Текст книги "Нет слова «прощай»"

Автор книги: Джон Крэйг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава V

Следующий день занялся серый, угрюмый. Низкие зловещие тучи мчались по небу, гонимые недобрым ветром. Над домом сильно раскачивались верхушки деревьев. По темной поверхности озера бежали белые барашки, обрушивавшиеся на скалистый мыс. По оконным стеклам хлестал холодный дождь, когда Уоррены сидели за завтраком. За ночь температура резко снизилась. Был один из тех редких летних дней, когда в июль вдруг вторгается октябрь.

Кен провел утро за чтением и в хозяйственных хлопотах вблизи дома. После полудня ветер как будто немного стих, и между тучами стали проглядывать синие пятна. Но небо по-прежнему оставалось холодным, угрюмым, и волны по-прежнему высоко вздымались, когда Кен, сев в моторную лодку, направил ее к станции.

Он положил на нос моторки тяжелый камень вместо балласта, но лодку все равно сильно подбрасывало на вспененных волнах. Иногда ее подхватывала и стремительно увлекала вперед водяная громада, и мотор отчаянно рычал. Кен с трудом вел лодку нужным курсом, он знал, что на обратном пути промокнет насквозь от брызг. Но дикая игра ветра и волн была ему по сердцу. Пока мотор работает, бояться нечего. Но вот если мотор заглохнет, тогда волны отнесут лодку к дальнему берегу и швырнут о скалы: она может быть серьезно повреждена, а то и вовсе пойдет ко дну. Жаль, что отец до сих пор не купил новый мотор.

У станции Кен привязал лодку с безветренной стороны пристани. Других лодок здесь сегодня не было. Остальные дачники, видно, предпочитали отсиживаться дома, в сухих и теплых комнатах. Не понимают люди, что упускают, подумал Кен.

Товарный поезд с двумя паровозами, еле одолевавший подъем, как раз проезжал станцию, когда Кен шел по холму с причала. Товарные вагоны с грохотом проносились мимо перрона, и под ними вздрагивали шпалы. Казалось удивительным, что хрупкие рельсы выдерживают такую нагрузку.

Кен стоял, дожидаясь, когда можно будет пересечь полотно, и смотрел, как идет поезд: состав был поразительно длинный. Оба паровоза уже давно скрылись за поворотом, когда, наконец, мимо перрона промчался служебный вагон. И после этого воцарилась странная тишина.

У входа в лавку, на пустом ящике из-под бутылок лимонада, сидела молодая индианка с двумя маленькими детьми. Было видно, что женщина очень переутомлена. Лица у детей были худенькие, чуть ли не изможденные, и оттого глаза их казались неестественно большими. У Кена не было впечатления, что они кого-то ждут, и он не понимал, зачем они тут сидят. Он не мог себе представить, чтобы белая женщина сидела вот так со своими детьми.

В лавке не было покупателей. Симпсон расставлял по полкам банки с консервами. Брызги дождя ложились на витрину, и в лавке стоял полумрак.

– Кажется, пора зажечь свет, – сказал Симпсон, выходя вперед. – Как это ни странно, сегодняшний день больше смахивает на позднюю осень, чем на лето.

Симпсон зажег две керосиновые лампы, подкрутил фитили, чтобы огонь был ярче, и снова надел на лампы стеклянные колпаки.

Из жилой половины вышла жена хозяина. Это была маленькая, чистенькая старушка, седая и морщинистая, с живыми, не по годам, глазами.

– Не самый удачный день ты выбрал для прогулки, – сказала она Кену. – Такой холод, что хоть в город удирай!

– Да, того и гляди, снег повалит, – ответил Кен. – Вообще-то говоря, мне надо кое-что купить у вас, но приехал я больше для того, чтобы поговорить с мистером Симпсоном.

– Что ж, для беседы день подходящий, – отозвался старик. – Для чего другого – нет, а вот поговорить или спать завалиться – можно.

Он поставил обе керосиновые лампы на полочку над прилавком.

– Давай пройдем в гостиную, если у тебя ко мне разговор, – сказал он. – Едва ли сегодня заглянут покупатели, но если вдруг кто-нибудь придет, я услышу.

Гостиная у Симпсонов была светлая, приветливая и чуть-чуть старомодная. У одной стены красовался громоздкий диван, покрытый шерстяным пледом, у другой – огромные часы с маятником. Крышку пианино украшали чучела черной утки, куропатки, лисенка и совы: было время, когда Симпсон увлекался изготовлением чучел.

– О чем же ты хотел поговорить со мной? – спросил старик, когда они сели.

Кен поведал ему о своем разговоре с Полем. Старик внимательно слушал, лишь раз или два перебив его вопросом.

– Похоже на то, что индейцы попали в беду, – заключил Кен. – Я думал, может, вы еще что-нибудь об этом знаете.

– Да вроде и добавить-то особенно нечего, – сказал Симпсон. – Земля, на которой живут индейцы, принадлежит компании под названием «Эмпайрико». Это филиал какого-то гигантского концерна.

Миссис Симпсон внесла поднос с чаем, стаканом молока для Кена и тарелочкой печенья. Мистер Симпсон подлил себе сливок, насыпал сахару, помешал ложечкой чай и отпил несколько глотков. Затем продолжал:

– Подробности этого дела выяснить очень трудно. Мы получили несколько писем от юристов. Во всех повторяется только одно: оджибуэи должны будут отсюда уйти. Но это, конечно, чисто официальные письма.

– А вы не пробовали обращаться к властям?

– А как же? Я и властям писал, но они вроде знают не больше нашего. Власти, судя по всему, считают, что компания в своем праве. Да, наверно, так оно и есть.

Голос старика, всегда такой звучный, сейчас казался глухим, упавшим, и в нем слышались нотки безнадежности. Он прожил в Кинниваби больше полувека, и не раз ему приходилось отстаивать права индейцев. Ведь он уже пятьдесят лет держит эту лавку, подумал Кен. Когда-то, много лет назад, в Кинниваби было два магазина – Бена Симпсона и Уилбэра Кроу. Но угрюмый нрав Кроу, его пьянство, привычка обвешивать и обсчитывать покупателей отвадили от него клиентов, и он разорился.

– Столько уж раз я видел, как это делается, – продолжал Симпсон. – И потому я мало верю в удачу индейцев. Год за годом индейские племена – одно за другим – оттеснялись в необжитые, дикие места. Единственное племя, которое еще живет вблизи от железной дороги, – это племя Джейка Онамана в Кинниваби.

Он помолчал немного, зажигая трубку.

– В те времена, когда я только приехал сюда, здешние индейцы почти полностью сами обеспечивали себя всем необходимым. Да и сейчас они довольно мало зависят от внешнего мира. В общем-то, они живут, как всегда привыкли жить. Мы сделали для них очень мало, но все же достаточно, чтобы подорвать их силы.

– Для стариков это будет очень тяжко, – вставила миссис Симпсон.

Кен вспомнил: то же самое говорил ему Поль.

– И для детей тоже, – добавил он.

Симпсоны кивнули.

– И потом, ведь для них очень важно, что в здешних местах растет дикий рис, – сказал Симпсон. – Он, конечно, растет и дальше к северу, но здесь, в Кинниваби, собирать урожай куда легче!

Старик смолк, задумчиво посасывая трубку.

– Да, Джейк Онаман много раз приплывал сюда на своей лодке, груженной доверху мешками с рисом. Он и жители его селения только-только начали выбиваться из нужды, летом они собирают дикий рис, а зимой кормятся охотой. Джейк Онаман – хороший вожак, и его соплеменники – трудолюбивые люди.

– Да, а теперь они опять все потеряют, – тихо сказала миссис Симпсон.

– Надо как-то помочь им! – воскликнул Кен. – Это же несправедливо! И зачем компании понадобилась их земля?

– Это нам выяснить не удалось. Может, земля ей вовсе и не нужна. Может, компания просто обнаружила в своих бумагах, что земля принадлежит ей. Вот она и решила наложить на нее лапу и согнать всех с насиженных мест.

– А ты бы поговорил об этом со своим отцом, – сказала миссис Симпсон. – Как деловой человек, он, может, придумает, как разузнать все подробности этого дела.

Кен и сам думал поговорить с отцом, когда тот в пятницу вечером вернется на дачу. Поблагодарив Симпсонов за чай, он уложил в сумку продукты, купленные по просьбе матери, и пошел к пристани.

Волны высоко вздымались, когда он вел свою лодку мимо мыса к даче. Лодка то ныряла, то вскидывалась, и Кена почти непрерывно окатывали брызги. Промокший насквозь и продрогший на холодном ветру, он, наконец, добрался до дачи. Быстро растерев тело полотенцем, он переоделся к ужину, а затем развел огонь в камине.

Когда Кен лег в постель, ветер за окном дул с прежней силой. Сосновая ветка отчаянно колотилась о стену дачи. Кен с наслаждением свернулся калачиком под пуховым одеялом и мгновенно уснул.

Спустя два часа он проснулся и сначала не мог понять отчего. Он сразу же заметил, что ветер стих. Черная ночь за окном поглотила все звуки. Лишь откуда-то издалека доносился монотонный тоскливый крик козодоя.

Кен лежал, недоумевая, что же его все-таки разбудило, и возвращаясь в мыслях к своему разговору с Симпсоном. Угроза, нависшая над оджибуэями, не давала ему покоя, и он твердо решил докопаться до истины. Пусть даже ничего не изменится – по крайней мере он поймет, что происходит.

Но с этим надо подождать до завтрашнего вечера, когда вернется на дачу отец. Что можно сделать сейчас, глубокой ночью? Кен повернулся на другой бок, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза. Он уже начал засыпать, когда его внимание привлек смутный шорох.

Что это?

Кен прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме жалобного крика козодоя.

«Наверно, мне это просто почудилось», – подумал Кен. Но нет – прежний звук повторился, какой-то глухой скрежещущий звук. И притом очень знакомый. Ах да, это же весло слегка задевает за борт лодки…

Кто-то плыл мимо их дачи, у самого берега. Но кто станет кататься на лодке в непроглядной тьме?

Кен вслушался. В этом глухом скрежещущем звуке было что-то зловещее. В ночной тишине казалось, будто он совсем рядом, чуть ли не у Кена в комнате. Но вот он стал постепенно отдаляться.

И вдруг Кен услышал голос. Чуть-чуть громче шепота и едва ли громче поскрипывания весла. Слов он разобрать не мог. Затем раздался другой звук, будто кто-то хмыкнул в ответ. Потом он снова услышал тот, первый голос.

Кен подкрался к окну, но во мраке ничего не было видно, даже очертаний деревьев.

Он больше не услышал голосов, и несколько секунд спустя даже скрип весла растворился во мраке. Кен все так же стоял у окна и думал: может, все это только померещилось ему? Но нет, у него было такое ощущение, словно он все еще слышит голос. И пусть едва различимый, он показался Кену смутно знакомым.

Он мог бы подумать, что это индейцы ловят лягушек при свете карманного фонаря, но человек тот говорил по-английски, а не на наречии оджибуэев. И хотя голос его был чуть громче шепота, все же по высоте тона можно было легко распознать английский язык.

Кен лежал в потемках и гадал, почему ему так знаком голос. Он слышал эту визгливую речь всего лишь несколько дней назад, в этом он был твердо уверен. Но где он ее слышал? Чей это был голос? Он сам не понимал, почему так важно вспомнить, но изо всех сил старался это сделать.

«Думай, думай, думай!» – приказывал он себе, но разгадка так и не приходила. Постепенно глаза Кена закрылись, и он опять задремал.

Однажды лишь затрещали в камине последние угольки, и по-прежнему раздавался тоскливый крик козодоя на горе за дачей. А в остальном черная ночь была объята тишиной.

Глава VI

Кен с нетерпением ждал каждой пятницы. Вечером в этот день приезжал из города отец. Кен любил отца и радовался его приезду. Теперь, когда Кен был уже большой и мог самостоятельно судить о людях, он пришел к выводу, что отец его – прекрасный человек.

Кену всегда было интересно узнать городские новости, услышать про соседей и друзей их семьи. Кроме мяса и других продуктов, которые нельзя было купить в лавке у Бена Симпсона, отец всегда привозил с собой на дачу новые книги и журналы.

Каждую пятницу Кен встречал вечерний поезд при любой погоде – в солнце и в дождь, при ветре или в бурю. По существу говоря, это было не так уж необходимо. На крайний случай отец вместе с другими людьми, приехавшими из города, мог бы подождать на станции, когда непогода уляжется и с дач за ними вышлют лодки. Но если только не налетал ураган, Кен всегда встречал вечерний поезд, даже в такую погоду, когда, при иных обстоятельствах, он тщательно привязал бы лодку к домашней пристани. Кена привлекала опасность, сопряженная с этой обязанностью. Он понимал, что это ребячливость, и подчас посмеивался над собой, но все же откровенно признавал, что опасность доставляет ему удовольствие.

В ту пятницу Кен с особенным нетерпением ждал приезда отца. Во-первых, он надеялся, что отец привезет с собой новый подвесной мотор для лодки, который они собирались купить. Во-вторых, в субботу должны были праздновать день рождения Кена, и ему очень хотелось узнать, какие подарки отец купил ему в городе. Наконец, он хотел поговорить с отцом о беде оджибуэев.

Подъезжая к станционной пристани, Кен увидел красную лодку и рядом – знакомую фигуру. Это был Поль Онаман. Он бросал камушки в водоросли и ничем не выказал, что увидел или узнал своего приятеля. Кен выключил мотор, и лодка тихо подплыла к причалу. Кен выпрыгнул из лодки, привязал ее к столбику и обернулся к Полю, который по-прежнему стоял и глядел на воду.

– Эй, Поль! – окликнул его Кен. – Что нового?

Поль бросил в воду еще один камень.

– Да вроде ничего, – ответил он.

– Я понял, что ты здесь, как только увидел твою красную лодку. Другой такой на всем озере нет.

Поль бросил камушек, и тот несколько раз отскочил от воды.

– Ты куда, в лавку? – спросил Кен.

Индейский мальчик не ответил. Он шел вдоль края пристани, кидая камушки в воду один за другим. Из водорослей высунулась рыба-солнце и с интересом взглянула на камушек, упавший в воду. Она попыталась поймать его ртом, затем снова опустилась на песчаное дно. Поль присел на край пристани и опустил ноги в свою красную лодку.

Кен смотрел ему в спину, не понимая, почему Поль не отвечает. Он пожал плечами и уже хотел было подняться к лавке, когда Поль вдруг тихо произнес:

– Ты не приехал ко мне.

И такое волнение было в голосе Поля, что Кен не сразу нашелся что сказать.

– Да, правда, я не приехал, – ответил он, – но скоро обязательно приеду. Погода стояла ужасная, да и дел было много.

– Может, поедем завтра на рыбалку? – предложил Поль. – Ты мог бы заехать пораньше, и мы бы отправились на озеро Дак-Лэйк.

– Завтра вряд ли удастся, – сказал Кен. – Завтра у меня день рождения, и родители захотят, чтобы я был дома. Знаешь что, давай условимся на воскресенье. Я приеду утром. Идет?

Поль по-прежнему не оборачивался, уставившись взглядом в днище лодки.

– Посмотрим, – сказал он. Потом, подняв голову, в первый раз взглянул Кену в глаза. – Хорошо, в воскресенье. Если только ты приедешь.

Кен начал подниматься тропинкой к лавке. До прихода поезда оставалось еще минут двадцать, но на перроне уже было много народу. Люди стояли кучками и разговаривали. Дети то и дело подбегали к самому краю платформы, взрослые окликали их или просто оттаскивали назад из страха перед поездом, который, наверно, был еще километрах в десяти от станции. Где-нибудь около Малатобы, подумал Кен.

На дальнем конце перрона, неподалеку от входа в здание вокзала, Кен увидел Джона Онамана, старшего брата Поля. Он разговаривал с Джэнет Морли. Джон был выше Поля и заметно шире в плечах, но во всем остальном братья были очень похожи: те же черные волосы, тот же прямой нос и те же добрые глаза. Джэнет Морли, дочери начальника станции, хорошенькой темноволосой девушке, шел двадцать первый год – она была на два года моложе Джона. Большую часть жизни она провела в Кинниваби и точно так же, как Джон и Поль, посещала школьный вагон. Теперь она училась в городе, в университете, а в Кинниваби приезжала только на лето.

Одежда их представляла странный контраст: Джэнет была в белых шортах и яркой оранжевой блузке, босая. Джон – в грубых рабочих брюках, выцветшей рубашке защитного цвета и в высоких ботинках, зашнурованных до самого колена.

Они разговаривали и смеялись, но когда к ним приблизился Кен, из вокзальной двери вышел мистер Морли. Он был, как всегда, одет с иголочки, и даже зеленый прозрачный козырек, защищавший его глаза от солнца, не нарушал общего впечатления. В руке он держал лист бумаги («Не иначе, расписание поездов», – подумал Кен). На лице его было сердитое выражение.

– Джэнет, – произнес он нарочито спокойным тоном, – будь так любезна, иди домой и помоги маме!

– Хорошо, папа, – ответила девушка, – я только дослушаю историю, которую мне рассказывает Джон. Еще минуточку!

Начальник станции смерил их долгим взглядом.

– Нет, – сказал он в конце концов. – Никаких минуточек. Ступай сейчас же!

Молодые люди удивленно обернулись.

– А ты, – обратился он к Джону ледяным тоном, – убирайся отсюда! И поживей!

Джэнет Морли испуганно взглянула на отца. Казалось, она хотела убедить себя, что он просто шутит.

– Папа, – робко начала она, – что случилось? Почему Джон должен?..

– Неважно почему! – резко проговорил отец. – Пусть убирается сию же минуту! И дело с концом! Я не хочу, чтобы вокруг тебя ошивались индейские жулики.

Стоявшие на перроне дачники смотрели в их сторону: в глазах было недоумение и любопытство. Вдруг сзади донесся визгливый смех. Обернувшись, Кен увидел Леза Кроу и Динни Хэккета. Сидя на багажной тележке, они явно забавлялись происходившим. Смеялся один Динни Хэккет. Остальные свидетели этой сцены удивленно молчали.

Джон Онаман смерил начальника станции пристальным взглядом, затем молча повернулся и, спустившись с перрона, зашагал к пристани. Джэнет Морли, со слезами на глазах, стояла и смотрела на своего отца.

Затем, резко повернувшись, она скрылась в дверях вокзала. Ее отец еще раз с вызывающим видом оглядел перрон и пошел за ней. Стоявшие на платформе люди возобновили прерванный разговор. А Кен, перейдя пути, направился к лавке.

Первым, кого он там увидел, был Муз Макгрегор.

– Одного я в толк не возьму, – говорил лесничий, – что это Морли болтал там про индейских жуликов? Неужели он хотел сказать, что Джон причастен к этим кражам?

– Если и хотел, то он кругом неправ, – отозвался Бен Симпсон. – Я бы головой поручился за честность Джона!

– Знаете что, – вмешалась одна из покупательниц, – я никого не хочу обвинять. Но если есть кражи, значит, есть и воры. Я уверена, что никто из дачников на такое дело не пойдет. Кто же, спрашивается, кроме индейцев, мог это сделать?

– Не знаю, – ответил Муз Макгрегор, – но я согласен с мистером Симпсоном. Джон, как вы знаете, работает вместе со мной, и я совершенно убежден в его честности. Даже если и впрямь это сделал кто-нибудь из индейцев, Джон здесь наверняка ни при чем.

– Ты слыхал, что этой ночью опять была кража? – обратилась к Кену миссис Симпсон. – У Робертсов, что живут на Орлином мысу, украли из лодочного сарая пару совершенно новых весел и набор инструментов. Кто-то взломал сарай и вынес все это, пока хозяева спали.

Кен уже не слушал голосов, гудевших вокруг. Он вспомнил, как ночью проснулся от скрипа весла о борт лодки. И вспомнил тот странный визгливый шепот во тьме ночи. А что, если это были воры?

И он снова подумал, что тот таинственный голос смутно ему знаком. Где только он слышал его? Чей это голос? Разгадка казалась заманчиво близкой, но, сколько Кен ни ломал себе голову, все было напрасно.

Ему хотелось рассказать об этом Макгрегору, но факты были настолько неопределенны, что он раздумал. О чем он мог рассказать? Только о том, что минувшей ночью он слышал скрип весла о борт лодки и голос, показавшийся ему смутно знакомым, но до сих пор не опознанный. Что ж, если он сообразит, чей это голос, будет еще время сказать обо всем Макгрегору. А пока лучше промолчать.

Стрелки на больших часах за прилавком показывали, что до прибытия поезда оставалось минут пять. Кен собрал свои покупки и, выйдя из лавки, спустился по деревянному настилу, а затем, перейдя полотно, поднялся на перрон. Он услышал гудок паровоза у скал, окаймляющих дальний берег озера. Значит – чудо из чудес! – дачный поезд сегодня прибудет вовремя! Кен уже различал легкий дымок паровоза над деревьями у дома Уилбэра Кроу. Вскоре поезд замедлил ход и, наконец, остановился у перрона. Из поезда выпрыгнули проводники с приставными лестницами, и пассажиры, прибывшие в Кинниваби, стали выходить из вагонов. В городских костюмах у них был странный вид, да и самим им было в них не очень удобно.

Отец уже спешил навстречу Кену. Он шел в толпе других людей, которых тоже ожидали родственники и друзья.

– Здравствуй, папа! – закричал Кен. – Дай я понесу что-нибудь!

– Привет, Кен! Нет, спасибо, мне совсем не тяжело. Чемодан на этот раз легкий. Ну, как вы тут поживаете?

Кен ответил, что все поживают отлично и новый причал уже готов.

– Как он получился? – спросил отец. – Ты с Онаманами хорошо поработал?

– Да. Думаю, ты будешь доволен, – сказал Кен. – Кстати, удалось тебе купить новый мотор?

– Удалось, – ответил отец. – Он в ящике, в багажном вагоне.

Кену не терпелось рассказать отцу об угрозе, нависшей над Полем Онаманом и всеми оджибуэями, но сейчас было не время начинать такой разговор. Они сели в лодку и понеслись к даче. От станции во все концы сейчас мчались по озеру такие же лодки. Солнце уже садилось за верхушки деревьев, и поднимался легкий вечерний ветерок.

После ужина Кен рассказал отцу все, что узнал от Поля, да еще кое-какие подробности, которые ему сообщил мистер Симпсон. Рассказывая, он вдруг понял, что, в сущности, почти ничего не знает, кроме самого факта: оджибуэев хотят прогнать с их родной земли.

Отец слушал его внимательно, изредка прерывая сына вопросами.

– Ума не приложу, почему Кен принимает все это так близко к сердцу, – сказала тетушка Мэрион. – Так или иначе, эти индейцы – голь перекатная, вечно они кочуют с места на место. Одним переселением больше или меньше – какая разница?

– Нет, – сказал отец. – Я понимаю, что для индейцев это большой удар. Они пускают глубокие корни в родных местах, как и все люди. К тому же мистер Симпсон для них – надежный друг. Только мне вот не ясно, может ли кто-нибудь помочь. Ведь такие дела решают власти, верно ведь, Кен?

– Ясно одно, – заявила тетушка Мэрион. – Что бы там ни было, нас это не касается!

– Может, беда как раз в том, что все говорят: «Нас это не касается», – ответил Кен. – Может, все закрывают глаза и не хотят видеть, что происходит. И поэтому никто не понимает, как индейцам плохо. Никто, кроме самих индейцев, разумеется.

Уоррен внимательно посмотрел на сына.

– Что ж, – сказал он, – наверно, ты прав. И все же это очень сложное и трудное дело для рядовых людей вроде нас. Надеюсь, власти проследят за тем, чтобы все было по справедливости.

Ответ отца совсем не удовлетворил Кена. Более того, он был даже немного разочарован. Кен не знал в точности, на что именно он рассчитывал, но во всяком случае не на такой ответ он надеялся, ожидая с нетерпением разговора с отцом. Он понял, что сегодня говорить об индейцах уже бесполезно.

Пытаясь скрыть свое разочарование – хоть он и сам чувствовал, что ему это не вполне удается, – Кен вышел из гостиной и отправился к себе спать.