355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джейн Джонсон » Дорога соли » Текст книги (страница 12)
Дорога соли
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 16:40

Текст книги "Дорога соли"


Автор книги: Джейн Джонсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Глава 15


После тяжелого признания Мариата стала избегать Амастана. Девушка не знала, что ему сказать. Почему она не могла найти нужных слов, никак не откликнулась на огромную жертву, когда он раскрыл перед ней душу? Какой же она тогда поэт, хуже того, что за женщина? Судя по взглядам, которые молодой человек бросал на нее и тут же отворачивался, ее нежелание разговаривать с ним принесло ему новую боль. Тень Манты всегда маячила между ними. Мариата пыталась представить, какой она была. Должно быть, живой, уверенной в себе. Конечно, красивее многих, немного своенравная, из тех, кто не боится поцеловать молодого человека, если он ей нравится, готовая доверить ему свое сердце, даже едва его зная. Словом, Манта очень походила на нее. Придя к этому выводу, она тем более не могла подойти к Амастану. У нее возникло странное чувство, что это было бы в каком-то смысле предательством по отношению к погибшей девушке и к их трагической любви.

Где-то через неделю Амастан с группой охотников отправился на север поискать дичи для свадебного пира в честь новобрачных Лейлы и Хедду. В первые несколько дней Мариате было даже легче, ничто не напоминало о его постоянном присутствии. Потом она так по нему соскучилась, что ей казалось, будто сердце ее превратится в камень, если она вскоре не увидит его. Словно в отместку за эту тоску по нему, по ночам ей стала сниться Манта, и Мариата всякий раз просыпалась в холодном поту. Она слышала ее голос, видела обезглавленное тело, которое двигалось само по себе, а голова катилась у ног. Из окровавленного рта торчал тот самый амулет, который Мариата теперь носила на груди.

Однажды утром к ней пришла Рахма, присела рядом, принялась месить тесто для тагеллы и сказала:

– Что-то у тебя усталый вид, доченька.

Мариата призналась, что плохо спала.

– Ночь была очень жаркая, – согласилась Рахма и слегка усмехнулась.

Мариата поняла: та догадывается, что дело тут не только в этом. Старуха опять заговорила о том, что Амастан собирается снова пойти по соляному пути.

Девушка с силой шлепнула ладонью по тесту и заявила:

– Не думаю, что твой сынок еще хотя бы раз отправится с караваном.

Рахма перестала стряхивать пыль и песок с камня, на который собиралась вывалить тесто, внимательно посмотрела на Мариату и спросила:

– Что он тебе говорил? Сын уже рассказал про Манту?

Даже звук этого имени был для Мариаты как нож в сердце… Но она промолчала. Если даже она что-то и знает, то говорить об этом не имеет права.

Но Рахма продолжала:

– Я считаю, нам с тобой надо все разузнать, но спрашивать должна ты. У него всегда имелись от меня какие-то тайны, даже в детстве. Когда сыну было пять лет, дядя подарил ему ножик, и он прятал его в песке за шатром, пока я не обнаружила и не отобрала. Однажды Амастан играл с большими мальчиками и повредил колено, а мне ни слова, гордый был, да и боялся, что не пущу его больше к ним. Кровь залила штанишки, а он целую неделю скрывал это, пока ткань не срослась с раной. До сих пор шрам остался. – Она печально вздохнула. – Ради нас обеих обещай, Мариата, что все узнаешь.

Девушка бросила на нее любопытный взгляд.

– А почему ты просишь об этом меня?

– Я же видела, как ты на него смотришь, – ответила старуха и махнула рукой, не давая Мариате возразить. – Мы с тобой любим его. Когда он вернется, я помогу тебе, ты – мне, и Амастан получит от нас все, что ему надо.

– О чем ты говоришь?

Сузив глаза, Рахма посмотрела на Мариату.

– Он останется с нами здесь, женится и снова станет человеком. Семья даст ему надежду. Она очень нужна сыну, чтобы зажить по-новому.

– Не думаю, что он готов к этому, – осторожно произнесла Мариата. – Со мной или с кем-то еще.

– Тогда нам придется позаботиться о том, чтобы события не застигли его врасплох, – поджав губы, сказала Рахма.

На свадьбу стали съезжаться гости со всей округи, даже из Тафадека и Иферуана, далеких оазисов, расположенных на территории Нигера. Прибывали многочисленные тетушки со своими детьми, братья и дядюшки, старые друзья. Хозяева позаботились о том, чтобы разместить и накормить всех, зарезали лучших коз и кур, хотя пожилые люди их уже не ели, для них это было табу. В качестве сладостей приготовили особо изысканное угощение: саранчу, обсыпанную сахаром.

Через несколько дней вернулись охотники и привезли кроликов, диких пятнистых кур, во множестве водившихся среди холмов, и двух газелей, которых они загнали на плато неподалеку от селения. Немолодой уже баран, которого приготовили на заклание, заклеймив ему ухо на случай, если добытчики вернутся с пустыми руками, временно был помилован. Мужчины в деревне отпускали шуточки по этому поводу, а один из них повесил ему на шею кожаный амулет в знак того, что скотине повезло, ей улыбнулась барака, то есть удача. Все веселились от души, не считая Рахмы с Мариатой, поскольку Амастан еще не вернулся. Охотники сказали, что он отправился по своим делам, но не сообщил, куда именно.

Мариата пыталась отвлечься, включилась в приготовления к свадьбе, но мысли и сердце ее были далеко. Все утро она одну за другой выпекала лепешки: замешивала тесто, клала его на нагретый солнцем хлебный камень и поддерживала огонь в костре, пока от него не оставались светящиеся уголья. Потом девушка сгребала их в сторону, клала тесто в горячий песок и засыпала его угольями. Главное здесь – вовремя перевернуть хлеб. Работа требовала сосредоточенности. Пусть отсутствие Амастана и оставило у нее в груди невосполнимую пустоту, но она делала все аккуратно, тщательно и заслужила похвалу даже от иссохших от времени старух, которые уже полвека выпекали свадебный хлеб.

Днем, когда стало слишком жарко, чтобы готовить еду и даже двигаться под палящим солнцем, женщины разбрелись по шатрам поспать, посплетничать, примерить наряды и украшения для предстоящего вечера, подкрасить глаза и приготовить хну. Мужчины же укрылись в тени деревьев на другой стороне селения.

Пока Нофа краской из хны рисовала на руках и ногах невесты цветы и язычки пламени, Лейла упросила Мариату заплести ей волосы, как это делают в Хаггаре, – женщинам из кель-теггарт такая прическа казалась особенно необычной и эффектной. Несколько часов девушки провели за плетением косичек и беззаботной болтовней. Увидев, что получилось, остальные потребовали, чтобы им тоже сделали такую прическу, но Мариата замахала руками.

– Это только для невесты. Должна же она выделяться среди других! Каково ей будет, когда она увидит у вас то же самое?

Они так расстроились, что Мариата в конце концов уступила и самым молоденьким переплела волосы по-своему. Когда нетерпеливая очередь желающих подошла к концу, у нее болели пальцы, но вдруг она увидела перед собой четырехлетнего Идриссу, который тоже хотел не пропустить волнующего зрелища, главную роль в котором будет исполнять его старшая сестра.

– И мне, – заявил он. – Заплети мне тоже.

Несмотря на усталость, Мариата не сдержала улыбки.

Как и у остальных мальчишек племени, волосы его были заплетены в косу, которая шла от макушки бритой головы.

Мариата взяла ее в руку и спросила:

– Но, Идрисса, если я заплету тебе волосы, как у твоей сестры, за что тогда ангелы подхватят тебя, если ты упадешь?

Мальчик призадумался, а потом лукаво улыбнулся.

– Заплети как у Таришат, а я обещаю, что буду ходить осторожно и постараюсь не упасть. А завтра опять сделаешь как было.

Девушки дружно рассмеялись.

– Ишь ты, да из него выйдет хороший торговец!

– Да, торговаться он хорошо умеет, – согласилась Мариата. – Но понимаешь, Идрисса, если я сделаю тебе прическу как у Таришат, ты будешь похож на девочку, и другие мальчишки станут над тобой смеяться.

Идрисса снова подумал и сказал:

– Не хочу быть похожим на девчонку.

Он важно удалился, но скоро уже бегал, кричал и смеялся с другими мальчишками, бросал палку собакам возле загона для коз.

Войдя в огражденный участок, Мариата все еще улыбалась, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась. За ее спиной стояли шатры женщин, там то и дело раздавался громкий смех. Все были заняты радостными приготовлениями к свадьбе и не обратили на уход девушки никакого внимания. Справа – загородки для скота, там играют детишки, слева – безлюдная оливковая роща, прямо перед ней – площадка, где распивали чай, курили и беседовали мужчины племени. Никто не смотрел в ее сторону. Мариата снова почувствовала неприятное покалывание и обернулась к оливковой рощице. Медленно, словно смысл слов давно забытого языка, перед глазами ее проступали очертания чьей-то высокой неподвижной фигуры в темной одежде. Какая-то тень выделялась на фоне серебристо-зеленой листвы. У нее вдруг забилось сердце. Даже на таком расстоянии невозможно было не узнать Амастана. Но почему он стоит там и молча смотрит на нее? Кругом шум и гам свадебных приготовлений, люди смеются, поют, тащат горшки и кухонные принадлежности, еду, ковры и барабаны туда, где должно состояться празднество. Среди всей этой суеты и суматохи, неподвижно застывший, наблюдающий со стороны, он был как чужой. Мариату тянуло к нему так сильно, словно между ними была протянута веревка.

«Я должна подойти, – думала она. – Мне надо поговорить с ним, загладить трещину между нами. Да-да, именно сегодня».

Девушка дрожала, все еще не решаясь… Как вдруг перед ней возникла чья-то фигура. Это была Тана, руки которой все еще покрывала кровь. Она только что разделывала мясо.

– Не надо, – сказала Тана, напряженно глядя Мариате в глаза.

– Не надо чего?

– Не ходи к нему. Оставь его.

– А я и не собиралась, – ответила Мариата, и у нее задрожали коленки.

Как могла эта женщина-кузнец прочитать ее мысли? Рука девушки потянулась к амулету, висящему на груди под платьем, но это движение не ускользнуло от острых глаз Таны.

– Вижу, что уже поздно. Впрочем, талисман тебе не поможет, да и защищаться нужно не от меня. Говорю еще раз: не ходи к нему. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Не понимаю, о чем ты. Я просто хотела помочь Лейле подобрать украшения.

– Для этого у нее есть сестры.

– Почему ты со мной разговариваешь так, словно я здесь незваный гость, не имеющий никаких прав?

Глаза Таны потемнели, взгляд стал непроницаем. Все тайное, что в нем выражалось, пропало.

– Во внутренностях животных я увидела смерть и сразу пошла предупредить тебя. Ты должна уйти. Можешь взять моего мула.

– Что? – Мариата вытаращила на нее глаза. – Чью смерть ты увидела?

Но женщина-кузнец уже шагала прочь.

– А куда же я пойду? – крикнула Мариата ей вслед, но та не ответила.

Ее бросило в жар, потом в холод. Она считала Тану подругой, тем более что та тоже была здесь чужой, племя приютило ее у себя. Но недружелюбный взгляд и слова женщины-кузнеца разбередили, растревожили Мариате душу. Впрочем, Тана предложила девушке своего мула. Неужели она так сильно хочет, чтоб Мариата покинула племя? Правда ли, что она увидела во внутренностях животных смерть? Чью, уж не самой ли Мариаты? Ее поразила еще одна мысль, даже страшней, чем первая. А вдруг Тана увидела кончину Амастана, причиной которой должна стать она, Мариата? Значит, вот почему ей надо уйти.

Шли долгие часы праздника, играла веселая музыка, все танцевали, разыгрывалось ритуальное похищение невесты, новобрачных провожали в новый шатер Лейлы. Все это время слова инедена вертелись в голове Мариаты, сплетались в крепкую сеть мыслей, в которой она запутывалась, как муха в паутине. Когда солнце село, ей стало холодно. Девушка никак не могла согреться, дрожала, даже когда села поближе к костру. Она совсем не слушала пения и сама не хотела петь, хотя и очень любила. Когда Мариата пошла танцевать, ей казалось, что она не попадает в такт с остальными девушками, что ноги ее словно слушаются замедленного и навязчивого ритма барабана, доносящегося откуда-то издалека. Стихи уже не сходили с ее губ так легко, как это всегда бывало во время состязаний в искусстве слагать песни. Она сбивалась, забывала ключевые слова, становилась косноязычной, говорила какую-то невнятицу. Девушка не могла не заметить, как раздраженно переглядывались Йехали с Нофой.

«Что это сегодня с Мариатой? Все она делает не так. Из-за нее мы выглядим дурами!» – красноречиво говорил этот взгляд.

Даже Амастан глядел на нее как будто насмешливо. По складке на лбу, не до конца закрытом тагельмустом, она поняла, что он хмурится. Мариата не стала этого терпеть и потихоньку ускользнула из толпы. Она собрала в шатре вещи, с которыми пришла сюда, прихватила бурдюк для воды, сделанный из цельной шкуры козы, – вряд ли за это на нее кто-нибудь рассердится, – немного хлеба, который сама пекла накануне. Потом, словно в каком-то трансе, девушка вышла за селение, направилась к кузнице и оказалась в загородке, где стоял привязанный к столбику мул. Она заглянула ему в равнодушные глаза, блестящие в темноте, и он ответил ей тем же.

– Вот ты где. Я пришла за тобой, – прошептала ему Мариата. – Хотя сама не знаю, куда мы с тобой поедем.

Мул, конечно, ничего не ответил, но за спиной Мариаты шевельнулся ночной воздух, и послышался чей-то низкий голос:

– Хочешь, я отвезу тебя, куда пожелаешь?

Она обернулась и увидела Амастана. Его синяя одежда была будто соткана из ночи.

– Ты тоже желаешь, чтобы я ушла?

– Я? Нет.

– Несмотря на то что я обошлась с тобой так жестоко?

Амастан ничего не ответил, но ей показалось, что в глазах его мелькнул огонек, будто он улыбнулся. Ночные цикады стрекотали так, будто с ума посходили, издалека, со стороны реки, ветерок доносил дружное пение брачующихся лягушек.

– Где жестокость, там и доброта, где доброта, там и жестокость, – сказал он чуть позже. – Разве можно точно отделить одно от другого? Это две стороны одной монеты, которую подбросили в воздух.

Мариата нахмурилась.

– Ты, конечно, видел, что я сегодня не в своей тарелке. Даже с песнями все было плохо, так что не дразни, я не маленькая. – Она подняла с земли вьючные корзины, погрузила мулу на спину, разложила в них свои скудные пожитки, потом со вздохом повернулась к Амастану спиной. – Я сейчас уйду, поэтому буду говорить прямо. Я пришла сюда, чтобы помочь человеку, которого все считали безумным, убийцей, одержимым джинном или злыми духами. Скорее всего, во время очередного приступа помешательства он убил свою возлюбленную. Чтобы отыскать меня, твоя мать пересекла Тамесну, она была убеждена, что благодаря своей родословной я смогу помочь тебе. Но скоро выяснилось, что во мне нет магической силы, у меня ничего не получалось. От злых духов освободила тебя не я, а Тана, и сделала она это не ради тебя, а ради меня. Потому что, пойми… Ой, как это трудно!.. – Она провела ладонью по лицу и быстро продолжила, перейдя почти на шепот: – Потому что, пойми, ей не тебя было жалко, а меня.

Девушка оглянулась и бросила на него испуганный взгляд. Как он к этому отнесется? Но Амастан, похоже, ничего не понял.

– Потом ты рассказал мне, что на самом деле случилось с… Мантой, раскрыл передо мной душу. Вместо того чтобы посочувствовать тебе, человеку, видевшему весь этот ужас, я убежала, как ребенок, испугавшийся страшной сказки про чудовищ! Ты так долго хранил в душе эти ужасные воспоминания, потом открылся мне, а я… взяла и убежала. Мне очень стыдно за себя. Может быть, я еще не совсем взрослая, как думала до сих пор, но даже если это так, ты не должен дразнить меня, как ребенка.

– Поверь, я совсем не считаю тебя ребенком, – серьезно сказал Амастан. – Честное слово, я волнуюсь, когда думаю о тебе.

– Волнуешься?

– В моем помрачении я чувствовал себя в безопасности, спрятался от всего мира. Никто не мог тронуть меня, мои демоны были мне щитом. Потом пришла ты и пробила этот щит сиянием своих глаз и звучными стихами. Может быть, Тана и изгнала из меня моих демонов, но именно ты проломила брешь, через которую они бежали. Твоя красота пронзила все мое существо, и твое молчание было для меня ужасной пыткой. Когда ты не захотела говорить со мной, даже глядеть на меня, мне показалось, что я снова поглощен черной ночью. У меня больше не осталось надежды. Когда мужчины отправились на охоту, я поехал с ними, чтобы быть подальше от тебя, от племени, от всего. Потом я бросил охотников и пошел пешком один. Я ушел далеко, без еды, без воды, хотел, чтобы ко мне поскорее пришла смерть. Я сидел там один, ждал ее и вдруг увидел, что весь мир продолжает идти своим путем, словно меня в нем нет, будто я какая-нибудь сухая веточка на песке или мертвый камень. Вокруг меня бегали скальные белки, они собирали и прятали орехи, помечали свои тайники. Им казалось, что я нечто неодушевленное, просто препятствие, которое приходится обегать. Ящерица скользнула у меня под ногами, так быстро перебирая лапками, что они едва касались горячей земли. Она не успела скрыться, как из камней высунулась голова гадюки, и ящерица уже торчала меж ее челюстей. Когда опустилась ночь, я лег на спину и стал смотреть на звезды, на Орион, который своим посохом из трех звезд пасет остальные, рассыпавшиеся по всему небу. Мне казалось, что я велик, как небо, и мал, как одна из этих крошечных светящихся точек. Я понял, что, скорее всего, ничего не смог бы сделать, чтобы спасти Манту. Не существует таких заклинаний, которые предотвратили бы ее смерть. Вселенная слишком велика, один человек не в силах познать ее. Может быть, на свете нет никаких духов, ни злых ни добрых, да и магии тоже. Проклятия не имеют никакой силы. Всего этого люди боятся лишь потому, что не могут принять горькой правды. Человека постоянно поджидают опасности и смерть, и не в наших силах предотвратить их. Я думал о том, что жизнь коротка, трудна и ужасна, но звезды, эти крохотные огоньки над нами, окруженные кромешной тьмой, вечны. Возможно, когда все для нас будет кончено, мы тоже уйдем туда, к ним. Ты веришь в это, Мариата? Когда мы умираем, не становимся ли звездами, маленькими блестящими точками в черной и холодной бесконечности? Или же наше тело просто закапывают в землю, оно сгнивает и от нас не остается следа?

Мариата печально смотрела на него, не зная, что и сказать. На мгновение девушке показалось, будто душа его раскрывается перед ней и он хочет говорить о делах сердечных, которые всегда понимают и способны обсуждать между собой мужчина и женщина. Но потом он ступил на зыбкую и опасную почву. Мариата с детства была приучена верить в существование духов – джиннов во всех их различных видах. Говорить так не стоит, иначе можно накликать их в огромном количестве. Ведь добрый джинн в это ночное время ни за что не явится, зато Кель-Асуф всегда тут как тут. С ним его воинство, живущее в пустыне, все, кто совращает души людей, заставляет забыть семью, костры родного племени. Человек дичает, как шакал, питающийся падалью пустыни. Это африты и демоны, духи ночи, упыри, мстительные души несчастных и проклятых, которые скитаются в местах, где их настигла безвременная смерть, одержимые страстным желанием причинять боль другим, чтобы облегчить собственную, карины, то есть личные демоны, всегда готовые нашептать нечистые желания здоровой душе и сбить ее с пути истинного.

А все эти разговоры про звезды и смерть. Откуда это у него? Бабушка рассказывала Мариате об устройстве Вселенной. В ее повествованиях и стихах все было так, как ей, в свою очередь, рассказывала ее бабушка, а к той эти сведения дошли от прежних поколений. Девушка знала, что души мертвых, которые не обрели покоя, остаются с нами. Покойника надо немедленно предать земле, целым и невредимым, чтоб он лежал лицом к востоку. На могилу сверху принято класть семь плоских камней, чтобы душа оставалась на своем месте, там, где ей положено быть, а еще ветки колючего растения, чтобы животные не растерзали труп. Тело почившего, разумеется, разложится и сгниет. Все в мире умирает и уходит в землю: козы и собаки, верблюды и дети. Этого факта отрицать невозможно, но вот душа – это совсем другое дело. Сторонники новой религии толкуют о каких-то небесах, куда улетают души избранных, но такие люди, как ее бабушка или Рахма, отрицают истины ислама и смотрят на мир куда более мрачно и просто. Но ни те ни другие не говорят, что звезды – это души умерших. Дикая мысль о том, что они висят у нее над головой в бесконечном небе, переворачивала все представления Мариаты о мире, ей тяжело было это допустить. Сама такая возможность возмущала ее разум.

Она покачала головой.

– Нельзя говорить о таких вещах к ночи. Можно привлечь к себе внимание злых сил. – Мариата прикоснулась к амулету, висевшему у нее на шее.

– А-а, ты все еще носишь мой амулет. – Амастан улыбнулся.

– Да, с тех пор, как мы взяли его у тебя.

– Когда-то я считал, что в нем собралось все зло в мире. – Он шагнул к ней, ухватил за нитку ярких бусин, на которой был подвешен амулет, и вытащил его из-под платья. – Но вот я вижу его на тебе, и у меня радуется сердце. Я понимаю, что это неправда. – Амастан долго и внимательно смотрел ей в глаза. – До того как я встретил Манту, ни одна девушка не вызывала у меня такого чувства. Я думал, что со мной этого больше никогда не случится.

– А теперь? – дрожащим голосом спросила Мариата, и в глазах ее загорелся огонек желания.

Он долго молчал, и Мариата было подумала, уж не слишком ли прямо задала этот вопрос, не зашла ли слишком далеко.

Амастан взял ее руку, повернул ладонью кверху и внимательно стал разглядывать.

– Какая она у тебя маленькая, – заметил он и прижал ее ладонь к губам.

Сквозь мягкую ткань лицевого покрывала девушка почувствовала жар его губ, и у нее задрожали колени.

– Пойдем, – сказал Амастан и повел Мариату к реке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю