355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Норман » Тарнсмены гора (трилогия) » Текст книги (страница 20)
Тарнсмены гора (трилогия)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 23:15

Текст книги "Тарнсмены гора (трилогия)"


Автор книги: Джон Норман



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Я отвернулся от них и оказался перед охранниками.

Женщина уже стояла в корзине, натянув поводья.

Бесстрастная серебряная маска была обращена ко мне. В прорезях виднелись горящие ненавистью глаза.

Прозвучал приказ:

– Убейте его!

Я стоял перед ними совершенно безоружный.

Но охранники не кинулись ко мне. Один из них ответил женщине:

– Ты решила покинуть город, следовательно у тебя нет власти.

– Скотина! – крикнула она и приказала другому воину убить первого.

– Ты уже больше не правишь в Тарне, – ответил второй солдат.

– Животные!

– Если бы ты осталась на троне, мы защищали бы тебя и погибли бы рядом с тобой, – сказал первый воин.

– Это правда, – подтвердил другой, – оставайся, и наши мечи будут служить тебе до конца. Но раз ты бежишь, то теряешь право командовать нами.

– Идиоты! – злобно вскрикнула она.

Затем Дорна Гордая бросила взгляд на меня. Я почти физически ощутил холод, презрение, ненависть и ярость, которые она излучала.

– Торн погиб за тебя, – сказал я.

Она рассмеялась.

– Он был таким же идиотом, как и все вы.

Я подумал, зачем же Торн отдал жизнь за эту женщину. Ведь даже чувство долга не призывало его к этому. Он присягал Ларе, а не Дорне. А он, тем не менее, нарушил свою клятву и предал татрикс ради Дорны.

И затем до меня все же дошло, что он любил эту жестокую женщину, хотя ни разу не видел ее лица, ее улыбки, не ощущал ее нежного прикосновения. Но он оказался выше и благороднее той, которую он так безнадежно любил. И эта любовь привела его к предательству, а потом и к гибели…

– Сдавайся! – крикнул я Дорне.

– Никогда! – презрительно ответила она.

– Куда же ты теперь направишься и что будешь делать? – спросил я.

Я знал, что у Дорны мало шансов выжить в одиночку на Горе. Пусть даже она увезет с собой много золота и серебра, все равно женщина останется женщиной, а на Горе даже серебряной маске нужен меч, чтобы защитить ее.

Она может стать жертвой хищников, в том числе своего собственного тарна, или ее схватят работорговцы.

– Отдайся на суд татрикс Тарны, – сказал я.

Дорна откинула голову назад и расхохоталась.

– Ты тоже идиот, – прошипела она сквозь смех.

Руки ее натянули первую пару поводьев. Тарн беспокойно шевельнулся.

Я оглянулся и увидел, что позади меня стоит Лара и смотрит на Дорну. За ее спиной толпились Крон, Андреас и Линна. Остальные повстанцы тоже поднимались на крышу.

Серебряная маска повернулась к Ларе, на которой не было больше ни маски, ни вуали.

– Бесстыжее животное, – прошипела она, – ты ничем не лучше их.

– Да, – ответила Лара, – это верно.

– Я всегда знала это. Ты недостойна быть татрикс Тарны. Лишь я одна могу быть ею.

– Та Тарна, о которой ты говоришь, больше не существует.

Солдаты, повстанцы и охранники громкими криками приветствовали эти слова Лары.

– Виват, Лара! Виват, татрикс! – кричали они пять раз подряд, как было положено по традиции. И пять раз оружие взлетало вверх, салютуя ей.

При каждом крике Дорна вздрагивала, как от удара. Ее руки в серебряных перчатках вцепились в поводья, и я был уверен, что костяшки ее пальцев побелели. Она вся кипела от ярости.

Дорна Гордая еще раз окинула взглядом солдат-повстанцев и Лару, а затем снова посмотрела на меня.

– Прощай, Тэрл из Ко-Ро-Ба, – сказала она, – не забывай меня. Я еще расквитаюсь с тобой.

Руки ее резко натянули поводья, и тарн взмыл в воздух. Корзина некоторое время стояла на крыше, затем веревки натянулись и она, качнувшись, поплыла по воздуху.

Я смотрел на птицу, которая кругами медленно набирала высоту, а затем полетела прочь, за пределы города.

Серебряная маска отблескивала на солнце.

Вскоре тарн превратился в черную точку на сияющем голубом небе.

Дорна Гордая бежала благодаря капитану Торну. Трудно было сказать, какая судьба ждет ее в будущем.

Она сказала, что рассчитается со мной. Я улыбнулся про себя, хорошо зная, что у нее мало шансов привести в исполнение эту угрозу. Ведь даже если она не попадет в лапы хищникам, то спастись от цепей рабства ей будет значительно труднее.

Возможно, она попадет к какому-нибудь воину, чтобы ублажать все его прихоти. А может, ей придется танцевать перед пьяными посетителями таверн кал-да.

Возможно, она станет посудомойкой и вся ее жизнь пройдет в четырех стенах, в облаках влажного пара и пыли. Постелью ей будут служить сырые опилки, одеждой – короткий камиск, а едой – объедки со стола. В случае плохой работы или непослушания ее будет ждать кнут.

Возможно, она попадет на крестьянскую ферму, чтобы помогать своему хозяину в его тяжелом труде. И тогда она с горечью будет вспоминать Дом Развлечений. Ведь она будет истекать потом от непосильного труда, а спина ее всегда будет открыта для кнута.

Но я быстро выкинул из головы мысли о возможной судьбе Дорны Гордой. У меня хватало своих забот.

Мне самому нужно было кое с кем рассчитаться, а для этого я должен был добраться до Сардарских Гор, так как только там я мог встретиться с Царствующими Жрецами.

 Глава 26

ПИСЬМО ТЭРЛА КЭБОТА

Написано в Тарне, 2 день эн-кара

в четвертый год правления Лары, татрикс Тарны,

год 10117 от основания Ара.

Тал, люди Земли…

В последние дни моего пребывания в Тарне у меня было время описать происшедшие события. И теперь настало время идти в Сардарские Горы.

Через пять дней я буду стоять перед черными воротами, отделяющими меня от гор.

Ворота откроются, когда я ударю копьем, а потом пройду сквозь них и меня будет сопровождать меланхоличный звон, означающий, что еще один человек из долин, еще один смертный осмелился отправиться в Сардарские Горы.

Я оставлю это письмо кому-нибудь из касты Писцов, кого найду на ярмарке. И с этого момента моя жизнь или смерть будет зависеть от воли Царствующих Жрецов, от которой зависит все в этом мире.

Они прокляли меня и мой город. Они отобрали у меня отца, любимую девушку и друзей, а взамен дали тяжелые испытания и опасности. И, к тому же, я чувствовал, что действую по их воле, служу им. Это по их желанию я попал в Тарну и участвовал во всех описанных событиях. Они сначала разрушили мой старый город, а потом с моей помощью восстановили его.

Кто они такие, я не знаю, но твердо решил узнать.

Многие шли в горы, чтобы раскрыть тайну Царствующих Жрецов, но никто не возвратился обратно, чтобы рассказать о них.

Но пока я расскажу о Тарне.

Она стала совсем другим городом.

Ее татрикс – прекрасная Лара – одна из мудрейших и справедливейших правителей этого варварского мира. Ей пришлось провести сложнейшую работу по объединению разобщенных граждан, примирению враждующих группировок. Если бы жители Тарны не любили ее, она не смогла бы ничего добиться.

Когда она снова взошла на трон, то не стала карать никого. Напротив, она объявила всеобщую амнистию, прощая и восставших рабов, и солдат, которые сражались на стороне Дорны.

Но эта амнистия не касалась серебряных масок.

Кровь рекой лилась по улицам Тарны, когда солдаты и повстанцы объединили свои усилия, охотясь за ними. Их преследовали везде – в домах и на улицах.

Их тащили по мостовой, срывали маски, сбрасывали со стен на торчащие мечи…

Тех, кто прятался в темных тоннелях дворца, бросали в каменные камеры, и вскоре они снова наполнились звоном цепей. Когда все камеры были заполнены, наступила очередь подвалов в Доме Развлечений, а потом и самой арены.

Многие, спасаясь от разъяренного народа, прятались в канализационных тоннелях, где нашли страшную смерть от клыков уртов.

Сбежавшие в горы становились жертвами слинов или их ловили крестьяне и приводили в город, где они разделяли судьбу других несчастных.

Но большинство сразу поняло, что борьба проиграна. Они вышли на улицы города и, стоя на коленях, унижено отдались на милость победителя.

Переворот в Тарне стал реальным фактом.

Я стоял у ступеней золотого трона и смотрел, как по приказу татрикс сбивали со стены огромную золотую маску. Теперь это бесстрастное лицо не будет больше взирать со стены на людей. Горожане, не веря своим глазам, смотрели, как маска, сбитая со стены, рухнула им под ноги и разбилась на тысячи кусков.

– Пусть их расплавят, – приказала Лара, – и сделают из них золотые монеты. Потом раздадут их тем, кто пострадал от старых жестоких законов Тарны.

– А из серебряных масок сделайте серебряные монеты, ведь теперь ни одна женщина в Тарне не будет носить маску – ни золотую, ни серебряную.

И эти слова Лары стали законом. С этого дня ни одна женщина В Тарне, включая саму татрикс, не имела права носить маску.

После победы восстания горожане сменили свою серую одежду на яркую и разноцветную. Члены касты Строителей стали украшать дома, что раньше было запрещено, так как считалось фривольным и легкомысленным. Черный булыжник мостовой был заменен цветным плитками, выложенными радующими глаза узорами. Черные ворота отполировали и выкрасили, медные полосы начистили до блеска.

В Тарну стали прибывать караваны торговцев. Город наполнился веселым смехом, шумом и гамом. На людях стали появляться золотые и серебряные украшения.

Дома горожан украсились прекрасными гобеленами из Ара, пушистыми коврами из Тора.

Везде, даже в мельчайших деталях одежды, проступала новая Тарна. Пряжки, пуговицы, ленточки и ремешки – все говорило о том, что люди стали радоваться жизни, наслаждаться ею.

Рынок уже не был просто площадью, где совершаются новые сделки, здесь встречались друзья, устраивались обеды, назначались свидания, обсуждались вопросы политики, погоды, философии, тысячи других проблем.

Я заметил еще одно новшество, которое не одобрял, считая бессмысленным: с площадок на крышах цилиндров были сняты перила.

Я сказал Крону, что это достаточно опасно, на что тот ответил просто:

– Тот, кто боится высоты, пусть не появляется там.

Среди мужчин появился новый обычай – они стали носить на поясе два желтых шнура. По этому признаку теперь всегда можно было узнать жителя Тарны.

На двадцатый день после победы восстания была решена судьба серебряных масок.

Их согнали, связанных друг с другом, на арену Дома Развлечений. Здесь они должны были услышать приговор. Они стояли на коленях перед Ларой, бывшие когда-то надменными и гордыми, а сейчас жалкие и несчастные. Они стояли на том самом песке, который много лет подряд орошали своей кровью мужчины Тарны для их удовольствия.

Лара долго думала, как поступить с ними, советуясь со многими, в том числе и со мной. Ее решение было более сурово, чем я ожидал, но должен признать, что Лара лучше знает свой город и своих людей.

Я знал, что старый порядок восстановить невозможно. Мужчины Тарны, попробовав во время восстания женщин, не пожелают отказываться от этого удовольствия. А те, кто видел танцующих перед ним женщин в прозрачных одеждах, слышал звон их колокольчиков, ощущал запах их распущенных волос, теперь хотел получить их в полную собственность.

Следует заметить, что изгнать женщин из города означало бы обречь их на невероятные мучения и скорую смерть.

Учитывая все это, приговор татрикс был милосердным, хотя и был встречен негодующими воплями несчастных созданий.

Каждой серебряной маске предоставлялось право жить за общественный счет в Тарне в течение шести месяцев. За этот срок они должны были найти мужчину, который возьмет их к себе в дом.

Если мужчина отказывается взять ее как друга, то он может взять ее в качестве рабыни или вовсе отказаться от нее. В этом случае она должна предложить себя другому мужчине, и так далее.

По истечении шести месяцев, если ее поиски хозяина окажутся неудачными или недостаточно энергичными, ее инициатива в этом вовсе теряется и она будет принадлежать первому, кто наденет на нее ошейник рабыни со своим именем. И тогда с ней можно будет обращаться как с девушкой, похищенной из другого города. Таким образом Лара дала возможность серебряным маскам самим выбрать себе господина. И хотя в конце концов она будет принадлежать животному, но зато сама выберет того, кто свяжет ее желтыми шнурами и на чьем алом ковре будет произведен ритуал покорности.

Вероятно, Лара знала то, чего не понимал я – этих несчастных женщин нужно было учить искусству любви и привязанности. А этому может научить только хозяин, а не равноправный партнер. Лара с болью в сердце осуждала своих сестер на столь мучительную участь, но это был шаг, который необходимо было сделать, пусть даже насильно. Это был шаг по той дороге, по которой прошла сама Лара – по дороге любви.

Когда я спросил об этом Лару, она ответила, что истинная дружба возможна только тогда, когда научишься истинной любви. И она еще добавила, что самая искренняя любовь возможна только тогда, когда на женщине цепи рабыни. Я был удивлен ее словами.

Больше мне говорить, пожалуй, не о чем.

Крон остался в Тарне, где занял довольно высокий пост в Совете татрикс.

Андреас и Линна решили покинуть город, так как поэт сказал мне, что есть много дорог, по которым он еще не ходил, и где им может встретиться много прекрасных песен. Я всем сердцем надеюсь, что он найдет то, что ищет.

Вера из Ко-Ро-Ба собирается некоторое время пожить в Тарне – как свободная женщина. Она не была серебряной маской, поэтому избежала их судьбы.

Останется ли она здесь навсегда, я не знаю. Она, как и все жители Ко-Ро-Ба, изгнанница, а изгоям трудно найти себе новый дом. Они чаще предпочитают трудную и полную опасностей жизнь вне городов, чем влачение существования за их безопасными стенами. А кроме того, все в Тарне будет напоминать ей о капитане Торне.

Эти утром я прощался с татрикс, с прекрасной и благородной Ларой. Я знал, что мы любим друг друга, но судьбы у нас разные.

Мы крепко поцеловались.

– Правь справедливо, – сказал я.

– Постараюсь, – ответила она.

Голова девушки лежала на моем плече.

– А если у меня опять появится желание быть жестокой, – сказала она с улыбкой, – я вспомню, что когда-то меня продали за пятьдесят серебряных монет, а один воин выкупил меня за ножны и шлем.

– В ножнах было шесть изумрудов, – добавил я со смехом.

Моя туника промокла от ее слез.

– Желаю тебе всего хорошего, прекрасная Лара.

– И я желаю тебе удачи, воин, – сказала девушка.

Она взглянула на меня. Глаза ее были полны слез, но в глубине все же таилась улыбка.

Лара рассмеялась:

– И если придет время, воин, когда ты захочешь иметь девушку-рабыню, которая будет носить прозрачный шелк, твой ошейник и клеймо, вспомни, если захочешь, о татрикс Тарны.

– Конечно, – сказал я.

И я снова поцеловал ее.

Она будет править Тарной и править хорошо, а я продолжу свой путь в Сардарские Горы.

Что я там найду – не знаю.

И я снова, в который уже раз, задумался над всеми тайнами, которые скрывали эти мрачные горы. Я думал о Царствующих Жрецах, об их могуществе, их кораблях и агентах, их планах относительно меня и всего мира. Самой главное – я должен обязательно узнать, почему разрушен мой город, а жители рассеяны по всей планете, что случилось с моими друзьями, отцом, Таленой. Но я иду в Сардарские Горы не только за правдой, меня влечет туда жажда кровавой мести. Я клялся в верности городу и мстить за него, за мой исчезнувший народ, за разрушенные стены и башни – мое право. Я – воин Ко-Ро-Ба! Я иду в Сардар не только за истиной, но и за кровью Царствующих Жрецов!

Какая глупая самонадеянность!

Что мои слабые руки могут сделать против могущества Царствующих Жрецов, кто я такой, чтобы вызывать их на поединок? Я ничтожнее, чем облачко пыли у них под ногами, чем травинка, которая может уколоть их в ногу. И все же я, Тэрл Кэбот, иду в Сардарские Горы, чтобы требовать ответа у Царствующих Жрецов, будь они хоть самими богами!

Где-то на улице послышался крик фонарщика:

– Зажгите ваши лампы! – нараспев кричал он.

Иногда я задумываюсь, пошел бы я туда, если бы мой город не был разрушен? И мне кажется, что если после возвращения я нашел бы свой город, своих друзей, отца и Талену, у меня даже бы мысли бы не было о походе куда-либо, я не променял бы радости жизни на сомнительное удовольствие узнать тайны Царствующих Жрецов. Мне иногда приходила в голову мысль – и она ужасала меня – что мой город был разрушен именно для того, чтобы заманить меня в Сардарские Горы, ибо они твердо знали, что я заберусь даже на Луну, чтобы призвать к ответу Царствующих Жрецов.

Значит, возможно, я иду прямо в расставленные сети. Они знают, что я приду, они все тщательно рассчитали и спланировали. Я уверял себя, что иду туда по своей воле, просто мое желание совпадает с волей Царствующих Жрецов. Если они играют в какую-то игру, то это и моя игра.

Но зачем им нужен Тэрл Кэбот, он ведь простой человек, пылинка по сравнению с ними. Он просто воин, у которого нет города, который он мог бы назвать своим, и, следовательно, он вне закона. Могут ли могущественные Царствующие Жрецы нуждаться во мне? Это выглядит глупо – ведь им ничего не нужно от людей.

Пора отложить перо в сторону.

Жаль только, что никто не возвращается с Сардарских Гор – ведь я так люблю жизнь. Жизнь, которая в этом варварском мире предстала передо мной прекрасной и жестокой, радостной и мрачной. Жизнь прекрасна и устрашающа. Я видел это в исчезнувших башнях Ко-Ро-Ба, в полете тарна, в звуках музыки, в раскатах грома над зелеными полями Гора. Я чувствовал это в дружеской пирушке, на поле битвы, в прикосновении женских губ и волос, в оскале клыков слина, в масках и цепях Тарны, в запахе желтых цветов любви и в свисте кнута надсмотрщика. Я благодарен богу, что появился на свет и живу.

Я – Тэрл Кэбот, воин Ко-Ро-Ба!

И даже Царствующие Жрецы не властны изменить это.

Уже вечер. Во многих окнах Тарны зажглись лампы любви. На стенах города горят сигнальные огни и я слышу отдаленные крики охранников. В Тарне все спокойно.

Цилиндры четко вырисовываются на фоне темнеющего неба. Скоро я покину город, но всегда буду помнить, что когда-то был в его стенах.

Оружие и щит под рукой. На улице кричит мой тарн.

Я доволен.

Желая вам всего хорошего,

Тэрл Кэбот.

Заключительная надпись на рукописи.

Рукопись заканчивается подписью Тэрла Кэбота. И это все. За те несколько месяцев, что прошли с момента таинственного появления рукописи, не было получено никакого другого сообщения.

По моему глубокому убеждению, а я склонен верить этим записям, Тэрл Кэбот, действительно отправился в Сардарские Горы. Я не буду строить предположения о том, что он там обнаружил, но не думаю, что мы когда-нибудь узнаем об этом.

ЦАРСТВУЮЩИЕ ЖРЕЦЫ

 1. ЯРМАРКА В ЭН-КАРЕ

Я, Тарл Кабот, родом с Земли, человек, известный царям-жрецам Гора.

Это произошло в конце месяца Эн-Кара в году 10 117 от основания города Ара: я пришел в зал царей-жрецов в Сардарских горах на планете Гор, нашей Противоземле.

За четыре дня до этого на спине тарна я добрался до черной ограды, которая окружает ужасный Сардар, эти мрачные горы, увенчанные ледяными коронами, посвященные царям-жрецам, запретные для людей, для смертных, для любых созданий из плоти и крови.

Своего тарна, гигантское ястребоподобное верховое животное, я расседлал и отпустил: он не мог сопровождать меня в Сардар. Однажды я попытался на нем перелететь через ограду и углубиться в горы, но никогда больше не попытаюсь повторить этот полет. Животное попало под действие щита царей-жрецов, невидимого, но непреодолимого, несомненно, поля какого-то рода; поле, вероятно, действовало на механизм внутреннего уха тарна, так что животное оказалось не в состоянии управлять своим полетом и, потеряв ориентировку, смешавшись, упало на землю. Насколько мне известно, ни одно животное Гора не может проникнуть в Сардар. Пройти туда могут только люди, но они не возвращаются.

Мне не хотелось отпускать тарна: это прекрасная птица, сильная, умная, яростная, храбрая, верная. И странно, мне казалось, что тарн привязался ко мне. Во всяком случае я к нему привязался. Я сумел его отогнать только резкими словами, и, когда он, удивленный, вероятно, обиженный, исчез в удалении, я заплакал.

До ярмарки Эн-Кара, одной из четырех больших ярмарок, что в течение горянского года устраиваются в тени Сардара, было совсем недалеко, и скоро я уже медленно шел по ее центральной линии между ларьками и палатками, киосками и магазинчиками, павильонами и лавками, шел к высоким обитым медью воротам из черных бревен, за которыми сам Сардар, святилище богов этого мира, известных людям за пределами гор как цари-жрецы.

На ярмарке мне придется ненадолго задержаться, чтобы купить продовольствия для пути по Сардару; кроме того, мне нужно передать некоему члену касты писцов обернутый в кожу пакет, в котором содержится рассказ о происшествиях в городе Тарне за последние месяцы, краткая запись о событиях, которые мне показались достойными упоминания. (Несомненно, речь идет о рукописи, которая недавно была опубликована под названием "Изгнанник Гора". Из замечания Кабота следует, что во время написания ему не была известна судьба рукописи. Между прочим, название "Изгнанник Гора" принадлежит мне, а не Каботу. Может, следует упомянуть, что то же справедливо относительно первой книги – "Тарнсмен Гора" – и этой – "Цари-жрецы Гора". По какой-то причине Кабот никогда не дает названий своим рукописям. Вероятно, считает их не книгами, а личными записями, предназначенными скорее для себя, чем для других. Кстати, рассказ о том, как ко мне попала рукопись "Изгнанника Гора", содержится в начале этой книги, которую, подобно остальным, мне довелось издать. Достаточно сказать, что настоящая рукопись, как и предыдущие, была передана мне моим другом, а теперь и адвокатом, молодым Гаррисоном Смитом. Смит имел удовольствие лично знать Кабота, впервые познакомившись с ним семь лет назад в Новой Англии и возобновив знакомство около года назад в Нью-Йорке. Наш первый рассказ о Противоземле – "Тарнсмен Гора" – был передан Смиту лично Каботом, вскоре после этого исчезнувшим. Данная рукопись, третья по счету, была получена, по словам Смита, в таких же необычных обстоятельствах, что и вторая, обстоятельствах, описанных им в предисловии ко второй книге. Сам я искренне сожалею, что мне не пришлось лично встретиться с Каботом. Подлинный Кабот, разумеется, существует. Я знаю, что он существует или существовал. Насколько это возможно, я с большой тщательностью проверил все данные. Действительно, Тарл Кабот, соответствующий описанию, вырос в Бристоле, учился в Оксфорде и небольшом новоанглийском колледже, упоминаемом в первой книге. Он снимал квартиру в Манхэттене в период, соответствующий событиям первой и второй книг. Короче, все, что можно подтвердить, я подтвердил. Помимо этого у нас есть только рассказ самого Кабота, переданный мне Смитом, которому мы можем верить, а можем и не верить. – Дж.Н.).

Мне хотелось бы в другое время и в других обстоятельствах еще раз посетить ярмарку. Хотелось осмотреть ее товары, выпить в ее тавернах, поговорить с торговцами и участвовать в ее состязаниях, потому что эти ярмарки предоставляют почти уникальную возможность гражданам многочисленных враждующих друг с другом городов Гора встретиться на мирной почве.

Неудивительно, что города Гора поддерживают и приветствуют ярмарки. Иногда ярмарки дают возможность разрешить территориальные и торговые споры без утраты чести, так как полномочные представители городов, конечно, могут случайно встретиться среди шелковых павильонов.

Далее, члены таких каст, как врачи или строители, используют ярмарки для распространения информации и техники среди братьев по касте, что предписывается их кодексом, вопреки тому, что их города могут находиться во враждебных отношениях. И как и следует ожидать, члены касты писцов собираются на ярмарках, чтобы осмотреть предлагаемые рукописи и обсудить их.

Мой маленький друг, Торм из Ко-ро-ба, из касты писцов, четыре раза в жизни побывал на ярмарках. Он сообщил мне, что за это время доказал несостоятельность семисот восьми писцов из пятидесяти семи городов, но я не поручился бы за точность его рассказа: мне кажется, что подобно большинству других членов своей касты, да и моей тоже, Торм бывает слишком оптимистичен в описании своих прошлых многочисленных побед. Больше того, я никогда так и не мог понять, как решается вопрос о победителе в спорах писцов, и вполне вероятно, что каждый спорящий оставляет поле боя убежденный, что выиграл именно он. В моей касте – касте воинов – определить победителя все-таки легче, потому что побежденный часто лежит раненый или убитый у ног победителя. С другой стороны, в состязаниях писцов льется невидимая кровь, и доблестные бойцы расходятся в полном порядке, понося своих противников и перегруппировывая силы для завтрашней встречи. Я не виню в этом писцов; наоборот, я порекомендовал бы то же самое членам моей собственной касты.

Я скучал по Торму и гадал, увижу ли его снова. Представлял себе, как он возбужденно наскакивает на автора пыльного свитка, решительным взмахом своего синего плаща сбрасывает с его стола чернильницу, в ярости, как птица, прыгает на стол, провозглашая, что тот или иной писец заново обнаружил мысль, которая уже записана в столетней давности рукописи, известной Торму и, конечно, неизвестной его незадачливому противнику; как он вытирает нос полой плаща, дрожа, подходит к жаровне, набитой углем и обрывками рукописей, которая обязательно горит под столом, независимо от температуры снаружи.

Торм мог находиться где угодно, потому что жители Ко-ро-ба рассеяны царями-жрецами. Я должен отыскивать его на ярмарке; если он здесь, я не должен сообщать ему о своем присутствии, потому что согласно воле царей-жрецов никогда два жителя Ко-ро-ба не должны собираться вместе, и мне не хотелось подвергать опасности маленького писца. Гор станет беднее без его яростной эксцентричности, Противоземля просто перестанет быть собой без воинственного маленького Торма. Я улыбнулся про себя. Если я его встречу, он, конечно, станет настаивать, чтобы я взял его с собой в Сардар, хотя понимает, что это означало бы его смерть, и тогда мне придется связать его его же синим плащом, бросить в канаву и убежать. А может, безопасней бросить его в колодец. Торму за всю жизнь пришлось побывать во многих колодцах, и никто не удивится, обнаружив его бушующим на дне еще одного.

Кстати, ярмарки подчиняются торговым законам и содержатся на налоги с лавок и с покупок. Коммерческие возможности таких ярмарок – от обмена валюты до предоставления кредитов – весьма велики; их больше, пожалуй, только на улице Монет в Аре, и здесь с кажущимся беззаботным равнодушием предоставляются и берутся кредиты и займы на ростовщических процентах. Но это не так уж странно, потому что города Гора внутри своих стен выполняют торговый закон, даже против собственных граждан. Если они этого не сделают, ярмарки, разумеется, будут закрыты для жителей этих городов.

Соревнования, которые я упоминал, на ярмарках, как и следовало ожидать, мирные; во всяком случае без применения оружия. Считается преступлением против царей-жрецов окровавить оружие на ярмарке. Должен заметить, что в своих пределах цари-жрецы, по-видимому, гораздо терпимей к кровопролитию.

Схватки с оружием, которые ведутся до смерти, хотя и невозможны на ярмарках, известны на Горе и даже популярны в некоторых городах. Такие схватки, в которых обычно участвуют преступники и обедневшие солдаты удачи, предлагают призы в виде амнистии или золота и финансируются богатыми людьми, желающими получить одобрение населения своего города. Иногда это торговцы, которые хотят вызвать доброе отношение к своим товарам; иногда участники судебных процессов, желающие изменить к себе отношение судей; часто это убары или верховные посвященные, в интересах которых забавлять толпу. Такие схватки, ведущиеся до смерти, популярны, например, в Аре, где их поддерживает каста посвященных, считающих себя посредниками между царями-жрецами и людьми, хотя, как мне кажется, они в целом знают о царях-жрецах не больше остальных. Следует упомянуть, что такие схватки были запрещены в Аре, когда его администратором стал Казрак из Порт-Кара. И это его действие не добавило ему популярности среди могущественной касты посвященных.

Мне, однако, приятно сообщить, что на ярмарках самое опасное соревнование – это борьба, причем смертельные приемы не допускаются. В большинстве случаев состязаются в беге, испытывают силу, соревнуются в мастерстве стрельбы из лука и бросания копья. В других конкурсах встречаются хоры, поэты, и актеры из множества городов играют в театрах во время ярмарки. У меня был некогда друг – Андреас из пустынного города Тор, он принадлежал к касте поэтов и на одной из ярмарок выиграл приз – чашу, полную золота. И, вероятно, излишне упоминать, что улицы города во время ярмарки заполнены жонглерами, кукольниками, музыкантами и акробатами, которые вдалеке от театров соревнуются в своем древнем искусстве, собирая в буйной бушующей толпе медные монеты.

Многое продается на таких ярмарках. Я проходил мимо вин, тканей и шерсти, мимо шелков и кружев, изделий из меди и глинобитных изделий, мимо ковров и гобеленов, мимо леса, мехов, шкур, соли, оружия, стрел, седел и упряжи, колец, браслетов и ожерелий, поясов и сандалий, ламп и масел, лекарств, мяса, зерна, мимо животных, таких, как свирепые тарны, крылатые верховые животные Гора, и тарларионы, одомашненные ящеры, мимо длинных рядов закованных жалких рабов, мужчин и женщин.

На ярмарке никого нельзя поработить, но рабов можно продавать и покупать в ее пределах, и работорговцы здесь процветают; большие сделки заключаются разве на улице Клейм в Аре. Дело не только в том, что здесь большое предложение подобных товаров, так как люди из всех городов здесь бывают совершенно свободно; каждый горянин, мужчина и женщина, должен хоть раз в жизни, начиная с двадцатипятилетнего возраста, – в честь царей-жрецов – увидеть Сардарские горы. Поэтому пираты и разбойники, поджидающие в засадах и нападающие на торговые караваны, идущие на ярмарку, часто в награду за свою злую деятельность получают не только неодушевленные металлы и ткани.

Паломничество к Сардару, которое, согласно утверждениям посвященных, радует царей-жрецов, несомненно, играет свою роль в распределении красавиц среди враждебных городов Гора. Мужчины, сопровождающие караваны, обычно гибнут, защищая их, или рассеиваются, но эта участь, счастливая или нет, редко выпадает на долю женщин каравана. Их печальная доля – раздетыми, с невольничьими ошейниками на шее, идти пешком за фургонами на ярмарку или, если тарларионы каравана убиты или разбежались, самим нести товары. Таково следствие распоряжения царей-жрецов, чтобы каждая женщина, хоть раз в жизни, покинула свои стены и подверглась серьезному риску стать рабыней, добычей пиратов и разбойников.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю