Текст книги "Пташка Мэй — королева воинов"

Автор книги: Джоди Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Фабио подкрутил усы и кивнул им с генеральским видом.

– Ожившая машина, – шепотом пояснила Беа, перехватив изумленный взгляд подруги. – Бензина потребляют немерено.

– Вот, смотрите, вроде ничего так.

Люциус показывал на неприметный покосившийся деревянный домик с вывеской по фасаду: «Гостиница „Вечный покой“». Мэй не возражала. Самое время убраться со страшной улицы и обсудить дальнейшие планы. Друзья вплыли внутрь.

Внутри оказалась самая настоящая таверна – грубые деревянные столы, красный ковер, жаркий огонь в камине и растянутая над ним медвежья шкура. За одним из столов, задумчиво подперев подбородок блестящей рукой, читала книгу одна из постоялиц. Хозяин протирал тряпкой соседний стол.

– Кошмарная ночка, бр-р… – приветствовал он вошедших. – Добро пожаловать! – И снова принялся протирать.

– Ой, у нее золотая рука, – изумленно шепнул Тыквер. – Вот повезло.

Мэй ткнула его локтем в бок.

– Не глазей так, неприлично.

С улицы донесся громкий скрип несмазанных колес.

– Оставаемся здесь. Как говорить мой дядя Бонино… – начал Фабио.

– О-о-о! – Беа потянула Мэй за рукав. – Это же леди Говард!

Мэй прильнула к оконному стеклу. Напротив таверны остановилась жуткого вида карета, сделанная вроде бы из человеческих костей. В темном оконце виднелся серый призрачный профиль – ввалившиеся щеки, недовольно поджатые узкие синеватые губы, пустые глядящие в никуда глаза.

– Кто такая леди Говард? – выдохнула завороженная Мэй.

– Злодейка убийца! – расширив для пущей убедительности глаза, выпалила Беа. – Погубила четырех своих супругов и теперь разъезжает в карете из их костей. В наказание должна собирать травинки – все-все растущие на земле, до последней. – Беа шумно выдохнула. – То есть, получается, до скончания веков.

Перепуганная собственным рассказом, Беа поспешно взяла Мэй под руку, не в силах оторвать взгляд от кареты.

– Проводить вас в номер?

Девочки подскочили от неожиданности, услышав голос хозяина таверны, но тут же опомнились и смущенно захихикали.

Номер встретил их красным плюшем, красным фонариком со свечой и длинными бархатными красными шторами. Мэй раздвинула их и выглянула в окно. Там в лунном свете поблескивали ряды надгробий.

Оставив Пессимиста мирно дремать наверху, друзья спустились в таверну и допоздна играли в карты, греясь у камина. По номерам разошлись около полуночи, когда уже начали слипаться глаза. Но даже уединившись, Мэй с Беа никак не могли наговориться. Когда Пессимист время от времени приоткрывал один глаз, показывая, что их болтовня мешает ему спать, девочки делали извиняющиеся лица и переходили на шепот.

– Ничего не слышно от ребят с Опасных водопадов? – спросила Мэй. На райское местечко под названием Опасные водопады они набрели, пересекая Мерзкое нагорье. На водопадах обитали безбашенные любители приключений – правда, когда настало время дать отпор Бо Кливилу, вся их отчаянная храбрость куда-то улетучилась.

Беа грустно покачала головой:

– Нет. Я им посылала телепаграммы несколько раз – ничего, глухо.

Тук-тук!

Все трое, включая проснувшегося Пессимиста, уставились на дверь. Мэй вопросительно посмотрела на Беа, но та покачала головой, тоже не зная, кто бы это мог быть.

Мэй приникла к замочной скважине, но разглядела только чей-то черный фрак и манишку.

– Может, это послание от Хозяйки! – шепнула она Беатрис и, затаив дыхание, приоткрыла дверь. Петли зловеще скрипнули. – Да? – дрожащим голосом произнесла она.

Дворецкий с тонкими бакенбардами на ввалившихся щеках протянул ей пожелтевшую записку:

– Вам просили передать, мадам.

Мэй поспешно выхватила у него сложенный пополам листок, но, пробежав глазами кровавые чернильные строки, огорченно поникла плечами.

«Имеем честь пригласить Мэй Берд со спутником почтить своим присутствием придворный бал Ее Высочества герцогини Лодердейлской. Ждем вас завтра, в девять часов вечера».

Мэй в замешательстве подняла глаза на дворецкого.

Тот с важным видом кивнул, поджав синеватые губы:

– Настоятельно рекомендую явиться, мадам. Это в ваших же интересах.

Мэй заморгала:

– В моих интересах?

Дворецкий, ни говоря ни слова, с легким поклоном удалился, идеально прямо держа спину.

Проводив его взглядом, Мэй скользнула обратно в номер и показала записку Беатрис.

– Надо идти, – высказалась Беа, резко посерьезнев.

Мэй рассматривала послание:

– Зачем я туда пойду? Мы ведь здесь вроде как инкогнито?

– Мэй, герцогиня Лодердейлская знаменита в том числе тем, что еще при жизни сгубила своего мужа. И по слухам, с теми, кто отклоняет ее приглашения, она может обойтись так же нелюбезно. – Выдержав паузу, Беа провела ребром ладони по горлу.

– Ой! – Мэй невольно сглотнула и прикрыла шею рукой. – Да?

– Это в порядке вещей. И по-моему, здешние призраки слишком заняты собой, чтобы тебя узнать. Вряд ли они читают газеты, и потом, ты так выросла… – Беа забрала у нее записку и в задумчивости постучала изящным ногтем по слову «спутник». – Вопрос не в том, идешь ты или нет, а в том, кого тебе брать с собой.

– Меня, пожалуй, не надо. – Тыквер валялся в кровати, закинув руки за голову, а Мэй стояла рядом и умоляюще смотрела на него, зажав в кулаке послание. – Меня сразу узнают. И начнется: а спой нам, а спляши, а еще спой, а еще спляши… Им ведь одни хиты подавай. – Он вздохнул. – Так что без меня. Я этих приемов и балов уже навидался. А тебе понравится.

– Миоу?

Мэй посмотрела на кота.

– Вряд ли в качестве спутника позволят пригласить запрещенное животное, – огорченно пробормотала она.

– Люциуса надо брать, – продолжал Тыквер, делая небрежный жест рукой.

Люциус сидел на подоконнике и мастерил рогатку, чтобы пулять в прохожих эктоплазменными шариками. Фабио, глядя на это дело, негодующе шевелил усами.

Мэй с Люциусом посмотрели друг на друга. Люциус потускнел, потом нахмурился. Мэй отвела взгляд и принялась подтягивать потуже хвост, расчесывая пальцами длинные черные волосы.

Через минуту с лишним Люциус сдался и с тяжким вздохом нервно затеребил в руках рогатку:

– Мне что, наряжаться придется?

– Возможно, – опередив Мэй, кивнул Тыквер.

– А рогатку можно с собой?

– Нет, – решительно заявила Мэй.

Люциус призадумался.

– Ладно. Пойду.

Мэй чуть не подпрыгнула от радости:

– Хорошо.

В номер она возвращалась со смешанными чувствами. Несмотря на весь страх, неуверенность и смятение, Мэй улыбалась. У нее будет первое в жизни свидание!

Глава семнадцатая

На балу у герцогини

Экипаж въехал на полукруглый пандус у входа во дворец. Сидящая внутри Мэй понимала, что голова ее должна быть занята другими, более важными мыслями – о Хозяйке, о страшных планах Бо Кливила. Но при виде подъездной аллеи, освещенной ярко пылающими кострами, и вереницы карет у Мэй забегали мурашки от восторга. Первый в жизни бал!

От дворца – три величественных беломраморных этажа с колоннами по фасаду – веяло стариной, пышностью и аристократизмом. На просторной террасе с парадными лестницами горели факелы и плясали на стенах веселые тени, создавая праздничное настроение. В окнах верхнего этажа шевелились портьеры и призрачные силуэты кивали, отмечая прибытие новых гостей.

– Такое чувство, что они сговорились, – пробормотала Мэй, встревоженно оглядываясь.

Все дамы до единой были в нарядах хоть и заплесневелых, но ярких – вокруг пестрели розовые, голубые и зеленые шелка, – а на декольте и манжетах пенилось рваное кружево. Чем пышнее наряд, тем более он выглядел замызганным и обветшалым, и тем горделивее держала голову и выше задирала нос его обладательница. Кавалеры щеголяли пастельными оттенками костюмов и помахивали кружевными платками. Покачивались высокие пудреные парики, украшенные паутиной и лепестками засохших цветов.

Мэй перевела взгляд на собственное платье, выбранное по совету Тыквера. Густой черный бархат, мягкий, словно кошачья шкурка, со сверкающими звездочками-пуговицами по корсажу, зашнурованному крест-накрест шелковой серебристой, как лунный свет, тесьмой. С паутины на юбке при каждом движении летела пыль. На фоне этого бархата длинные черные волосы Мэй, струящиеся по спине блестящим водопадом, растворялись, словно в кромешной тьме. Шею обвивали нити старинного жемчуга, между которыми сверкали искорки рубинов и изумрудов.

От Люциуса толку было мало. Всю дорогу он щипал Мэй в карете за руки и за ноги или украдкой тыкал ей в ухо мокрым мизинцем. Теперь он, болтая ногами, беспокойно выглядывал в оконце, словно прикидывая, как бы половчее слинять. В своей школьной форме он выглядел среди напудренных и расфуфыренных гостей еще большей белой вороной, чем Мэй. Но хоть причесался, и то хорошо. И вообще симпатяга, хотя Мэй ему в этом ни за что не признается.

– Надо было мне что-нибудь другое надеть, – сконфуженно прошептала Мэй. Она сидела нахохлившись, втянув голову в узкие воробьиные плечи, потому что казалась себе, кроме всего прочего, жуткой дылдой.

Люциус вроде вышел из ступора и, поглядев сперва на Мэй, а потом на замшелых красоток, плывущих по лестнице, наморщил нос:

– Ты гораздо лучше смотришься, чем эти старые кошелки.

– Ой, спасибо!

Через несколько минут карета, покачиваясь, подъехала к самому входу, и они выбрались наружу. У Мэй в животе словно рой бабочек захлопал крыльями. Остальные пары шли под руку, но пойти так же с Люциусом она не смогла бы даже в страшном сне. Впереди показалась парадная лестница. Позолоченные двери со скрипом распахнулись, и два скелета-привратника в ливреях оскалили челюсти в ухмылке, провожая входящих пустыми глазницами.

Когда двери закрылись за спиной, Мэй показалось, что она попала в сказку. Они с Люциусом стояли на пороге огромного бального зала – роскошного, как бархат. С потолка в пыльном увешанном гобеленами холле свисали люстры со свечами, льющими мягкий теплый свет. В дальнем конце зала оркестр, отчаянно фальшивя и не попадая в ноты, играл старинные вальсы. Прекрасные призраки в изысканных нарядах, затканных тончайшей паутиной, скользили в танце, не касаясь пола. И над всем этим великолепием, на мраморном цоколе, в золотом кресле, обтянутом истлевшей парчой, восседала важная дама – судя по всему, сама герцогиня, хозяйка бала. Пышный помпадур, украшенный рубиновыми паучками, вздымался надо лбом белым облаком. Сжимая в руке трость с серебряным набалдашником, герцогиня зловеще сверкала глазами (в одном из которых красовался монокль).

Обомлевшая от шквала впечатлений Мэй обернулась к Люциусу, но тот прилип взглядом к столикам со сладостями, окружавшим оркестр. Там громоздились пирамиды шоколадных гробиков с начинкой из мерзелада, а на блестящих блюдах выстроились пирожные, сделанные в виде миниатюрных погостов. Еще были жареные ножки в потеках кроваво-красного соуса, пирожки в форме летучих мышей и фонтаны вязкой черной жижи, куда полагалось макать отрезанные хрустящие пальцы. Призрак, подозрительно напоминавший Генриха VIII, заигрывал в углу с юной девой за облупленным клавесином. Каждый второй нес под мышкой отрубленную голову – в одной из таких обезглавленных Мэй узнала Марию-Антуанетту с картинки из учебника истории за пятый класс.

Под любопытными взглядами фланирующих гостей Мэй неловко переминалась с ноги на ногу, отчаянно надеясь, что в ней никто не узнает десятилетнюю девочку в саване, о которой три года назад трубили все газеты и которая красовалась на голограммах «Разыскивается!» по всему Призрачному городу. К тому же Мэй понятия не имела, что делают на таких приемах. Хорошо хоть Люциус рядом, не бросил ее одну в этой толпе.

– О-о-о, скрипучие крекеры! – восхищенно выдохнул Люциус и ослепительной вспышкой метнулся прочь. Мэй растерянно уставилась ему вслед.

– Кошмарная ночка! – произнес кто-то светским тоном за спиной. Мэй обернулась. Изящно пригубив черную жидкость в хрустальном бокале, на нее смотрел кавалер в парчовом камзоле и белом парике.

– Да-да, – кивнул другой призрак, и оба чуть подвинулись, принимая Мэй в свой круг. Видимо, так все и общаются на балах.

Мэй вежливо качнула головой и тоже пробормотала:

– Наверное.

– Кошмарнее этой была, пожалуй, только та ночь в тысяча восемьсот девяносто третьем году, когда меня съели новогвинейские пигмеи, – подхватил торжественным тоном кавалер с густыми закрученными вверх усами.

Оркестр продолжал играть. Мэй вежливо слушала бесконечные подробности жутких историй, перемежающиеся разговорами о погоде, и то и дело ловила на себе любопытные взгляды. По спине побежал холодок. До нее доносились обрывки перешептываний – про ее платье, про Люциуса (который, замотавшись в портьеру у клавесина, тайком сыпал чесоточный порошок в прическу Марии-Антуанетты), про гостиницу «Вечный покой», где они остановились. Обладатель пышных усов все вещал и вещал, рассказывая, как они с Фернаном Магелланом (он показал на сидящего в углу призрака) столкнулись с полтергейстами на Чахлом пригорке в самом начале своей загробной жизни. Слушая вполуха, Мэй начала поглядывать вокруг, на любопытствующих, гадая, известно им что-то или нет.

– Милочка!

Мэй поняла, что обращаются к ней. Встретив пустоту на плечах стоящей перед ней дамы, она поспешно перевела взгляд вниз. На нее в упор смотрела голова в высоком пудреном парике, с черной мушкой над верхней губой.

– Простите? – Мэй оторопела.

– Я вас раньше нигде не могла видеть? – с аристократическим прононсом поинтересовалась голова.

Мэй уставилась в пол, чувствуя, как горят шея и щеки:

– Нет, вряд ли.

– А мне кажется, что да, – не отставала голова. – То ли в газете, то ли…

Мэй настороженно забегала глазами и машинально потянулась за луком, который, разумеется, остался в гостинице. Несколько духов, тоже через одного обезглавленные, с любопытством прислушивались к разговору. Явно ждали подходящего момента.

– Да, точно, вспомнила! В «Духе театра»! – Голова самодовольно вскинула брови. Собой она, судя по ее виду, была довольна всегда. Мэй оглянулась на входную дверь. Если сейчас рвануть, схватить Люциуса за руку и… – Вы ведь были на премьере «Склизких танцев-2»?

К изумлению Мэй, остальные обрадованно закивали.

Мэй выдохнула:

– Но я…

– Да-да, даже не отрицайте. Вы там были, под ручку с… как же его звали, этого старого повесу? – Дама лукаво улыбнулась. – Юлий Цезарь!

– Да нет, – возразил призрак с моноклем. Выпавший из орбиты глаз болтался на ниточке, каким чудом на нем держался монокль – непонятно. Мэй похолодела. – Вы все перепутали. На самом деле она вылитая Живая. – Он сделал паузу, и Мэй бросило в жар. – Вы, юная леди, конечно, гораздо прелестнее, но вы же помните, о ком я, да? – Он пощелкал пальцами, пытаясь припомнить. – Ну, та, которая должна… что она там должна?

– Спасти Навсегда от неминуемой гибели? – вырвалось у Мэй.

Напудренные и нарумяненные лица уставились на нее в недоумении. Болтающийся глаз, наверное, заморгал бы удивленно, если бы мог. Мэй готова была вырвать свой болтливый язык.

Одна из дам, с лежащей на плече головой (так ее вынули из петли), хотела что-то сказать, передумала, а потом все-таки не удержалась:

– Вы не пробовали как-то по-другому волосы укладывать?

Мэй шумно выдохнула, словно из нее разом выпустили весь воздух.

Разговор пошел выписывать петли и круги, будто неприкаянная пчела: кто из аристократок встречается со своим палачом, кто из простолюдинок купался нагишом в Зачарованной топи, правда ли, что электромагнитный массаж творит чудеса…

Когда опасность миновала, до Мэй начало понемногу доходить, что первый бал оказывается невыносимо… скучным. Даже удручающим. В Портограде всех почему-то больше интересовали чужие дела, чем судьба собственного мира.

Она поискала глазами Люциуса, который, в отличие от нее, развлекался вовсю. С вечной своей озорной ухмылкой, закусив губу, чтобы не рассмеяться, он запихивал целые пригоршни колючих шипастиков кавалерам в панталоны. Мэй все бы отдала, чтобы присоединиться к нему. Куда интереснее, чем слушать, как Наполеону делали экзоскелетальную операцию для увеличения душевного роста, или споры о том, кто красивее – махараджа или Елена Троянская.

Мэй стало душно. Дождавшись паузы в разговоре, она извинилась и со всех ног, чтобы никто не перехватил ее по дороге, помчалась к стеклянным дверям в конце зала. Со вздохом облегчения она закрыла двери за собой – и изумленно ахнула, моментально забыв про сплетни и пересуды. Перед ней в лунном свете раскинулся чудесный сад, свежий и бодрящий, особенно после душного и пыльного зала. За аккуратно подстриженным газоном начинался серебристо поблескивающий в лунных лучах лабиринт. Мощеные дорожки так и манили, приглашая затеряться между зелеными изгородями. Мэй оглянулась – и поплыла вперед.

Дорожка под ее ногами блестела, словно посыпанная звездной пылью. Мэй будто очутилась в параллельном мире, далеко-далеко от Кливилградов и запустения, в котором пребывала нынешняя Навсегда. А скоро таких волшебных уголков вообще не останется. Может, уже сейчас нет ни Нового Египта, ни Огненной Вилки, ни Сглаза. А следом исчезнут и домовые вроде Тыквера, и колоритные персонажи вроде леди Говард, и даже дикие косматые полтергейсты. Из Навсегда словно выкачивают все краски.

И когда Бо Кливил выжмет Навсегда досуха, он примется точно так же уничтожать красоту на Земле.

Мэй прошла лабиринт до середины и застыла как вкопанная. На каменной скамье, устремив задумчивый взгляд на луну, сидел кавалер в белом припыленном парике и длинном голубом камзоле. Мэй попятилась, но он ее уже заметил.

– Простите, – пробормотала девочка, отступая.

– Нет-нет, я нисколько не хотел мешать вам любоваться садом.

Напудренное лицо было гладким, без морщин, правильные черты, никаких увечий – прямой нос и подбородок, большие, широко распахнутые глаза. Настоящий красавец, сказать по правде.

Мэй, помявшись, скользнула вперед.

– Прошу вас… – Он подвинулся, приглашая ее присесть рядом.

Мэй подумала секунду и села.

– Вам не понравилось на балу? – осведомился кавалер.

Мэй оглянулась на дворец:

– Да нет, там мило…

Призрак обреченно вздохнул, и в глазах отразилась вселенская тоска.

– На этих приемах вечная скука. Одни досужие сплетни. Чувствуешь себя пришельцем из другого мира, – закладывая руку за обшлаг камзола, признался он.

Мэй кивнула. Знакомо.

– Иногда кажется, лучше бы дома сидел.

– Бывает, что дом слишком далеко, – против воли вырвалось у Мэй.

Призрак улыбнулся сочувственно, словно понимая, о чем она:

– Когда уходишь из дома, беда в том, что, даже вернувшись, ты все равно больше не чувствуешь себя там своей…

Мэй не ответила. Незнакомец внимательно посмотрел на нее:

– Да будет мне позволено заметить, вид у вас несколько потерянный.

Мэй подняла на него удивленные глаза и принялась смущенно общипывать заусенцы. Если начистоту, когда и где она чувствовала себя своей, не потерянной?

– Есть такие души, которым нигде нет места. Неприкаянные. Вы не из таких? – словно прочитав ее мысли, поинтересовался призрак.

Мэй, не ответив, повозила ногами в пыли.

– А вы знаете про Мост Душ? – наконец решилась она.

Незнакомец кивнул.

Мэй со вздохом посмотрела на луну:

– Как думаете, если по нему пройти, страх пропадет?

Призрак заинтригованно обернулся:

– Вас что-то пугает? Что же?

Мэй пожала плечами. Она и сама не знала. Дома она боялась быть не такой, как все, лишней. Теперь она боялась куда более страшных вещей. Пророчества и того, что не знала, как его исполнить.

– Если пойдешь со мной, тебе нечего будет бояться. – Мэй почувствовала, как встают дыбом волоски на шее. – Когда у тебя есть все, ты всюду свой…

Незнакомец посмотрел на нее пристально, и Мэй впервые заглянула ему в глаза. Ясные. Голубые. И пустые насквозь.

– Мы еще встретимся, – сказал незнакомец. – Это неизбежно.

Мэй хотела встать, но он удержал ее холодной рукой. Его ладонь прошла прямо сквозь ее пальцы.

– Я никуда не денусь.

Мэй оглянулась, словно в надежде, что кто-нибудь придет на помощь, потом посмотрела на призрака. Он улыбался:

– Кого ты ищешь? Хозяйку Северной фермы? Боюсь, ее тут больше нет.

Мэй чувствовала всеми фибрами, что холодная рука – это рука Бо Кливила, и пустые глаза – тоже его.

– Ты даже не представляешь, каким страшным я могу быть.

– Эй, – раздался голос за спиной. – С кем ты там разговариваешь?

Мэй обернулась. Там стоял Люциус с двумя тарелками паучьих пирожных. Мэй украдкой покосилась на скамейку. Призрак исчез.

По рукам побежали мурашки. Ей по-прежнему казалось, будто кто-то невидимый наблюдает за ней из темноты.

Он словно растворился и пропитал собой все вокруг.

Глава восемнадцатая

Побег из Портограда

– Наверное, он уже в пути.

Они столпились в гостиной «Вечного покоя» у окна, выходящего на улицу. Фабио то и дело отдергивал штору, выглядывал и тут же задергивал.

Когда Мэй рассказала друзьям об увиденном в саду, было решено, что Бо Кливил просто-напросто раздвоился, то есть присутствовал в двух местах одновременно. Иногда призраки так делают, когда кого-то ищут или хотят передать послание. Часть призрака остается в одном месте, а вторая отправляется на поиски либо передает весточку, если самому духу недосуг. И теперь, раз Бо Кливил ее нашел, он пришлет за всей компанией вампиров – или, что еще хуже, явится лично.

– Надо линять отсюда и двигать на запад. Искать, где отсидеться, пока не выйдем на связь с Хозяйкой, – высказался Люциус, поминутно поглядывая в окно.

– Мы не успеем никуда добраться, он нас раньше настигнет, – возразила Беатрис.

Мэй попыталась прикинуть. Сейчас они почти у самой Равнины Отчаяния, за которой торчит замок Бо Кливила. Убежать – значит отказаться от возможности сделать хоть что-то. Только вот непонятно, что именно надо сделать. И без помощи Хозяйки они вряд ли поймут.

Мэй встала и выглянула в окно. Вампиров пока не видно.

– Неужели нельзя выбраться отсюда как-то побыстрее?

– Придумала! – У Беа загорелись глаза. – Но будет мерзко.

Выслушав Беатрис, Мэй потянулась за колчаном. Люциус вытащил рогатку. Пессимист побежал будить Тыквера от послеобеденного сна. Фабио покрутил компас и прочистил горло, ожидая приказа. Мэй в последний раз отдернула штору, проверяя, на месте ли то, что им нужно.

Еще через минуту они кинулись на противоположную сторону улицы и окружили костяную карету леди Говард.

Стремительным рывком Мэй распахнула дверцу и прицелилась из лука внутрь кареты. Леди Говард и бровью не повела. Она смотрела на Мэй в упор с прежней коварной улыбкой на поджатых губах.

– Э-э… вы не могли бы выйти? – шепотом попросила Мэй (вот тебе и разбойница с большой дороги).

Леди Говард даже не моргнула. Мэй обернулась, проверяя, не появилась ли погоня. От тревоги и страха сводило живот. И тут, под тоненькое поскуливание Тыквера, Мэй заметила в конце улицы как раз то, чего больше всего боялась. Вампир плыл прямо на них, устремив взгляд в морскую даль, длинные клыки поблескивали между бледными губами. Компанию он пока не заметил.

– Наверное, она не может выйти из кареты, – прошептала Беа, испуганно косясь на вампира. – Она обречена сидеть внутри до скончания веков.

Мэй растерянно глянула на леди Говард, прикусила губу, потом снова обернулась к неторопливо и с достоинством надвигающемуся на них вампиру. Мысли метались все лихорадочнее. Наконец Мэй махнула остальным, прошептав:

– Давайте внутрь!

Друзья поглядели на нее как на спятившую. Но все же послушно полезли в карету, тесня леди Говард, с охами, ахами и мамма-миями. Когда Мэй, подхватив Пессимиста, повисла на подножке, Фабио уже взгромоздился леди Говард на колени, а Беатрис распласталась у противоположной дверцы. Мэй протиснулась к Люциусу, но Тыквер, многозначительно кашлянув, тут же вклинился между ними и, обняв Мэй, смерил светящегося мальчика победным взглядом. Пессимист перепрыгнул ближе к окну, глотнуть воздуха.

Перегнувшись через огромную голову Тыквера, Мэй наклонилась к переднему оконцу, за которым сидел на козлах невидимый кучер, и продемонстрировала ему свои серебряные стрелы. Беа схватила ее за руку:

– Только не ошибись. Карета не остановится, пока не прибудет куда надо.

Мэй кивнула. Не исключено, что и там тоже все разрушено, как и повсюду в Навсегда. Но что еще остается?

– Хламовые горы! – наконец выпалила Мэй после недолгого раздумья.

Карета взяла с места в карьер и понеслась со скоростью молнии.

– Ррияаау! – взвыл Пессимист. Не удержавшись на окне, он замолотил лапами по воздуху и вылетел на мостовую, прежде чем остальные поняли, что происходит.

– Киса! – рванулась Мэй. – Стойте!

Но карета не остановилась. Мэй принялась дергать двери, сначала одну, потом вторую, но обе оказались накрепко заперты. Хотела выскочить в окно – не пролезли даже плечи. Высунув головы из окон, пассажиры успели увидеть душераздирающую сцену – как Пессимист приземляется прямо посреди мостовой под ноги вампиру.

Все произошло слишком быстро, словно во сне. Пессимист поднял глаза на вампира и невинно мяукнул. Подол черного плаща взметнулся, накрывая его с головой. Плавно, будто ему под ноги каждый день сваливаются кошки, вампир развернулся туда, откуда шел, и растворился в тумане. Словно ни его, ни Пессимиста и не было на этой улице.

– Стой! – завопила Мэй. Внутри у нее все оборвалось. – Стой!

Но карета неслась дальше, ускоряя ход. Колеса уже не касались булыжной мостовой.

Люциус мягко взял Мэй за локоть и боднул ее лбом в плечо. Мэй в отчаянии махала руками из окна.

Но поделать уже ничего было нельзя. Портоград растаял в лунно-туманной дали.

Глава девятнадцатая

Бешеная гонка

Они ехали несколько часов, временами приближаясь почти вплотную к лоснящейся глади Мертвого моря, а потом повернули на север, и за окном потянулась скучная равнина. Убитая горем, Мэй не отрываясь смотрела в заднее окно. Беатрис, утешая, взяла ее под руку, и Мэй то и дело стискивала подружкины пальцы. Тыквер, нарыдавшись, уснул и теперь храпел, обмякнув, как тряпичная кукла, у девочек на коленях.

– Ай! – вскрикнул Фабио, вскакивая с места. – Мадам, я попросить бы! – Увидев недоуменные взгляды друзей, он возмущенно ткнул пальцем в леди Говард: – Она щипать меня за зад.

Все в изумлении посмотрели на хозяйку кареты, но та продолжала молча испепелять глазами пространство, поджав синеватые губы.

Фабио задумчиво подкрутил усы и неохотно опустился обратно на колени к аристократке. Через несколько минут он подскочил снова:

– Леди Говард, как вам не стыдно? – Однако на щеках его играл легкий румянец, а в усах притаилась улыбка.

И вот наконец они показались в левом окне – огромные горы мусора, словно вырастающие в беспорядке из пустынной равнины. Все замолчали.

Беатрис, в волнении стиснув руки на коленях, прижалась носом к стеклу. Когда-то обитатели этой свалки, основавшие Селение неупокоенных душ, здорово помогли Мэй и ее приятелям. Но кто знает, теперь тут они или их всех, вместе с мамой Беатрис, как и прочих жителей Навсегда, угнали в неведомую даль.

И еще, хотя вслух этого никто не высказал, не факт, что поселенцы, даже никуда не девшись, примут Мэй с распростертыми объятиями. В последнюю встречу они все были уверены, что Мэй прибыла спасать Навсегда. А она взяла и сбежала.

Резко накренившись, карета вдруг остановилась. Двери распахнулись, и всех выбросило наружу. На песке образовалась куча мала. Отряхиваясь и помогая друг другу, путешественники поднялись на ноги.

Вокруг стояла мертвая тишина. В ясном, безлунном небе, как прежде, мелькали падающие звезды – Мэй не видела такого неба с самого возвращения в Навсегда. Проводив несколько звезд восхищенным взглядом, она снова развернулась туда, где остался Портоград.

– Пессимист найдет дорогу, – обнадежил Люциус. – Обязательно.

Мэй не сводила глаз с горизонта. Вообще-то кот и вправду куда самостоятельнее любого из них. Но на сердце у Мэй лежал камень. Если прямо сейчас сесть в карету и вернуться в Портоград…

– Пошеееел!

Пронзительный вопль сорвался с тонких губ леди Говард. Через миг карета уже неслась в облаке пыли на край земли. Переглянувшись, друзья проводили ее взглядами – теперь самое большее, чем они могли помочь Пессимисту, – это идти дальше.

– Не шумите… – прошептала Мэй. Если обитатели Хламовых гор еще тут, они запросто могут принять компанию за гулей, и тогда…

– Ох, ну и видок у тебя! – выпалил Тыквер, смахнув несколько скупых слезинок и посмотрев на Мэй свежим взглядом. Еще бы. Бархатное платье порвалось, когда она лезла в карету. Волосы, щедро припорошенные дорожной пылью, болтались по спине спутанной паклей, из которой торчали стрелы.

– Тыквер, потише! – прошептала Беа.

Но Тыквер только покачал головой завороженно:

– Вылитая королева выпускного… из чьего-то худшего кошмара…

– Тсс!

Они подплыли к самой первой куче рухляди. Вблизи уже можно было различить старые автомобили, гробы и холодильники. Окинув взглядом бесконечные горы хлама – в том числе сотни полузасыпанных песком саркофагов, Мэй обескураженно вздохнула:

– Я и забыла, сколько их тут…

Какой-то из саркофагов скрывал вход в Селение – понять бы только какой.

Мэй оглянулась на Люциуса, горевшего, как светлячок, в полумраке пустыни. Он пожал плечами: мол, я знаю не больше твоего. Беа, дрожа, ухватила подругу за руку. Мэй крепко сжала ее ладонь.

– Ой, блестяшка! – Тыквер выхватил из груды серебристый тостер – и исчез под лавиной колесных дисков.

В тот же миг в холме открылась щель, и на песок легла полоска теплого, уютного света. Не тусклого, призрачного и мертвенного, а настоящего, от яркого огонька свечи. Щель начала шириться, разрастаясь до дверного проема. В дверях кто-то дожидался – не светящийся, не парящий над землей, а объемный, твердо стоящий на ногах, яркий и живой.

Стройная, гибкая фигура, длинная юбка с оборками, красный корсет, блестящее каштановое каре. И выхваченный из повязки на бедре кинжал, которым обладательница всего этого замахивалась на незваных гостей.

Лисичка Лекси посмотрела на Мэй с прищуром. Неужели не узнаёт? Но Лекси опустила кинжал и, подбоченившись, прислонилась к дверному косяку.

– Надо же! Век живи, как говорится…

Мэй поежилась под острым взглядом, сражавшим иных наповал.

– Нам нужна помощь.

Лекси не двигалась.

– Мы хотим разослать сообщения всем оставшимся в Навсегда призракам и еще Хозяйке Северной фермы. Надо готовить восстание против Бо Кливила. Поможете?

И тогда, к изумлению Мэй, Лекси шагнула вперед и, крепко обняв, потащила ее внутрь, в Селение неупокоенных душ.

– Прическа у тебя что надо!

Кошки много чего не любят. Воду, например. Или когда чешут не за тем ухом. Но больше всего кошки не выносят, когда их хватают ни с того ни с сего. Именно в этом крылась причина странного зрелища, которое наблюдали фантомы, летящие домой из «Поползня» с охапками диванных подушек в цветочек. По кромке Равнины Отчаяния с жалобными воплями метался туда-сюда вампир, силясь сбросить впившийся ему в голову комок лысой шкурки.