Текст книги "Путь домой (СИ)"

Автор книги: Джон Демидов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Закрыв глаза, я хорошенько сосредоточился, представив своего верного спутника, и хоть далеко не сразу, но связь все-таки установилась! Сначала я чувствовал только лёгкое, едва уловимое тепло где-то в груди, но как только я попытался в него погрузиться, то тепло резко стало сильнее, а в следующее мгновение я ощутил чужое, но такое родное присутствие…

Скупо улыбнувшись, я постарался получше настроиться на этот образ, а потом меня буквально закрутило его эмоциями…

Глава 3

Эти эмоции – они нахлынули на меня бурлящей волной, и самой яркой среди этих эмоций была ярость… Но не холодная и расчетливая злоба, которую временами я испытывал сам, а первобытная и всепоглощающая ярость зверя. Мой компаньон был в самом натуральном бешенстве из-за непонимания происходящих процессов, и невозможности помочь своему хозяину.

Он очень злился на себя, на свою беспомощность, и на то, что не смог защитить меня, когда я так сильно нуждался в его помощи… А еще он очень винил себя, что смог вытащить девчонку, а хозяина оставил в беде.

Мой грозный теневой зверь с восемью кольцами под лапами сейчас безумно скучал, и только наличие рядом Шани помогало ему сохранять остатки самообладания и не совершать глупых поступков.

В этот самый момент он наконец почувствовал меня, и волна ярости сразу же волшебным образом схлынула, сменившись небольшим удивлением, которое очень быстро сменилось всепоглощающей радостью, что у меня все в порядке.

«Тише, тише, друг», – мысленно обратился я к своему компаньону, стараясь успокоить его бурную реакцию, и когда он наконец смог совладать со своими эмоциями, я отправил ему образ того, что он вытаскивает меня так же, как совсем недавно вытащил Шани, и окрасил этот образ в вопросительные тона.

Лис меня понял, и в следующее мгновение его радость поутихла. Сначала я не понял причин для таких перемен, но потом ощутил осторожное, можно даже сказать робкое сомнение в том, что это у него получится.

Постаравшись разобраться в его эмоциях, я постепенно понял, что лис очень сильно сомневался в том, что его сил хватит на такое путешествие. Дело в том, что чувствовал меня он очень далеко, да и место моего заточения находилось где-то под землей, и если проникнуть сюда он еще сможет, то вот на обратную дорогу, да еще и меня на буксире тащить… На это его скромных сил скорее всего бы не хватило, и существовал не шуточный риск, что мы не только не сбежим, но еще и сам лис попадет в плен, что было совсем недопустимо.

На несколько мгновений у меня в голове возникла мысль, что под прикрытием восьмикольцового зверя можно не изобретать велосипед и уходить по громкому варианту, снося всех на своем пути, благо у пушистого диверсанта с этим не возникнет никаких проблем, однако потом я поймал себя на мысли, что мне почему-то не хочется бездумно проливать кровь своих соотечественников, и лучше сначала все-таки попробовать договориться мирным путем…

Именно поэтому я вздохнул, а потом мысленно отправив ему образ, что я его глажу по голове, добавил к нему уверенность, что я обязательно отсюда выберусь, а потом представил Шани и попросил его, чтобы он за ней присматривал и не давал совершать глупых поступков.

Лис нехотя согласился со мной, а его эмоции вновь сменились тревогой и беспокойством, но он доверял мне, и теперь я был совершенно спокоен за этих двоих.

Разорвав связь со своим компаньоном, я открыл глаза и задумчиво посмотрел на потолок, где тусклая лампа отбрасывала длинные, дрожащие тени, и задумался над своим положением, стараясь придумать какие-то альтернативные пути освобождения:

«Единственное, что мне сейчас мешает – это чертова кожаная полоска на шее, и пока она на мне – я совершенно беспомощен, как носитель… А что, если я немного раскроюсь перед полковником? Нет, конечно же я не собираюсь перед ним исповедоваться, полностью раскрывая всю свою подноготную, но если я ему дам столько, чтобы они поняли: я – не просто „проблемный актив“, а потенциально мощный союзник, с которым намного выгоднее дружить, чем враждовать? Если они увидят во мне ценность, а не угрозу, они могут снять ошейник, дать больше свободы, и тогда…»

Да, я категорически не хотел идти у них на поводу и плясать под их дудку, а при мысли о том, что буду отчитываться о каждом своем шаге и буду выполнять все их приказы меня тошнило, но и терять время в этой камере, пока где-то в Сиале мастер Теней активно меня разыскивает, а мои друзья, возможно, нуждаются в помощи, я не мог.

Нужно было выбираться отсюда любой ценой, а значит, придётся играть. Придётся притворяться, что я готов к диалогу, что я понимаю их интересы, что я готов к компромиссу, а когда они ослабят контроль – именно тогда настанет мое время и они познают всю скрытую мощь монарха теней.

Не успел я задуматься о том, что буду делать потом, как вдруг моего слуха коснулись быстрые, тяжелые шаги нескольких человек, которые стремительно приближались к моей камере.

Признаюсь… Я уже даже напрягся, приготовившись к самому худшему: визиту Димы с корешами не наделенными интеллектом, или что Стародубец передумал и решил сразу перейти к жёстким мерам, однако в этот момент я услышал требовательный, знакомый голос:

– Открыть дверь! Немедленно!

И как только я опознал его владельца – то тут же расслабленно улыбнулся, подумав о том, что все, возможно, решится гораздо проще, нежели я успел себе нафантазировать…

Интерлюдия. Роман Григорьевич.

После того, как Роман Григорьевич распустил экстренное совещание – он тут же, нигде не задерживаясь, отправился в давно сформированный оперативный штаб, где крайне внимательно наблюдал за трансляцией из зала для совещаний, где прямо сейчас проходила процедура извлечения тела их единственного абсолюта, и мысленно про себя отмечал, что всего за несколько недель этот парень очень серьезно изменился…

Раньше он был обычным, щуплым пацаном, а сейчас… Сейчас от того пацана не осталось и следа. За время своего отсутствия он умудрился обзавестись достаточно впечатляющей мускулатурой, и даже через экраны Роман Григорьевич чувствовал мощь, которую излучало тело этого парня.

Он прекрасно помнил про ошибки, которые совершил персонал разрушенной лаборатории при работе со Еленой, и чтобы не допустить их повторения, хотел сразу срываться вниз, чтобы лично проконтролировать работу с Сергеем, однако его помощник все-таки отговорил Романа Григорьевича, справедливо отметив:

– Мы не знаем его сил, и не знаем – кто и какую работу с ним проводил. Вдруг он только и ждет, чтобы одним решительным ударом нанести непоправимый вред нашей стране, причинив вред вашему здоровью? Давайте лучше отправим туда Стародубца, чтобы он дал оценку психо-эмоционального состояния нашего абсолюта, и тогда…

Роман Григорьевич решил прислушаться к этому совету и продолжал наблюдение, не реагируя ни на что остальное. Сначала не было ничего интересного, но потом Сергея привели на беседу к Евгению Андреевичу, где сразу было заметно, что пленником он себя не чувствует, и вообще ведет себя с таким видом, будто он тут главный.

Роман Григорьевич прекрасно видел, что запланированная беседа свернула совсем не в то русло, куда им было нужно, а так же видел Стародубца, который явно терял из-за этого терпение, но конкретно в этом случае ему было откровенно плевать на душевное равновесие подчиненного… Куда важнее было получить как можно больше информации, и Роман Григорьевич продолжал наблюдение и анализировал каждое слово, жест, и даже взгляд Сергея.

Он знал Сергея всего ничего, но со времени их крайней встречи он крайне внимательным образом изучил его личное дело и биографию, чего с головой хватило для личностной оценки этого человека, однако когда Роман Григорьевич увидел его после возвращения, то сразу понял, что эту оценку надо срочно пересматривать, потому что двух недель Сергею хватило, чтобы поверить в себя и полностью перестать воспринимать землян с точки зрения подчиненного.

Роман Григорьевич прекрасно понимал, что этот парень – не просто «проблемный актив», а ключ к чему-то большему, и из-за этого понимания он готов был меняться и идти на уступки, вот только Стародубец был явно иного мнения, и Роман Григорьевич совсем не удивился, когда Сергей отказался идти у него на поводу, послав его невероятно «щедрые» предложения куда подальше.

А еще этот Дима… Он откровенно грубил Сергею и пытался вывести его на эмоции, и это было вполне себе рабочей тактикой, вот только не против таких людей, как Сергей… Подчиненный Стародубца, к сожалению, этого не понимал и продолжал гнуть свою линию, что заставило Романа Григорьевича раздражённо поморщиться…

С Сергеем после закалки Сиалой нужно говорить на равных… Его нужно заинтересовать и предложить что-то, от чего он не сможет отказаться, а это давление… Оно может привести к по-настоящему катастрофическим последствиям, которые им придется разгребать всей страной…

«Непрофессионализм, – подумал Роман Григорьевич. – Чистой воды непрофессионализм».

Когда Сергея увели обратно в камеру, он больше не мог ждать и смотреть, как его подчиненные копают себе яму… Именно поэтому он рывком поднялся из-за стола, накинул пиджак и, взяв с собой двух сопровождающих, направился к лифту на нижний этаж, чтобы самому разобраться с абсолютом.

– Вы уверены, Роман Григорьевич? – спросил его один из его лучших телохранителей. – Может, мы сначала все-таки подготовим почву?

Но Роман Григорьевич был настроен крайне решительно, а потому без раздумий ответил:

– Не надо! Я хочу лично поговорить с ним, глядя прямо в глаза, а не наблюдать через экран монитора… А на счет безопасности – можете не волноваться. Я уже знаком с Сергеем и могу вам гарантировать, что он не причинит мне вреда.

Спустя несколько минут он спустился на несколько уровней, прошёл по длинному бетонному коридору, мимо охраны, которая вытягивалась в струнку при его приближении, и в конце концов остановился перед камерой, где держали Сергея, после чего требовательно приказал несколько бледным охранникам:

– Открыть дверь! Немедленно.

Сергей. Камера.

После этого властного крика дверь в мою камеру с лязгом распахнулась, а в следующее мгновение на пороге показалась фигура человека, которого я когда-то считал своим главным начальником в лице Романа Григорьевича.

Мне сразу бросилось в глаза, что выглядел он очень усталым… И не просто усталым, а вымотанным до предела. Под его глазами залегли глубокие, тёмные мешки, что на бледном, с желтоватым оттенком лице выглядело особенно заметно, а всегда аккуратно уложенные короткие волосы, сейчас торчали в разные стороны, будто он явился сюда после далеко не первой бессонной ночи.

Даже его строгий, темно-синий костюм, который на моей памяти всегда находился в безупречном состоянии, – сейчас выглядел помятым, а галстук отсутствовал вовсе.

И всё же, несмотря на эту измождённость, в его запавших, но по-прежнему цепких глазах, горел упрямый огонь несгибаемого руководителя, который и не думает сдаваться, даже когда всё вокруг идёт прахом.

За его спиной стояли двое весьма внушительных охранников, среди которых, слава богу, не было осточертевшего Димы… Этих ребят я вообще видел впервые, и должен признать, что выглядели они намного серьезнее, чем та охрана, которой удостоился я.

У этих ребят были спокойные, даже в чем-то равнодушные лица, укороченные автоматы в их руках смотрели в пол, не представляя для меня непосредственной угрозы, но я не обманывался – в случае нужды они явно смогут открыть огонь в доли мгновения.

Роман Григорьевич сделал быстрый шаг вперёд, после чего мягким голосом, который совсем не вязался с тем, что я только что слышал, произнес:

– Ну что ж ты так, Сергей? Мы тут волновались за тебя, думали, что потеряли обоих абсолютов. А ты время даром не терял… Вон как возмужал… Даже не узнать.

Услышав эту похвалу, я невольно, с долей иронии усмехнулся, а потом развел руками в сторону, показывая свои «апартаменты», и протянул:

– Да, я вижу как вы по мне скучали, Роман Григорьевич… Даже комнату определили самую комфортабельную, да и удобства тут… Закачаешься! Бетон, лампочка, матрас в углу – что ещё нужно для счастья?

Роман Григорьевич поморщился, даже не пытаясь скрыть смесь досады и недовольства, после чего сказал своим фирменным голосом руководителя:

– Хватит ломать комедию, Сергей… Все это было… необходимо. Мы должны были убедиться, что ты – это ты, а не какой-нибудь морф под маскировкой. Времена сейчас такие, сам понимаешь.

– Убедились? – спросил я, глядя ему прямо в глаза, после чего, не дожидаясь ответа, требовательным, почти резким голосом добавил:

– Если да, то тогда снимите с моей шеи это украшение, иначе, Роман Григорьевич, разговора с вами у нас не получится. Я не привык вести беседы, когда собеседник лишает меня всего, и делает вид, что все в порядке.

Роман Григорьевич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, после чего задумался, взвешивая все «за» и «против», а потом повернулся в сторону двери, где, как я понял, стоял кто-то, кого я не видел, и требовательным, не терпящим возражений тоном приказал:

– Снимите подавляющий артефакт!

За дверью сразу же послышался приглушённый шум, чьи-то голоса, и я даже различил скромное: «Но, Роман Григорьевич, без согласования не положено», однако мой собеседник уже принял решение, а потому возражения даже слушать не стал, и жестким голосом прикрикнул:

– Я сказал – снять! Это приказ.

Сразу после этого шум за дверью магическим образом стих, и через несколько секунд в камеру вошёл молодой человек, который держал в своих руках небольшой, тускло поблёскивающий камушек, испещрённый мелкими рунами. Он протянул его Роману Григорьевичу, и тот, приняв протянутый артефакт, повернулся в мою сторону.

Я же не верил своему счастью… Неужели всё действительно будет так просто? Неужели он снимет этот проклятый ошейник, и я снова смогу дышать полной грудью, чувствовать силу, и иметь возможность развалить тут все к чертям собачьим, если мне что-то не понравится?

Роман Григорьевич тем временем посмотрел в мои глаза, и с надеждой в голосе сказал:

– Я прекрасно понимаю, Сергей, что после того, как я сниму этот ошейник, тебя здесь уже ничего не удержит… Но я искренне надеюсь, что ты всё-таки ненадолго останешься, хотя бы просто для того, чтобы выслушать то, что я хочу тебе сказать. За время твоего отсутствия ситуация в нашей стране сложилась крайне не простая, и без твоей помощи мы вряд ли сможем ее нормализовать.

После этих слов он немного помолчал, и спустя несколько секунд, не дожидаясь моего ответа, приложил полученный артефакт к моему ошейнику, который сразу же, с едва уловимым щелчком распался на две половинки, а в следующее мгновение я увидел, что мой интерфейс, который всё это время мерцал тусклым, болезненным светом, вдруг ослепительно вспыхнул, а потом там начали появляться такие долгожданные сообщения:

Доступ к системному функционалу успешно восстановлен!

Все навыки, способности и системные функции доступны к использованию!

На несколько мгновений я замер, наслаждаясь чувством вернувшейся силы, которая растекалась по моему телу тёплой, живительной волной, а потом поднял голову, и посмотрев прямо в глаза Романа Григорьевича, у которого на лице по прежнему замерла надежда на чудо, тихо, без грамма торжества или сарказма, сказал:

– Ну вот… И что мешало сделать так сразу?

После этих слов я поднялся с пола, размял немного затёкшие плечи и, кивнув в сторону выхода из камеры, добавил:

– Ведите, Роман Григорьевич… Но очень вас прошу… Сделайте пожалуйста так, чтобы Дима не попадался на мои глаза, потому что если он попадётся – я не смогу ручаться за себя, как и за него тоже…

Роман Григорьевич впервые за все время понимающе усмехнулся, после чего кивнул, и повернувшись в сторону выхода, сказал:

– Пойдем, Сережа… И обещаю, что Димы ты больше не увидишь.

Глава 4

Мы с Романом Григорьевичем беспрепятственно покинули пределы камеры, и к моему удивлению он повел меня не в ту сторону, куда меня водили совсем недавно, а совсем в другую… Вместо того чтобы спускаться вглубь бункера, туда, где меня встречал Стародубец, – мы двинулись в противоположном направлении, и совсем скоро коридор, по которому мы шли, заметно расширился, а его стены стали существенно светлее.

Я шёл за Романом Григорьевичем и чувствовал, как нервы и тревожность постепенно уступают место моему извечному любопытству. Что там, впереди? Куда он меня ведёт? Неужели я совсем скоро действительно буду свободен? Неужели эти люди научились работать не только с позиции силы, но и с позиции дипломатии?

Пока что я не знал, как ответить на эти вопросы, но внутри меня уже зарождалась странная надежда на хороший исход, которую я старательно пытался подавить, боясь разочарования и того, что все это просто очередная игра, в которой я в очередной раз окажусь проигравшим.

Тем временем мы прошли уже несколько поворотов и наконец оказались перед самыми обычными металлическими створками лифта, рядом с которыми белой краской было выведено скупое: «Подвал. −4 уровень.»

Роман Григорьевич ни капли не сомневаясь в своих действиях нажал на кнопку вызова, и через несколько секунд двери кабины бесшумно открылись, приглашая нас внутрь.

Когда я повернулся, то заметил, что охранники, которые все это время неотступно сопровождали моего спутника, не стали заходить с нами, а остались снаружи, оставляя нас наедине. Двери закрылись, и кабина тут же отправилась наверх. Для меня этот подъем растянулся на маленькую вечность, но по факту он занял всего-то несколько минут, по истечению которых раздался звуковой сигнал и двери открылись, явив нам длинный коридор, залитый лучами закатного солнца.

После тусклого освещения в подземном бункере этот мягкий свет показался мне очень ярким, и я невольно зажмурился, чтобы мои глаза хоть немного адаптировались к новым условиям. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы боль в глазах поутихла, а когда я снова их открыл, то сразу же осознал, что мы находимся в административной части здания, но мне было плевать. Я просто искренне наслаждался свежим воздухом, буквально пропитанным ароматами лета.

Роман Григорьевич подвёл меня к одной из дверей в конце коридора, и указав на нее легким кивком головы, сказал:

– Здесь находится мой кабинет… Проходи, Сергей, и чувствуй себя как дома.

С этими словами он распахнул дверь, и гостеприимно пропустил меня вперед, чем я сразу воспользовался и зашел в просторный кабинет с высокими потолками и массивными окнами, выходящими на Архангельский собор. Сквозь эти окна пробивался солнечный свет, который ложился на пол красивыми золотистыми прямоугольниками, что придавало этому кабинету львиную долю уюта, несмотря на строгую казённую обстановку.

Стены кабинета оказались отделаны светлым деревом, на полу лежал тёмно-синий ковёр, а в центре стоял большой письменный стол, на котором сейчас царил форменный беспорядок, но это как раз таки говорило о том, что тут активно работают, а не просто проводят время…

Тем временем Роман Григорьевич тоже зашел в кабинет, и усевшись за стол, жестом пригласил меня располагаться в кресле напротив, куда я с готовностью упал, отстраненно заметив, что в настолько комфортабельных креслах я еще не сидел, и с наслаждением вытянул гудящие ноги.

– Машенька, – сказал Роман Григорьевич, снимая трубку старомодного, чёрного телефона. – Сообразите нам с гостем что-нибудь перекусить, хорошо? Да, желательно побыстрее.

После этого он положил трубку и повернулся в мою сторону, после чего откинулся на спинку своего кресла, и глядя на меня долгим, внимательным взглядом, вкрадчиво спросил:

– Ну что ж… Пока мы ждем наш поздний ужин, я предлагаю нам немного побеседовать… Как оно там, в Сиале? Рассказывай. И о планах своих тоже расскажи… Мне докладывали, что судя по срокам твоего отсутствия, ты как-то умудрился обойти ограничение на пребывание в царстве? И если это действительно так, то на Землю ты явно решил вернуться не просто так, верно?

Не смотря на активно демонстрируемое расположение со стороны Романа Григорьевича, мне все равно не хотелось слишком сильно откровенничать, а потому я пожал плечами, и развалившись в кресле, посмотрел на своего собеседника, после чего спокойным голосом, в котором не было и тени подобострастия, ответил:

– Роман Григорьевич… Честно вам скажу, что распространяться о своих приключениях у меня нет совершенно никакого желания. И не потому, что не доверяю вам, а потому, что некоторые вещи лучше знать только тем, кто в них принимал непосредственное участие. Скажу только одно: Сиала – это очень и очень непростое место. Если ты будешь относиться к ней легкомысленно, она тупо сожрет тебя, и совершенно не важно, сколько у тебя колец или какой у тебя статус… Там свои законы, свои правила, и они не всегда совпадают с нашими представлениями о справедливости.

– Я понял, – кивнул он, не сводя с меня глаз, сразу после чего спросил: – А что насчёт твоих планов? Зачем ты вернулся?

– Мне нужно попасть в Калининград, – ответил я, решив, что эта информация не слишком секретна, чтобы пытаться её скрывать, да и чем черт не шутит… Может он поможет мне добраться до этого города…

– Там меня дожидается несколько очень хороших товарищей, и я бы очень хотел забрать их с собой.

Во время своего ответа я выглядел максимально расслабленно, однако моя поза совсем не мешала мне внимательно наблюдать за реакцией собеседника, и потому я прекрасно заметил, что при упоминании мною Калининграда его лицо буквально просветлело, а в ещё в недавно усталых и потухших глазах загорелся расчётливый огонь, который я уже видел во время нашей последней встречи.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и к нам зашла Машенька – молодая женщина в строгом деловом костюме, светлые волосы которой были собраны в аккуратный пучок, и которая имела приятное, открытое лицо. Она поставила на стол поднос с двумя тарелками, на которых дымились макароны по-флотски и графином с тёмно-красным морсом, от которого пахло ягодами и мятой.

– Спасибо, Машенька, – сказал Роман Григорьевич, кивая ей, сразу после чего указал легким кивком в сторону двери и сказал: – Вы свободны.

Девушка покорно вышла, и как только она это сделала, то хозяин кабинета вновь перевел свой взгляд на меня и приглашающе показал на еду, одновременно сказав:

– Угощайся, Сергей. Выбирай любую тарелку. Это доставлено прямиком из нашей столовой, так что не сомневайся – всё свежее и горячее!

Я оценил этот жест. Роман Григорьевич на правах хозяина кабинета легко мог бы сам взять первую тарелку, давая понять, кто здесь главный, но он проявил деликатность, предложив выбирать мне, и эта маленькая деталь была чертовски важна. Она говорила о том, что он видит во мне равного, а не просто ещё одного носителя, которого можно использовать в собственных интересах, а потом просто выбросить.

Решив не изобретать велосипед, я взял ту, что была ближе ко мне, и сразу начал есть, не дожидаясь дальнейших приглашений. Должен отдать должное – Роман Григорьевич оказался прав. Макароны и впрямь оказались очень вкусными и буквально таяли во рту, а потому я и сам не заметил, как опустошил половину тарелки.

В отличии от меня, хозяин кабинета ел медленно и задумчиво, словно не чувствуя вкуса, а потому, чтобы его немного расшевелить, я поинтересовался:

– Роман Григорьевич, я заметил, что как только я упомянул в своем рассказе Калининград – вы сразу же просветлели лицом… Почему вас так заинтересовал этот город?

Мой собеседник после этого вопроса нахмурился, после чего отодвинул от себя тарелку, и сказал глухим голосом:

– А вот этим вопросом ты попал в самую больную тему, Сергей… С этим городом все очень непросто, и именно эту проблему я и хотел, чтобы ты попробовал решить.

Я заломил бровь, тем самым задавая молчаливый вопрос, и продолжил слушать душещипательный рассказ:

– Калининградский регион стал очень проблемной зоной, потому что после падения таинственного метеорита и появления непреодолимого купола над акваторией Балтийского моря к нему оказалось приковано внимание всей мировой общественности.

Мы с лихвой воспользовались тем, что купол возник на нашей территории и совершили множество попыток попасть внутрь, однако купол не поддавался никаким воздействиям с нашей стороны, а потом к попыткам подключились все страны мира, единогласно начав свою, совсем не честную игру, призом в которой является то, что сокрыто внутри.

С тех пор флоты НАТО стали регулярными гостями на Балтике, а вражеские маги постоянно атакуют наши корабли и самолеты. На текущий момент от гарнизона, расположенного в Калининградской области, не осталось практически ничего, и как следствие – мы практически полностью утратили контроль над ситуацией.

– Ну Ллос то вы хоть смогли усмирить? – спросил я, вспомнив не совсем приятные моменты из своей жизни, однако, к моему ужасу, Роман Григорьевич помрачнел ещё сильнее, после чего поджал губы и сказал:

– Ллос… Она со своим культом захватила практически всё побережье, и обрела силу, против которой пасует даже артиллерия. Благодаря каким-то таинственным ритуалам её магия стала настолько ужасной, что вот уже больше недели все побережье полностью закрыто для всех, кто дорожит собственной жизнью.

У меня не было слов… Вот честно. В прошлую нашу встречу с этой дамочкой я смог выжить только благодаря своевременно подоспевшей помощи истребителей и артиллерийской обработке с моря, но сейчас… Если оценка моего собеседника правдива, то Ллос скрутит меня одной левой…

– А что насчёт данжей? – спросил я, стараясь перевести разговор в другое русло, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. – Они пока еще остались? И как вообще происходит прокачка людей?

Роман Григорьевич вновь тяжело вздохнул, а потом уставшим голосом ответил:

– Данжи – это ещё одна головная боль, которую я был вынужден скинуть на плечи других ведомств… Дело в том, что данжи начальных уровней сметают практически сразу после появления, а за сложные вспыхивают постоянные конфликты, которые нередко заканчиваются смертями. Люди озлобились, Сергей, и они больше не хотят подчиняться глупым правилам общества… Они хотят силы, и готовы убивать за неё.

Картина, нарисованная Романом Григорьевичем выглядела очень нелицеприятно, однако если я хотел выполнить свою задумку, то выбора у меня особого и не было… Именно поэтому я решил играть открыто:

– Я мог бы вам помочь, Роман Григорьевич, вот только как вы видите решение этой проблемы? Прийти и всех, кто не имеет отношения к вооружённым силам нашей страны, порешать? Так это скорее всего вызовет только обострение конфликта, что вряд ли вам нужно…

– Обязательно вызовет, – кивнул мой собеседник, после чего в его глазах загорелся недобрый огонь, и он добавил:

– Именно поэтому было бы здорово, если бы ты смог их… напугать. Чтобы условия этого обострения диктовали мы, и чтобы все наши враги трижды подумали, прежде чем с нами связываться. А что касается вражеских магов… – он немного помолчал, а потом добавил с ледяной усмешкой на лице:

– После всех смертей, что они причинили, их всех можно отправить под нож без суда и следствия!

Это решение мне весьма импонировало, поэтому я согласно кивнул, подумав, что с врагами нужно поступать максимально жёстко, чтобы другим неповадно было…

После этого я немного помолчал, обдумывая порядок своих действий, а потом сказал:

– Это всё конечно очень прекрасно, вот только послушал я вас… И начал сомневаться, что моих скромных сил хватит на такие фокусы, ведь там – целая армия, а я – один.

Роман Григорьевич на эти мои слова, окончательно отодвинул от себя тарелку, после чего посмотрел на меня с благодарностью и ничем не замутненным счастьем во взгляде, и с гордостью спросил:

– Ты думаешь, мы всё это время бездельничали? Если ты поел, то приглашаю тебя прогуляться до одного местечка… И я так думаю, что тебе очень понравится то, что ты там увидишь.

Должен признать, что этой фразой он меня весьма серьезно заинтересовал, а потому я тут же поднялся из кресла, мысленно гадая о том, что мне хочет показать этот человек…

– Пойдём, – сказал я, даже не пытаясь замаскировать свою заинтересованность, что было встречено с понимающей ухмылкой со стороны Романа Григорьевича, который вывел меня в коридор и повёл в другой конец коридора, где оказалась еще одна массивная дверь с электронным замком.

Мой спутник приложил к считывателю небольшую карту, сразу после чего дверь с тихим шипением отъехала в сторону, пропуская нас в большое, просторное помещение, которое когда-то давно было местным тренажерным залом…

Сейчас же, в центре этого зала, на небольших, изящных постаментах, стояли десятки артефактов совершенно различной формы и размеров – от крошечных амулетов, которые могли поместиться на ладони, до массивных жезлов, испещрённых рунами, и тяжёлых пластин, которые, казалось, можно было поднять только краном.

– Что это? – прошептал я, не в силах отвести взгляд от представленного великолепия, и не смотря на все мои старания – в моем голосе прозвучало неподдельное восхищение, смешанное с недоумением.

– Это, Сергей, – сказал Роман Григорьевич с гордостью в голосе, которую даже не пытался скрыть, – наш ответ тем, кто хочет нас уничтожить. Здесь представлены артефакты, которые мы собирали по всем данжам, куда могли попасть наши люди, а так же те, что мы смогли достать, украсть или выменять.

– Мы не сидели сложа руки, пока ты пропадал в Сиале, – продолжил он, подходя к одному из постаментов. – Мы искали, рисковали, теряли людей, но все-таки смогли собрать то, что поможет нам выстоять в этом новом безумном новом мире.

Я тем временем медленно пошёл вдоль постаментов, внимательно вглядываясь в каждый артефакт, на что Роман Григорьевич предупредительно сказал:

– Осторожнее, далеко не все из этих артефактов безопасны… Некоторые из них могут убить, если прикоснуться к ним без соответствующей подготовки. Мы потеряли трёх человек, пока разбирались, что к чему.

– Трёх? – переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. – И вы продолжали этим заниматься?

– А что нам оставалось делать? – устало ответил Роман Григорьевич. – Если мы будем слабы и не будем использовать то, что смогли найти, то нас тут же уничтожат! Враг не будет ждать, пока мы раскачаемся.

Эта логика была мне понятна, потому что в Сиале все жили точно по такому же принципу – либо ты используешь все, что у тебя есть, либо ты умираешь.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил я, поворачиваясь в сторону собеседника, чувствуя, что ради таких игрушек можно немного поступиться своими интересами, на что Роман Григорьевич понимающе усмехнулся и сказал: