Текст книги "Афера"

Автор книги: Джон Гришэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 19

В полночь Марк взобрался по лестнице на четвертый этаж и вошел в тесную квартирку. Тодд ждал его, сидя на диване с ноутбуком на коленях. На шатком кофейном столике, который они купили за десять долларов, стояли две пустые банки из-под пива. Марк тоже достал себе банку из крохотного холодильника и плюхнулся на стул напротив дивана. Он был вымотан и хотел спать.

– Над чем работаешь? – спросил он.

– Над коллективным иском. Сейчас их против Свифт-банка подано уже четыре, похоже, нужно просто позвонить одному из адвокатов и поставить свою подпись. Думаю, пора это сделать. Эти ребята ведут большую кампанию, но только в Интернете. У них нет еще телевизионной рекламы, наверное, потому, что каждый такой отдельный иск не много стоит. Это тебе не дело с большими ставками о нанесении телесных повреждений. Здесь ущерб невелик – несколько долларов за фиктивные вознаграждения и тому подобное, что Свифт постоянно вбивает в ежемесячные ведомости. Фишка в том, что их так много, – вероятно, Свифт обдирает до миллиона клиентов.

– Я видел сегодняшнее выступление их генерального директора в Конгрессе.

– Да, это было настоящее кровопускание. На парня с кулаками обрушились все политические партии, а он крайне слабо держал удар, прямо взмок весь; комитет посвятил ему специальный день. Все требовали его отставки. Один блоггер написал: мол, положение в Свифте настолько плохое, что есть только один выход – быстро разобраться с этим бардаком и идти дальше. Он считает, что банку придется бросить около миллиарда долларов на коллективные иски, а потом потратить серьезные деньги на новую рекламную кампанию, чтобы затушевать свои грехи.

– Как обычно. И никаких упоминаний имени Рэкли?

– Никаких. Парень прячется за ширмой подставных компаний. Я несколько часов искал, но так и не нашел ни единого упоминания о Рэкли или о компаниях, которые служат ему прикрытием. Интересно, прав ли был Горди насчет его причастности к Свифту?

– Уверен, что он был прав, но нужно продолжать копать.

С минуту они молчали. В обычных обстоятельствах у них был бы включен телевизор, но они еще не позвонили в кабельную компанию. Они собирались подсоединиться к кабелю, подведенному в бар, но не были готовы ответить на множество вопросов установщика. Поэтому оба их домашних телевизора стояли в углу.

– Горди, Горди… – вздохнул Марк. – Ты часто о нем думаешь?

– Очень, – ответил Тодд. – Все время.

– А спрашиваешь себя, что нам следовало сделать по-другому?

– По правде говоря, да. Можно было, конечно, что-нибудь еще предпринять, но Горди был не в себе. Я не уверен, что мы смогли бы его остановить.

– Вот и я говорю себе то же самое. Но мне его не хватает. Очень не хватает. Интересно, что бы он подумал, если бы увидел нас сейчас?

– Тот Горди, которого мы знали когда-то, сказал бы, что мы рехнулись. Но тот, каким он стал в последнее время, вероятно, захотел бы к нам присоединиться.

– Причем, безусловно, в роли старшего партнера. – Они немного посмеялись. – Когда-то я читал историю о парне, который покончил с собой. Какой-то мозгоправ все время рассуждал о тщетности усилий постичь это. Невозможно, мол, потому что в этом нет никакого смысла. Когда человек достигает определенной точки, он оказывается в другом мире, который нормальный человек все равно никогда не поймет. А если вам удалось понять, значит, скорее всего, вы сами в беде.

– Ну, стало быть, я не в беде, поскольку никогда этого не пойму. Конечно, у него было полно проблем, но самоубийство – не выход. Горди мог перестать пить, снова начать принимать таблетки и уладил бы отношения с Брендой – или не уладил бы. Если бы он отказался от свадьбы, в долгосрочной перспективе он стал бы гораздо счастливее. У нас с тобой те же проблемы – со Школой, с адвокатским экзаменом, отсутствием работы, долговыми акулами, – но мы же не накладываем на себя руки. В сущности, мы даже сопротивляемся.

– И у нас нет биполярного расстройства, поэтому мы его никогда и не поймем.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – предложил Тодд.

Марк с хлопком откупорил банку.

– Давай. Как насчет нашего черного списка?

Тодд закрыл свой ноутбук и положил его на пол.

– Никак. Я позвонил восьмерым предполагаемым «жертвам», и никто из них не захотел со мной говорить. Телефон – великий уравнитель, к тому же вечером эти люди далеко не так нервничали, как утром в суде.

– Может, все не так просто, как нам казалось? Я имею в виду, что мы подписали договоров на три тысячи долларов и при этом понятия не имеем, что делать дальше.

– Зато у нас выдался хороший день, не всегда будет так везти. Замечательная вещь это дорожное движение, оно перемалывает огромное количество народу.

– Спасибо Богу за них.

– Бесперебойная поставка.

– Знаешь, а ведь это все безумие. И совершенно ненадежно.

– Твоя правда, но такой рэкет может длиться долго. И он, безусловно, лучше, чем то, что у нас было.

Марк сделал глоток, шумно выдохнул и закрыл глаза.

– Дороги назад все равно нет, – сказал он. – Мы нарушили слишком много законов. Несанкционированная практика. Уклонение от налогов. И, полагаю, какие-то статьи трудового законодательства. А если мы присоединимся к коллективному иску против Свифта, можно и это добавить к списку.

– У тебя есть сомнения? – спросил Тодд.

– Нет. А у тебя?

– Нет. Но меня беспокоит Зола. Порой у меня бывает такое ощущение, будто мы силой втянули ее во все это. Сейчас она очень уязвима и напугана.

Марк открыл глаза и вытянул ноги.

– Это правда, но, по крайней мере, сейчас она чувствует себя в большей безопасности. У нее есть надежное укрытие, а это важнее всего. Она стойкая девушка, Тодд, ей пришлось пережить больше, чем мы можем себе представить. И сейчас она там, где сама пожелала быть. Она нуждается в нас.

– Бедная девочка. Сегодня вечером она встречалась с Рондой и сообщила ей, что хочет взять академический отпуск на один семестр, что не может сейчас сосредоточиться на занятиях в юридической школе и на адвокатском экзамене. Ей показалось, что подруга купилась. А я поговорил с Уилсоном и сказал ему, что мы с тобой в конце концов вернемся к занятиям, но нам нужно время, чтобы прийти в себя. Он огорчился, но я заверил его, что с нами все в порядке. Может, эти двое теперь оставят нас в покое?

– Если мы будем их игнорировать, они скоро о нас забудут. У них есть дела поважнее.

– Так же, как и у нас, – наши новые карьеры. Теперь, когда у нас есть клиенты, придется оказывать им услуги. Мы обещали этим людям избавить их от тюрьмы и снизить суммы штрафов. Но если у нас не всегда получится выполнить обещания, то, заметь, мы будем не первыми адвокатами, которые слишком много сулят. Возьмем гонорары и пойдем дальше.

– Ты говоришь как настоящий уличный шулер.

– А это и есть теперь моя работа. Все, иду спать.

Этажом ниже Зола тоже не спала. Она сидела в своей хлипкой кровати, подложив под спину подушки и укрыв ноги пледом. В комнате было темно, свет исходил только от экрана ноутбука.

Ее долговым советником была женщина по имени Тилди Карвер, которая работала в сервисной компании ЛоунЭйд неподалеку от Чеви Чейза. На протяжении всей учебы Золы мисс Карвер была очень любезна, но по мере приближения к окончанию юридической школы тон ее менялся. В тот день, когда Зола сидела в зале суда и делала заметки, она получила еще одно электронное письмо от мисс Карвер:

Дорогая мисс Маал,

когда месяц назад мы связывались с Вами в последний раз, Вы готовились к выпускному семестру. В то время Вы без оптимизма смотрели на ситуацию с поиском работы. Не сомневаюсь, что с приближением окончания учебы Вы ходите на множество собеседований. Не могли бы Вы сообщить мне последние сведения о Ваших рабочих перспективах? С нетерпением жду от Вас письма.

Искренне Ваша,

Тилди Карвер,

старший долговой советник.

P.S. Последнее поступление от 13 января 2014 года: $32 000; общая сумма долга с учетом процентов – $191 000.

В надежной безопасности своего нового убежища Зола не отрываясь смотрела на «общую сумму долга» и качала головой. Ей все еще трудно было поверить, что она добровольно ввязалась в систему, которая позволяла таким, как она, занимать столь крупные суммы, притом что мысль о возможности их возврата была просто абсурдом. Конечно, теперь ей не нужно больше беспокоиться о возврате долга, но и ее новое положение тревожно. Это неправильно – просто сбежать и свалить всю вину на систему.

Ее партнеры понятия не имели о том, насколько велик ее долг. Они знали, что Зола занимала законные суммы, выплачиваемые правительством, и невинно полагали, что любая программа, финансируемая Конгрессом, должна быть обоснованной и приемлемой. Теперь они ничего и не узнают, что немного утешало.

Она напечатала:

Дорогая миз Карвер,

рада была получить от Вас письмо. На прошлой неделе я проходила собеседование в Департаменте образования и жду от них ответа. Я серьезно подумываю о работе в государственном секторе или некоммерческой организации, чтобы ослабить долговое бремя. Буду держать Вас в курсе.

Искренне Ваша, Зола Маал.

Она слышала шаги у себя над головой и знала, что партнеры не спят. Выключив ноутбук, Зола растянулась под одеялом. Она была благодарна за то, что у нее есть это маленькое убежище, за то, что не надо бояться внезапного стука в дверь. Первая их квартира, которую она помнила, была не намного просторней теперешней. Она и двое старших братьев делили крохотную спаленку. У мальчиков была двухъярусная кровать, а она спала рядом на раскладушке. Родители находились за стеной, в другой тесной спальне. Она не сознавала тогда, что они бедны, что постоянно испытывают страх и по закону их там быть не должно. Несмотря на все это, их дом был счастливым местом, в котором было много смеха и радости. Ее родители трудились на разных работах в разное время, но так, чтобы один из них всегда находился дома. Если же это не удавалось, помогала какая-нибудь соседка по коридору, которая готова была присмотреть за детьми. Дверь их квартиры почти не закрывалась, и люди, жившие в том же доме, постоянно приходили и уходили. Кто-то всегда готовил еду, и по всему коридору разносились пряные ароматы. Еда была общей, как и одежда и даже деньги.

И все трудились. Взрослые сенегальцы пахали с утра до ночи, не жалуясь. Золе было двенадцать лет, когда она осознала, что над ее миром нависает черная туча. Одного их знакомого арестовали, отправили в центр временного содержания и в конце концов выслали. Это нагнало страху на остальных, и ее родители снова сменили место жительства.

Она думала о родителях и брате в любой час суток и обычно засыпала со слезами на глазах. Ее будущее было неопределенно, но все равно не шло ни в какое сравнение с их положением.

Глава 20

Королем среди всех действующих лиц рекламных щитов в округе Колумбия был адвокат по деликтному праву[33]33
  В гражданском праве совокупность правовых норм, регулирующих обязательства, возникающие из причинения вреда.


[Закрыть] по имени Расти Сэвидж. Его рекламный слоган гласил: «Трастинг Расти»[34]34
  Что-то вроде «Положись на Расти» (англ.).


[Закрыть], и невозможно было проехать по Бэлтвей[35]35
  Beltway (англ.) – магистральная окружная дорога вокруг столицы США г. Вашингтона.


[Закрыть], не встретив сто раз его улыбающуюся физиономию, сопровождаемую призывом ко всем претерпевшим ущерб довериться ему. В его приторной телерекламе участвовали клиенты, подвергшиеся самым разным физическим травмам. Теперь все они были в шоколаде, потому что в свое время благоразумно сняли трубку и набрали номер 1–800-Доверься-Мне.

Троица партнеров по НЮП изучила все юридические фирмы, занимающиеся делами о личном вреде, и остановились на Расти. В его команде было восемь юристов, несколько из которых имели право участвовать в судебных процессах. Зола позвонила и объяснила даме на другом конце провода, что ее муж получил серьезные травмы в аварии при столкновении с восемнадцатиколесной фурой и ей необходимо поговорить с Расти. Дама ответила, что он сейчас занят в «процессе по делу о серьезном правонарушении в федеральном суде», но один из его помощников охотно встретится с ней.

Если ты ничего не знаешь про законодательство о причинении личного вреда, найди того, кто знает. Под именем, которое она выбрала из телефонной книги, Зола записалась на прием.

Офис находился в стеклянном здании неподалеку от Юнион-Стейшн. Они с Тоддом вошли в вестибюль, который видом и атмосферой напоминал приемную востребованного врача. Стулья выстроились в ряд вдоль стен, с дюжину клиентов – некоторые с костылями и палочками – расположились на них с разной степенью неудобства. На столике высились кипы журналов. Массированная рекламная атака Расти совершенно очевидно приносила свои плоды. Зола отметилась у администратора, и ей вручили планшет с анкетой. Она заполнила ее фиктивной информацией, но номер телефона указала реальный – это был номер ее старого мобильного. Четверть часа спустя помощник юриста проводил их с Тоддом в просторное открытое помещение, разделенное на каморки, напичканные рабочими местами. Множество «шестерок» неистово трудились, разговаривая по телефону, стуча по клавишам настольных компьютеров, вытаскивая бумаги из принтеров. У дипломированных юристов были отдельные кабинеты, расположенные вдоль стен, с видом на город. Помощник юриста постучал в дверь, и они вошли во владения Брейди Халла.

Из Интернета они знали, что мистеру Халлу около сорока лет и юридическое образование он получил в Американском университете[36]36
  Частный гуманитарный университет, расположенный в Вашингтоне, округ Колумбия.


[Закрыть]. Разумеется, он был «страстным борцом за права своих клиентов» и совершил внушительную серию «крупных сделок». Помощник юриста ушел, Зола и Тодд представились и уселись в кожаные кресла напротив мистера Халла, чей письменный стол выглядел не намного аккуратней, чем мусорная свалка.

Том (Тодд) объяснил, что Донни Толливер, муж Клаудии (Золы), – его лучший друг и он пришел лишь для того, чтобы морально поддержать ее. Донни попросил Тома посидеть рядом с женой и сделать необходимые заметки, поскольку сам он не выходит из дома из-за травм.

Поначалу мистер Халл отнесся к ним скептически и сказал:

– Обычно я этого не делаю. Возможно, нам придется обсуждать вещи конфиденциальные и личные.

Но Клаудиа взмолилась:

– Прошу вас! Все нормально. Том полностью доверяет своему другу.

– Ну что ж, хорошо, – согласился мистер Халл. Он имел изнуренный вид человека, у которого тысяча дел, который должен совершить массу звонков, просмотреть кучу папок и которому не хватает двадцати четырех часов в сутках. – Значит, ваш муж пострадал в аварии? – спросил он, одновременно просматривая анкету. – Расскажите подробней.

– Ну… это случилось три месяца тому назад, – начала Зола, запнулась, посмотрела на «Тома» и изобразила потрясение и взволнованность. – Он возвращался с работы домой по Коннектикут-авеню и был возле Кливленд-парка, когда в него врезалась восемнадцатиколесная фура. Донни ехал на север, фура – на юг, по какой-то причине фура вдруг вильнула налево, пересекла разделительную полосу и столкнулась с ним. Прямо в лоб.

– Значит, ответственность за столкновение не вызывает сомнений? – уточнил Халл.

– Да, согласно полицейскому протоколу. Водитель ничего не сказал, так что мы до сих пор не знаем, почему он пересек разделительную полосу.

– Мне нужно увидеть полицейский протокол.

– Он у меня есть, дома.

– Вы его не принесли? – сердито воскликнул Халл.

– Простите. Я первый раз этим занимаюсь. Не знала, что нужно взять с собой.

– Ладно, пришлите мне копию как можно скорей. А медицинские документы? Вы принесли протокол его медицинского освидетельствования?

– Нет, сэр. Я не знала, что он потребуется.

Халл в отчаянии закатил глаза, и в этот момент его телефон издал звуковой сигнал. Он взглянул на экран и с секунду колебался, не принять ли звонок, потом продолжил:

– Насколько сильно пострадал ваш муж?

– Ох, он чуть не умер. Тяжелое сотрясение мозга, он неделю пролежал в коме. Сломаны челюсть, ключица и шесть ребер, при этом одно проткнуло легкое. Нога тоже сломана. Он уже перенес две операции, и, вероятно, потребуется еще минимум одна.

На Халла это, судя по всему, произвело впечатление. Он сказал:

– Ого! Серьезный ущерб. Какую сумму уже составили ваши счета за лечение?

Клаудия пожала плечами и посмотрела на «Тома», тот ответил таким же пожатием плеч, словно хотел сказать, что он понятия не имеет.

– Где-то около двухсот тысяч, думаю, – наконец произнесла «Клаудия». – Сейчас он на реабилитации, но еще почти не ходит. Есть еще кое-что, мистер Халл, и я не знаю, что с этим делать. Адвокаты звонят с утра до вечера с того самого дня, когда это случилось. В какой-то момент я просто перестала брать трубку. Я связалась со страховой компанией, но не уверена, что им можно доверять.

– В таких случаях никогда нельзя доверять страховой компании, – сурово заявил Халл, словно она уже совершила эту ошибку. – Не разговаривайте с ними вообще. – Теперь Халл был собран, от скепсиса не осталось и следа. – Где работает Донни?

– Он оператор грузоподъемника на товарном складе. Это хорошая работа. Он зарабатывает около сорока пяти тысяч в год. Но со времени аварии Донни не работает, и у меня уже кончаются деньги.

– Мы можем предоставить промежуточную ссуду, – самодовольно сообщил Халл. – Мы всегда так делаем. Не хотим, чтобы наши клиенты жались и экономили на всем, пока мы ведем переговоры о сделке. Если ответственность так очевидна, как вы говорите, мы добьемся досудебной сделки.

– А сколько вы берете? – поинтересовалась «Клаудия», не дав «Тому» вставить и слова.

– Мы ничего не берем, – с гордостью объявил Халл. – Нет возмещения – нет гонорара.

Тодда так и подмывало сказать: «Ну да, это я читал на полусотне ваших рекламных щитов», но он, разумеется, сдержался, а Халл тем временем продолжал:

– Мы получим свои деньги, когда вы получите свои. Наш гонорар зависит от обстоятельств, обычно это двадцать пять процентов от сделки. Если приходится судиться, тогда мы должны проделать гораздо большую работу, поэтому гонорар возрастает до тридцати процентов.

«Клаудия» и «Том» кивнули. В конце концов, хоть чему-то в юридической школе их научили.

– Тогда, мистер Халл, дело обстоит так: в страховой компании говорят, что они оплатят все лекарства, потерянную прибыль и расходы на реабилитацию, а сверх этого выплатят нам сто тысяч.

– Сто кусков?! – не веря своим ушам, воскликнул Халл. – Это очень похоже на страховую компанию. Они пудрят вам мозги, потому что у вас нет адвоката. Послушайте, Клаудия, в моих руках этот случай обойдется им в миллион долларов. Скажите своей страховой компании, чтобы она шла к черту! Нет, постойте, не говорите им ничего. Больше ни слова. Кстати, что у вас за компания?

– «Клинч».

– Ну конечно! Это вполне в их духе. Мне все время приходится судиться с этими наглецами, я отлично их знаю.

«Клаудия» и «Том» немного расслабились. В процессе изысканий они многое выяснили насчет компании «Клинч» – одной из ведущих страховых компаний в регионе. На своем сайте они хвастливо рассказывали о долгой традиции защиты транспортных компаний.

– Миллион долларов? – повторил «Том».

Халл выдохнул, улыбнулся, даже довольно фыркнул и сцепил руки на затылке, словно почтенный мастер, собравшийся просветить своих учеников.

– Я не даю никаких гарантий, понимаете? Я не могу точно оценить дело, пока не ознакомлюсь со всеми фактами: полицейский протокол, протокол медицинского освидетельствования, утраченная прибыль, показатели техники безопасности и прочие детали. Есть еще важная тема – постоянная нетрудоспособность, которая, уж простите за грубую откровенность, означает большие деньги. Будем надеяться, что Донни полностью поправится, вернется на работу и скоро снова будет гонять на автопогрузчике как ни в чем не бывало. Если так, основываясь на медицинских показателях, которые вы изложили, я потребую у «Клинч» что-нибудь в районе полутора миллионов и сторгуюсь с ними за несколько месяцев.

«Том» вытаращился, не веря своим ушам.

Потрясенная «Клаудия» сказала:

– Вот это да! А как вы определяете сумму?

– Это своего рода искусство. Но не слишком сложное. Берется сумма всех медицинских расходов и умножается, скажем, на пять или шесть. «Клинч» постарается снизить множитель до трех – трех с половиной. Там хорошо знают мою репутацию и, поверьте, совсем не желают столкнуться со мной в суде. И это станет очень важным фактором в переговорах.

– Значит, вам уже доводилось их прищучивать? – спросил «Том».

– И не раз. Наша маленькая юридическая фирма держит в страхе даже самые крупные страховые компании.

«По крайней мере, так представляет дело ваша телереклама», – подумал Тодд.

– А я и не знала, – «Клаудия» притворилась потрясенной.

На столе у Халла снова зазвонил телефон, и он едва сдержался, чтобы не схватить трубку. Склонившись вперед и упершись в стол локтями, он произнес:

– Таково общее положение. Мой помощник проведет всю бумажную работу. Вы с Донни подпишете договор об оказании юридических услуг: все просто и ясно, никаких подвохов. Как только договор будет подписан, я свяжусь со страховой компанией и испорчу им день. Мы начнем собирать медицинские отчеты, и – вперед на всех парусах! Если относительно ответственности за аварию все будет ясно, мы уладим дело за полгода. Есть вопросы? – Ему явно не терпелось перейти к следующему делу.

«Клаудия» и «Том» переглянулись и покачали головами.

– Думаю, больше нет, мистер Халл. Спасибо, – сказала «Клаудия».

Халл встал и протянул руку:

– Добро пожаловать на борт. Вы только что приняли отличное решение.

– Благодарю вас, – повторила «Клаудия», отвечая на его рукопожатие. «Том» тоже обменялся рукопожатием с Халлом, и друзья поспешно вышли из кабинета. Помощник Халла вручил им папку, на которой было написано: «Пакет клиентских документов “Трасинг Расти”» – и проводил к выходу.

Когда дверь лифта закрылась, они разразились хохотом.

– Какая прелестная консультация, – сквозь смех заметила Зола.

– Закон о причинении личного вреда, статья сто один, – подхватил Тодд. – В Фогги-Боттом этот курс жевали бы четыре месяца.

– Да, и вел бы его какой-нибудь клоун, который никогда не появлялся на рекламном щите.

– Теперь все, что нам нужно, – это пара клиентов.

Пока Тодд вел машину, Зола проверила сообщения на телефоне и усмехнулась.

– Мы становимся все богаче. Марк только что подцепил клиента по ВНВ за шестьсот наличными. Подразделение четыре.

Найти «правильную» больницу оказалось нелегко. В городе их имелось великое множество. «Потомак дженерал» была оживленной, беспорядочно раскинувшейся на большой территории государственной больницей, и именно сюда чаще всего привозили жертв уличного насилия. В начале списка находилась больница Университета Джорджа Вашингтона, куда доставили после покушения президента Рейгана. Между ней и «Потомак дженерал» в списке значилось еще минимум восемь больниц.

Надо было где-то начинать, и они решили – пусть это станет «Потомак дженерал». Тодд высадил Золу перед главным входом и поехал искать место для парковки. Теперь, изображая адвоката, мисс Паркер надела липово-дизайнерский жакет и юбку чуть выше колен, но не слишком короткую. Ее коричневые лодочки были стильными, под Гуччи, и она, конечно же, выглядела как настоящий юрист в той или иной отрасли юриспруденции. Следуя указателям, Зола прошла в кафетерий на нижнем этаже, взяла кофе, уселась за металлический столик и стала ждать Тодда. Неподалеку от нее в инвалидном кресле сидел подросток, евший мороженое, и с ним находилась женщина – очевидно, мать. Одна нога у мальчика была в толстом гипсе с торчавшими из него металлическими штырями. Судя по виду матери, семья была небогата.

Богатых клиентов партнеры по НЮП решили избегать. У тех, кто при деньгах, наверняка имеются знакомые адвокаты. У бедных их, скорее всего, нет, во всяком случае партнеры так думали. У дальней стены сидел мужчина лет пятидесяти с повязками на обеих лодыжках и, похоже, испытывал сильную боль. Мужчина был один и через силу ел сандвич.

Войдя в кафетерий, Тодд остановился и огляделся. Встретился взглядом с Золой и пошел за кофе. Потом подсел за столик, где она с деловым видом изучала папку с клиентскими документами, скопированными с тех, что они получили у Расти.

– Есть жертвы? – тихо спросил Тодд, беря какой-то бланк.

Зола, корябая какие-то бессмысленные значки, ответила:

– Вон тот мальчик со сломанной ногой. И еще вон тот чувак в углу с поврежденными лодыжками.

Тодд медленно обернулся, потягивая кофе.

– Не уверена, что смогу, – призналась Зола. – Мне кажется неправильным охотиться за ничего не подозревающими людьми.

– Кончай, Зола. Никто не видит. Может, эти люди нуждаются в нашей помощи, и если мы им ее не окажем, ее окажет Расти. К тому же, если они скажут, чтобы мы проваливали, мы ничего не потеряем.

– Иди ты первый.

– Ладно, я возьму на себя белого мальчика. А ты – чернокожего типа.

Тодд встал и, вытащив мобильник, отошел от стола, якобы глубоко погруженный в разговор ни с кем. Он начал делать круги по кафетерию и, проходя мимо мальчика со сломанной ногой, произнес в трубку:

– Послушай, суд – на следующей неделе. Пятьдесят тысяч мы не возьмем, потому что страховая компания явно хочет тебя облапошить. Понимаешь? Я скажу судье, что мы готовы судиться. – Тодд сунул мобильник обратно в карман, развернулся и с широкой улыбкой обратился к мальчику: – Привет, жутковато выглядит твоя нога. Что случилось?

– Сломана в четырех местах, – горделиво заявила мать мальчика. – Вчера делали операцию.

Ребенок улыбнулся, казалось, ему было приятно, что на него обратили внимание. Все так же улыбаясь, Тодд внимательней осмотрел гипс и сказал:

– Ух ты! Ничего себе. Как это тебе удалось?

Так же горделиво, как мать, мальчик ответил:

– Я катался на скейтборде и ударился об лед.

Скейтборд – это принятие риска на себя, вред, причиненный самому себе. Лед – природный фактор. Чувствуя, как дело рассыпается на глазах, Тодд спросил:

– Ты был один?

– Ага.

Травма, вызванная собственной небрежностью. Винить некого.

– Ну, удачи тебе, – сказал Тодд, снова вытащил телефон, якобы принял звонок и пошел прочь. Проходя мимо Золы, он тихо произнес:

– Первый пролет. Твоя очередь, – и вышел из кафетерия, не отнимая телефона от уха.

Он оказался прав: никто за ними не наблюдал, никому до них не было дела.

Зола медленно встала и поправила фальшивые очки. Держа лист бумаги в одной руке, а телефон в другой, она обошла кафетерий. Высокая, стройная, хорошо одетая, привлекательная. Мужчина с поврежденными лодыжками не мог не обратить на нее внимания, когда она поравнялась с ним и, продолжая слушать несуществующего абонента, ответила на его приветственную улыбку. Потом Зола развернулась и, подойдя к мужчине, любезно спросила:

– Скажите, вы не мистер Крэнстон?

– Не-а, – ответил тот с улыбкой. – Я Макфолл.

Стоя рядом с ним, Зола разглядывала его забинтованные лодыжки.

– Я адвокат, – сообщила она, – должна встретиться здесь с мистером Крэнстоном в два часа.

– Простите. Я – не он.

Похоже, Макфолл не отличался разговорчивостью.

– Наверное, приличная была авария? – спросила Зола.

– Никакой аварии не было. Я поскользнулся на льду, упал в собственном дворике и сломал обе лодыжки.

Ну и увалень, подумала Зола. Еще одно дело испарилось.

– Ладно, держитесь.

– Спасибо.

Она вернулась за столик к своему кофе и углубилась в бумаги. Тодд вернулся через несколько минут и прошептал:

– Ну что? Подписала?

– Нет. Он поскользнулся на льду.

– Лед, лед, лед. Где же это глобальное потепление, когда оно так нужно?

– Послушай, Тодд, я просто не создана для этого. Чувствую себя стервятницей.

– А мы и есть стервятники.