Текст книги "Часы смерти"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Он выглядел возбужденным, но озадаченным. Хэдли внимательно наблюдал за ним.

– Следовательно, за полчаса до убийства? Вы слышали голоса, шаги, звуки открываемой и закрываемой двери?

– Ну… нет. Я ведь почти спал. Могу лишь поклясться, что дверь открывали, так как щель, куда вставляется головка цепочки, погнулась и издает скрип, если с ней не обращаться осторожно. Я слышу этот звук по ночам, когда кто-то возвращается домой поздно.

– И это вас не удивило, хотя вы знали, что все были дома, когда вы запирали дверь?

Мелсон чувствовал, что нервы Карвера напряжены, несмотря на его рассеянный вид. Возможно, Хэдли тоже это ощущал.

– Мистера Полла не было дома, – поколебавшись, ответил Карвер. – Он проводил несколько дней в деревне у своего дяди, сэра Эдвина, который заказал мне этот диск… Я подумал, что Кристофер неожиданно вернулся, и хотел сообщить ему, что мне понадобится еще несколько дней для замены стрелок. Все остальное не пострадало – правда, винтик и шайбы, прикрепляющие стрелки к оси, тоже украли.

Хэдли склонился вперед.

– Итак, мы переходим к часам и еще кое-чему, что у вас украли. Вы закончили и покрасили часы вчера…

– Нет. Я закончил и проверил их два дня назад, если быть абсолютно точным. Это было не так легко, хотя я использовал обычный короткий маятник. Позавчера я нанес водонепроницаемую эмаль… Нет-нет, – с некоторым раздражением объяснил он, когда взгляд Хэдли устремился на минутную стрелку, – не позолоту. Эмаль, которая предохраняет часы на открытом воздухе от ржавчины в любую погоду. Чтобы эмаль поскорее высохла, я на ночь оставил диск в кладовой, на холодном воздухе. Едва ли вор стал бы уносить механизм весом более восьмидесяти фунтов. Даже в этом месте, куда мог войти любой, никто не притронулся к часам…

Мелсон услышал, как доктор Фелл издал приглушенный возглас.

– …А вчера вечером я добавил позолоту. Я прикатил диск сюда, поместил его в тот шкаф и накрыл одним из самых больших стеклянных контейнеров, чтобы на свежую позолоту не оседала пыль. Помимо сигнализации на сейфе, я всегда запираю эту комнату. Значит, ночью, когда дверь была заперта, а ключ находился наверху со мной, кто-то открыл замок и удалил стрелки. Это невероятно, инспектор! Позвольте показать вам…

Карвер начал подниматься, но Хэдли остановил его:

– Потом. Кто знал, что часы были здесь прошлой ночью?

– Все.

– Удалить стрелки было бы трудно – я имею в виду, для неопытного вора?

– В данном случае совсем просто. Я использовал болт с пазом, чтобы его можно было отвинтить тяжелой отверткой. Правда, могло понадобиться время, чтобы снять обе стрелки с оси, но… – Карвер пожал массивными плечами и устало махнул рукой. Теперь он казался обеспокоенным.

– Тогда пока что у меня остается только один вопрос. Но он очень важный. Настолько важный, – подчеркнул Хэдли, стараясь привлечь ускользающее внимание Карвера, – что, если вы не ответите откровенно, это может оказаться чертовски опасным для вас. – Старший инспектор сделал паузу. – Я хочу знать, где вы и все остальные обитатели этого дома, особенно леди, были в определенный день и в определенное время. Во вторник 27 августа между половиной шестого и шестью вечера.

Карвер выглядел искренне ошеломленным.

– Я бы хотел вам помочь, – сказал он наконец, – но, честное слово, не знаю. Вторник… я никогда не запоминаю даты. Каким образом я могу помнить, что произошло в какой день?

– Этот день вы вспомните, – заверил его Хэдли, – даже если забыли все остальные в календаре. В тот день принадлежавшие вам ценные часы украли с выставки в универмаге «Гэмбридж» на Оксфорд-стрит. Надеюсь, вы это не забыли?

– Право, не знаю, – отозвался Карвер после очередной паузы. – Но теперь я кое-что понял. Этот человек был полицейским офицером. Вы считаете, что его убил тот же преступник, который прикончил беднягу в универмаге. – Он говорил безжизненным голосом, словно находясь в трансе, вцепившись в подлокотники стула. – И вы думаете, что это была женщина. По-моему, вы с ума сошли!

Хэдли подал многозначительный знак Мелсону, словно поворачивая ручку двери. Мелсон приоткрыл ее на дюйм и встал спиной к ней, чувствуя, как стучит его сердце. Ему казалось, будто весь дом ждет и прислушивается.

Голос Хэдли четко прозвучал в ночной тишине:

– Кое-кто в этом доме обвинил кое-кого в убийстве. Благодаря последнему рапорту инспектора Эймса, доставленному в Скотленд-Ярд этим вечером, мы знаем имя обвинителя. Если этот человек хочет повторить нам свое обвинение, очень хорошо. В противном случае обещаю вам, мистер Карвер, что нам придется поместить его под арест за соучастие после совершения преступления и сокрытие важных доказательств в деле об убийстве.

Он снова подал знак Мелсону. Дверь закрылась, и Хэдли продолжал обычным тоном:

– Даю вам ночь, мистер Карвер, чтобы постараться вспомнить, как ваши домочадцы провели эти полчаса. Это все, благодарю вас.

Карвер поднялся, вышел из комнаты неровным шагом и закрыл дверь на щеколду после нескольких попыток. Мелсон понимал, что дом взбудоражен, – громкие слова еще висели в воздухе, навевая ужас. Тишина была насыщена подозрениями.

Доктор Фелл бросил в камин потухшую сигару.

– Было ли это разумно, Хэдли?

– Я бросил бомбу. Черт возьми, мне пришлось это сделать! – Хэдли начал ходить по комнате. – Неужели вы не понимаете, что это единственный способ воспользоваться нашим преимуществом? Если бы я мог скрыть тот факт, что Эймс был полицейским офицером, это был бы туз в рукаве. Но я не могу. Завтра это станет известным, а если нет, то послезавтра на дознании. Все узнают, почему Эймс находился здесь… И прежде чем они поймут, что нам неизвестно, кто из них обвинил одну из женщин из этого дома в убийстве администратора универмага, мы должны напугать обвинителя и заставить его говорить. Почему он или она молчит? Ведь он обратился с обвинением к Эймсу. Почему не ко мне?

– Не знаю. – Доктор Фелл взъерошил свою шевелюру. – Это один из факторов, которые меня беспокоят. Но я не думаю, что он или она заговорит.

– Надеюсь, вы верите рапорту?

– Да. Меня беспокоит предельная осторожность обвинителя. Он мог бы решиться потихоньку проскользнуть сюда и выдвинуть свое обвинение конфиденциально. Но после вашего публичного обращения все об этом знают. Вы подняли волну…

Хэдли мрачно кивнул.

– Волна – именно то, что нам нужно, – указал он. – Если кто-то видел что-то подозрительное, мы вскоре услышим об этом. А если мои слова не вселили в обвинителя страх Божий, то я не разбираюсь в человеческой натуре. Чтобы хранить молчание теперь, ему понадобится железное самообладание. Бьюсь об заклад, Фелл, что через пять минут кто-то подойдет к этой двери с информацией для нас… А тем временем что вы думаете о показаниях Карвера?

Доктор Фелл мрачно постукивал тростью по краю стола.

– Две вещи, – ответил он. – Вторую я понял, а первую – нет. Imprimis,[22]22
  Во-первых (лат).


[Закрыть] как заметил Карвер, никто не потрудился украсть стрелки часов, когда они находились в доступном для всех месте. Вор ждал, пока их не запрут и, что самое худшее, пока их не покрасят. Если он намеревался использовать стрелки для убийства, зачем рисковать испачкать перчатки и одежду масляным лаком на скипидаре, который потом придется выводить бензином? Разве только…

Доктор Фелл громко прочистил горло.

– Хм, хм! Наводит на размышления, а? – Он усмехнулся Хэдли. – А вот пункт, который я понимаю. В половине двенадцатого Карвер услышал звук цепочки на входной двери. По его словам, сначала он подумал, что неожиданно вернулся этот парень – Полл. Потом, когда он узнал о присутствии в доме Стэнли, то решил, что это Боском впускал его. Боском это подтвердил…

– И солгал?

– И солгал, – согласился Фелл, – если вы смотрите на это так же, как я.

Дыша с присвистом, он снова достал свой портсигар. Мелсон переводил взгляд с одного на другого.

– Но почему? – осведомился он, заговорив впервые.

– Потому что Стэнли, несомненно, уже находился в доме, – объяснил старший инспектор. – Боюсь, что Фелл прав. Предположение насчет кожаной ширмы в комнате Боскома имеет достаточно оснований. Какова была ситуация? На столе за ширмой имелась газовая горелка, а кто-то недавно пролил молоко и опрокинул банку кофе. Это не был Боском, чья аккуратная душонка едва не заставила его помчаться убирать, как только Фелл заговорил об этом. Да, Стэнли прятался здесь, за ширмой… Они курили и пили, но пепельницы были опустошены, а стаканы вымыты, дабы создать впечатление, будто в комнате находился только один человек – Боском.

– Всего лишь чтобы обмануть Карвера?

– Не только Карвера, – отозвался доктор Фелл. – Чтобы обмануть…

В дверь постучали.

– Могу я войти? – осведомился женский голос. – Я должна сообщить вам кое-что важное.

Глава 8
ВИД ЧЕРЕЗ ОКНО В ПОТОЛКЕ

Это была Лючия Хэндрет.

При виде ее Мелсон испытал шок, сам не зная почему. Хэдли предсказал, что через пять минут последует ответ на его «бомбометание». Стоя у стола и пряча улыбку под коротко подстриженными усами, Хэдли с притворной небрежностью достал из кармана часы и продемонстрировал их остальным. Стрелки показывали пять минут третьего. Потом он повернулся к женщине, которая стояла, держась за ручку двери.

Теперь на ней были сшитые на заказ жакет и юбка. Волны черных волос поблескивали при свете, контрастируя с бледным лицом. На этом лице, привлекательном, хотя и не особенно красивом, читались страсти и импульсы, которые она пыталась скрыть, сжимая широкий рот и прикрывая веками карие глаза, устремленные на Хэдли.

– Входите, мисс Хэндрет, – пригласил старший инспектор. – Мы ожидали вас.

Эта вежливая ложь, казалось, удивила женщину. Ее пальцы отпустили и вновь стиснули ручку двери, все еще остававшейся полуоткрытой.

– Ожидали меня? Тогда вы умеете читать мысли. Я… я пыталась решить, стоит ли приходить сюда. Конечно, я знаю, чем рискую, но я должна объяснить кое-что, чего он никогда вам не расскажет, а если вы этого не услышите, то ничего не поймете. Юридически вы имеете право… и он настаивает на том, чтобы повидать вас. – Ладонь постукивала по ручке. – Речь идет о смерти этого человека – Эймса.

Хэдли покосился на доктора Фелла.

– Следовательно, вы знали, что это инспектор Эймс? – спросил он.

– Я знала это с тех нор, как он начал околачиваться возле паба, – устало ответила мисс Хэндрет. – Мне было только тринадцать, когда я увидела его в первый раз, но я не смогла бы его забыть. Он не слишком изменился – только потерял несколько зубов и был небрит. – Она поежилась. – Думаю, он тоже что-то почувствовал, хотя, конечно, не узнал меня. Как бы то ни было, он старался держаться от меня подальше.

– И вы знаете, кто его убил?

– Господи, конечно нет! Именно об этом я и хотела вам рассказать… Я только знаю, кто его не убивал. Хотя я бы не возражала, чтобы они его убили и тогда мы разом избавились бы от всей компании. Все же, так как Дон мой первый клиент… – внезапно ее лицо осветила улыбка, – я могла бы инициировать судебный процесс от его имени… – Она распахнула дверь и окликнула: – Входите, мистер Боском! Это вас заинтересует.

– Какого черта… – начал ошеломленный Хэдли.

– Забавно, но это подходящий конец для Эймса, – продолжила девушка. – В этом есть какая-то скверная простота. Мистер Боском и Стэнли собирались убить Эймса. Вернее убивать должен был Кэлвин Боском, а Стэнли – наблюдать; Дон Хейстингс видел все через световой люк. Они намеревались хладнокровно и по всем правилам совершить идеальное убийство и выставить полицию дураками! Все декорации уже были приготовлены. Только кто-то их переиграл. И когда это случилось, два идеальных убийцы чуть в обморок не упали от страха и до сих пор не могут говорить членораздельно.

Она отошла в сторону, и собравшиеся увидели Боскома.

Он склонялся вперед, удерживаемый сержантом Беттсом, и пытался заглянуть в комнату; на его лице застыло хитрое и в то же время бессмысленное выражение. Сцена, что и говорить, причудливая: образцового вида сержант и Боском с его заостренными чертами, мышиного цвета волосами и в темно-сером халате на фоне белой стены; золотая цепочка пенсне съехала с уха, когда он попробовал проскользнуть мимо Беттса. Сержант успел схватить и утащить его к себе, потом, по знаку Хэдли, подтолкнул вперед, и Боском шагнул в комнату как ни в чем не бывало.

– Должен ли я так понимать, – спросил он, отряхнув одежду, – что этот человек наверху был полицейским?

– А вы этого не знали? – спокойно осведомился Хэдли. – Ведь вы предложили ему старый костюм. Да, он был полицейским офицером.

– Боже мой? – воскликнул Боском. Отвернувшись, он смахнул капли пота, выступившие над верхней губой.

– Я уверена, старина, – сказала мисс Хэндрет, разглядывая его с бесстрастным интересом, – что вас и Стэнли вздернули бы за него, если бы дело прошло, как вы планировали. Идеальное убийство… – Она повернулась к Хэдли. Поток слов вызвал слабый румянец на ее щеках. – Вот почему мне это кажется забавным и почему Дон говорит, что план должен был осуществиться. Боском не знал, что Эймс полисмен. А Стэнли не знал, кто должен стать жертвой. – Девушка начала смеяться, и ее лицо неожиданно засияло странной красотой. – Наверху вы призывали эту нервную развалину сохранять спокойствие и накачивали его бренди, а ваша рука так тряслась, что вы еле удерживали пистолет…

Боском выглядел ошарашенным, как будто его неожиданно окружили враги. Он беспомощно озирался.

– Я никак не ожидал от вас, Лючия… – с трудом вымолвил он. – Я… Вы не понимаете! Я хотел просто напугать этого хвастливого дылду, доставшего меня болтовней о своих крепких нервах…

– Не лгите. Дон следил за каждым вашим движением через окно в потолке. И правильно делал! Он знал о вашем замысле уже месяц назад, когда вы впервые говорили Стэнли о «психологии убийства», «реакциях человеческого мозга, когда его обладатель сталкивается лицом к лицу со смертью» и прочем ядовитом вздоре, изображая сверхчеловека…

Хэдли постучал по столу. Лючия Хэндрет шагнула назад, тяжело дыша, и старший инспектор окинул группу сердитым взглядом.

– Может быть, мы постараемся в этом разобраться? – заговорил он. – Вы, мисс Хэндрет, обвиняете этого человека и старину Пита Стэнли в заговоре с целью убийства. По вашим словам, Хейстингс не только был на крыше и наблюдал за происходящим, но знал об этом заранее?

– Да. Конечно, он не знал, кто будет жертвой, – они тогда сами этого не знали, – но понимал, что они задумали.

Хэдли снова сел и с любопытством посмотрел на нее.

– Это что-то новенькое в моем опыте. Я думал, мне известны все трюки. Значит, Хейстингс был на крыше, видел приготовления к убийству и не сделал ни малейшей попытки предотвратить его?

– Не сделал, – четким голосом ответила она. – И никогда не стал бы делать. Именно это я хотела вам объяснить. Понимаете…

– Позволь мне объяснить самому, – произнес голос сквозь полуоткрытую дверь. – Я собираюсь сделать заявление, пока у меня снова не поехала крыша. Помогите мне войти, дорогие мои.

Однако он вошел сам, с некоторым удивлением наблюдая за нетвердыми движениями собственных ног. Это был худощавый молодой человек с могучими плечами, большими руками и ногами и приятным, хотя и несколько наивным лицом, которое при обычных обстоятельствах наверняка сохраняло крайне серьезное выражение. Хотя он и выглядел пристыженным, но пытался небрежно усмехаться с видом умудренного жизненным опытом светского льва. С одной стороны от него стояла Элинор Карвер, а с другой – Беттс.

– Но ты не должен… – запротестовала Элинор, поддерживая его. – Доктор сказал…

– Ну-ну, – покровительственным тоном перебил Хейстингс, окидывая присутствующих дружелюбным, но несколько затуманенным взглядом. Ссадины на его лице были смазаны йодом, а затылок покрыт несколькими слоями бинта. Чувствовалось, что он гордится собственной глупостью, отказавшись повиноваться указаниям доктора. Его подвели к креслу, в которое он опустился со вздохом облегчения. На его сероватом лице появился легкий румянец.

– Послушайте, – серьезно начал Хейстингс. – Что сделано, то сделано. Боюсь, я все окончательно запутал, упав и чуть не сломав себе шею, но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Верите вы или нет, но я не падал с дерева от страха или чего-то в этом роде! Я мог бы подняться и спуститься с завязанными глазами и одной привязанной рукой. Не знаю, как это случилось. Я спешил слезть и добраться до парадной двери, как вдруг – бах!

Хэдли повернулся на стуле, глядя на вновь пришедшего.

– Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы прийти сюда, – сказал он, – то, вероятно, в состоянии говорить. Я старший инспектор Хэдли и веду здесь расследование. Вы тот самый молодой человек, который видел, как готовится убийство, и хранил молчание?

– В данном случае да, – спокойно ответил Хейстингс.

Однако его самоуверенность едва не вызвала рецидив кровотечения. Молодой человек достал платок и прижал его к лицу, запрокинув голову.

– На сей раз обошлось, – заговорил он дрожащим голосом. – Тетушке Милли это бы не понравилось. Я готов к разговору, сэр, но хочу, чтобы Элинор и Лючия вышли. Мистеру Боскому лучше остаться.

– Я не желаю уходить! – вскрикнула Элинор и вскочила со стула. Ее светло-голубые глаза наполнились слезами, а хорошенькое личико стало жестким. – Ты д-дурак! – добавила она, переведя взгляд с Лючии на Хейстингса. – Мог бы прийти ко мне, а не к ней, и все мне рассказать!

– Прекрати! – резко сказала Лючия. – Выйди и не превращай дело об убийстве в семейную ссору.

– Я выйду, а ты останешься? – с усмешкой осведомилась Элинор.

– Я, если кто забыл, его адвокат… – Лючия умолкла, покраснев, когда Элинор усмехнулась снова. В такое-время, подумал Мелсон, эти слова звучат нелепо, какими бы правильными они ни были. Он вновь убедился, что женщины-адвокаты выглядят впечатляюще только до окончания юридического колледжа. Возможно, Лючия Хэндрет обладала блестящими способностями, но сейчас она казалась только привлекательной брюнеткой, уязвленной до глубины души насмешкой другой женщины. Хэдли быстро взял на себя инициативу.

– Я не собираюсь превращать это место в детскую или игровую площадку, – заявил он. – Пожалуйста, выйдите, мисс Карвер. Если мисс Хэндрет настаивает на своих адвокатских правах, полагаю, она должна остаться. – Его голос стал резким, когда Боском подошел к Элинор и взял ее за руку. – Неужели вы уходите? Вас это совсем не интересует?

– Нет, – холодно ответил Боском. – Я забочусь о правах мисс Карвер. Я провожу ее, как проводил бы любого, находящегося в детской, и скоро вернусь. Хотя меня мало интересуют показания полицейского осведомителя, подслушивающего через окно в потолке. Пошли, Элинор. Разве ты меня не узнаешь?..

Когда они удалились, сопровождаемые усмешками доктора Фелла, Хейстингс откинулся на спинку кресла.

– Мне часто хотелось, – с тоской произнес он, – двинуть в челюсть этому типу, но это бы слишком походило на избиение младенцев. Так он называет меня стукачом, а? – осведомился Хейстингс, вновь вспыхнув. – Я не питал к нему особой враждебности и собирался отнестись к нему помягче, но если этот маленький ядовитый…

– Что мне нравится в приютившем нас доме, – заметил доктор Фелл, – так это дух любви, доверия и веселья, который оживляет всех. Ох уж эти скромные радости английской семейной жизни! Продолжайте ваш рассказ, мой мальчик.

– …И мне кажется, он стремится наложить лапу на Элинор… – Сделав паузу, Хейстингс усмехнулся, глядя на доктора Фелла, как поступало большинство людей в его утешительном присутствии. – Вы правы, сэр… Труднее всего объяснить начало. Понимаете, я изучаю право в адвокатской конторе старого Фаззи Паркера здесь, в Линкольнс-Инн. Считают, что у меня неплохо подвешен язык и что я стану хорошим барристером, но это не так просто. Приходится изучать кучу, дребедени. Начинаю думать, что мне было бы лучше стать священником. Как бы то ни было, я, похоже, не добился особых успехов, а после уплаты за обучение и сверх того сотни гиней Фаззи остается немного. Я рассказываю вам все это потому, что, когда познакомился с Элинор… ну… – его шея дернулась, – нам приходится встречаться на крыше! Конечно, никто об этом не знает…

– Чепуха, – прервала его Лючия с прямотой юриста. – Об этом наверняка знают почти все в доме, кроме, может быть, бабули Стеффинс. Во всяком случае, Крис Полл и я знали, что вы читаете там стихи…

Измазанное йодом лицо Хейстингса побагровело.

– Я не читал стихи! Не лги, маленькая чертовка! Господи, лучше бы я никогда…

– Я всего лишь пыталась быть милосердной, старина, – фыркнула Лючия. – Ладно, не читали стихи, а делали то, что делали, хотя, на мой взгляд, место было не слишком удобным. – Она скрестила руки на груди. На ее полных губах мелькнула улыбка. – И тебе незачем трепыхаться. Крис Полл хотел подняться, просунуть голову в люк, простонать пару раз и сказать: «Это ваша совесть! Неужели вам не стыдно?» Но я ему не позволила.

Как ни странно, это не рассердило Хейстингса. Он уставился на нее.

– Ты имеешь в виду, что на крыше был Полл?

Терпеливо ожидавший Хэдли склонился вперед. В голосе Хейстингса слышались нотки ужаса. Это совсем не походило на эхо шутки, а вызывало видение темных труб над городом и чего-то движущегося между ними с неясной, но угрожающей целью.

– Довольно! – Голос Хэдли резко прозвучал в белой комнате. – Объясните, что вы имеете в виду.

– Несколько раз мне казалось, будто я слышу, как нечто ходит, – продолжал Хейстингс, – или вижу, как оно ускользает за угол трубы. Я думал, что кто-то шпионит за нами, но ничего не происходило, поэтому я, естественно, решил, что ошибся. Элинор я об этом не упоминал – не хотел ее тревожить. Понимаете, мы условились, что я буду приносить на крышу мои книги, а Элинор поможет мне в занятиях. Незачем улыбаться! – Он сердито посмотрел на присутствующих. – Это правда. На крыше есть плоский участок, окруженный трубами. Элинор приносила подушки и фонарь, которые хранила в сундуке на маленьком чердаке как раз по дороге на крышу. Трубы не позволяли заметить свет снаружи. Иногда, когда фонарь горел, мне казалось, что я слышу шорохи и царапанье, а один раз то, что я принимал за колпак трубы, внезапно сдвинулось в сторону, и я смог разглядеть в промежутке между домами звезды. Ночами, в полной тишине, чувствуешь себя как бы отгороженным от реальности – воображение разыгрывается, и кажется, будто за тобой наблюдают. До этой ночи я толком ничего не видел…

Хейстингс сделал паузу. Красивое лицо, перепачканное йодом, словно ради какого-то дикого маскарада, выглядело слабым и нерешительным. Бросив взгляд через плечо, он поднял перевязанную руку, чтобы поправить галстук, хотя его костюм был в плачевном виде, и снова опустил ее.

– Теперь про окно в потолке. Я заметил его и решил с ним подурачиться только потому, что у меня оставалось время до четверти первого, когда обычно приходила Элинор. Дом запирали в половине двенадцатого, и это давало всем время отойти ко сну. Но я всегда приходил на полчаса раньше. Поэтому я бродил по крыше, ступая неслышно, так как надевал теннисные туфли, и однажды увидел это окно…

– Одну минуту. Когда это было? – прервал Хэдли, быстро делая пометки в блокноте.

– Не менее полутора месяцев назад. Было еще тепло, рама оставалась приподнятой. Сверху мало что слышно, если не приложить ухо к окну. А когда Боском задергивал занавес, и вовсе ничего нельзя было разобрать. Но той ночью я обошел вокруг трубы и подкрался к самому окну, поэтому мог кое-что слышать. Я был уверен, что они не знают о моих визитах на крышу. А когда я услышал первые слова… – Он судорожно глотнул. – Боском сказал – я никогда этого не забуду: «Вопрос только в том, хватит ли вам духу наблюдать за убийством, Стэнли. Остальное просто. Убийство завораживает и начинает нравиться. – Потом он засмеялся: – Вот почему вы убили беднягу банкира – вы полагали, что это сойдет вам с рук».

Наступила очередная пауза. Хейстингс полез здоровой рукой в карман и достал портсигар, словно стараясь сохранить самообладание.

– Это были первые слова, которые я услышал, – тихо, но быстро продолжал он. – Я вытянулся и заглянул вниз сквозь ту часть окна, которая оставалась неприкрытой. Я увидел спинку большого голубого кресла, повернутого лицом к двери, и чью-то голову над ней. Боском ходил взад-вперед перед креслом, куря сигару, с открытой книгой в руках. Абажур лампы был наклонен, и я мог четко разглядеть его лицо. Он продолжал бродить туда-сюда, ухмыляясь и не сводя глаз с мужчины в кресле.

Странная вещь! – неожиданно воскликнул Хейстингс. – На нем были такие маленькие очочки, и свет отражался в них, не давая видеть глаза… В детстве у меня была тетя, которая состояла в обществе противников вивисекции и наклеивала где угодно агитационные плакаты. На одном из них был изображен врач, и выражение лица Боскома напомнило мне его лицо.

Я слушал ядовитые речи, которые слетали у него с языка. Боском собирался кого-то убить не по какой-нибудь веской причине, не ради денег или из ненависти, а только чтобы «понаблюдать за реакциями» жертвы, которую он загонит в угол, веля приготовиться к смерти. Он хотел, чтобы Стэнли присоединился к нему. Неужели Стэнли не нравится эта идея? Конечно, нравится. Разве Стэнли не хочет напакостить полиции за то, что его оттуда вышвырнули, совершив идеальное убийство или помогая его совершить? Боском сказал, что сам спланирует все детали, – его интересуют лишь реакции Стэнли, когда он вновь столкнется с пугалом, погубившим его карьеру.

Я мог видеть только одну сторону кресла и часть лица сидевшего в нем, но мне была хорошо видна его рука на подлокотнике. Когда Боском заговорил о том, чтобы напакостить полиции, рука начала сжиматься и разжиматься, приобретая странный голубоватый цвет. А Боском продолжал ходить взад-вперед в своем длинном халате мимо причудливой черно-желтой ширмы с нарисованными на ней крестами и вспышками пламени.

Мелсон снова ощутил неприятный озноб при воспоминании о ширме с рисунком санбенито – балахона, который носили жертвы аутодафе, направляясь к месту сожжения. Изображения оживали в белой комнате, никто не шевелился, а Лючия Хэндрет негромко заметила:

– По-моему, хобби мистера Боскома – испанская инквизиция.

– Да, – отозвался доктор Фелл, – но меня это не удивляет. Если вы, ребята, все еще придерживаетесь популярного мнения, что испанская инквизиция была всего лишь образцом бессмысленной жестокости, то вы знаете о ней так же мало, как Боском. Но сейчас это не важно. Продолжайте, молодой человек.

Хейстингс дрожащей рукой вставил в рот сигарету, а Лючия зажгла для него спичку.

– Ну, я пополз назад. Признаюсь, я нервничал. Эта история вызвала у меня страх перед крышей и тем, что могло по ней ходить. Конечно, я не думал, что их намерения серьезны.

Когда Элинор поднялась на крышу, я ничего ей не сказал, но она заметила, что мне не по себе, тем более что я спросил ее, кто такой Стэнли… Я запомнил слова Боскома: «Это должно произойти в четверг вечером». Слова застряли у меня в голове – я постоянно думал о них и, должен признаться, в какой-то мере надеялся…

– Надеялись? – перебил доктор Фелл.

– Погодите, сэр, – резко сказал Хейстингс. – Моя работа отправилась к дьяволу – все следующие вечера я подползал к окну, но об убийстве больше не говорили ни слова, даже в те два вечера, когда там был Стэнли. Не скажу, что я забыл об услышанном, но фраза «Это должно произойти в четверг» перестала звенеть у меня в голове, по крайней мере до сегодняшнего… вернее, уже вчерашнего вечера. Даже преследовавшая меня мысль о том, каким образом они собираются совершить идеальное убийство и избежать виселицы, стала не такой мучительной.

Этим вечером я полез на клен ровно без четверти двенадцать. Я запомнил время, так как часы на башне пробили четверть часа. Книг при мне не было – только газета в кармане, что, как вы потом увидите, было достаточно странно. Вероятно, вы обратили внимание, что дерево тянется вверх мимо одного из окон Боскома. Это никогда не создавало для меня затруднений, так как окна всегда были закрыты, а черные портьеры задернуты. Но в этот раз я заметил странную вещь. Луна освещала окна, и я увидел, что стекло в одной из створок разбито, а сама створка приоткрыта.

Забавно, как работает ум. В тот момент я всего лишь подумал, что нужно быть осторожнее, иначе Боском услышит звуки. Но когда я перебирался через водосточный желоб крыши, мне пришло в голову заглянуть в окно в потолке. Отдышавшись, я пополз к нему. Я старался избегать открытых участков, не желая, чтобы при луне меня увидели из соседнего дома. Потом из комнаты донесся тихий шепот, и я похолодел от ужаса, а руки у меня так задрожали, что я едва не перевалился за острый край рамы люка. «Мы все сделаем через пятнадцать минут или вообще никогда, – сказал Боском. – Отступать слишком поздно».

Я так затрясся, что был вынужден растянуться на скате крыши во весь рост. Мое пальто так скрутилось, что газета вылезла из кармана. Обернувшись, я увидел при свете луны дату выпуска так же четко, как вижу вас: «Четверг, 4 сентября»…

Хейстингс глубоко вздохнул. Огонек выжигал затейливую дорожку на боку его сигареты. В полной тишине он добавил:

– Потом Боском заговорил снова, и я узнал, как он собирается это сделать…