Текст книги "Пташка Мэй — королева воинов"
Автор книги: Джоди Андерсон
Жанр:
Детская фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
– Тут все разрушили.
Мэй резко обернулась. В темной глубине стоял светящийся мальчишка. Рыжие взъерошенные волосы, оттопыренные уши, веснушки и то самое белое сияние, выдающее в нем «светлого мальчика». Придя в себя, Мэй на всякий случай попятилась.
– Несколько лет назад, – продолжал мальчик. – Как раз когда живая увела Люциуса. На следующий день мы вылезли его искать, а в грот пробрались гули и все развалили.
Мэй знала, что светлые мальчики почти не высовывают носа из Катакомб. Боятся неведомой опасности, которая подстерегает их снаружи. Мэй откашлялась, преодолевая неожиданное смущение:
– Э-э… А Люциус… он сейчас тут?
Мальчишка смерил ее взглядом.
– А кто его спрашивает? – пробасил он, напуская на себя грозный вид.
– Я – та самая живая. Пташка Мэй. И мне очень нужно найти Люциуса.
– Неееет… – Мальчишка недоверчиво помотал головой. – Это не ты. Та была маленькая. И живая.
– Я выросла. Но по-прежнему живая.
Веснушчатое лицо мальчишки расплылось в ехидной улыбке.
– Что, самая умная, да? – Он гордо выпятил тощие ребра. – Живую я как-нибудь отличу. – Он кивнул на ее полупрозрачную призрачную фигуру. – Ты – не она. Ты самый натуральный призрак.
– А-а… – догадалась Мэй. – Это же просто саван. – Она откинула его за спину. – Видишь?
Мальчишка оглядел ее с головы до пят и возмущенно скрестил руки на груди:
– Я что, вчера умер, по-твоему?
Мэй вытаращила на него глаза, а потом посмотрела на себя. И ахнула. Ничего не изменилось. Она по-прежнему парила над землей. И все так же светилась призрачным светом.
Мэй испуганно откинула саван еще дальше за спину. А потом принялась лихорадочно дергать завязки на шее, пытаясь сорвать накидку, словно она кишела тараканами и пауками, и швырнуть на землю. Что происходит? Схватив Пессимиста, Мэй сняла саван и с него. Но и кот по-прежнему висел над землей и просвечивал. Мэй повернулась к мальчишке, словно тот мог что-то прояснить. Голова шла кругом. Но мальчишка смотрел на небо, туда, где недавно пролетали вампиры.
– Они всегда там летают, ее ищут, – прошептал мальчик.
– Кто – они? – в отчаянии спросила Мэй, у которой мысли шли наперекосяк, а сердце сбивалось с такта, как запутавшийся человек-оркестр.
Мальчишка перестал всматриваться в облака, но взгляд его тут же скользнул куда-то за спину Мэй, и глаза испуганно расширились. Густую темноту на миг прорезала яркая вспышка, и мальчик исчез, снова погрузив Катакомбы в кромешный мрак.
Мэй больно ткнули в спину.
– На-а-адо же, какие люди! – раздался сзади сиплый голос.
Мэй машинально потянулась за стрелами, однако тут же, споткнувшись, полетела вперед от нового тычка.
– Но-но-но! Руки вверх! И медленно поворачивайся, иначе промокнешь до костей.
Мэй забегала глазами в поисках Пессимиста, но тот куда-то пропал. Тогда она медленно развернулась, задрав ладони в воздух, и чья-то грубая ручища стянула у нее через голову лук.
В темноте ухмылялись три знакомые физиономии, а на руках у стоявшего слева извивался Пессимист. Всех троих Мэй уже видела, когда Грот Девяти Татей был еще цел. Призрак посередине, с всклокоченной бородой, пухлыми щеками и повязкой на глазу, сжимал в левой руке водяной пистолет, наполненный водой из Мертвого моря.
– Позвольте представиться, – протягивая перепачканную в грязи руку, отрекомендовался он. – Я Колченогий Пити. А ты не слабо вымахала. Но это ты, нас не проведешь.
Оглядев Мэй с головы до ног, он расплылся в щербатой улыбке, обнажая все семь имеющихся в наличии золотых зубов, а потом цепко ухватил запястье Мэй, одновременно вытаскивая из кармана обрывок веревки.
– Зато теперь ты выглядишь на миллион! – подмигнул тать, еще шире расплываясь в ухмылке.
Глава восьмая
Последние из татей
– Вот только мы одни, почитай, и выбрались. Потому что смекнули вовремя, – разъяснил Пити, чистя между зубами выдернутым из бороды волосом. – Тать всегда знает, когда ноги уносить.
Пити восседал на водительском сиденье раскрашенного под песчаные барханы автомобиля – очень искусный камуфляж, с нескольких шагов не различишь. Полосатая тельняшка обтягивала выпирающее пузо. Вместо одной ноги из мешковатой штанины торчала деревяшка. На заднем сиденье со связанными руками приткнулась Мэй, стиснутая с двух сторон сообщниками Пити. Одна из них, коренастая, с одутловатыми сизыми щеками, носила имя Безголовая Гвеннет. Поперек горла у нее тянулся фиолетовый рубец – память об отрубленной голове, а карие глаза вспыхивали злобной радостью при виде Мэй. Пессимист, зажатый у Гвеннет на коленях, явно задыхался под ее необъятной грудью. Справа от Мэй сидел долговязый, как бобовый стебель, дядька в полосатой черно-белой тюремной робе. Он представился как Тощий Шкиппи и теперь нервно теребил отнятый у Мэй колчан со стрелами, поминутно облизывая пересыхающие губы и слегка покачиваясь вперед-назад.
Мэй уже успела забыть, каково оно – ледяное прикосновение призрака. Но, сидя в машине, увозящей ее от утесов все дальше в пустыню, Мэй совершенно не думала о том, чем грозит поездка в автомобиле, битком набитом татями. Вместо этого она лихорадочно прокручивала в уме последние события. Падение с крыши. Взявшееся из ниоткуда озеро. Открытая дверь. Все ясно, какие тут сомнения…
Они с Пессимистом умерли. Погибли. Мертвы. Мертвее некуда.
Мэй много кем себя представляла, «когда вырастет», но уж никак не призраком, болтающимся по загробной жизни в купальнике и пижамных штанах. В голове, словно жуки, закопошились самые разные «никогда», одно страшнее другого. Она никогда не вырастет даже на дюйм, у нее никогда не будет парня, она никогда не перейдет в старшие классы, никогда не побывает в настоящем Египте, никогда больше не увидит Седые Мхи… Но самое невыносимое, самое мучительное из этих «никогда» – мысль о маме. О том, как она посреди ночи шарила по постели рукой, проверяя, тут ли ее дочка…
Мэй посмотрела на свое просвечивающее тело, пытаясь представить, как это – до скончания веков парить в таком серо-призрачном виде. Пессимист вопросительно глядел на нее, навострив огромные уши, ставшие похожими на прозрачные локаторы. А он как, чувствует, что они с Мэй умерли? Вид у него печальный, но у этого кота он всегда такой, и потом, их же похитили тати, чего тут хорошего… Мэй отвернулась к окну, чувствуя, как подступают слезы.
Как раз в этот момент Пити оглянулся через плечо.
– Ну-ну-ну, цыпа, слезам надо давать волю, – прерывающимся голосом проговорил он. – Тут нечего стыдиться. На меня тоже, бывает, накатывает.
– Ага, когда палец прищемишь или маленького полтергейстика в клетке увидишь! – фыркнула Гвеннет.
Тощий Шкиппи, гнусаво хохотнув, согласно закивал головой. Пити нахмурил брови и уставился вперед, на дорогу.
– Гули нагрянули сразу после вашего ухода, – ухмыляясь поведал Шкиппи. – Когда ты слиняла с Бомом-Кливером и прочей шайкой-лейкой… этим твоим светящимся миленком и домашним хлюпиком, как его там… Кабачком?
Мэй слушала вполуха. Покосившись на Шкиппи, который совершенно не обращал внимания на червяков, ползущих из прорех на его тюремной робе, она только и сумела пробормотать:
– Он мне не миленок.
– Да ну! – Пити поглядел в потрескавшееся зеркало заднего вида. – Расскажи-ка лучше, что с тобой стряслось? Как ты умерла? Задохнулась? Утонула?
Мэй плотно сжала губы. Она не представляла, почему до сих пор еще существует на свете. Ей хотелось раствориться, рассыпаться, так пусто стало на душе.
– И то сказать, Навсегда порядком изменилась, с тех пор как ты давеча почтила нас своим присутствием, – продолжил Пити.
Гвеннет и Шкиппи, услышав «почтила присутствием», дружно закатили глаза. Гвеннет состроила гримасу, передразнивая его высокопарный тон, и подбородком показала Мэй на переднее сиденье, где валялась книга «Как завоевывать друзей, оказывать влияние на призраков, научиться хорошим манерам и отыскивать клады». Автором значился герцог Синяя Борода, эсквайр. Пити, ничего не заметив, продолжал.
– Вот так-то, цыпа. Все наши друзья-приятели пропали пропадом. А ведь тати – мастера скрываться и выкручиваться. – Он вздохнул. – Чует мое сердце, весь наш Грот уже давно прогулялся по мосту. И если бы только наши. С тех пор как Бо Кливил прибрал страну к рукам, многие попали под раздачу. – Он шмыгнул носом. – Бедняги.
– Мост… – эхом повторила Мэй, не особо вникая в суть услышанного.
– Мост Душ. Небось не слышала? – презрительно хмыкнула Гвеннет и недобро ухмыльнулась. Ее явно распирало желание рассказать.
Мэй безучастно качнула головой.
Гвеннет и Тощий Шкиппи многозначительно переглянулись.
– На этот счет, ребята, лучше помалкивать, – предостерегающе бросил через плечо Пити и смачно рыгнул. Пессимист поспешно уткнулся носом в массивную грудь Гвеннет. – Говорят, будешь поминать его слишком часто – там и окажешься. – Предостережение подействовало: глаза Гвеннет расширились от ужаса, – однако ей тут же пришла в голову новая мысль.
– Ох, – вздохнула она, – жаль мне тебя, пташка. Свежеусопшие всегда как пришибленные ходят. Оно и понятно. – Помолчав, она почесала рубец на шее. – Так что знаешь, меня даже совесть заела, что в тот раз подложила тебе пузырек с морской водой. Давай мириться, что ли? – Она протянула руку.
– Вы поэтому еще один припасли? – без выражения протянула Мэй, глядя на черную «бомбочку», которую Гвеннет сжимала наготове в другой руке.
– Ой, ну надо же! – притворно изумилась Гвеннет и, сунув пузырек обратно в карман, ощерила почерневшие зубы в улыбке.
– Небось у землян уже поджилки трясутся? – светским тоном осведомился Пити.
Мэй пропустила вопрос мимо ушей, пытаясь представить собственные похороны. Найдется там кому держать маму за руку? А музыку какую будут играть?
На горизонте показался Призрачный город, и все, примолкнув, завороженно подались вперед. Даже у привычных к этому зрелищу духов загорелись глаза при виде островерхих крыш, колоколен, взмывающих над городскими стенами, и огромного серого шпиля Вечного здания, вершина которого терялась где-то за облаками.
Вокруг города раскинулось необъятное кладбище на многие сотни тысяч могил, откуда призраки каждую ночь отправлялись на работу – обитать и являться.
В самом городе еще светились тусклым призрачным светом окна, однако даже отсюда, издалека, Мэй увидела, что исполинских фантомов, которые когда-то охраняли ворота на четырех въездах в город, уже нет.
– Бо Кливил еще в прошлом году отправил носатых фантомов по домам, – проследив за взглядом Мэй, разъяснила Гвеннет. – За ненадобностью. Теперь у него вампиры по небу рыщут.
Только теперь Мэй разглядела впереди, прямо за городскими воротами, массивное сооружение в несколько этажей. Что-то новенькое. Похоже на рекламный щит, по которому, печатая шаг, расхаживал туда-сюда чей-то черный силуэт. Хозяйской грозной поступью он напомнил ей Бо Кливила. Мэй даже показалось, что она различает его длинный плащ, потрепанную шляпу, скользящие, змеиные движения. Но когда машина подъехала поближе, стало ясно, что силуэт хоть и похож, но выглядит мельче, тоньше и изящнее.
Они проехали еще немного, и Мэй вдруг оглушила новая страшная мысль: если она умерла, значит, она здесь не по воле Хозяйки. Та ее сюда не переносила. Она, может, даже не знает, что Мэй теперь в Навсегда.
И тут что-то в осанке этого силуэта на щите показалось Мэй таким знакомым, что в мгновенно покрасневших ушах защипало. Если бы сердце у нее до сих пор билось, оно бы екнуло. Нет, не может быть… Хотя если присмотреться… Да какие тут сомнения?! Еще минуту назад казалось, положение хуже некуда. Как выясняется, есть куда.
Впереди высилась громадная – в несколько этажей – голограмма. Развевающийся за спиной саван, сверкающий черный купальник и свирепое выражение лица выдавали в ней десятилетнюю Мэй Берд, нависшую над Призрачным городом у всех на виду. Поверху, бегущей строкой, пламенело одно-единственное слово: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!», а внизу – «МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ЗА ПОИМКУ. УКАЗОМ ВАШЕГО ЛЮБИМОГО ПРАВИТЕЛЯ, БО КЛИВИЛА».
Мэй уткнулась взглядом в свои связанные руки. Теперь понятно, зачем она понадобилась татям. Она покрутила кистями, но Тощий Шкиппи тут же ткнул ей в ребра дуло водяного пистолета и скорчил угрожающую физиономию.
– Отсюда полетим пешком, – сказал он.
Мэй ничего не оставалось, кроме как выплыть вслед за татями из автомобиля и медленно побрести по пандусу, ведущему на городскую стену.
– Да-а… – протянул Пити вроде бы себе под нос, а вроде бы и для Мэй, обернувшись на ряды могил за спиной, а потом на Вечное здание, возносящееся в небо где-то у них над головами. – Даже не верится, что Кливил все-таки захапал Книгу Мертвых. Говорят, она ему и подсказала, как пользоваться могилами.
– В каком смысле «пользоваться»? – не поняла Мэй. Ее вдруг охватил необъяснимый страх.
– Да в прямом, – удивился Пити. – Как лазить по чужим могилам и не потеряться. На то и расчет, ясное дело. Зачем, по-твоему, ему столько Кливилградов? Для темных духов, для кого же еще? Их ведь тьмы и тьмы. Гоблины, гули, вампиры – полный набор. – Он кивнул своим мыслям. – Да, пожалуй, скоро уже выступят.
– Куда выступят? – переспросила Мэй, чувствуя, как холодеет все внутри.
– Как куда? На страну живых, конечно, – чем-то чавкая, ответил Пити. – Ты не знала? – Он обвел рукой бескрайнее кладбище, увеличенную копию пригородных погостов, открывавших призракам двери на этот свет. Поковыряв пальцем во рту, он вытащил таракана, но Мэй даже не заметила. – Следующий пункт в плане захвата – Земля.
Глава девятая
Призрачный город
Мэй и ее похитители плыли по главному бульвару, мимо проносились мячики перекати-поля. Пыльные улицы Призрачного города, которые когда-то наводняли бойкие купцы, висельники, викторианские духи, спешащие на работу, призрачные тени в сари и шелках, торговцы сувенирами с заржавевших тележек, теперь опустели. Бульвар и прилегающий лабиринт переулков по-прежнему обрамляли многочисленные ниши для статуй, домики, мавзолеи, часовенки в осыпающихся завитушках – и никого кругом. Исчезли даже каменные горгульи, когда-то сидевшие на городских стенах.
«Это невозможно, – подумала Мэй. – Невозможно». В Навсегда полно древних правил. И одно из них гласит: «В чужой могилке растрясешь поджилки». То есть проникать на Землю через чужую могилу грозит большими неприятностями.
– Правильно опасаешься, цыпа. Они тебя там могут и в ничто превратить, – радостно поведал Тощий Шкиппи, неправильно истолковав оторопь на лице Мэй.
Они остановились у пустой пекарни с выставленными в витрине хрустящими слойками в виде черепов; кексами, покрытыми толстым слоем глазури, имитирующей мозги, и крошечными затейливо украшенными марципановыми гробиками. Тати принялись сметать с полок все подряд и уплетать за обе щеки, скалясь друг на дружку гнилыми зубами. Мэй безучастно смотрела в никуда. Время от времени Пессимист мягко гладил лапой ее щеку, пытаясь привести хозяйку в чувство. Но осознать факт собственной гибели, попасть в плен к разбойникам и выяснить, что на твою планету собираются вторгнуться несметные полчища гулей, гоблинов и зомби, – столько жути сразу Мэй оказалась переварить не в состоянии. Что-то внутри нее надломилось, треснуло, и даже Пессимист своей мягкой лапкой не мог ее растормошить.
– Эй, это последнее пирожное записано за мной, – угрожающе проревел Тощий Шкиппи.
– Ага, и Санта в этом году придет пораньше, – отозвался Пити, быстро хватая пирожное и засовывая его в рот, а потом с набитыми щеками подмигнул Тощему.
Такого Шкиппи стерпеть уже не смог. Откинувшись, он с размаху дал Пити кулаком в нос, тот попятился, хватаясь – одновременно с соперником – за водяной пистолет. Пессимист, сидя на руках у Мэй, завороженно крутил головой туда-сюда, как на теннисном матче.
– Брейк, мальчики! – заявила Гвеннет, вклинивая свою вонючую ногу между противниками.
Шкиппи, не раздумывая, вытащил кинжал и ловким ударом отхватил ступню.
Гвеннет с воплем кинулась ловить отлетевшую в угол конечность.
– Ты что, совсем ополоумел? – подобрав шевелящую пальцами ступню, возмутилась разбойница. – Можно подумать, у меня скарба мало, еще собственную ногу в руках таскать! – Она принялась оглядываться, выискивая, чем можно привязать ступню обратно, и, не найдя, со вздохом сунула ее под мышку.
Они принялись медленно петлять по городу, по знаку Пити притормаживая на каждом углу, перед каждой открытой дверью и убеждаясь, что горизонт чист.
– Нет-нет да и напорешься еще на темного духа, – пояснил главарь, – хотя по большей части они давно все ушли. Опустошили город и ушли.
Обескураженные неожиданной замкнутостью Мэй, тати пытались наладить беседу.
– Небось любопытно, куда мы тебя ведем? – трещала Гвеннет. – Тут неподалеку приемный пункт для пленников, на северной окраине, в Западном Сглазе, в двух шагах от Злобновольского пункта.
Они пробирались через Сиянти – здешний центр высокой моды. В витринах вдоль улицы красовались невесомые одеяния со множеством прорех и затейливой отделкой из плесени и паутины. Взыскательному вкусу предлагались эксклюзивные черные пятна, менее взыскательному – банальная поношенность и катышки. Тати провели Мэй через Ахи-Страхи, Ведьмины Выселки и Развей. Колченогий Пити тоном экскурсовода вещал, что в лучшие дни сюда приходили за отборной порчей, тут искали самую модную призрачную обувь, а тут слушали нашумевшие мюзиклы. Теперь лишь ветер гонял по улицам и переулкам оставшийся от жителей мусор: бумажные клочки, испещренные фосфорно-светящимися и кроваво-красными буквами, обрывки подвенечной фаты, цилиндры, комки эктоплазмы…
Они завернули за очередной угол – и перед ними откуда ни возьмись выросло Вечное здание.
Массивные золоченые двери, разбитые вдребезги, валялись на мостовой. Стекла на всех этажах были выбиты. Стены разрисованы тульскими граффити – сплошь «блглдлтл» и «архылблгубблбл».
– Архыл блгубблбл… – со вздохом прочитал вслух Пити. – Ну, это уж чересчур.
Даже тати остолбенели при виде выпотрошенных останков Здания.
Мэй безучастно подплыла поближе, выставив вперед связанные руки, и скользнула взглядом по уходящим ввысь стенам, когда-то снежно-белым, а теперь тусклым и перемазанным. И только присмотревшись, Мэй заметила, что под граффити и грязью все еще проступают выцарапанные на стене желания, которые она читала еще в прошлый раз. Мэй опустила глаза. Под ногами валялся осколок витража. Из-под него что-то выглядывало – уголок афиши, трепещущий на ветру. Мэй скользнула отсутствующим взглядом – и вдруг ее как обухом по голове ударило.
ПОСЛЕДНИЙ КОНЦЕРТ В НАВСЕГДА!
ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!
Со снимка смотрел Тыквер. На голове тюрбан, рядом груда фальшивых драгоценностей, губы шевелятся, как во время пения. Мэй прижала клочок к уху, и до нее донесся слабый, но знакомый звук великолепного тыкверского баритона. Мэй взглянула на снимок еще раз. Тыквер подмигнул, но как-то невесело. Губы, растянутые в кривой ухмылке до ушей, печально дрогнули.
Мэй словно очнулась от сна. Надо срочно брать себя в руки – хоть такие, прозрачные и бледные.
В задумчивости покусывая ноготь, Мэй смотрела на снимок, где Тыквер хвастался своими драгоценностями и сокровищами. И тут ее дернули за веревку, связывающую руки.
– Все, принцесса, – ухмыляясь и облизывая губы, возвестил Тощий. – Давай-ка двигать дальше.
Мэй поспешно сунула клочок афиши с карман и украдкой переглянулась с Пессимистом, но, плотно зажатый в объятиях Гвеннет, кот привычно замкнулся в себе и ничего не ответил.
– А знаете, – задумчиво проговорила Мэй несколько минут спустя, когда они плыли по пустынному бульвару к северным воротам, – на самом деле меня совсем невыгодно сдавать.
Гвеннет хрипло расхохоталась:
– Да? Это отчего же?
У Мэй перед глазами снова встал снимок с Тыквером, подкинувший ей еще одну мысль.
– Оттого, что я знаю, где найти такую штуку, которая стоит больше миллиона золотых.
Тощий Шкиппи залился смехом, Гвеннет разочарованно зевнула. Зато Колченогий Пити явно заинтересовался:
– Да? И какую же? – Он поскреб пятерней лохматую бороденку.
– Ну, если сокровища царицы Савской для вас не пустой звук…
Тати встали как вкопанные. Алчный огонек, мелькнувший в глазах Пити, отразился в капельке слюны, повисшей на губе Шкиппи, и блеснул на трех золотых зубах Гвеннет.
– Врет! – решил Шкиппи.
Мэй вздохнула:
– Как знаете…
И тут же очутилась в цепких объятиях Тощего с приставленным к подбородку водяным пистолетом.
– Ну-ну, Шкиппи, помягче, дружок, – попытался урезонить его Пити, одновременно виновато кося единственным целым глазом на Мэй.
Но Шкиппи, не выпуская Мэй, отступил еще дальше:
– Ну-ка объясни, цып… Оууу!
Шкиппи взвился в воздух, болтая пистолетом. У его ног завис Пессимист с каким-то лоскутом в зубах.
– Он меня цапнул за задницу! – выл Шкиппи.
– Ох, да идите к дьяволу вы оба! – не выдержала Гвеннет и вырвала у Тощего пистолет. – Ты! – Она погрозила дулом Шкиппи. – Со своими полосатыми макаронинами вместо ног. И ты! – Дуло нацелилось на Пити. Приструнив обоих, она сама наставила пистолет на Мэй, иногда для пущей острастки наводя его и на Пессимиста. – А теперь, цыпа, объясняй.
Мэй откашлялась.
– Помните, мы с Джоном Бом-Кливером пошли искать этот самый клад? – Мэй не врала. Они с Кливером действительно пытались объединенными усилиями добраться до верхушки Вечного здания, где хранилась всеведущая Книга Мертвых. Мэй надеялась, что книга подскажет, как ей вернуться домой, в Западную Виргинию. А Джон хотел разузнать, где сокровище. Однако они вычитали только про «знаменитую освободительницу Мэй Эллен Берд, покончившую с диктатурой злого правителя Бо Кливила».
– Да, – подмигнув подельникам, подтвердила Гвеннет. – Что-то припоминаю.
– И что, выходит, вы его нашли? – подозрительно сощурился Пити.
Мэй коротко кивнула. Она не привыкла врать. Щеки начала заливать предательская краска. Уши защипало от стыда.
– Значит, если бы Кливер был тут, – продолжал Пити, – он бы подтвердил и не стал бы вздергивать тебя на рее?
У Мэй сжалось и заледенело горло.
– Да, – ровным тоном выдавила она.
– Ну так он здесь, – выдержав паузу, доложил Пити.
Мэй оцепенела. Невозможно. Правда ведь? Она оглянулась, словно Джон Бом-Кливер мог и в самом деле выскочить у нее из-за спины.
Повисло неловкое молчание. Гвеннет, откашлявшись, обменялась вопросительным взглядом с Тощим. Тогда Пити вытащил из недр своего кармана резиновую ленту:
– Вот. Пришла «Пони-экспрессом» из Вечного города через несколько недель после вашего с Кливером ухода.
– Что это? – не поняла Мэй.
Пити посмотрел на нее как на недоумка:
– Как что? Джон Бом-Кливер, конечно. Его превратили в резинку.
У остальных татей отвисли челюсти.
Мэй, потеряв дар речи, смотрела на кусочек резины.
– Ты говорил, что это твой талисман, на удачу! – возмутился Тощий Шкиппи.
– Спятил ты, что ли, таскать в кармане Джона Бом-Кливера? – Гвеннет покрутила пальцем у виска.
Мэй опустила голову и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Видимо, Пити поверил газетам, раструбившим, что Кливер в Вечном городе подвергся реинкарнации. Проще говоря, попал в реинкарнатор. Где превратился во что-то другое.
– Ну да, и мой талисман заодно, – запальчиво возразил Пити. Но вид у него был смущенный. – Что скажешь, Кливер? – поинтересовался он у резинки. – Врет она или как?
Резинка почему-то промолчала (никто, кроме Пити, не удивился).
Тать хорошенько встряхнул ее, и тут у него самого задрожали губы. Он озадачено поскреб кустистую бороденку.
– Без паники! – широко улыбнувшись, успокоил он, но улыбка в тот же миг сползла с его лица. Поднеся резинку к самым губам, он зашептал: – Джонни, мальчик мой, ты что, на меня в обиде?
– Учтите, – подала голос Мэй, – вы ведь ничего не теряете. Если я приведу вас к сокровищу, вы меня отпустите. А если сокровища там не окажется, получите за меня выкуп, как и собирались.
Пити смахнул слезу и шмыгнул носом.
– Он всегда со мной в молчанку играет. – Смущенно оглянувшись, он с показным безразличием швырнул резинку на землю. – Так, и где, говоришь, сокровище?
– Недалеко. Совсем рядом с парком «Бездна скорби»…
Мэй выжидающе уставилась на татя. Главное завернуть их в нужном направлении, выиграть время на раздумья. А там… а там неизвестно. Может, трех противников они с Пессимистом как-то одолеют. Бывало ведь и похуже.
Тощий Шкиппи махнул на нее водяным пистолетом:
– Тогда вперед, куколка.
Мэй оглянулась на ходу через плечо. Отставший Пити, думая, что никто не видит, украдкой подхватил резинку и сунул в карман – бережно и с любовью, словно ювелир, укладывающий на подушечку свой самый ценный бриллиант.
Глава десятая
Вампиры!
Пока три тысячи чертей
Меня не потопили.
Теперь я чист душою и помыслами чист,
Отмыт до блеска я в волнах,
Вот так-то, старина!
Запас песен о смерти, воровстве и мошенничестве у татей казался неисчерпаемым. Они уже успели прогорланить всю «Когда твой клад я приберу к рукам», а теперь дошли до семнадцатого куплета «Каким тать был, таким остался».
Покинув Призрачный город через западные ворота, они прошли мимо заброшенной деревеньки под названием Новая Венеция (построенной на каналах, отходящих от Стикса), а теперь двигались на юг по большой пустынной дороге, сплошь покрытой выбоинами. Вдоль обочины светились старые мотели, вроде «Вечной ночи» и «Спящей лощины», все, как один, покинутые. Пессимист трусил рядом – а что ему оставалось, если его лапу связали с щиколоткой Мэй, словно им предстоял забег «на трех ногах»?
Ночью Мэй с котом сжались у костра, пока тати вовсю орали, гоготали и отводили душу. Мэй не обращала внимания. Она пыталась представить мир, где кругом хозяйничают темные духи. Представляла Болотные Дебри, кишащие гулями.
Вытащив обрывок афиши, Мэй посмотрела на снимок Тыквера. Пессимист ласково погладил лицо призрака лапой. Как он? С ним все в порядке?
Почему она не осталась сражаться вместе с остальными? Ведь была же возможность. А теперь дела настолько плохи, что никакого воображения не хватит.
Мэй вспоминала друзей – Беатрис, Люциуса, капитана Фабио, Тыквера. Если она отыщет их, больше не бросит никогда, это уж точно. На этот раз она не оплошает.
Она посмотрела на Пессимиста, разминавшего лапы у нее на коленях. Тут ее осенило, и она подсунула коту стянутые веревкой запястья. А что? Попытка не пытка.
Пессимист глянул одобрительно и принялся за работу.
За спиной возникла какая-то тень. Вздрогнув, Мэй обернулась – через плечо заглядывал Тощий Шкиппи. Девочка подсела ближе к огню, сгорбившись, чтобы заслонить руки.
– Пити, – отважилась она позвать чуть погодя, увидев, что тать в особо лирическом расположении духа нежно гладит прижатую к щеке резиновую ленту. – Темные духи действительно собираются захватить Землю?
– А то как же. У Кливила всё на мази. Такую силу набрал, что ему старые законы не указ. Наверное, в Книгу Мертвых за подсказками лазит. Да и не осталось никого, кто бы теперь против него пошел.
– А вы знаете, что он делает с пленными призраками?
– Да откуда ж, цыпа? Никто толком не знает. Придут темные духи – гули, гоблины, мумии, вампиры, – заберут пленников и возвращаются снова с пустыми руками. Уводят куда-то за Равнину Отчаяния – а там ищи-свищи. Я тебе вот что скажу: говорят, у него не замок, а чистый лабиринт, кругом сплошные обманки да ловушки, и ведь растет и растет куда-то под облака, а Кливил сидит на самой верхотуре, и никому до него не добраться. Параноик он слегка.
Гвеннет залилась хохотом:
– Ты где такого понабрался, Пити? На помойке рылся?
Пити воинственно расправил плечи:
– Слухами земля полнится. – Он окинул взглядом унылый пейзаж. – Так… Камни, песок, еще камни – да, точно, здесь…
Он пронзительно свистнул.
– Понимаешь, касатка, – потупился Пити, – на твой выкуп мы собирались заново отстроить грот…
Ближайшие валуны вдруг заходили ходуном, откатились, и из темных нор полезли тати. Три загорелых дочерна пирата с кортиками, подозрительная гопкомпания в полосатых черно-белых тюремных робах и шайка разбойников в полумасках. Всемирный слет татей.
Ровно за две секунды число похитителей Мэй и кота выросло с трех до двадцати трех. Был просто плен – стало окружение.
На второй день пути Пессимисту удалось размочалить веревки, стягивающие руки Мэй. А тати заметно заволновались.
Впереди показался транспарант. Большой, серебристый, он выгибался дугой над песками. Надпись на нем гласила: «ЕЩЕ ПОВОРОТ – И БЕЗДНА СКОРБИ ВАС ЖДЕТ!» Через час они дошли до следующего – «К БЕЗДНЕ СКОРБИ ШАГ ПОШИРЕ – ВАС ЖДУТ СТО ТЫСЯЧ СУВЕНИРОВ!» А еще чуть погодя на горизонте вырос «УГОЩЕНЬЕ ВАС ЖДЕТ – К БЕЗДНЕ СКОРБИ, ВПЕРЕД!»
Наконец перед путниками возник огромный рекламный щит с жирной красной стрелкой, направленной вертикально вниз, и пламенеющей сверху надписью: «ВЫ НА МЕСТЕ! К ПАРКУ РАЗВЛЕЧЕНИЙ “БЕЗДНА СКОРБИ” – СЮДА».
– Тыквер… – прошептала Мэй. Она старалась не двигать руками, притворяясь, что они все еще связаны. Тревога и страх росли. Плана по-прежнему не было. Пристроившийся рядом Шкиппи, который уже несколько минут шагал бок о бок с Мэй, тоже не добавлял оптимизма.
– Говорят, он так скулил, так молил… Дружок твой.
– Что? – встрепенулась Мэй.
– Умолял, говорят, о пощаде. Во всех газетах писали. Ну и поглазеть, конечно, целая толпа набежала. Конечно, он же знаменитость, все такое. Но его все равно забрали.
– Кого?
Шкиппи кивком показал на карман, куда Мэй сунула снимок Тыквера.
Мэй недоуменно прищурилась, чувствуя, как заныло в желудке:
– Не понимаю, о чем вы.
– Как? – вытаращился Шкиппи. – Про своего закадычного дружка и не знаешь? – Он недоверчиво рассмеялся. – В Навсегда ни одной души не найдется, которая бы не слышала. Во всех газетах было. С голограммами и прочим. Он пытался сбежать, через весь город, куда-то в эти края намылился. Вроде как Кливил его самолично отловил. Превратил его в ничто, прямо не сходя с места.
Каждое слово звоном отдавалось у Мэй в ушах. Она скрестила руки на груди, чтобы не тряслись, и замотала головой. Ее душили слезы.
– Не верю…
– Вот. – Порывшись в заплечном мешке, Шкиппи вытащил потрепанную старую газету. – Сохранил на память. Все оставляли, он же знаменитость, не просто так.
Он протянул газету Мэй. На передней странице красовались два гуля – и между ними пустота. «ЛЮБИМЕЦ ПУБЛИКИ ОБРАЩЕН В НИЧТО МАНОВЕНИЕМ РУКИ».
Мэй судорожно всхлипнула.
– Плачешь? А толку?
Мэй вытерла горючую слезу.
– Теперь-то что плакать, ничего не попишешь.
– Оставь ее. – Колченогий Пити вытянул из кармана засопливленный платок и сунул его Мэй, но мокрая тряпочка повисла в безвольной руке.
Тощий Шкиппи выхватил из кармана водяной пистолет:
– Кончай бодягу, Пити. Надоело ждать попусту. – Он наставил дуло на Мэй. – Что-то сдается мне, куколка, не знаешь ты ни про какое сокровище.
