Текст книги "Спасти Ангела"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

26

Стремительно вскакиваю на ноги. Колени пружинят, кулаки наготове.

Передо мной – руки в боки, рот до ушей – стоит Ангел.

– Ой страшно! Ой, спасите-помогите! Было бы еще страшней, если б не видела, как вы тут спите-сопите.

Она многозначительно поднимает одну бровь, а я старательно избегаю смотреть на уже стоящего рядом со мной Дилана. Уши у меня горят при одном воспоминании о том, как мы заснули в обнимку.

– Привет, – говорю я не к месту и откидываю упавшие на глаза волосы.

– Вот именно, привет, – сухо откликается Ангел. – Наши вернулись домой, их подлатали, вот я и решила вас проведать. Посмотреть, все ли с вами в порядке.

– Со мной всегда все в порядке.

– Вот и хорошо. А у твоей мамы рука в гипсе. А у Джеба – нога. Игги и Надж все в заплатах. Надж восемьдесят семь швов наложили, а Игги – сто три. У Газзи два ребра сломаны.

Глаза вылезают у меня из орбит. Как же это я их в таком виде оставила…

– Но это не страшно, – продолжает Ангел. – До свадьбы, как говорится, заживет. А здесь что?

Я вкратце рассказала ей про охраняющих Школу безглазых детей, и она по-взрослому вздыхает, качая головой:

– Когда только все эти эксперименты закончатся. Бедные дети!

– Да ты их особенно-то не жалей. Они и без глаз очень даже метко стреляют. Ты лучше послушай, может, оттуда мысли какие-нибудь перехватишь.

Ангел села и, закрыв глаза, замерла. Мы с Диланом тоже опустились на землю. Но смотреть на него мне как-то неохота. Через пару минут Ангел хмуро на нас глянула:

– Ничего. Никаких мыслей мне оттуда не идет. Вы уверены, что там не гуманоиды? Или, может, роботы? Дилан рассмеялся:

– Скажи еще, роботы, покрытые кожей. Фантастики, что ли, начиталась?

Я разозлилась.

– Жизни ты, кузнечик, не знаешь. Тебе еще учиться и учиться, – обрываю я его.

А что, если… У меня возникает план, и я поворачиваюсь к Ангелу:

– Что если мы снова туда полетим? Они выскочат, ты их увидишь и внушишь, чтобы они оружие бросили. Попробуем?

– Попробуем. – Ангел встает и отряхивает руки о джинсы.

Чтобы подобраться к Школе, нам снова приходится пробираться сквозь смертельную проволочную паутину. При мысли о том, как она искромсала Надж и Игги и что их по кусочкам сшивать пришлось, в глазах у меня темнеет. Но опыта нашей троице не занимать, и мы с легкостью проскакиваем сквозь сеть.

Вот и Школа внизу. Пара-другая минут, и на крышу выскакивают трое черных стрелков с поднятыми наизготовку винтовками. Ангел пристально смотрит на них, мысленно убеждая бросить оружие. Один или два раза мы видим, как двое в нерешительности то поднимут, то опустят винтовки, но вдруг стражи выпрямляются и решительно вскидывают их на плечо.

– Им здорово мозги промыли, – ворчит Ангел. – Промыли, а потом так же здорово замусорили. Я с трудом к ним в черепушку проникла. Да и то всего на пару секунд только. А потом их программа опять срабатывает.

– А они люди? – спрашивает Дилан.

– Да, почти на сто процентов. Им, конечно, тоже что-то подмешали, только мне не понять что. Зато я поняла, как они видят. Мы им кажемся светящимися небесными объектами. Очень-очень яркими.

– Понятно теперь, почему они такой прицельный огонь по нам открыли.

И вдруг у меня возникла идея:

– Если мы – светящиеся объекты, почему бы нам не стать падающими звездами?

И с этими словами я складываю крылья и падаю на крышу, только в последний момент снова их распластав, чтобы смягчить посадку. Маленькие ниндзя заколебались, но быстро пришли в себя и вскинули ружья, целясь в меня в упор.

Я подняла руки во всемирно известном жесте: я, мол, безоружна, и стрелять в меня – гнусная подлость.

Но жест мой остался непонятым, и в ответ я услышала только щелканье передернутых затворов.

– Действуем по плану Б! – крикнула я, падая на бок и поджимая ноги.

План Б означает: «Деремся не на жизнь, а на смерть, как разъяренные волки». Резко с силой выбрасываю ногу – ниндзя валится навзничь.

И драка завертелась с сумасшедшей скоростью.

27

Ангел взвивается в воздух, и в ту же секунду в нее стреляет ниндзя. Она, увильнув от пули, опускается у него за спиной. Выбросив ногу назад, ниндзя вмазал ей в живот. Ангел отчаянно кашляет, но вот-вот вцепится в винтовку. Предчувствуя ее ход, ниндзя наотмашь бьет ее по костяшкам пальцев.

В решительную минуту Ангел всегда действует стремительно. С ней мало кто сравнится. Но ниндзя неизбежно ее опережает.

Что за хреновина ему поставлена?

Поднимаюсь на ноги на помощь Ангелу, но один из безглазых ринулся на меня, выполняя сальто назад. Уворачиваюсь от него, уйдя в последний момент в сторону. Он молнией метнулся следом – от могучего удара под подбородок я едва не лишаюсь пары зубов. Нелепо размахивая руками, валюсь с крыши спиной вперед.

Повиснув на трубе, вижу, как Дилан в ярости бросается на скинувшего меня безглазого. Но я и без рыцарей обойдусь. Подтянувшись, я уже снова на крыше, но стоит мне высунуть нос, меня ослепляет предназначенный мне выстрел.

В голове звенит, зубы стучат, во рту привкус крови.

Так! Достали вы меня! Сейчас я вам покажу! У меня в запасе еще пара-тройка классных апперкотов, и ярость рвется наружу. Ну-ка, безглазые, выходи! Хотите по одному, а то и все трое зараз. Я кинулась в нападение. Ниндзя берет меня на прицел. Краем глаза примечаю Дилана. Он машет мне руками, мол, остановись.

– Что, мальчик, ты разве не понял еще, кто рядом с тобой сражается?

Он показывает на небо и что-то мямлит на тему о том, что они видят, а что нет. Я зыркнула на него:

– Скажи лучше что-нибудь новенькое.

Поверх голов коротышек ниндзя он кричит:

– Наверх! Давай наверх! Прямо над головой они ничего не видят.

Я глянула на Ангела. Она порхает над обескураженным безглазым, а он крутится на месте, но никак не просечет, где же она и как от нее избавиться.

Понятненько!

Мы с Диланом следуем ее примеру, стремительно перелетая от одного к другому, чтобы не дать им прицелиться. Не проходит и минуты, как обезумевшие охранники крутятся волчком, программы их, видно, полностью пошли прахом.

Картинка могла бы быть изрядно смешной, если бы не место – крыша дьявольского учреждения, и если бы кокнуть нас не было главной задачей безглазых. И почему-то мне не кажется, что эта дикая пляска – кульминационная точка нашей драчки.

Только я собралась провозгласить переход к плану В, как один из ниндзя – как раз тот, что вертится подо мной – хлопнулся на спину. Следующим упал тот, что под Диланом. У обоих словно что-то замкнуло. Когда упал и третий, мы накрепко связали им руки.

И вот, пока Дилан пересчитывает огнестрельное и прочее оружие и относит его подальше на другую сторону крыши, я сижу, пытаюсь отдышаться, устало слежу, чтобы безглазые каким-нибудь таинственным образом не выпутались.

Ангел наклоняется и сдергивает у одного из них капюшон.

Нам открывается чудовищное зрелище.

Перед нами обычный ребенок. Но над переносицей у него тонкий горизонтальный надрез. Надрез, идущий по всей окружности головы, точно на лоб ему низко надвинут тонкий металлический обруч. И в этом разрезе видны… сотни бусинок крошечных глаз, злобно стреляющих из стороны в сторону. Он отнюдь не слеп. Наоборот, у него полный круговой обзор. Получается, их врасплох не застать и со спины не подобраться. Разве что сверху. Что мы только что и проверили.

Дилан подавленно молчит.

– А я-то думала, это у нас паранойя, – тихо заметила Ангел, и я согласно киваю:

– Видно, здесь случай покруче нашего. Мне-то казалось, ошибки генетических экспериментов – настоящий кошмар. А оказывается, нет ничего страшнее успеха белохалатников.

Вот, например, эти…

28

– Кто вас такими сделал? – шепчу я в ужасе. – И зачем?

Они – самые обыкновенные дети. Дети, которых резали и сшивали снова, над которыми экспериментировали, их программировали… Программировали убивать, и убивать именно нас.

Но это – дело десятое.

Ноид, которого мы разглядывали, беспокойно заерзал, и враз забегали все сотни его глаз. На вид ему лет девять-десять, не больше.

– Нас создали такими, чтобы дать нам преимущество над людьми, испоганившими Землю, и над такими, как вы, предыдущими поколениями усовершенствованных. Вот кончится мир, и после конца света придет наше время. Тогда-то мы и возьмем верх.

Мда-а-а… Правильно Ангел сказала. Здорово им мозги промыли. И запудрили тоже здорово.

– Послушай, Паучий Глаз, мы знаем, что мир нынче не в лучшей форме. Мы даже кое-какие шаги предпринимаем, чтобы его улучшить. Зачем нам работу усложнять? А вы палите без толку и дело делать мешаете.

– Вы, ребята, просто не понимаете, что с вами сделали, – перебивает меня Ангел. – Макс – классный вожак. Она хочет вам сказать, чтобы вы с нами объединялись. Давайте вместе. Вы поможете нам остановить тех, кто ставит над детьми безобразные эксперименты. Этим мы вместе мир и спасем.

Он захихикал, и у меня по спине пробежал холодок.

То, что дети – цветы жизни, – это сущая ложь. Потому что когда дети – исчадие ада, тогда-то и наступает сущий ад на земле.

– Вы думаете, мы чего-то там не понимаем? Это сами вы ни хрена не сечете, – сипит ноид. – А про естественный отбор забыли? Придет время, у вас ни на что ваших жалких силенок не хватит.

Я ощетинилась:

– Послушай, молокосос. Не хочешь нашей помощи – не надо. Но про то, на что у меня сил хватит, лучше помалкивай.

Идея спасения мира, как известно, зачастую вызывает у меня здоровый скепсис, но уж больно меня этот шкет своим заявлением о «жалких силенках» разозлил.

– Да на вас посмотришь, сразу скажешь: GEN54. У вас это на лбу написано, – осклабился ноид. – Модель устарелая. Вы и ваши крылатые, и профессора ваши, и эта беззубая Коалиция по Прекращению Безумия – вы все мир спасаете. – Его маленькие глазки так туда-сюда и шныряют. – А в голову вам не приходит, что, может, его и спасать-то нечего. Потому что дело это провальное. Все равно не спасете.

– А по-моему, и один человек много пользы принести может. И ситуацию изменить к лучшему. – Я почему-то и сама усомнилась в убедительности своих слов.

– Давайте-давайте. Ты еще расскажи мне про единорога да про клады, которые по концам радуги зарыты, – облил меня презрением GEN77. – Ты мне сказочки все рассказываешь, а я тебе правду режу.

– А сам-то ты откуда эту правду знаешь? – Дилан встает у меня за плечом.

– Апокалипсис приближается. Никто не спасется, – вещает ребенок с пугающим убеждением. – А люди все до единого вымрут. И вы вместе с ними. Мир без людей будет благословенным местом.

Меня колотит от негодования и гнева. Все, даже моя мама, убеждали меня встретиться с этим новым поколением. Встретиться, чтоб повести его за собой. Какого хрена! Они в моей помощи не нуждаются.

Я все еще подыскиваю какой-нибудь последний довод, заключительный аккорд нашей «встречи на высшем уровне», когда неожиданно раздается череда приглушенных хлопков-выстрелов. С криком «пора» ноиды разрывают путы и бросаются на нас.

И без всякого промедления Дилан, Ангел и я спрыгиваем с крыши.

29

Мы летим назад, к маминому дому, к моей стае.

– А мне не все равно, спасешь ты мир или нет, – мягко говорит Дилан. Он летит рядом. Его крыло коснулось моего, и меня точно током ударило.

– Теперь и ты про спасение мира заладил. – Мне неохота обсуждать с ним эту тему.

Взгляд мой падает на какую-то точку, которую носит по земле из стороны в сторону. Зверь, что ли, какой-то раненный?

– Что там этот чувак делает? – От Дилана с его поразительным зрением ни одна деталь не ускользает – сразу разглядел человека.

– Аквапарк в пустыне ищет.

Но если со зрением у Дилана все классно, то с чувством юмора всегда было плоховато, и к моему сарказму он никак привыкнуть не может.

– Нет, не думаю. По-моему, у него солнечный удар.

Оглядываюсь вокруг. Ему до ближайшего жилья миль пять, не меньше. Сомневаюсь, что он туда живым доберется.

– Никто в здешних местах никакого спасения не хочет. Может, мы и этого помирать бросим? – бормочу я себе под нос.

После Школы и интервью с паукоглазым GEN77 настроение у меня хреновое и оптимизма никакого. Но, подняв глаза, я вижу улыбку Дилана и неожиданно для себя самой улыбаюсь ему в ответ.

– Спасать его все равно надо. И плевать нам, хочет он спасаться или не хочет.

Короче, так или иначе, а к тому чуваку мы спустились. Если бы это я брела по пустыне, обессиленная, опаленная до черноты солнцем, без всякой надежды на спасение, а передо мной с небес вдруг спустились бы трое крылатых, я бы непременно решила, что или я брежу, или за мной сама смерть явилась.

Но парень только вяло глянул на нас, моргнул и говорит:

– Опять вы?

У меня глаза на лоб полезли. Напрягаюсь, выуживая его лицо из самых глубин памяти.

– Это ты?

– Откуда ты его знаешь? – удивляется Дилан. – Мы же в самом центре пустыни.

– Встречались. Было дело. Сто лет назад (если уж совсем точно, шесть книг тому назад) в туннелях нью-йоркской подземки.

– А где твой комп? – Когда мы встречались в Нью-Йорке, он, помнится, обвинял нас, что мы норовим хакернуть его драгоценный Мак. А Мак этот он, по всей вероятности, считал своим единственным другом.

– Он мне больше не нужен. – У парня на губах блуждает потусторонняя улыбка.

– Как так? Он у тебя вроде внутреннего органа был, сердца там или печенки. Не буквально, конечно. Хотя в наше время, как это ни печально, вполне могло бы быть, что и буквально.

– Теперь я свободен. Конец близок. Скоро мы все будем свободны! – выкрикивает он, собрав остаток сил, и вскидывает руку в салюте.

– И этот про конец света заладил, – бормочу я. Кореш всегда не в себе был. Но теперь, похоже, жара его совсем доконала.

Ангел протягивает ему бутылку с водой, но он отводит ее руку:

– Мой комп все предсказал. И все, что он предсказал, сбывается. Потому-то он мне больше и не нужен. Мне больше ничего не нужно. И в этом истинное счастье. – Глаза его подернулись мечтательной поволокой. – Мы уничтожим людей, и мир обретет совершенство. Сама увидишь. Разве ты не чувствуешь приближение благодати? – Он снова взглянул на меня по-детски ясным взором.

Похоже, этот психоз слишком широко распространился. Что-то вроде пандемии чумы или холеры.

– И что теперь? Что дальше-то будет? – спрашиваю своего давнего знакомого.

– Люди Землю погубили. Как только они исчезнут, мы начнем все сначала. Только надо сперва с корнем весь людской род извести.

– Но… ты сам человек, – пытается возразить ему Ангел.

Веки у него дрогнули:

– Не совсем.

– Послушай, – вмешиваюсь я. – Тебе надо срочно убраться с палящего солнца. И как можно больше жидкости выпить. Тогда ты прекратишь нести околесицу.

– Нет. – Он нахмурился и с неожиданной энергией затряс головой. – Вы не понимаете. И не хотите понять. Мне ничего не нужно. Все, что мне нужно, у меня есть. Обо мне уже позаботились. – Он посмотрел куда-то в пространство. – Они уже обо всем позаботились.

– Пожалуйста, дай нам тебе помочь, – умоляю я его и беру за руку.

– Уйди! – Он вырвал руку и, спотыкаясь, побежал по сухой выжженной земле. – Не нужна мне твоя помощь! Сказано тебе, обо мне уже позаботились.

Мы все втроем смотрим ковыляющему прочь психу, и я вот-вот разревусь. Я уже и спасти никого не могу. Я вообще больше никуда и ни на что не гожусь. Совсем кранты.

– Пора домой. – Я устало махнула рукой и, разбежавшись, раскинула крылья.

30

– Расскажи-ка ты мне лучше, где ты компашку-то свою, сбор по сосенке, отыскал? – спрашивает Майя, отхлебнув чуть не полстакана шоколадного коктейля.

Только этого не хватало. Ладно бы она просто была на Макс как две капли воды похожа, ладно бы голос у нее был точно такой же, чуть с хрипотцой, от которого Клыку дрожь в коленях никак не унять, но откуда у нее еще и сарказм тот же, та же манера поддеть его с едва заметной издевкой?

– Через блог.

Его разношерстная, по ее выражению, «сбор по сосенке» компания собралась наконец в полном составе. Ребята вроде бы даже между собой поладили. Последним к ним в гостинице присоединился Холден Сквиб, и теперь Кейт рассказывает этому бледному, тощему заморышу, как ее и Звезду во время школьной экскурсии похитили двое вполне приличного вида господ в белых халатах.

Клык снова поворачивается к Майе:

– Мне начали приходить письма от ребят, которые чувствовали себя белыми воронами. Короче, от тех, кто не вписывается. У них, понятное дело, были вопросы, и они хотели найти ответы. Я тоже хочу ответов. И примерно на те же вопросы. Вот я и решил, что ответы лучше искать вместе, сообща.

На слове «вместе» Майя подняла на него глаза, и у него застучало в висках. Она пододвинулась поближе, оперлась ему на плечо и наклонилась к монитору компьютера.

– И что, выяснил ты про них что-нибудь интересное?

Он чувствует ее тепло, а ее волосы почти что касаются его лица. Собрав волю в кулак, он старается смотреть только перед собой, только на экран лэптопа.

Какой же он идиот! Не надо было ее звать. Но ему необходим был классный боец, ведь никаких гарантий по остальной четверке у него не было. И потом, ему хотелось, чтобы в новой стае был кто-то… знакомый. Вот и напоролся! Какой же он все же кретин. Самый настоящий стопроцентный болван! Поди попробуй теперь разберись…

– Похоже, никто из ребят не родился и не рос с мутациями. В этом они от нас с тобой отличаются. Над ними, видимо, экспериментировали относительно недавно. А до этого они все были обычными нормальными подростками. – Клык понижает голос. – И кое-кому из них досталось круче, чем остальным. Он посмотрел на Холдена и нахмурился. – Так или иначе, но мы думаем, что опыты, которые над ними ставили, все имеют отношение вот к этому. Смотри. – Он щелкнул мышкой и открыл новое окно.

На экране мгновенно выскочил баннер: «Спасите планету. Уничтожьте людей!»

Майя присвистнула:

– Ништяк! Кажись, кто-то ва-банк пошел.

Она жарко шепчет ему в самое ухо, и каждый вздох дается ему со все большим и большим трудом.

– Можно и так сказать. Но, с другой стороны, они, похоже, делают ставку на генетически усовершенствованных детей. Что им в голову не приходит, так это то, что не всем хочется быть генетически усовершенствованными. – Клык кивнул в сторону Рэчета, Кейт, Звезды и Холдена. – Кажется, каждому в нашей, как ты выражаешься, компашке есть что сказать экспериментаторам. Только бы выяснить, что это за «концесветники» и что они затевают.

Майя скептически хмыкнула:

– Мы с тобой летаем, это понятно. А эти-то на что особенное способны? Вон, смотри! Те двое только что встретились, а Рэчет того и гляди Холдену башку открутит.

– У Рэчета совершенно сверхъестественная сенсорика. Телепат, экстрасенс, видит и слышит все чуть ли не за десять километров. – Клык еще даже имя Рэчета выговорить не успел, а Рэчет уже согласно кивает, будто подтверждая его слова. – У Холдена любая рана заживает – глазом моргнуть не успеешь. Ему, видно, привили способность к самовосстановлению тканей. Если, скажем, палец ему оттяпает, у него сам по себе новый палец отрасти может.

– Вроде как хвост у ящерицы! – восхищается Майя. – Класс!

– Примерно так. Только ты подумай, сколько раз его кромсали, пока все их снадобья и химия стали действовать. – Клык с содроганием кивает на покрытые шрамами руки Холдена. – А девчонки, Кейт и Звезда, модифицированы одновременно. Только дрянью их накачали разной. Похоже, белохалатники с их ДНК экспериментировали так же, как с нашей, только на другой стадии.

– Вон Кейт, на нее посмотришь – девчонка как девчонка. Ни за что не подумаешь, что она силачка. А силищи у нее на сотню здоровых мужиков хватит.

– Что там Звезде намешали, убей меня бог не пойму. – Клык махнул рукой в сторону Звезды, которая, запрокинув голову, высыпает себе в рот сразу полный кулек чипсов. – Но бегает она быстрее ветра. Только вот калорий при этом сжигает немерено. То ли в результате модификации ее генома у нее нейроны оказались сверхреактивными, то ли сжатие мышечных волокон в два раза быстрее, чем у нас.

– Где только ты слов таких умных понахватался, – захихикала Майя. – Клево ты из себя ученого строишь.

Клык невольно и сам развеселился. Он вообще-то не любитель беседы вести. Но с Майей у него как-то само собой получается. А вдруг она станет для него как Макс? Может, с ней получится, как прежде… До того как у них с Макс все усложнилось…

Хорошо бы все стало «как прежде».

31

– Макс! Максище! Максюшечка! Макстер! – Это ко мне несется Тотал, и хвост у него сейчас отвалится от переизбытка активности. (К слову, напомню, что мы живем в мире, где генетики и собак в белых ворон превращают. Поэтому и Тотал у нас – собака говорящая. Правда, других таких я пока не встречала. И, надеюсь, не встречу. Пусть лучше Тотал остается единственным и неповторимым.)

– Привет. Как твой медовый месяц?

Я ужасно рада его видеть. Без него как-то скучно было.

– Ба! Что я вижу! Мистер Само Совершенство по-прежнему рядом с тобой околачивается! – хихикает Тотал, сдвигая на макушке остренькие, как у всякого нормального скотти, ушки.

Я краснею и пячусь от Дилана подальше.

– А вот и Ангелочек!

Ангел села на корточки и гладит Тотала по спине обеими руками, а он поставил лапы ей на колени и любовно облизывает лицо.

– Приветик, Тотал! О-о-о! Крылья-то у тебя как отросли.

Тотал гордо раскинул крылья и запорхал с места на место:

– Еще бы не отросли! И медовый месяц прошел, как сказал бы Газзи, ништякиссимо! А я просто скажу: très bien. – Глаза у него затуманились. – Перед вами счастливейший из псов. Я с моей Акелой – просто на верху блаженства. Жаль, что она родственников навещать уехала. Боже мой! Как я по вам всем соскучился!

Вдруг он нахмурился и недовольно на меня посмотрел:

– Но, конечно, стоило мне на недельку уехать, как у вас здесь черт знает что происходит. За вами глаз да глаз нужен. Должен тебе сказать, ваши выглядят просто ужасно!

– Слушай, я страшно голодная. – Я быстрым шагом направилась к дому. – Потом ваши с Акелой фотки покажешь?

– И фотки покажу, и видео у меня есть. – Тотал довольно трусит рядом. По-моему, я здорово перевела тему.

Вхожу в дом. Вид у наших и вправду ужасный. Руки-ноги в гипсе, крылья залатаны. Не лица, а один сплошной синяк. И никто на меня не смотрит.

– Что происходит? – шепчет мне Дилан.

– Вот и я говорю, они что, белены объелись? – вторит ему Тотал. – Что-то с ними со всеми странное.

– Эй! Всем привет! Поправляетесь? – Мое жизнерадостное восклицание повисает в воздухе.

Никто не шевельнулся, даже мама. Уж кто-кто, а она-то всегда встречает меня с распростертыми объятиями, всегда готова и приветить, и приголубить. Но сейчас она лежит на диване и даже голову в мою сторону не повернет.

– Мам, – я подхожу к ней, – как твоя рука?

Ее глаза мельком скользнули по мне, как по пустому месту. Что за чертовщина? Ведь это мама научила меня, что, если любишь, взгляд сияет любовью. Может, конечно, мне это только кажется, но у нее даже лицо переменилось.

– Рука? Нормально. А ты, Макс, как? – говорит она совершенно отсутствующим голосом.

– Спасибо. – Наверное, надо извиниться, что я их, таких изувеченных, одних домой отправила. Может, перестанут на меня обижаться. – Вы простите, что меня всю ночь не было. Мы просто решили за Школой GEN77 последить и…

Но мама не дослушала и рассеянно перебивает:

– А останки Ханса нашли?

– Нет, не нашли. Мы долго искали. Там ничего не было. Зато мы обнаружили паукоглазых ноидов. Это дети такие. Они…

– Очень интересно, милочка. Подвинься немножко – ты мне весь экран загораживаешь. Я хочу новости посмотреть.

Ангел, Дилан и я переглянулись. И тут я наконец начинаю понимать, что же именно мы видим.

Надж, вся в бинтах, скорчилась на полу в стороне от всех.

Газзи за столом играет в старый лего Эллы. И, представьте себе, мастерит из конструктора одного за другим крошечных человечков. Не строит дома или мосты и потом взрывает их, а в полном молчании выстраивает армию из совершенно одинаковых человечков. За ним из угла мрачно наблюдает Джеб. Джеба, так и быть, оставлю пока в покое – все-таки его вчера чуть в лепешку не расплющило.

Элла и Игги сидят на кухне и намазывают на крекеры ореховое масло и желе. Элла трещит без остановки, а Иг с идиотской улыбкой кивает ей, как китайский болванчик. И оба даже не замечают моего присутствия.

Сердце у меня останавливается. Видно, стая считает, что я их предала. Бросила на произвол судьбы, а сама слиняла. Дилан чувствует мое молчание и подходит ко мне, подставляя плечо. Вот бы сейчас на него опереться. Почувствовать его тепло.

Но вместо этого я неожиданно для себя полоснула его раздраженным взглядом, мол, дотронься только до меня сейчас – мало не покажется.

– Андж, пойдем выйдем, – поворачиваюсь я к Ангелу.

Она кивнула, и мы молча выходим на веранду. Дилан стоит как в воду опущенный, и мне становится его жалко и совестно, зачем я его зря обидела.

Но какие бы меня ни обуревали чувства, стая – моя первая забота.

– Ангел, что ж ты меня не предупредила. Они же совсем от меня отвернулись. Наказывают меня, да?

Ангел трясет головой:

– Да не психуй ты, Макс, на эту тему. Они поймут, разберутся. Они все устали и в шоке. Между Газом и Джебом, похоже, черная кошка пробежала, и Газзи до сих пор кипятится. Но ты не переживай. Они, в общем, в порядке.

– Но даже мама…

Ангел наклоняет голову, точно ей прекрасно известно нечто, что для меня тайна.

– Тут я, пожалуй, с тобой соглашусь. С твоей мамой и правда что-то не так. – Я вздрагиваю, но Ангел невозмутимо продолжает: – Лично меня гораздо больше Элла и Игги беспокоят.

– Да уж. Они, конечно, здорово раздражают своими телячьими нежностями. Тоже мне, нашли время ворковать.

– Да нет! Если бы они ворковали, это бы еще полбеды было. Тут что-то похуже. Только вот что, я никак не пойму. – Ангел задумалась. – Ты же знаешь, я всегда могла их мысли читать. Само собой разумеется, я свой нос в чужие дела не сую, но…

– Конечно-конечно. Совсем не суешь. Никогда.

– Но сейчас они не свои. Не скажу, чтобы их роботами или клонами подменили. То, что это Игги и Элла, – это точно. Но что-то у них обоих с головой… того…

– Ладно. Давай-ка выясним, что происходит со стаей.