Текст книги "Скандальная графиня"

Автор книги: Джо Беверли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 14

– Кажется, это наш танец, леди Мейберри?

Джорджия обернулась с чувством неимоверного облегчения, однако в ее голосе явственно слышался упрек:

– Ах, вот и вы, лорд Дрессер! А я уж было подумала, что вы меня навеки покинули.

– Я никогда не покину вас, леди Мейберри, поверьте.

Джорджия свято помнила, что не должна разбивать его сердце, однако в тот момент у нее не осталось сил ни на что, и она просто оперлась на его надежную руку.

Дрессер повел ее к танцующим, но Джорджия не спешила: она увидела, что Селлерби пригласил на танец мисс Кранскорт. Леди средних лет залилась очаровательным румянцем от счастья, и Джорджия поджидала, пока новоявленная пара займет место в веренице танцующих. В квадратном зале танцоры выстроились в две линии – Селлерби с партнершей занял место в правой, а Джорджия и Дрессер – в левой.

– Так вы пренебрегли лордом Селлерби? – шепотом спросил Дрессер.

– Притом навечно.

– А я полагал, что он ваш фаворит. Я даже слышал, будто вы помолвлены.

– Он солгал! – прошипела Джорджия.

– Итак, на рассвете дуэль на шпагах? – улыбнулся Дрессер, но тотчас осекся: – Прошу простить меня. Это была очень неудачная шутка.

– Поверьте мне, Дрессер, я бы жестоко наказала Селлерби, если бы могла!

– Значит, на рассвете будет дуэль на павлиньих перьях. И я поставлю на вас все свое скудное состояние.

Дрессер продолжал шутить, и у Джорджии немного отлегло от сердца.

– Это так же глупо, как выпороть кого-нибудь при помощи ресниц.

– Что-о?

Но тут им пришлось разлучиться и встать напротив друг друга на расстоянии, исключающем беседу.

Неподалеку от Дрессера она увидела Бофора, а чуть подальше – Эвердона. Еще некоторое время назад их соседство воодушевило бы, но теперь она уже ясно видела, как старательно они отводят от нее взгляды.

Зазвучала музыка, и она всецело сосредоточилась на Дрессере. Он танцевал великолепно и одет был более чем достойно, в чем имелась и малая толика ее участия, и, что самое главное, с ним Джорджия чувствовала себя в полнейшей безопасности.

Направление собственных мыслей шокировало ее: «Нет, Джорджия. Ты никогда не могла бы быть с ним счастлива, а что еще важнее, никогда не сделала бы его счастливым. Очень скоро его начало бы бесить твое легкомыслие и жажда великосветских развлечений. А ты бы восстала против любой попытки ограничить твою свободу и к тому же никогда бы не смогла сделаться примерной деревенской женой!»

Он заслуживал большего. И она, видит Бог, заслуживала большего, нежели эти брезгливые взгляды и шепоток за спиной.

Когда танец закончился, она по-прежнему улыбалась, но внутри у нее все кипело. Разумеется, Дрессер это заметил.

– Губки улыбаются, а зубки скрежещут, а, Джорджия?

Гости устремились к накрытым для ужина столам, но Джорджия знала: она не смогла бы проглотить ни крошки. Неужели Дрессер уже наслышан о фальшивом письме? И от кого именно?

– Давайте не будем торопиться за стол, – сказала она. – Выйдем лучше ненадолго на террасу.

– Но ведь лучшие куски тотчас расхватают.

– Я это переживу. А вы?

– Что ж, пиршества бывают разные, – ответил Дрессер.

Тон его вновь заставил Джорджию вспомнить о ее благих намерениях. Она честно предупредила его, она была с ним даже более откровенна, чем с Селлерби, но сейчас все могло пойти насмарку.

– Я передумала, – сказала она. – Сейчас подадут жареного лобстера.

Дрессер взял ее за запястье:

– Расскажите мне о новых слухах.

Ладонь его была горячей – он держал ее за руку возле самого траурного браслета. Джорджии вдруг показалось, что Дрессер и Дикон заключили некий мистический союз в ее защиту.

– Возможно, добрый друг мог бы вам помочь.

Он намеренно употребил это слово, желая дать ей понять, что ни о чем не забыл. И не забылся.

Наверное, ту же цель он преследовал, рассказывая о знакомствах с женщинами разных стран. Такого рода похвальба была ему вовсе не свойственна. Наверное, он хотел, чтобы Джорджия поняла: она вовсе не единственная и неповторимая в его жизни, и его чувства не должны ее тяготить…

– Да вы ловко плаваете в мутной водичке! – улыбнулась Джорджия.

– Надеюсь, что так. – Он отпустил ее руку. – Расскажите, что вас так опечалило?

Они отошли подальше вдоль балюстрады, чтобы их разговор не достиг чужих ушей.

– Приходилось ли вам слышать о письме, предположительно полученном моей покойной свекровью, вдовствующей графиней Мейберри?

– Нет. И о вдовствующей графине я ровным счетом ничего не знаю.

– Наверное, в прошлом декабре вы еще были в плавании.

– Нет, уже на берегу, но тогда меня совершенно не волновала светская жизнь.

– Я говорю о покойной вдовствующей графине Мейберри, матери моего супруга. Она одобрила меня в качестве его невесты, но втайне рассчитывала на то, что мы с Диконом будем жить в замке Мейберри, под ее неусыпным надзором. Однако мы тотчас же с ней рассорились – ведь меня воспитали так, что именно я, будучи в браке, должна вести хозяйство и дом.

– И вы имели на это полное право, – сказал Дрессер и, помолчав, прибавил: – Примите мои извинения.

– За что?

– За то, что искренне считал вас всего-навсего павлином. Мне и в голову не приходило, что вы способны на нечто большее, нежели распускать хвост. Разумеется, вы вели хозяйство и наверняка управлялись с этим прекрасно.

– Надеюсь, мне это удавалось. Мы со свекровью заключили некое подобие хрупкого мира, но только лишь Дикон достиг совершеннолетия, он затеял переезд в Лондон. Я не слишком-то была в восторге от таких перспектив, однако в глазах его матери виновница переезда не кто иной, как я! Ведь она хотела и после совершеннолетия управлять своим сыном.

– Разумеется.

– Вы, верно, удивлены, отчего это я хожу вокруг да около, но иначе вы ничего не поймете. Покуда Дикон был жив, его мать недолюбливала меня и негодовала, но после его смерти я в ее глазах превратилась просто в исчадие ада! – Увидев, что Дрессер хочет что-то сказать, она жестом остановила его: – Да, я понимаю. Погибло единственное ее дитя, и ей просто необходимо было найти виноватого. А раз поползли гнусные слухи, то я стала самой подходящей мишенью.

Дрессер взял ее за руку, и у Джорджии не хватило сил воспротивиться.

– Когда в права наследства вступил новый лорд Мейберри, свекрови пришлось покинуть замок. Еще одна рана – несравнимая с потерей сына, – но все же рана. Она поселилась в Четемхеме и употребила все оставшиеся силы на то, чтобы уведомить весь мир о моем распутстве и вероломстве. Она даже писала мне гневные письма, но я не поддержала переписку. Нет, я не отсылала письма назад – это причинило бы ей лишнюю боль, – просто не отвечала, и все.

– Вы потрясающая женщина, Джорджия Мейберри.

– Скорее потрясающе невезучая. Не знаю, приложила ли свекровь к этому руку, однако истории обо мне расцвели бесстыдными подробностями – якобы я не только увлекла бедного ее сына на путь порока, но и сделала Ванса своим любовником, а потом подговорила его избавиться от моего мужа. – Ей пришлось умолкнуть, чтобы собраться с силами. – Я всерьез подозреваю, что под конец жизни она повредилась умом, – продолжила она, – потому что каждому приезжавшему с визитом она считала своим долгом поведать, что видела письмо Ванса. Якобы он писал, что я соблазнила его, подговорила убить мужа, пообещав, что, когда стану свободной, убегу с ним, прихватив фамильные драгоценности семьи Мейберри. Да, это было бы смешно, если бы столь многие в эту чушь свято не уверовали. Все это происходило в декабре. Я надеялась, что со смертью свекрови утихнут и слухи, но сегодня вечером они возродились с новой силой.

– Откуда вы это взяли?

– Мне сказали, что некто из присутствующих располагает этим письмом и угрожает публично его предъявить. Это вполне объясняет все возрастающую холодность гостей ко мне. Но кому могло понадобиться распространять столь вопиющую ложь? Кто и за что может так ненавидеть меня? – Когда Дрессер ободряюще сжал ее руку, Джорджия поняла, что неосознанно прильнула к нему, надеясь найти защиту. – Как это несправедливо, как подло, как ничтожно!

– К тому же это наглая клевета. Вы уверены, Джорджия, что вам все это не померещилось?

– Портерхаус, благослови его Бог, напрямик сказал мне об этом.

– Достойное поведение.

– Но все равно я не понимаю: за что? И зачем? Чего неведомый клеветник надеется таким образом достичь?

– Свергнуть леди Мей с пьедестала. Чистейшей воды зависть, как мне кажется. И вернее всего это женщина. И в наших силах ее обнаружить.

– Признаюсь, я думала о том же самом. Ведь здесь не более ста человек, и она среди них.

Дрессер улыбнулся:

– Я не ошибся. Вы поистине потрясающая женщина.

– Лишь потому, что жажду обнаружить врага?

– Нет. Потому что стремительно соображаете и верно угадываете вражеский маневр.

– Вы недооцениваете женщин. О боже, Уинни убьет меня, если вокруг меня вновь разыграется скандал!

– Я буду вас защищать. Как полагаете, мудрый полководец, с чего нам следует начать?

– У меня на примете трое наиболее вероятных подозреваемых.

– Кто же?

– Леди Уэйвени, леди Норт и мисс Кардус.

– Уэйвени… Да, он вовсю увивался вокруг вас во время обеда в Эрне, что наверняка взбесило его женушку. Мисс Кардус глубоко оскорбляет то, что в вашем присутствии мужчины напрочь забывают о ней. Уверен, что, когда вас нет рядом, она в центре мужского внимания.

– Мне говорили, что ее даже именуют Глостеришской Розой. Ну а леди Норт просто искренне осуждает мое поведение. А все те, кто с ней согласен, смотрят на меня как на больную черной оспой, готовую заразить весь бомонд!

Джорджия закусила губу, чтобы не расплакаться, а Дрессер поднес ее руку к губам и нежно поцеловал прохладные пальцы.

– Не доставляйте врагу радости, Джорджия, будьте сильной. Давайте лучше поговорим о предстоящей охоте.

– Как вы себе это представляете?

– Мы просто пойдем по следу нашей дичи. Есть ли у вас союзники, которые смогли бы нам помогать?

– Хотела бы сказать «множество», но теперь я в этом уже не уверена. По крайней мере Торримонды и Херринги всегда примут мою сторону.

– А что насчет Портерхауса?

– Возможно. Хотя не уверена, что он захочет охотиться вместе с нами. Рада была бы назвать Бофора и Ричмонда, но не могу позволить себе поставить их в двусмысленное положение.

– Хорошо, нас шестерых вполне достаточно.

– Но что именно мы станем делать? – спросила Джорджия. – Если положение ухудшится, я этого не перенесу.

– Если ничего не делать, положение ухудшится гарантированно. Но если мы отыщем виновного, ничего дурного нынче вечером не случится.

– Ничего дурного… О боже мой!

– Будьте мужественной. Сегодня, когда злодей будет изобличен, вы поймете, как я был прав.

Дрессер огляделся и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, взял Джорджию за подбородок и запечатлел поцелуй на ее щеке. Просто поцелуй. Чисто дружеский поцелуй.

Тогда почему все внутри у нее затрепетало от наслаждения?

Джорджия мягко отстранила его, чувствуя, что он вновь стал ее надежным якорем.

– Спасибо вам. Ну что, на охоту?

Дрессер вел Джорджию к столу, внимательно наблюдая за гостями. Многие искоса поглядывали, кто-то холодно отворачивался, кто-то смотрел с презрением. Но ни на одном лице он не заметил признаков торжества. О, предстоит охота за умным дьяволом!

Теперь, когда пришло понимание происходящего, он находил объяснение всему, что мельком слышал раньше. Весь вечер по углам шептались о Джорджии, но в последний час ситуация резко обострилась.

Дрессер вспомнил, как один из мужчин говорил: «Да, эта дама вполне под стать Вансу…» Другой же беспокоился, что общество леди Мейберри может скомпрометировать его супругу и дочь.

В компании мужчин Дрессер своими ушами слышал, как Тайтус Кавенхем утверждал, будто Ванс был любовником Джорджии еще задолго до дуэли. Кавенхем был известным ослом, но лживость не в его обычае. Правда, тогда же кто-то возразил, сказав, что словам Ванса нельзя верить, так что у Джорджии были и сторонники. Но, к сожалению, слова Кавенхема все запомнили.

Дрессер бросился бы на защиту Джорджии, даже будучи в полнейшем одиночестве, но дело было в том, что… он сам не был до конца уверен в ее невиновности. Да, он верил в ее природную добродетель, но такую наивную и своенравную особу совратить злодею вполне под силу. Ванс, похоже, не был ни умным, ни привлекательным, но Дрессер знал, что к таким женщины порой тянутся.

Теперь же он решительно отказывался верить в подобное. Их разговор развеял последние сомнения. Леди Мей чиста, глубоко уязвима, отважна и находилась в беде – и он будет плечо к плечу с ней отражать атаки врагов… даже без надежды на награду.

– Не вижу ни Херрингов, ни Торримондов. – Джорджия оглядывала сидящих. – На соседней террасе есть еще столы.

Над узким боковым пространством, освещенным лампами и по бокам уставленным цветочными горшками, был натянут тент. Как только они вышли на террасу, кто-то окликнул Джорджию. К ним спешили три леди. С одной из них Дрессер танцевал – с черноволосой полненькой леди Херринг, другой же, леди Торримонд, милой женщине с каштановыми кудрями и доброй улыбкой, он был представлен. А третья, миниатюрная и рыжеволосая, – это леди Брайт-Маллори. Не так давно он слышал, что любой из Маллори – сила, с которой нельзя не считаться, но эта леди выглядела вполне миролюбиво.

Усадив Джорджию за стол, Дрессер отправился за угощением, намеренный во что бы то ни стало урвать для нее лакомый кусочек жареного лобстера. Когда же он возвратился с добычей, то увидел, что рядом с леди расположились трое джентльменов. С Херрингом и Торримондом он уже был знаком, но лорда Брайта не знал. Высокий, темноволосый и грозный, как и его знаменитый брат, он странно смотрелся рядом со своей рыжеволосой женушкой. С маркизом Родгардом Дрессеру уже доводилось общаться – тот придирчиво выспрашивал, каковы его политические предпочтения. Дрессер тогда немного нервничал, потому что никакие пристрастия на тот момент у него еще не сформировались.

Его удивило отсутствие на балу маркиза Родгарда, известного любителя политических примирений. Возможно, лорд Брайт – его полномочный представитель? Но узнать это не представлялось возможным, ибо джентльмены в присутствии дам избегали разговоров о политике.

Неужели женщин этот предмет вовсе не занимает? Дрессеру доводилось встречать множество женщин, которые живо интересовались политикой, и даже таких, которые управляли целыми странами. В России это была царица Екатерина, а императрица Мария Терезия железной рукой правила Австрией и Венгрией. В Африке же он однажды попал в страну, которой управляла чернокожая королева.

Увы, без разговоров о политике их беседа превратилась в обычный скучный светский разговор, и Дрессер предоставил Джорджии право решать, когда именно поднять наболевший вопрос. Попутно он отметил, как Джорджия расслабилась, предаваясь светской болтовне, – сейчас он сравнил бы ее с русалкой, нырнувшей с берега в морскую пену. Она сияла, блистала остроумием и чувствовала себя как рыба в воде.

Именно озаренная лунным светом морская пена казалась ее стихией. Вырвать ее из привычной среды – это все равно что принудить русалку жить на суше. Но совершенно отказаться от надежды было не в его силах – особенно теперь, когда их со всех сторон окружали враги.

«Ей будет покойно в Дрессере, – нашептывал ему на ухо внутренний голос. – Она подружится с Томом и Энни, а я стану защищать и оберегать ее. Вместе мы превратим Дрессер в тихую гавань, где ей некого будет опасаться».

Глава 15

Когда ушли Маллори, Джорджия заговорила о том, что ее волновало. Да, скорее всего они с радостью помогли бы ей, и все же полной уверенности у нее не было – особенно в лорде Брайте. Маллори всегда преследовали прежде всего личные интересы. Поэтому не было серьезных оснований вовлекать чету в свои проблемы.

Херринги встали и уже собирались уйти, когда она попросила:

– Задержитесь ненадолго, будьте так добры. – Когда они вновь сели рядом, она продолжила: – Вы наверняка слышали сплетню о письме.

Бэбз и ее муж одновременно поморщились, Торримонд тоже скорчил гримасу, но Лиззи спросила:

– Что за письмо такое?

– Я не хотела расстраивать тебя, милая, – вздохнул ее супруг и тотчас выложил всю историю.

– Это омерзительно! В этом нет ни единого слова правды! – заявила Лиззи.

– Разумеется, нет! – воскликнул Торримонд. – Но чересчур многие готовы поверить любой сплетне «с душком».

– Гнусные кошки! – не сдержалась Лиззи.

– Не будем обижать милых животных, – сказала Джорджия. – Скорее крысы. Мы с лордом Дрессером уже подробно все это обсудили и намерены поймать крысу. Здесь и сегодня.

– Здесь? Сегодня? – забеспокоилась Лиззи.

Но Бэбз с горящими глазами подалась вперед:

– Прекрасная мысль! И как именно?

Тогда заговорил Дрессер. Он был очень спокоен:

– Джорджия вовсе не намерена учинять громких сцен. Она лишь собирается дать преступнику понять, что он изобличен.

– Мы хотим отследить, откуда взялся этот слух, – сказала Джорджия. – Если каждый из вас подойдет к тому, от кого услышал сплетню, и спросит, откуда тот узнал о письме, а затем задаст тот же вопрос тому, кого они назовут, то в итоге крыса будет обнаружена. А через час все мы соберемся на ступенях главной террасы и поделимся тем, что удастся разузнать.

– Но я не желаю говорить с людьми об этих гадостях! – воспротивилась Лиззи.

– Не изображай страуса – не прячь голову в песок! – одернула ее Бэбз. – Ты можешь изобразить праведный гнев и божиться, что все это гнусная ложь!

– Ну тогда… тогда я смогу это сделать, – сдалась Лиззи.

– Не переборщи с гневом! – предупредила Джорджия. – Я вовсе не желаю испортить бал Уинни. Ну что, договорились?

Все согласно закивали, но Дрессер предупредил Джорджию:

– Увы, вы не можете в этом участвовать. С вами на сей предмет никто беседовать не станет.

Джорджия вознамерилась было возразить, но ей пришлось признать его безоговорочную правоту.

– Тогда, может быть, кто-то со мной потанцует? – жалобно спросила она. – Нет, не вы, Дрессер. Два танца подряд – это уже слишком. Такое равносильно было бы объявлению о помолвке.

– Я был бы решительно счастлив, мадам, – сказал Дрессер, отвесив церемонный поклон.

Ясно было, что он шутит, и все рассмеялись. Но Джорджия опасалась, что это была не совсем шутка. Тут Торримонд вызвался быть ее партнером, и обстановка разрядилась. Херринг издал охотничий клич: «Таллихо-о-о!» – но Бэбз одернула его и потащила прочь, дабы не возбуждать у гостей излишнего любопытства. Джорджия вошла в дом, держась поближе к друзьям, – ей на самом деле страшно было вернуться к гостям. Как мог обычный бал обернуться таким жестоким испытанием?..

По пути Дрессер шепнул ей:

– Вы можете поговорить с Портерхаусом. Он не утаит от вас, от кого услышал о письме.

Джорджия улыбнулась ему:

– Вам понятно мое нетерпение. Я непременно сделаю это. – Но тут им пришлось разлучиться, и она поняла, что отчаянно скучает по своему якорю.

Дрессер издалека следил за тем, как Джорджия рука об руку с Торримондом направляются туда, где сидел Портерхаус в обществе двух леди. Нет, этот человек явно не сможет привести их к зачинщику – ему напрямик никто ни о чем не говорил, он лишь краем уха слышал сплетни. Дрессер отправился в курительную комнату – именно там собирались любители бесед о политике. Впрочем, кое-кто использовал эту комнату и по прямому ее назначению: в воздухе висело густое облако табачного дыма, несмотря на распахнутые настежь окна.

Снова табак, подумал с улыбкой Дрессер. Табак в разных своих ипостасях преследовал его все эти дни. Однако любители политики, оказывается, еще и сплетничают!

Когда Ньюкасл отошел от отца Джорджии, оставив графа на минуту в одиночестве, Дрессер воспользовался моментом.

– Можно вас на два слова, Эрнескрофт?

– Разумеется, Дрессер. Интересуетесь новым составом кабинета министров?

– Ни в малейшей степени, сэр. Я интересуюсь единственно вашей дочерью. Вы наверняка слышали свежую сплетню.

Граф побагровел.

– Проклятый скандал! Еще и на балу у моей старшей! Все это нелепые выдумки, разумеется…

– В этом я ни секунды не сомневаюсь. Однако было бы интересно выяснить, где берет начало эта мерзость. Не вспомните ли, от кого вы услышали об этом?

– От моей жены, – буркнул граф. – Так что вам лучше расспросить ее.

Дрессер поблагодарил графа и направился на поиски леди Эрнескрофт. Он нашел графиню в гостиной – она отдыхала в обществе других почтенных леди. Две из них даже дремали.

– Найти зачинщика? – хмыкнула графиня. – Блестящая мысль. Я услышала об этом от моей дочери, леди Треттфорд, а она – от мисс Кардус. Вы, верно, хотите попросить меня разузнать, откуда леди Кардус стало об этом известно?

– Буду вашим вечным должником, мадам.

– Я искренне рада, что вас заботит благополучие моей дочери, Дрессер, – улыбнулась графиня.

– Полагаю, я сделал бы это ради любой другой леди, мадам.

– Сердце обычно подсказывает иное.

– Я склонен прислушиваться более к тому, что подсказывает мне совесть.

Дрессер помолчал, потом заговорил о том, что его искренне волновало:

– Позвольте спросить, отчего вы поддерживаете идею моей женитьбы на леди Мейберри, мадам? Она куда лучше была бы защищена от возможных невзгод, выйди, скажем, за того же де Бофора.

– Я так вовсе не считаю, и потом… разве вы позабыли про Фэнси Фри?

– Странно, что вас заботит такая малость.

– Однако для лорда Эрнескрофта это совсем не малость, а его интересы я блюду прежде всех прочих.

С губ Дрессера готов был сорваться вопрос: «Не должны ли вас больше заботить интересы дочери?»

Наверное, графиня прочитала его мысли:

– Вы еще многому должны выучиться, Дрессер. В вопросах брака небольшие компромиссы всегда предпочтительнее существенных.

– Но если возникнут непримиримые противоречия?

– Это значит всего-навсего, что брак был худо спланирован. Вы всерьез полагаете, Дрессер, что компромисс между вами и Джорджией весьма существен?

– Более чем. Она – тепличное растение, а в Дрессере теплиц нет и в помине.

– Что ж, двенадцать тысяч фунтов могут в этом помочь. – Графиня улыбнулась. – Кстати, многие изнеженные растения прекрасно произрастают и в естественных условиях – если сначала их должным образом закалить.

– И каким же образом, позвольте спросить, следует закалять вашу дочь?

Леди Эрнескрофт не отреагировала на эту явную колкость.

– Постепенно, лорд Дрессер, постепенно. Но не затягивайте с этим, иначе благоприятное время может закончиться. Поверьте, я дока в садоводстве.

И леди Эрнескрофт величественно выплыла из гостиной, оставив Дрессера в бешенстве. Теперь он готов был жениться на Джорджии только ради того, чтобы спасти ее от гнета бессердечной родни. Но единственное, что он сейчас мог сделать, – это выследить ее недруга.

Он вернулся в курительную комнату и, как и рассчитывал, услышал, как сплетничают двое джентльменов.

– Это его собственные слова… его стиль… И письмо будет опубликовано или выставлено напоказ в витрине магазина гравюр и эстампов у Роупа.

Дрессер бесцеремонно вклинился в беседу:

– Вы говорите о письме, касающемся леди Мейберри, сэр? Должен предупредить, что все это чья-то злобная месть, не более того.

– В самом деле? А откуда вам это известно, Дрессер?

– Примерно оттуда же, откуда вам то, что это правда. Мне об этом рассказали. А кто, позвольте спросить, поведал вам о письме?

– Ну, только если это не приведет к кровопролитию…

Дрессер свято помнил, что улыбаться ему не стоит.

– Я в высшей степени миролюбив, Морган. Просто хочу выяснить, на какой почве вырос этот ядовитый сорняк.

Тут вмешался второй джентльмен, Дормер:

– На почве, щедро удобренной пороками той самой леди, о которой идет речь.

– Как бы я ни был миролюбив, – взглянул на него Дрессер, – но спокойно слушать клевету не стану.

Первый джентльмен поспешно сказал:

– Я услышал об этом от сэра Карлоса Корка.

Дрессер с поклоном ответил:

– Благодарю вас! – и тотчас же отправился на поиски сэра Карлоса, молодого толстощекого крепыша. Если он не напутал, то это один из ближайших соседей хозяев дома и к политике отношения не имеет.

Он нашел Карлоса за карточным столом и дождался окончания партии.

– Можно вас на пару слов, сэр Карлос?

Корк изумился, однако поднялся и послушно отошел в сторону.

– Я не отвлеку вас от игры надолго, сэр, но мне непременно нужно отыскать источник лжи об известном письме некоего Ванса.

– Так это ложь? Но меня клятвенно уверяли в том, что это правда. Но кто же мне об этом сказал? Погодите-ка… а-а-а, очаровательная мисс Пирс. Мне сначала показалось, что она была в восторге, но потом, разумеется, я понял, что бедняжка глубоко шокирована.

– Ну конечно, – сухо ответил Дрессер. – Примите мою искреннюю благодарность, сэр.

Мисс Пирс… Это имя было ему незнакомо, к тому же он плохо представлял, как станет допрашивать юную леди. И Дрессер двинулся на поиски Джорджии.

Она танцевала с лордом Брайтом – и это была хорошая стратегия, учитывая безупречную репутацию Маллори. Выглядела она совершенно безмятежной, и Дрессер оценил ее самообладание. Оглядевшись, он тотчас захотел безжалостно стереть с лиц большинства гостей брезгливое выражение. Он заметил лорда Селлерби в обществе двух пожилых леди – глаза молодого человека неотрывно следили за Джорджией. Селлерби уже вступился за нее однажды – значит, может стать союзником. Однако, вспомнив, что Джорджия отчего-то его всячески избегает, Дрессер отказался от этой идеи.

Хвала господу, он не так ослеплен этой леди, как бедный Селлерби, – у того за годы общения с Джорджией совсем разум отшибло. А вдруг прав Том Ноттон и лучше ему как можно скорее спасаться бегством к себе в поместье?

Танец закончился, и он направился было к Джорджии, чтобы разузнать про мисс Пирс, но его остановила леди Эрнескрофт.

– Элоиза Кардус утверждает, будто бы ей рассказала обо всем леди Уэйвени.

И графиня удалилась, а озадаченный Дрессер подошел к Джорджии. Поблагодарив Маллори, она улыбнулась Дрессеру. Глаза ее оставались печальными, но он видел, что она скорее обозлена, чем взволнована.

– Насколько мы продвинулись в нашем расследовании? – спросила она.

– Есть две ниточки, но кончиков покуда не видно. Вы знаете некую мисс Пирс?

– Разумеется. Какая-то знакомая Гранвиллов. Вон видите – брюнетка в бледно-голубом, стоит рядом со своей матерью.

– Чересчур молода – я не рискну приставать к ней с расспросами. Это она рассказала сказочку сэру Карлосу Корку.

– Пожалуй, меня она тоже может испугаться. Попрошу-ка Лиззи поболтать с ней.

– А вот вторая ниточка – на конце ее пока леди Уэйвени. А что Портерхаус?

– Ему рассказал Карлион, я пустила по его следу Херринга. Знаете, я почти уверена: крыса будет поймана!

– И это мысль греет ваше сердце.

– Конечно, – улыбнулась Джорджия. – Потанцуете со мной?

– Вновь решили рискнуть вашими ножками? – хмыкнул Дрессер.

Когда танец закончился, Джорджия вновь стала серьезной.

– А после этого танца все мы поделимся результатами расследования.

Глаза ее при этих словах блеснули столь угрожающе, что Дрессер сказал:

– Помните – никакого кровопролития!

– Увы, крови не будет. Но как бы мне хотелось ее увидеть…

Танцуя с Дрессером, Джорджия понимала, что, возможно, это их последний танец. До рассвета оставалось совсем немного времени, а после бала он вернется к своим обязанностям в Девоне. Разумеется, это к лучшему – и все же она будет скучать по своему… другу. Когда танец закончился и они вышли на террасу подышать воздухом, Джорджия спросила:

– Ну что, я спасла Фэнси Фри?

Дрессер вопросительно посмотрел на нее.

– Помните? Был уговор: если вам будет хорошо на балу, вы примете любые условия моего отца касательно замены вашего выигрыша.

– А-а-а, вы про это… Да, пожалуй, на балу я не слишком скучал, так что сделаю все, что смогу.

Слова его прозвучали сдержанно, да и лицо не выражало эмоций, но тому было объяснение – они приближались к остальным «охотникам».

– Элоиза Кардус! – объявила Лиззи. – Поверить не могу, что она пала так низко!

– Вы уверены? – Джорджия обвела взглядом друзей.

– Три ниточки привели именно к ней, – сказал Херринг.

– А возможно, даже четыре, – вмешался Дрессер. – Леди Эрнескрофт тоже услышала «новость» именно от нее. Да, мисс Кардус перекладывает вину на чужие плечи, клянясь, что услышала сплетню от леди Уэйвени, однако я помню, что леди Эрнескрофт сказала «она утверждает, будто бы». Стало быть, графиня ей не верит.

– Моя мать очень умна.

– И мисс Пирс узнала о письме от мисс Кардус, – сказала Лиззи. – Как, должно быть, бедняжка устала молоть языком! Я с превеликим наслаждением повыдирала бы ей волосы!

Джорджия помимо воли расхохоталась:

– Дорогая Лиззи, ты же всегда была из нас самой миролюбивой!

– Но всему есть предел! Итак, что теперь мы будем делать?

– Уличим ее во лжи, – ответила Джорджия. – Знаете, мне ее даже немного жалко.

– Вечно ты всех жалеешь! – возмутилась Бэбз. – Какое может быть оправдание подобной мерзости?

– Она надеялась провести весну в Лондоне, – вздохнула Джорджия, – однако Меллисент потребовала, чтобы сестричка безотлучно была с ней во время ее беременности. Так Элоиза оказалась заточена в Эрне – тут любого перекосит от злости. А там Меллисент вовсю скармливала сестричке гнусные байки обо мне.

– Но это ее не извиняет, – упрямилась Бэбз. – Итак, как мы с ней поступим?

– Мы – никак, – сказал благоразумный Торримонд. – Сразу шесть обвинителей перепугают ее до потери чувств. – Он взглянул на Джорджию. – Вы чувствуете себя в силах оказаться с ней один на один, дорогая?

– Более того, восстану против любой попытки меня от этого удержать! Но все же мне нужна поддержка.

– Я иду с вами, – сказал Дрессер.

Джорджия понимала, что должна возразить, – слишком уж властно он это произнес. Но ей так хотелось, чтобы Дрессер был рядом.

– Но нам и дамы пригодятся – на случай если Элоиза вздумает закатить истерику, – сказала Джорджия. – Бэбз? Лиззи?

– Конечно, – ответила за обеих Лиззи. – Где нам следует находиться?

– В этом есть проблема, – сказала Джорджия. – Весь первый этаж особняка отдан под увеселения, а публичной сцены я не желаю. Интересно, удастся ли заманить ее в спальню под предлогом… скажем, тайного свидания?

– О нет, она на такое не отважится, – запротестовала Лиззи.

– А я считаю, мисс Кардус может клюнуть на эту наживку, – сказала Бэбз. – Она пустится во все тяжкие, лишь бы заполучить титулованного воздыхателя. Так что, если приглашение будет от герцога…

Джорджия прижала ладонь ко рту:

– Это очень жестоко, однако Элоиза иного не заслужила. Отлично. Мы состряпаем любовное письмецо, а Джейн передаст его лакею, на которого можно положиться. А если она прошмыгнет наверх, тут мы ее и подстережем.

– А по какой лестнице она будет подниматься? – спросил Херринг.