался в «Чейзе» в результате их объединения. В 1930-1940-е годы Джордж стал одним из наиболее выдающихся служащих банка, занимавшихся вопросами кредитования. Корпоративные клиенты и банкиры всей страны уважали его способности и деловой ум и были рады возможности иметь с ним деловые отношения. Он был страстным игроком в гольф и, кроме того, отлично проводил время также и у девятнадцатой лунки²¹! Джордж был назначен главой отдела коммерческой банковской деятельности – самого важного отдела банка – в 1949 году.

Для многих становилось все яснее, что Джордж и я идем курсом на столкновение, поскольку каждый из нас видит себя кандидатом на пост председателя банка.

Момент истины в отношении нашего плана реорганизации наступил в сентябре 1952 года, когда президент Перси Эбботт пригласил меня в свой офис, чтобы объявить, что я иду на повышение и назначаюсь на должность старшего вице-президента. В не очень определенных терминах он стал говорить о моих обязанностях, которые будут касаться системы отделений банка в Нью-Йорке. Описание Перси было настолько неясным и туманным, что у меня, откровенно говоря, не сложилось представления о том, что от меня ожидали или каким образом буду взаимодействовать с другими отделами банка. Я подумал, что настало время выступить с планом реорганизации, над которым мы работали на протяжении последних нескольких месяцев.

На следующее утро я принес нашу организационную схему и изложил все Перси. Мы предлагали объединить весь корпоративный бизнес банка под руководством Джорджа Чемпиона в рамках нового отдела под названием «Соединенные Штаты». Предлагалось создать отдел под названием «Специальные отрасли», который включал бы группу, занимавшуюся электрическими и другими компаниями, а также отделы нефти и авиации. Я возглавил бы третий новый отдел под названием «Метрополитенский», отвечающий за розничные отделения банка в Нью-Йорке, а также за отношения с нашими многочисленными крупными корпоративными клиентами, имеющими в городе штаб-квартиры. Некоторые ключевые административные функции, такие как связи с общественностью и экономические исследования, должны были быть включены в мою новую сферу ответственности. Я сказал Перси, что оба эти вида деятельности заслуживают большего внимания, чем им уделялось раньше.

Предложенный нами план реорганизации также предусматривал сохранение трех существовавших отделов: трастового, облигаций и иностранного, где я работал раньше. Во главе каждого из шести основных отделов должен был стоять старший вице-президент, и эти вице-президенты, и только они, должны были непосредственно подчиняться президенту. Самое важное, что за каждым из них должна быть закреплена четко определенная ответственность за конкретную область деятельности банка.

Перси казался весьма заинтересованным нашими идеями и был особенно заинтригован «новой концепцией» организационной схемы. Он отнес предложения Уинтропу, который поддержал его. Как я и ожидал, Джордж Чемпион проявил энтузиазм в отношении нового плана, поскольку этот план предоставлял ему ответственность за ту сферу деятельности банка, которую он считал наиболее важной. План также давал мне полномочия в отношении того аспекта деятельности банка, который, как я полагал, будет становиться все более важным в ближайшие годы. Совет санкционировал реорганизацию, и она вошла в силу в первый день января 1953 года – тогда же, когда приступил к исполнению своих обязанностей Джек МакКлой. У «Чейза» теперь была – по крайней мере, на бумаге – современная и потенциально более эффективная корпоративная структура.

МАНИЯ ОБЪЕДИНЕНИЙ

Уходя из «Чейза», Уинтроп Олдрич сказал Джеку МакКлою, что существуют три задачи, которых он не смог решить на протяжении 19-летнего пребывания на должности председателя: во-первых, он не смог найти партнера для объединения с тем, чтобы расширить систему отделений банка и укрепить розничную сторону его операций; во-вторых, ему не удалось построить новое здание штаб-квартиры, в которой удалось бы разместить персонал, разбросанный в разных точках нижнего Манхэттена; и, в-третьих, не состоялось превращение «Чейза» в действительно международный банк. Джек принял эти слова близко к сердцу и немедленно начал искать партнера для объединения.

К началу 1950-х годов все основные нью-йоркские банки, а также банки Чикаго и Калифорнии начали поиск источников фондов для кредитования с тем, чтобы быть в состоянии удовлетворить растущие потребности своих корпоративных клиентов в кредитах. Некоторые коммерческие банки, такие как «Бэнк оф Манхэттен», следовали розничной стратегии, предназначенной для расширения и укрепления их депозитной базы. Их депозитная база заметно выросла, в то время как большие оптовые банки, такие как «Чейз-бэнк», «Сити-бэнк» и «Гэранти траст», увидели, что их корпоративные депозиты уменьшаются. «Чейз» располагал приблизительно 6 млрд. долл. в форме депозитов в конце 1943 года, а к концу 1954 года – всего лишь 4 млрд. Напротив, депозиты «Бэнк оф Манхэттен» выросли почти на 300 млн. на протяжении этого же периода; также выросло число мелких вкладчиков. Стало очевидно, что увеличение депозитов, связанных с розничной деятельностью, должно играть роль в работе даже крупнейших коммерческих «оптовых» банков.

Таким образом, в середине 1950-х годов началась настоящая свадебная лихорадка слияний, причем почти во всех случаях крупных коммерческих банков со значительным объемом бизнеса в операциях с корпоративными клиентами искали слияния с мелкими розничными банками, которые обладали обширной и растущей клиентурой. За всеми этими объединениями стояла нужда оптовых коммерческих банков приобрести для себя розничные отделения с тем, чтобы получить доступ к новым депозитам.

«ИОНА ПРОГЛАТЫВАЕТ КИТА»

Банк Манхэттенской компании, учрежденный законодательным собранием штата Нью-Йорк в 1798 году, был вторым старейшим банком в штате. Одним из его исходных создателей являлся Аарон Бэрр. «Манхэттенская компания» была учреждена как компания для обеспечения Нью-Йорка пресной водой, однако Бэрр и его сотрудники проницательно включили в устав фразу, которая позволяла компании использовать свой избыточный капитал «для покупки государственных или прочих акций или любых финансовых сделок или операций, не противоречащих законам и конституциям штата Нью-Йорк». Таким образом, возник банк Манхэттенской компании.

Уловка Бэрра вызвала возмущение Александра Гамильтона и его окружения, которые до этого момента имели банковскую монополию в лице своего «Бэнк оф Нью-Йорк». Это обстоятельство, безусловно, сыграло роль в неприязненных отношениях между Бэрром и Гамильтоном, что привело к знаменитой дуэли на холмах Уихокена в 1804 году, когда Барр убил бывшего министра финансов (дуэльными пистолетами, которыми они пользовались, владеет «Чейз», и они выставлены для всеобщего обозрения). «Бэнк оф Манхэттен» процветал на протяжении последующих лет и продолжал функционировать в соответствии со своим уставом 1799 года. К началу 1950-х годов его наиболее важным активом стала сеть, состоящая из 58 розничных отделений на территории города Нью-Йорка и вдвое превышавшая сеть «Чейза». По общей сумме активов, составлявших 1,7 млрд. долл., «Бэнк оф Манхэттен» представлял лишь четверть того, что имел «Чейз».

Уинтроп Олдрич пытался объединить два эти банка в 1951 году, об их объединении фактически уже было объявлено в печати, однако попытка оказалась безуспешной главным образом, из-за серьезного столкновения на личном уровне между Уинтропом и председателем правления «Бэнк оф Манхэттен» Дж. Стюартом Бейкером.

Джек МакКлой был более искусным дипломатом и умело преодолел личное неприятие Бейкера, а также ряд юридических препятствий, согласившись влить гораздо больший «Чейз» в зарегистрированный в штате «Бэнк оф Манхэттен». Такая стратегия польстила самомнению Бейкера и достигла цели «Чейза» – выйти в область розничной банковской деятельности. Таким образом, 31 марта 1959 года меньший по размерам «Бэнк оф Манхэттен компани» технически поглотил гораздо больший «Чейз нэшнл бэнк», так что одна из газет вышла с заголовком «Иона проглатывает кита».

Это слияние породило финансового гиганта с депозитами, составлявшими 7 млрд. долл., капиталом в 550 млн. долл. и суммарными активами, составляющими почти 8 млрд. долл. Самое важное, с точки зрения «Чейза», заключалось в том, что число отделений (не считая зарубежных) увеличилось до 87, а это вывело банк на третье место в Нью-Йорке. Кроме того, новый «Чейз Манхэттен бэнк» обошел «Ферст нэшнл сити бэнк» по сумме общих активов – в результате чего мы стали вторым крупнейшим банком в мире, уступая только «Бэнк оф Америка».

В ПОИСКАХ РУКОВОДСТВА НА СТОРОНЕ

Перед началом рабочего дня в банке апрельским утром 1955 года МакКлой и Бейкер достигли согласия по вопросу о переходной корпоративной структуре и разделении ответственности на высшем уровне. Джек МакКлой умело манипулировал тщеславием Бейкера, предоставил ему посты президента и председателя исполнительного комитета, оставив за собой пост председателя совета директоров. Сделав на тот момент мастерский ход (однако этот ход создал проблемы всего лишь несколькими годами позже), МакКлой также согласился изменить статьи устава таким образом, что он как председатель и Бейкер как президент были названы имеющими равные права генеральными исполнительными директорами.

Непосредственно под этим высшим уровнем был создан новый пост исполнительного вице-президента. Я был назначен исполнительным вице-президентом по вопросам планирования и развития с ответственностью за все административные функции, касающиеся персонала, а Джордж, занявший пост аналогичного уровня, сохранил за собой контроль за группой коммерческой банковской деятельности.

Сложную задачу объединения персонала и операций двух этих крупных учреждений, каждое из которых обладало выраженной индивидуальностью и разными культурами, нельзя было решить легко. Важно было сделать это таким способом, который повысил бы моральный дух и не допустил снижения темпов движения вперед.

Объединение предоставило нам уникальную возможность создать корпоративную культуру, более способную к реагированию и более эффективную. Некоторые из нас серьезно полагали, что наилучшим путем было бы нанять одну из консалтинговых фирм по менеджменту с хорошей репутацией, чтобы она создала более интегрированную и эффективную организационную структуру. Однако другие в банке были против этого, возмущаясь идеей приглашения посторонней фирмы для выполнения той работы, которую мы лучше могли выполнить сами. Еще раз мы оказались запертыми в противостоянии между «старой гвардией» и «сторонниками модернизации». К счастью, был найден компромисс.

Мой друг Питер Грэйс оказался в аналогичной ситуации с многими из своих сотрудников, придерживавшихся консервативных взглядов, при реструктурировании его фирмы «У.Р. Грейс энд компани».

Питер нашел альтернативное решение, пригласив Джеральда Боуера, независимого консультанта, работавшего на протяжении многих лет в компании «Дженерал электрик». Боуер не привел с собой большую команду экспертов; вместо этого он попросил высшее руководство назначить восемь или десять способных сотрудников для работы с ним с целью изучения компании. Боуер нашел, что эта процедура способствовала эффективному проведению анализа и делала его менее пугающим для руководства компании. Хотя Джордж Чемпион и большинство других служащих высшего уровня, занимавшихся вопросами кредитования, продолжали сомневаться, Джека МакКлоя удалось убедить, и мы пригласили Боуера для выполнения исследования в мае 1955 года, всего лишь через месяц после объединения.

Боуер представил свой окончательный отчет позже в том же году. По существу он уточнял организационные изменения, которые я вместе с моим сотрудником предлагали в 1952 году, описывая более четко операционные зоны банка и твердо определяя линии подчинения и обязанности. Боуер также убедительно рекомендовал, чтобы мы создали или укрепили ряд специализированных отделов – корпоративного планирования, кадров, маркетинга и связи с общественностью и наняли подготовленных профессионалов для руководства этими отделами. На протяжении всего времени, проведенного в банке, эти существенные административные функции обычно передавались людям, единственная квалификация которых заключалась в том, что они не проявили особой способности в работе с кредитами. Я считал, что это было серьезнейшей ошибкой, и поэтому сейчас, будучи руководителем, отвечающим за это направление, был полон решимости придать этим административным функциям надлежащее признание и распорядительность их властью.