Текст книги "Сибирский эндшпиль"

Автор книги: Джеймс Патрик Хоган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– Есть ответ! Американцы отвечают, через "Наковальню"!

– Источник? – спросил второй генерал, вошедший вместе с Протворновым.

Другой инженер присмотрелся к дисплею.

– По предварительным данным, они используют обсерваторию ИКОО.

– Как мы и предполагали, – удовлетворенно заметил генерал.

– Содержание? – снова потребовал Протворнов.

– Текст от Воротилы: "Пономарь/Горо от Воротила/Бой". Сигнал принят. Слышимость отличная. Жду. Конец связи".

– Мы сделали это! – выдохнул Протворнов.

Первый инженер опять заговорил:

– Перехват ответа от Пономаря: "Считаю необходимым подтвердить прибытие советской верхушки на "Терешкову". Добровольную связь через советское ТВ считаю ненужным. Занимаю позицию, позволяющую визуальное наблюдение за центром Тургенева. Подтверждаю личности прибывающих, а именно: Петрохов, Кованский, Семирукий, Власов...

Все вокруг возбужденно закричали, захлопали, Протворнов испустил глубокий добродушный смех и так хлопнул Ольгу по спине, что у той перехватило дыхание. Старшие офицеры столпились вокруг него, жали руки, поздравляли. У окна майор Ускаев, улыбаясь, наблюдал на одном из экранов вид на крышу завода через мощный телеобъектив, установленный на одном из наблюдательных пунктов КГБ. Человек без шляпы, кто это, видно не было, в тяжелых очках, с светлой бородой и светлыми крашеными волосами, это мог быть и Мак-Кейн и Скэнлон, перегнувшись, смотрел с крыши вниз. Потом он отвернулся, очевидно, чтобы сказать что-то другому, который возился с лазером и исчез из виду.

– Ну как здесь идут дела? – спросил Протворнов, подойдя к нему.

– Они словно марионетки, – ответил Ускаев. – Они так старались. Мне их почти жаль.

За парапетом крыши воздухоочистительного завода Сэрджент на секунду оттянул бороду, чтобы почесать подбородок. В нескольких футах, удобно устроившись в нише между кожухом вентилятора и какими-то трубами, Альбрехт Хабер что-то выстукивал на клавиатуре, присоединенной к лазеру.

– Черт, чешется от этой гадости, – пожаловался Сэрджент. – Где их Разз надергал – у кобылы под хвостом, что-ли?

– Кто знает? – загадочно ответил Хабер. – Это последнее имя. Что там у тебя еще?

Сэрджент заглянул в записную книжку, сверяясь со списком информации.

– Так, это будет долгое. Готов? Поехали: "Предварительно переданные данные подтверждаю.... – Сэрджент начал перечислять список мест расположения оружия, который Пола отправила перед этим, но более вдаваясь в детали, объясняя, как они пробирались внутрь и как обнаруживали, что это оружие не существует.

– И будем надеяться, что люди генерала Протворнова на какое-то время оставят нас в покое, – сказал Хабер, снова склонившись к клавиатуре.

– Я думаю, да, – легко ответил Сэрджент. Он потянулся и посмотрел вверх. – Пока нам будет что сказать, мы будем отвлекать их оппонентов. То есть они будут просто счастливы позволить нам остаться здесь хоть на целый день, если мы захотим – конечно, пока не наступит отсчет "Ноль"... Передай ка мне кофе и один из тех бутербродов, дружище?

54

Многие пилоты разбивались насмерть, распевая и хохоча во все горло, прежде чем потерять сознание. Гипоксию, или кислородное голодание делает особенно опасным именно незаметное наступление и бредовое чувство эйфории незадолго до того, как наступает потеря сознания. Это делает жертву совершенно неготовой к тому, чтобы правильно оценить ситуацию.

Когда Мак-Кейн очнулся, он, правда, ощущал себя как угодно, но только не в эйфории. Его голова раскалывалась на части, будто по ней треснули топором, все кругом кружилось, горло и губы горели. Он лежал на спине, его поддерживали, но он ничего не видел и чувствовал только давление на лицо. Он попытался пошевелить рукой, чтобы убрать его, но у него не хватило силы. Ему нажали на грудь и заставили его выдохнуть, затем отпустили. Он снова вздохнул.

Где это он? Он что, попал в аварию? Кусочки сознания постепенно соединялись вместе и начинали нестройно работать. Он лежал на спине, что означало, что они поднялись на стену. Остальные, наверное, тащили его на себе. Он не помнил совсем ничего. Неожиданно его окружил яркий свет. Он попытался отвернуть голову, но кто-то давил на его лицо и это удержало его. Кто-то светил прямо ему в лицо и прижимал маску. Он попытался сопротивляться, но у него совсем не было сил. Через несколько секунд давление уменьшилось и он расслабился.

Он понял – ему повысили в маске давление кислорода и теперь держали, чтобы ее совсем не сорвало. Все стало теплым и приятным. Он попробовал устроиться поудобнее, чтобы задремать. Кто-то несколько раз ударил его по уху. А теперь кто-то тыкал ему в руку чем-то острым, щипцами, наверное. БОЖЕ КАК БОЛЬНО! Он отдернул руку... но эта попытка снова привела его в чувство. Он понял, что его переводят в сидячее положение и открыл глаза, но увидел лишь бесформенные очертания и свет. Опять подступило головокружение, он еле сдержался, чтобы не стошнило в маску. Тошнота понемногу прошла.

Теперь они стучали его по плечу. Он открыл глаза и увидел, что они стоят на той же самой стене, на металлических панелях, лежащих под решеткой силовой арматуры. Только стена теперь была наклонной, а не вертикальной. Вправо она изгибалась и уходила вниз, но влево постепенно выравнивалась, как вершина холма. Впереди весь холм целиком изгибался и уходил вверх и в сторону. Кто-то провел лучом лампы, осветив фигуру, стоящую перед ним – Мак-Кейн не сообразил, кто это – и крышу, пролетающую совсем рядом над головами. Фигура отчаянно жестикулировала, приказывая ему вставать, и в то же время двое, поддерживавших его, потянули его за руки. Первые несколько ярдов его просто волокли, ноги болтались, задевая за металлические балки. Затем его ноги снова заработали, сначала слабо, потом все лучше и лучше, по мере того, как кровь разносила кислород его изголодавшимся мускулам.

Они продолжали подниматься, забирая налево по мере того, как крыша выравнивалась. В центре они обнаружили металлическую дорожку с поручнями и теперь им не приходилось через каждые несколько шагов переступать через громоздкие балки. Крыша туннеля, удаляясь, изгибалась вверх параллельно конструкции платформы. Но им не нужно было больше карабкаться вверх – как только они поднялись, перед ними оказалась плоская крыша. Все-таки Мак-Кейн был настолько слаб, что не мог идти самостоятельно. Его поддерживали с двух сторон и не давая отдохнуть, гнали вперед.

Наконец они достигли конца длинной секции, это означало, что теперь они находятся над Новой Казанью. Здесь, в отличие от внутренностей колонии, поворот на тридцать градусов к следующей секции ничем не маскировался, хотя впереди путь все так же казался уходящим вверх. Дорожка привела их к круглой, похожей на орудийную башню конструкции, которая была как раз там, где находились лифты в спицу, в центре Новой Казани. Они стали обходить ее слева и поверхность под ними снова стала уходить вниз, но уже в другую сторону: они перевалили через центр крыши и приближались к внутреннему краю платформы. Впереди показался горизонтальный мост из башни, поднимающийся все выше по мере того, как поверхность крыши под ним опускалась ниже. Мак-Кейна посадили у стены башенки и посветили вокруг фонарями.

Глубину пропасти, открывавшейся перед ними, трудно было оценить из-за непривычных масштабов и слабых лампочек в фонарях. Изгиб поверхности крыши перед ними закрывал им дно туннеля. Но перед ними пропасть заканчивалась огромной стеной, двигавшейся вместе с крышей туннеля. В стене виднелся уступ, под которым исчезал мост, идущий с платформы. По Скэнлону, другой конец моста покоился на тележке, бегущей по рельсам. Рельсы образовали кольцо в невращающемся центре кольца

В отличие от настоящей "Терешковой", у Потемкина – копии под землей Сибири, не было оси. Основной причиной этого была невозможность создания пещеры в милю диаметром с крышей, не поддерживаемой никакими опорами – а это было бы необходимо, поскольку помешали бы вращающиеся спицы, идущие от кольца к оси; другой причиной было то, что такая ось ничего не прибавила бы к иллюзии, даже наоборот: в ней должна была наблюдаться пониженная сила тяжести, что было невозможно на Земле. Лифты, отправляющиеся из Тургенева, и из любого города станции, останавливались в такой же башне, возле которой сидел Мак-Кейн, а затем начинали двигаться горизонтально, внутри моста, которых было шесть, как и спиц. Чтобы попасть на terra firma, беглецам необходимо было перейти этот мост. Но сейчас это казалось очень простым: во первых, охрана была внутри, а они снаружи, а во-вторых, они увидели мостик с поручнями, идущий по всей длине моста, на который они могли удобно забраться по стальной лестнице, которая оказалась неподалеку. Впрочем, именно эту цель – упростить побег – с самого начала преследовало создание скафандров и планы прорыва наружу – еще до того, как они узнали, что оси нет вообще.

Остальные вернулись к Мак-Кейну и поменяли кислородные баллоны на запасные, а потом стали карабкаться на мостик. Первым шел Скэнлон, затем Рашаззи и Ко, все еще помогающие Мак-Кейну. Сейчас он уже настолько пришел в чувство, чтобы сообразить, что отключился от гипоксии. Вероятно, когда он упал, маска ослабла или повредился шланг. Вся проблема была в том, что при острой гипоксии физическое и умственное недомогание может продолжаться несколько часов. Тут Мак-Кейн сообразил, что все еще не вспомнил, зачем им нужно выбраться наружу.

Пройдя немного по мосту, они посмотрели вниз, в провал и увидели, что они снова высоко над изгибающимся краем платформы. Но это был уже не внешний край, на который они смотрели из вырезанного в стене отверстия, а внутренний. Далеко внизу, в пространстве, окружаемом платформой, они видели джунгли трубопроводов и кабелей, гигантские фермы. Впереди, по мере их приближения, изгиб потолка становился все заметнее. Теперь они могли увидеть целиком всю стену, окружающую поддельную станцию, от основания платформы, вверх ряд за рядом клеток диагонально расчерченной решетки и до самой крыши, где она плавно переходила в плоскую поверхность. Правда, поверхность была уже не совсем плоской. Двигаясь по мосту к центру, теперь они уже стали замечать, что она наклонена вперед, и чем ближе они были к концу, тем больше этот наклон увеличивался. Когда они почти перешли мост, его дальний конец вместе с крышей заметно наклонился. Когда они двигались внутрь по радиусу, центробежная сила, действовавшая на них, становилась все меньше и меньше. Это приводило к тому, что угол наклона всей конструкции тоже становился меньшим. Тем не менее, когда они вступили под козырек, под который уходил мост – он оказался глубокой кольцевой галереей по крайней мере двадцати футов высоты – дно туннеля и крыша над их головами все еще двигались со скоростью не менее ста миль в час.

В этой галерее мост заканчивался огромной конструкцией, которую Скэнлон называл "терминалом", похожей на коробку, и опутанной кабелями, моторными отделениями и мостиками для обслуживания. Ее поддерживало несколько тележек на четырех рельсах, которые замелькали под беглецами, когда они добрались до самого конца моста и перелезали через крышу терминала на его внутреннюю сторону. Здесь был стыковочный порт, над ним была установлена система направляющих и гидравлические подъемные системы, а внизу бежала еще одна пара рельсов, рядом с теми, по которым катился терминал, образуя внутри еще одно кольцо. К порту стыковались герметические кабины, называвшиеся гондолами, которые разгонялись на внутренних путях, пока их скорость не достигала скорости терминала – вот так и выполнялись перевозки в "Потемкин" и обратно людей и материалов. Такая схема сама по себе позволяла использовать только одну гондолу потому что даже две гондолы на одном и том же кольце не смогли бы одна ускоряться, а другая тормозить. Не говоря уже о шести. Эта проблема решалась следующим образом: гондола, достигнув скорости терминала, просто поднималась с пути и подвешивалась на направляющие, стыкуясь с портом и немедленно освобождая внутренние пути для другой гондолы. Точно так же, когда гондола тормозила, она сходила с путей по стрелке и останавливалась на еще одной внутренней петле.

С нынешним уровнем движения между кольцом и "осью" беглецы не ожидали проблем с попутным транспортом. Действительно, у порта терминала, на который они вскарабкались, уже была пристыкована гондола. Они спустились вниз на ее крышу и стали ждать. После бесконечных пятнадцати минут гондола отделилась от порта. Два гидравлических рычага отделили ее от направляющих и опустили на рельсы. Потом рычаги отсоединились и бесшумно катящаяся на рельсах конструкция терминала стала медленно уплывать вперед по мере того, как гондола теряла скорость.

Вскоре сзади показался еще один такой же терминал, кажется, тот, что соединялся с агрокультурной станцией 3, если Мак-Кейн в своем затуманенном состоянии не ошибался. Теперь весь терминал нависал над ними. Гондола, замедляя ход, проворачивалась вокруг продольной оси, возвращаясь к земной вертикали. Когда мимо пронеслась очередная спица, то она нависала над ними под полным углом, на который ее необходимо было отклонить на этом радиусе.

И крыша туннеля и внутренняя стена галереи теперь, в свете фонариков двигались очень медленно. Наконец гондола свернула в боковое ответвление, в туннель в стене и остановилась у порта, похожего на терминал. Пока она освобождалась от своего содержимого, четверо спустились с ее крыши. Первое, что заметил Мак-Кейн – это как легко он себя чувствует. Он глянул вниз, потопал одной ногой, затем другой. Боже, каким облегчением было снова очутиться на твердой земле, пусть даже в Сибири. Остальные, похоже, чувствовали то же самое. Но на расслабление времени было мало. Теперь им нужно было выбраться из вакуума.

Об этом частично позаботились подумавшие о технике безопасности советские инженеры. Скэнлон припомнил свои тренировки, когда его назначили на "Потемкин". Иногда работникам обслуживания необходимо было выходить наружу и работать в переходном отсеке, где стыковались гондолы. Так как в отсеке был жесткий вакуум, то это значило влезать в скафандры и пользоваться шлюзом. На тот случай, если кто-то окажется там запертым, шлюзы можно было открывать снаружи. Более того, Скэнлон знал, где они находятся, и как их открывать. Единственная проблема была в том, что открывшаяся дверь шлюза включит сигнализацию на пульте управления.

Скэнлон выбрал шлюз, расположенный в самом дальнем конце отсека вряд ли в его окрестностях сейчас было много людей. Цепочка оранжевых лампочек привела беглецов к шлюзу, над которым горел зеленый свет. Ниже, на стене рядом с дверью, был небольшой пульт с рядом кнопок. Скэнлон нажал на одну из них и дверь отъехала в сторону, затопив их светом, особенно сильно ударившим в глаза после нескольких часов работы в темноте. Они, толкаясь, забрались внутрь, прикрывая лицо руками, и Скэнлон склонился над внутренним пультом управления, чтобы закрыть дверь и впустить воздух.

Звук!

Мак-Кейну хотелось кричать от радости и облегчения, когда вокруг снова возник привычный мир шума. Легкий шумок и жужжание звучали в его ушах почти, как рев шторма, шипение воздуха в трубе, шорох и движение друзей вокруг... и смех! Рашаззи предупреждал их, что слишком резкое восстановление давления может привести к болям в ушах и над глазами, но никто не обращал на это внимания. Скэнлон сорвал с себя маску, вдохнул полную грудь воздуха и протяжно застонал. Рашаззи и Ко помогли снять маски друг другу, потом сняли маску с Мак-Кейна. Свежий прохладный воздух, сквознячок после нескольких часов в маске, замкнутость кислорода в которой лишь подчеркивала полную изоляцию тишиной. Мак-Кейн глотал воздух, пил его, как воду.

– Ну как? – выдохнул улыбающийся Рашаззи.

– Это лучше, чем дублинский Гиннесс, – вздохнул Скэнлон, остановившись лишь на мгновение.

– Определенно... одна из запоминающихся минут жизни, – отозвался смакующий Ко.

В этот момент Мак-Кейну было все равно, прибегут сейчас русские, или нет.

Но Скэнлону было не все равно. Он уже влез в блок управления шлюза и выдергивал оттуда какой-то проводок, так, чтобы казалось, что индикатор открытого шлюза на пульте загорелся из-за поломки. Затем он открыл внешнюю дверь. Перед ними была большая широкая комната с рядом стальных шкафов и несколькими стульями, а дальше шел коридор, множество дверей и в самом конце, рядом с лифтом, железная лестница вниз.

Скэнлон повел их по коридору, к лестнице. Они спустились на уровень вниз, попали на пересечение двух коридоров с колодцем, открывавшем с одной стороны лабиринт труб, а затем через одну из дверей прошли в тесное машинное отделение, похожее на те, что они встречали под Замком. Здесь было жарко и воняло машинным маслом, а шум напоминал Мак-Кейну об Ниагарском водопаде. Но здесь никого не было, а это обещало немного отдыха...

Мак-Кейн с трудом, чувствуя боль, оперся спиной о стену. Рашаззи уже упал на свободный кусок пола и лежал с закрытыми глазами, хватая широко открытым ртом воздух и устало, но триумфально улыбаясь. Ко рухнул рядом с еле слышным облегченным стоном. Скэнлон тихо закрыл дверь, включил свет и усмехнулся, глядя на Мак-Кейна.

– Так все ж решился ты еще немного остаться с нами, здесь, в земле живущих? – ехидно спросил он. Мак-Кейн кивнул, ничего не говоря.

– Ну что ж, это очень приятно слышать. Как сказала стриптизерка жене священника...

Мак-Кейн сполз вниз по стене и отключился, прежде чем услышал все остальное.

55

Американцы называют некоторые идеи достаточно сумасшедшими, чтобы сработать. Первая реакция генерал-лейтенанта Владимира Федорова на предложение создать в Сибири двухкилометровую копию космической колонии и использовать ее, как декорацию, была именно такой. Он решил, что все руководство его страны коллективно свихнулось, и начал было подумывать о том, чтобы сбежать на Запад. А сейчас, глядя вместе со своим адъютантом полковником Меникиным и несколькими помощниками на построение заключенных блока В, он не мог не согласиться – идея действительно была достаточно сумасшедшей и сработала.

Пока охрана выгоняла заключенных из камер на построение, в воздухе стоял возбужденный шепот. Все работы были отменены, заключенные возвращались с площадки для прогулок, с улицы Горького, из Центра. Носились слухи о том, что будет массовая амнистия, что в Москве пало правительство, и что на Земле началась война. Отделение охранников, очищавшее камеру В-3, было особенно занято. У дверей камеры стояли комендант блока майор Бочавин с несколькими офицерами, староста блока Супеев и староста камеры Лученко.

Замок отслужил свое. Теперь самое важное происходило уже за его стенами, и что бы там не случилось, внутри нужно было наводить порядок. Пришло время навести строгую дисциплину, усилить охрану и отбирать тех заключенных, которые казались наиболее многообещающими и показывали готовность быть полезными для новой эры режима. Какое, интересно, место ожидает в этой новой эре меня, задумался Федоров.

На поясе одного из помощников запищал коммуникатор. Тот поднял его к уху, послушал и протянул полковнику Меникину.

– Это от полковника Гаджовского, товарищ полковник.

– Хорошо, – Меникин принял коммуникатор. Гаджовский командовал отделением, отправленным, чтобы очистить якобы секретную мастерскую, которую заключенные устроили на машинной палубе. Он перебросился с ним несколькими словами, а потом взглянул на Федорова.

– Внизу обнаружены трое заключенных, все из камеры Мак-Кейна. Зигандиец Мунгабо, поляк Боровский и бурят. Их ведут вверх.

Федоров кивнул в ответ.

– Отлично. Известите майора Бочавина.

Он проводил Меникина глазами. Тот что-то сказал группе, стоявшей у дверей В-3. Затем выражение на лице Федорова изменилось, брови поползли вверх. Бочавин, Супеев и Лученко возбужденно замахали руками. Мгновением позже староста одной из верхних камер сбежал вниз по лестнице, присоединился к ним и сказал что-то Супееву. Федоров прошелся генеральским взглядом по площадке блока, а когда снова посмотрел на спорящих, к нему уже шли Меникин и Бочавин с Супеевым. Судя по выражению их лиц, что-то было не так.

– В камере В-3 все еще не хватает троих заключенных, – сказал Меникин, покосившись на Супеева.

– Двое ученых, Рашаззи и Хабер. И азиат, Накадзима-Лин, – доложил Супеев. – И еще отсутствует англичанин Сэрджент, из верхней камеры, В-12.

Федоров неуверенно нахмурился.

– Но они не могут быть где-то в колонии. Мы все время следим за транспортной системой. Они, наверное, спрятались где-то на машинной палубе, – он повернулся к Меникину. – Свяжитесь с Гаджовским, пусть он перекроет там все выходы и пошлите вниз майора Ковалева с его людьми, пусть там все прочешут, все.

– Есть, – Меникин подхватил свой коммуникатор и снова вызвал Гаджовского. Федоров тем временем обрушился на Бочавина.

– Я никогда не полагался только на одних лишь информаторов. Там нужно было установить системы подслушивания, чтобы муха не пролетела без нашего ведома.

– Да, но если бы заключенные нашли их, товарищ генерал?...

– Аа! Нужно было это делать незаметно. Кто не рискует, тот не выигрывает.

Меникин прервал их, озабоченно оторвавшись от коммуникатора.

– Майор Гаджовский сообщает...

– Ну?

– Он обнаружил, почему Истамел не смог вовремя выйти на связь. Его только что нашли без сознания, в шахте лифта. Сейчас его доставляют в госпиталь. Рядом с ним лежит кусок оборванной веревки. Трое заключенных, которые задержаны внизу, утверждают, что он упал, а они шли сообщить об этом.

– А те четверо, которых недостает?

– Никаких следов, товарищ генерал!

Федорову это начинало не нравиться. Он отвернулся и холодно посмотрел на ряды заключенных и строящихся охранников. Если через несколько минут заключенные найдутся, значит, все в порядке. Но если нет, то... последствия будут скверными. Такова жизнь: те, кому сообщают плохие вести, теряют голову так же легко, как и гонец, принесший эту дурную весть. Американцы почему-то называли это "Уловка – 22", почему – он не знал до сих пор.

Федоров подождал еще немного и снова повернулся к Меникину.

– Свяжитесь с Тургеневым, с кабинетом генерала Протворнова.

56

Человеческое тело – это сообщающаяся жидкостная система. Кровь должна поступать к каждой точке организма, чтобы снабжать клетки кислородом и удалять из них отходы метаболизма. Но если между различными частями тела существует разница в давлении, то кровь, как и любая жидкость, будет перемещаться из областей высокого давления в области низкого давления, и тонкие капилляры просто разорвутся, если давление крови внутри них будет слишком большим.

Когда, немного отдохнув в машинном отделении, четыре беглеца разрезали с стащили с себя самодельные скафандры, в которых они шли через вакуум, они обнаружили, что их тела покрыты длинными, распухшими черно-красными рубцами. Хуже всего было на поясницах и суставах. Конечно, когда они сгибались и тянулись, взбираясь на стену, в их импровизированных герметических костюмах открылись трещины, в которые кожу буквально всосало, и кровяные пузыри сдерживала только нижняя одежда. Спина Рашаззи выглядела так, будто его избили резиновым шлангом, левая кисть Скэнлона распухла, как шар, и была практически неподвижна, у Ко была та же беда с плечом и коленом. Душераздирающее зрелище, вот как это называется, подумал Мак-Кейн. Вдобавок к такой же коллекции увечий, как и у других, у него были два жутких синяка под глазами.

– Похоже, что я надышался толченого стекла, – пожаловался он, когда они отчищались от герметика и переодевались в принесенную с собой гражданскую одежду. – Что там со мной случилось?

– Твоя маска сбилась в сторону и начала протекать, – ответил Рашаззи. – Пришлось приподнять ее и поправить.

– Ты хочешь сказать, что у меня все лицо было открыто?

– Да...

– Е-мое!

– Не больше, чем на пять секунд. У тебя все горло пересохло потому, что вся влага из легких испарилась в вакуум. Возможно, что при охлаждении у тебя на языке мог образоваться лед.

– То-то у меня во рту, словно углей наелся.

– Скажи еще спасибо, что ты на видишь свою харю, – добавил Скэнлон. Ты выглядишь, словно мой дядюшка Мик после ночи пьяного разврата.

– Скажи спасибо, что за глазами нет газовых карманов, – невозмутимо продолжал Рашаззи. – Иначе они бы просто выскочили, как пробки от шампанского.

Скэнлон время от времени выглядывал в дверь, но признаков погони или тревоги пока видно не было. Если даже открытый шлюз подал сигнал на пульт, то его или не заметили, или еще не принялись за это всерьез или решили, что все дело в поломке, что им и требовалось. Так или иначе, пока непосредственной опасности еще не было. Но это не значило, что времени у них много.

Мак-Кейн болезненно морщился, просовывая руки в рукава мешковатого свитера.

– Какие у нас возможности сейчас? – спросил он, просовывая голову в ворот. – Что мы будем делать дальше? Кто это сказал, епископ – горничной?

– Мы все чувствуем достаточно сил, чтобы ошеломить нападением контрольный пункт, полный КГБистов, обезоружить их и, замаскировавшись в их форму, двигаться дальше? – спросил Скэнлон. Взгляды остальных недвусмысленно ответили ему, что сегодня ирландского юмора что-то не понимают.

– Как далеко от нас Сохотск? – продолжал Мак-Кейн.

– Мы под цепью гор к северо-западу, – ответил Скэнлон. – Лифты поднимаются отсюда на пятьсот футов вверх, в центр управления и перевозок "Потемкина". А оттуда до Сохотска три мили по подземному туннелю. Туннель выходит под зданием административного комплекса Сохотска.

– Который, вероятно, является секретным местом.

– Это все – секретное место. и Хорошо охраняемое.

– От проникновения снаружи? Но ведь мы-то уже внутри, – предположил Рашаззи.

– Разницы нет, – ответил Скэнлон. В первый раз в его голосе звучал пессимизм.

– Безопасность и охрана здесь везде очень строгие. Надо смотреть правде в глаза, пробираться в Сохотск – это вам не плюшками баловаться, что бы там не говорили.

Наступило мрачное молчание. Затем Мак-Кейн поднял голову:

– А как насчет остальных? Ты что-то говорил о горнообогатительном комплексе, каком-то промышленном центре.

– Ученые, начальство и тому подобное – все они попадают сюда через Сохотск, – начал Скэнлон. – Но постройка и работа "Потемкина" требовала людей и сырья в невиданных для научно-исследовательского центра масштабах, Поэтому рядом для прикрытия поставили немного предприятий. За горами от Сохотска стоит бокситодобывающий завод, а в пяти милях оттуда, в городе Нижний Залесский, алюминиевый и прокатный заводы. Там грузовики и поезда не привлекут особого внимания.

Это было уже ближе к тому, что задумал Мак-Кейн.

– Значит, "Потемкин" соединяется и с этими шахтами и с Сохотском?

– Правильно. Но заводы по ту сторону гор никак не соединены с Сохотском. Единственный путь в Сохотск – это отсюда, и забраться туда это чертовски трудная работа. Я только что говорил об этом.

– Ммм... – Мак-Кейн уселся, потирая подбородок.

– А как насчет других путей? – поинтересовался Рашаззи. – Трубы, канализация, вентиляция? Насколько там непроницаемая охрана?

– Как у рыбки попка, а она водонепроницаемая.

Мак-Кейн оделся, и хотел было нагнуться, чтобы натянуть матерчатые туфли, но распухшая поясница не дала ему сделать это. Рашаззи помог ему обуться и завязал шнурки. Мак-Кейн не смог удержаться.

– Ты просто молодец, Кев. Что ж ты нам раньше этого не рассказал, перед тем, как мы забрались так далеко?

– Если ты припоминаешь, у нас тогда вообще было не очень много времени, – огрызнулся Скэнлон. – И потом, я всегда думал, что ты заинтересован в том, чтобы убраться от русских подальше. Как-то не приходит в голову, что кто-нибудь может стремиться к ним. И если уж ты начал – мне и в голову не приходило, что мы заберемся так далеко.

Ко тихо прислушивался, глядя в пустоту. Когда наступила тишина, он заметил:

– Вы знаете, меня всегда завораживает извилистость вашего западного ума. Почему вы всегда выбираете самый трудный путь к цели? Или это имеет какое-то отношение к непостижимым пуританам с их неисчерпаемой этикой труда?

– Что ты мелешь? – обернулся Мак-Кейн.

– Почему вы решили, что вам нужно попасть в Сохотск?

Мак-Кейн пришел в замешательство. Потом он пожал плечами и объяснил еще раз.

– Наверху может начаться война. Мы знаем то, чего не знает никто на нашей стороне. Эта информация жизненно важна для них, и мы должны попытаться передать эту информацию, если появится хоть малейший шанс сделать это.

Ко, не мигая, глядел на Мак-Кейна, словно хотел сказать: то, что очевидно для Мак-Кейна, вовсе не так уж очевидно для него, Ко.

– И?

Мак-Кейн снова пожал плечами, потом покосился на Рашаззи:

– Это центр связи, – продолжил за него Рашаззи. – Мы в самом сердце Сибири, а нам нужно связаться с Западом.

Он развел руками, явно не желая обижать не совсем сообразительного Ко.

– Нам просто необходимо добраться к аппаратуре, которая находится в Сохотске.

На Ко это опять не произвело впечатления.

– А что вы с ним будете делать? – поинтересовался он. – Кто-то из вас сможет запустить сложное оборудование, с которым вы не умеете обращаться? Пусть даже у вас будут все пароли. Я уж точно не смогу. И что же еще вы хотите сделать – пробраться внутрь, случайно нарваться на того, кто знает, как все работает, приставить к его голове пистолет и приказать ему делать, что мы скажем?

– Может быть, – пробормотал Мак-Кейн, слегка огорошенный. Над этим он не задумался. – Кто знает?

Ко фыркнул:

– Прросто замечательно! Скорее всего, люди, которым ты приставишь пистолет к голове, не задумываясь, скажут тебе: стреляй! И что толку?

Ко был прав, но Мак-Кейн не мог позволить себе смириться с поражением сейчас.

– Мы не будем знать этого, пока не прорвемся внутрь, – он устало оперся на стену. – Как ни малы наши шансы...

– Ноль действительно очень маленькое число, – согласился Ко. Рассчитывать на такие шансы – это выбросить твою жизненно важную информацию в помойное ведро.

– А что нам прикажешь делать еще? – не выдержал Рашаззи. – Мы же не можем просто сдаться, ничего не предприняв?

– Так почему вы настаиваете на том, чтобы использовать сложное оборудование в сверхсекретном советском научном центре? Почему вам просто не позвонить по телефону?

Все остальные одновременно открыли рты, чтобы ответить, потом столь же одновременно закрыли. Они обменивались неуверенными взглядами, ожидая что кто-то же должен объяснить Ко, что это глупость. Ко тем временем вздохнул и покачал головой, терпеливо дожидаясь, пока до них дойдет.