Текст книги "Сибирский эндшпиль"

Автор книги: Джеймс Патрик Хоган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Светлана наконец приклеила картину и отошла назад.

– Да, тут она смотрится отлично. Не будем перевешивать, – она положила катушку ленты обратно на полку. – Я чай заварила. Тебе налить?

– Да, это будет кстати.

– Ну, как прошло сегодня?

– Как обычно. Они хотят, чтобы я совершила вместе с ними поездку по колонии и отправила домой видеограмму, в которой бы сказала, что здесь нет никакого спрятанного оружия.

Запад никогда не скрывал своих подозрений относительно скрытого на "Терешковой" оружия, так что Пола не открыла перед Светланой ничего нового.

Светлана налила по чашкам заварку и долила их кипятком. Одну она протянула Поле, во вторую бросила сахар и капнула чуть-чуть лимонного сока. Затем уселась на одну из двух двухъярусных коек в домике. Пола уселась за столом, и отпила из чашки, с наслаждением ощутив, как вкусная горячая освежающая жидкость смачивает ее пересохшее горло. Русская закурила сигарету.

– А почему ты не соглашаешься? – спросила она. – От этого не будет никакого вреда. Я хочу сказать, если там в самом деле нет никакого оружия, то только к лучшему, если Запад об этом узнает.

– Я не знаю, – сказала Пола, обдумав вопрос. – Мне не нравится быть использованной в качестве политического рупора. Это не мое дело, я ведь ученая.

– А что ты тогда здесь делаешь? – ехидно поинтересовалась Светлана.

– Я это и имею в виду – я уже достаточно влипла и так, – Поле не понравился собственный ответ, она отпила еще чаю, и наморщив лоб, продолжала:

– Это все равно не от меня будет зависеть. Если русские хотят убедить американцев, что здесь все чисто, то им достаточно привезти их сюда и позволить самим все осмотреть. Почему это должно быть моей проблемой?

Светлана вздохнула.

– Ты сама прекрасно знаешь этих старых упрямцев, которые жутко беспокоятся о том, что о них напишут в учебниках истории.

Она помолчала, наблюдая за дымом сигареты.

– Мы очень дружили, Морис и я, – неожиданно сказала она тихим голосом, желая сменить тему.

Пола улыбнулась.

– И неудивительно. Ты, в конце концов, очень привлекательна, а он... он все-таки был француз.

– Нет, я не имею в виду это. Мы были просто друзьями. Мы очень любили разговаривать. Он был очень силен не только в рисовании.

– О... я думала...

– Нет, ничего страшного. Он разбирался в науке – мне так казалось, во всяком случае. Не знаю, как на самом деле. Он бы тебе понравился. Жалко, что он улетел.

Светлана забралась на койку с ногами и придвинулась к стене. Затем заинтересованно посмотрела на Полу:

– Это правда, что ты шпионка? – спросила она.

– Ладно тебе. Ты сама прекрасно знаешь.

Светлана, похоже, не ожидала прямого ответа.

– Я думаю, что Морис тоже мог быть шпионом. Он никогда не говорил об этом, но если бы тебя учили так же, как меня, у тебя бы тоже выработался инстинкт на это.

– Ты имеешь в виду, что он работал на французскую разведку?

– Да. Ты знаешь, интересно, почему люди попадают в разведку. Со мной это было совершенно автоматически. Мой отец был полковником КГБ и я попала в академию в Быково сразу же после университета. Это была почти семейная традиция. И очень захватывающая работа, почти как игра. Но некоторые занимаются этим по очень глубоким и серьезным причинам. Идеологические убеждения, например. Морис был из таких. Он был одним из тех серьезных людей, которые озабочены судьбой человечества сейчас и в будущем.

Пола инстинктивно вспомнила Эрншоу, но не смогла отнести его к этой категории. Для него это было вроде воинского долга – работа, которую не может выполнить за него никто. Его причины были скорее в сегодняшних реалиях, а не в будущем.

Светлана продолжала:

– Морис беспокоился, что старые упрямцы доведут мир до войны. Они все параноики – и наши, и ваши, так он говорил. Все они несут ответственность за безумие, к которому катится мир. "Вымирающие динозавры, сидящие в болоте под зонтиком", так он говорил. И узнать правду об оружии, которое, как говорили, прячется здесь – это было важно для него.

– А что здесь так его беспокоило?

– То, что все подозрения могли быть не больше, чем плодом фантазии и предубеждений. А если это на самом деле так, то сколько же еще таких же решительных суждений основано на таких же беспочвенных предубеждениях?

Пола уставилась в стену. Неожиданно она увидела всю ситуацию и свою роль в ней с другой стороны. И от этого ей стало не очень уютно.

– Это было бы безумием, – прошептала она.

– Да. И самое безумное – что мы можем разнести друг друга на части на основе всего лишь ошибочной информации. Главным стремлением Мориса было убедиться в том, что нужные люди получат верные факты. Видишь ли, разведка была для него почти религией. Вот почему русские так много возили его по колонии. И возможно, именно поэтому они отпустили его.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Они предложили ему ту же сделку, что и тебе: показать ему все, если он согласится рассказать об этом. И он согласился.

– А он не говорил о том, что он увидел?

– Нет, во всяком случае, не со мной. Но подумай сама – если бы он увидел что-то не то, разве бы он летел сейчас домой? Это же о чем-то говорит.

Пола обвела стены взглядом, потом посмотрела на Светлану, словно спрашивая, а стоит ли разговаривать так о человеке, который еще не до конца вырвался из рук русских. Светлана рассмеялась.

– Да какая разница, подслушивают нас или нет? Он же только подтвердит миру то, о чем они твердили столько времени.

Она подняла голову и громко повторила:

– Слышите, бывшие товарищи? Я права? Или вы со нами не согласны?

Пола в молчании допила свой чай. Она неожиданно осознала, что превращается в академичного отшельника. Неуместного академичного отшельника. Мысль заставила ее почувствовать свою... безответственность? И может быть, в первый раз задание, которое она должна была выполнить на "Терешковой", стало для нее действительно важным.

33

Большой новостью второй недели сентября стало то, что русские неожиданно поддались международному давлению, продолжавшемуся уже несколько лет. Совершенно неожиданно советский министр иностранных дел объявил, что "Валентина Терешкова" будет открыта для международной инспекции сразу после празднования седьмого ноября. Это была и дата окончательного завершения строительства колонии. Русские указали, что обычно не принято допускать посторонних на стройплощадку, пока идет монтаж; они также заявили, что всегда проводили политику открытости, но настойчивый нажим со стороны Запада оскорбил бы чье угодно достоинство. Чтобы подчеркнуть стремление к примирению и отметить данный прецедент, русские предложили западным странам отправить на станцию свои делегации, чтобы отпраздновать вместе с советским руководством столетие, символизируя общее стремление к гармоничному и процветающему будущему.

Заголовок на всю первую полосу "Нью-Йорк Таймс" гласил: "ДРАМАТИЧЕСКАЯ УСТУПКА: НЕОЖИДАННАЯ СОВЕТСКАЯ ИНИЦИАТИВА". Филип Борден бросил на стол номер утренней "Сан-Франциско Кроникл" с заголовком "МОСКВА ГОВОРИТ "DA"!".

– Сети новостей забиты этим. Мирники-лоббисты гоняются за конгрессменами по всему Вашингтону, – сказал он Фоледе через стол. – Я должен присутствовать на совете безопасности сегодня в три часа. Полстраны умоляет сделать большой ответный жест. Некоторые европейские государства уже согласны принять их предложение. Мы ожидаем, что другие разведки выскажут осторожное согласие. Но ты, судя по всему, мрачен, и думаешь, что мы не должны поддаваться.

– Не забывай, что европейцы первыми бросились и в Мюнхен, – напомнил Фоледа. – Мне не нравится пассивная позиция, в которой мы оказываемся. Мне не нравится, когда мы пляшем под их дудку. Мне не нравится этот спектакль, когда мы рассыпаемся в благодарностях только потому, что они наконец-то поступили разумно. Как будто нам сделали одолжение. Когда они в последний раз устраивали большое благодарственное шоу из-за того, что мы действовали разумно?

Борден задумчиво посмотрел на него.

– Значит, за этим еще что-то есть?

Фоледа на секунду задумался, потом поднял глаза и кивнул.

– Да, я думаю, что вся эта шумиха с праздниками – прикрытие для чего-то большего. И я думаю, что это все-таки удар. У нас остается только восемь недель до срока, Фил.

Борден вздохнул. Они уже обсуждали это с советом безопасности и начальниками штабов, но пришли к общему согласию – страхи преувеличены.

– Черт, я же не могу начинать все сначала. Тебе не кажется, что в этот раз ты все-таки чересчур подозрительно к этому относишься?

– Нам платят за то, чтобы мы относились ко всему подозрительно. И у нас это хорошо получается. Потому мы и работаем вместе столько времени.

Борден вздохнул, с сомнением глядя на него.

– Это значит, что сегодня я буду популярнее оспы. Я хочу спросить – у нас есть что-то новое? Все, о чем говорит эта Доркас, сходится. Перехват в АНБ ничего не обнаружил, а некоторая информация, которую она дает, слишком ценная для подарка. Что еще мы можем сказать о ней?

Перехват следил за выражениями "Комитет за Свободу и Достоинство" и "Черепаха", о которых упомянула Барбара во время своего разговора с Анной в Лондоне. Агентство Национальной Безопасности сообщило, что пока в советских линиях связи эти слова не встречались. Хотя это и было отрицательное заключение, но это поддерживало историю Анны.

– Не в этом дело. Они могут провести любую проверку. И я рад, что с ней все в порядке, – ответил Фоледа.

Было и еще одно свидетельство в пользу советской позиции. Только что пришел конфиденциальное сообщение из французского Второго бюро, о французском агенте Морисе Дескаре, который был обменен и выпущен с "Валентины Терешковой". На опросе он заявил, что во многих случаях ему приходилось работать в тех частях колонии, где предположительно располагались системы вооружения и вспомогательное оборудование, но не увидел и следа подобных систем. Физиологическое и психологическое обследования показали, что он находился в добром здравии, действует нормально и полностью владеет собой.

– Ладно, Берн, я попытаюсь затянуть решение еще немного, но настаиваю на использовании Таксиста, – в конце концов решил Борден.

– Мы все проверяли Анну Доркас – и настолько, насколько вообще можно быть в чем-то уверенным, мы уверены, что с ней все в порядке. Поэтому мы допускаем, что Таксист чист и ты можешь проверить свою догадку о том, что он связан с Ошкадовой – каким-то нераскрытым АНБ способом, а Ошкадова находится там же, где Пономарь и Панголина.

Пономарь и Панголина были кодовые имена Мак-Кейна и Полы.

– Мы не будем ходить вокруг да около и скажем Таксисту, что мы знаем, с кем он говорит, и что нам нужен сквозной канал связи с нашими людьми там наверху. А на заседании я постараюсь отложить решение, скажу, что мы хотим получить независимое подтверждение.

Фоледа откинулся на спинку кресла и несколько секунд устало тер брови. Он хотел ответить, но остановился, вздохнул и кивнул головой, словно желая сказать, что он доволен – дальше некуда.

– О'кей.

– Большего мы не сможем, – Борден выжидающе смотрел на Фоледу. – Что тебя так беспокоит во всем этом деле?

Фоледа старательно выбирал слова:

– Давай вернемся к самому началу и обдумаем все то, что случилось с тех пор. И задай себе один вопрос: А что, если Волшебник все-таки был двойным агентом?

34

Путь, которым пользовались члены комитета побега, вел через потолок камеры В-12, в которой оказался необыкновенно покладистый староста, а оттуда через промежуточный обслуживающий уровень – на поверхность. Он выходил в подвале Блока Обслуживания, здания в восточном конце зоны, там находились магазин и другие нарушения режима, которыми с радостью пользовались привилегированные заключенные. За задней стеной Блока Обслуживания уровнем ниже находилась площадка для прогулок заключенных нижнего уровня. Из Блока ход шел под землей к домику 8, в котором жил Истамел с тремя другими. Домик находился в середине жилой зоны на поверхности, то есть над комплексом Центра на нижних уровнях. Истамел вместе с другими прорылись вниз в верхние машинные галереи подземного уровня, а оттуда проникли в шахту лифта, которая шла через весь Центр и ниже последнего уровня с камерами. Обслуживающий люк в стене шахты открывался как раз на машинную палубу, где был расположен Склеп.

Все пути побега, которые искал комитет, включали в себя проникновение в ось станции. Это было неизбежно, поскольку именно там стыковались советские транспортные корабли, единственное средство, на котором можно было покинуть колонию. Среди планов побега, о которых говорил Сэрджент, было: спрятаться в контейнерах с материалами или аппаратурой, которые должны были подниматься в ось, подкупить русских, поднимающихся туда по работе, спрятаться внутри оси во время работ, и наконец, подъем на высоту полумили по системам труб и вентиляции внутри спицы.

Основным недостатком этих предложений было то, что Советы предприняли все возможные меры безопасности, чтобы защитить любой мыслимый путь к спице. Каждая машина, которая должна была подниматься в ось, прочесывалась перед отправлением три раза, снаружи и внутри. Проверки пропусков среди персонала были непроходимыми. Конструкции, окружавшие входы в шахты лифтов были настоящими джунглями из датчиков сигнализации. Как обнаружили заключенные, убегавшие с работ за пределами Замка, система безопасности в большинстве мест внешнего кольца "Терешковой" была очень слабой. Но проникновение в спицы было совсем другим делом и многие подопытные свинки комитета поплатились за это. Так как сквозь спицы вел единственный путь из станции, а на таком расстоянии от Земли охранники были на вес золота, то такая система, вероятно, имела смысл.

Обдумав эту проблему, Мак-Кейн, однако, решил, что путь через спицу не единственный путь в ось. Однажды, когда он, Хабер и Рашаззи были в Склепе одни, он спросил:

– А почему мы не можем пройти снаружи спиц?

– Да, конечно, почему? – пожал плечами Рашаззи. Предложение было слишком абсурдным, чтобы говорить о нем.

– Нет, давай подумаем, – настаивал Мак-Кейн. – Мы используем ту слабость, которую Советы заложили в свою систему. Исключая Замок, меры безопасности в кольце не очень строгие – да в большинстве мест их нет вообще. Единственное место, которое охраняется серьезно – это спицы. Почему? А потому что больше некуда идти. Им никогда не приходило в голову, что кто-то может выйти и попробовать пройти снаружи!

Рашаззи глядел на Хабера, и судя по его выражению, он уже отказался от первоначального мнения и думает над предложением. Хабер заморгал в ответ. КОнечно, нужно было решить множество проблем, но идея была достаточно сумасшедшей, чтобы сработать. Мак-Кейн ждал.

– Ты думаешь, это получится, Разз? – спросил Хабер.

– Не уверен... Может быть.

– Такая схема потребует защиты и жизнеобеспечения, – начал Хабер. – У русских должны быть скафандры для открытого космоса на аварийных постах в кольце... Что ты думаешь?

Рашаззи сомневался.

– Ммм... Туда будет очень трудно попасть. И вряд ли они есть где-то здесь в Замке.

– А они непременно нужны? – спросил Мак-Кейн. – Может быть, можно сделать самим? Это такая сумасшедшая идея?

– Самодельные скафандры? – Хабер определенно считал, что да.

На этот раз Рашаззи не выглядел столь уверенно.

– Нет... Возможно, нам не потребуются настоящие скафандры. – медленно сказал он. – Ты знаешь, в предложении Лью что-то есть. Мы можем проникнуть в такие места, где хранится пожарное и спасательное оборудование с разными дыхательными аппаратами. Это решит самую трудную проблему.

Он немного задумался.

– Второй задачей будет сохранить постоянное давление внутри тела. Это не такая большая проблема, как думает большинство, не для наших целей, во всяком случае. Строго говоря, человек может находиться в полном вакууме десять секунд вообще без защиты.

– Ну тогда скажи нам еще и как вскарабкаться на километр вверх за десять секунд, – спросил Хабер.

– Да, нам нужно больше, – согласился Рашаззи.

– Но только чтобы обойти охраняемую зону у основания спицы, – добавил Мак-Кейн. – Час или около того, не больше. А потом мы снова будем внутри.

Рашаззи кивнул.

– Если дышать чистым кислородом, то это потребует давления около двух фунтов на дюйм, – сказал он Хаберу. – Это не такой большой перепад. Возможно надеть маку на лицо и глаза, чтобы они не вылетели. Может быть небольшая утечка, но пока хватит кислорода, это не страшно.

– А глаза и уши? – спросил Мак-Кейн. – С ними будет все в порядке?

– Это не такая уж большая проблема. В космических кораблях и тренажерах люди все время работают под низким давлением. Самое главное смотреть, чтобы газы в теле не расширялись и не выделялись из жидкостей в виде пузырьков. Достаточно не есть вредного перед выходом и около часа дышать чистым кислородом, чтобы выгнать азот из крови. А в глазах нет газа, и расширяться там нечему. Что касается ушей, то они устроены так, что хуже чувствуют себя при повышенном а не пониженном давлении.

По мере того, как Хабер слушал, его отношение к этой затее стало смягчаться. Он закивал головой:

– Нужно будет предохранить жидкости от испарения через кожу. Если обернуть тело каким-нибудь эластичным материалом, чтобы сохранить давление на кожу, то этого может хватить, лишь бы не стесняло движений и можно было дышать. Идеально подошел бы материал, который растягивается, но только до определенной точки.

– Какой-нибудь эластик со вшитыми нитями, – кивнул Рашаззи. – Где мы сможем достать это?

– Если выбраться наружу, это поможет ответить на многие вопросы, глубокомысленно заметил Хабер.

Мак-Кейн сунул руки в карманы и сел на стол. Он взглянул на лазер, потом повернулся к партнерам:

– О'кей, предположим, это сработало и мы попали в ось. Следующее, что нам нужно знать – это как Сэрджент собирается проникнуть в один из транспортных кораблей.

Неожиданно до него дошло, что последнее замечание Хабера не имело ничего общего с побегом, и имело совершенно другую цель, оно что-то значило для ученых, но он ничего не понял.

– Что-то не так? – спросил он. – Я что-то пропустил?

– Мы все равно собирались ему сказать, – заметил Хабер Рашаззи.

– Вы говорите загадками, – не выдержал Мак-Кейн. – Сказать что?

– Мы обнаружили еще одну странную вещь, – начал Рашаззи. – Иди посмотри.

Они отвели Мак-Кейна в конец комнаты. С потолка свисал длинный шнур с металлическим шариком на конце. К шарику было приделана стрелка, указывавшая вниз, почти царапавшая лежащий на полу большой лист картона с круговой шкалой, размеченной в градусах. Рашаззи протянул руку и раскачал маятник.

– Зная длину и период маятника, по простой формуле можно рассчитать местное ускорение силы тяжести. Что в свою очередь, определяет силу, с которой тело давит на пол – другими словами, сколько ты весишь, – он взглянул на Мак-Кейна. – Ты помнишь, что в первые дни ты чувствовал себя придавленным? Но через пару дней это прошло? Большинство из нас чувствовали то же. И ты думал, что это от усталости, да? Так вот, это не так. Ротационная сила тяжести на "Валентине Терешковой" приблизительно на десять процентов больше, чем нормальная земная сила тяжести.

– Странно.

– Очень странно, – согласился Рашаззи. – Казалось бы, космическая колония должна рассчитываться на меньшую силу тяжести, чем на Земле. Уменьшаются нагрузки на конструкцию, ее можно сделать легче, надежнее и так далее. Но почему конструкторы пошли в другую сторону?

– Не знаю. А вы?

– Тоже. Но это еще не все, – Рашаззи указал на маятник, который раскачивался над шкалой, быстро проходя над центром и чуть замедляясь пред остановкой в паре дюймов от края шкалы, чтобы качнуться обратно.

– Это называется маятником Фуко. То есть он может раскачиваться в любом направлении.

– В отличие от маятника в дедушкиных часах, который может качаться только в одной плоскости, параллельно стене комнаты, – пояснил Хабер.

Мак-Кейн кивнул. Рашаззи продолжил:

– Как и гироскоп, маятник пытается сохранить момент движения, раскачиваясь в том же направлении в пространстве. Представь себе такой маятник на Северном полюсе. Заметим какое-нибудь направление – скажем, на созвездие Овна. Потянем маятник в этом направлении и отпустим. А теперь представь, что он продолжает раскачиваться в той же плоскости, от Овна – к Овну и так целый день. Земля под ним сделает полный оборот на триста шестьдесят градусов. Или, если ты стоишь на земле, рядом с маятником, то Земля для тебя будет неподвижной, а вот плоскость маятника будет вращаться по кругу, как и созвездие Овна вращается вокруг небесной оси, – тут Рашаззи ткнул на пол, – и ты сможешь измерить его скорость вращения по такой вот шкале.

Мак-Кейн вспомнил, что уже видел такое, когда был маленьким, в научном музее.

– О'кей. А что дальше?

– Теперь давай повторим эту процедуру на экваторе. Овен больше не вращается по кругу над головой, а встает и заходит. Мы раскачаем маятник, как только Овен взойдет на востоке. Шесть часов спустя Овен будет над головой, а вот будет ли маятник двигаться вперед-назад к Овну? Вряд ли, потому что ему пришлось бы подпрыгивать вверх-вниз, что было бы чудом. Нет, вместо этого он будет качаться по направлению восток-запад по отношению к Земле. Другими словами, наблюдатель не заметит никакого вращения плоскости маятника. Между полюсом и экватором эти эффекты сочетаются, так что плоскость вращается не на полный круг, а на определенный угол, в зависимости от широты.

Мак-Кейн пробыл на Терешковой достаточно долго, чтобы знать, что кольцо считается экватором.

– Значит, здесь маятник должен качаться в одном направлении, заключил он.

Рашаззи кивнул.

– Почти. Но не совсем. Плоскость маятника вращается. Мы измерили ее, период колебаний плоскости получился восемьдесят восемь секунд.

– Как и вращается колония.

– Вот только учитывая официальные размеры станции, о которых объявили русские, и силу тяжести на десять процентов больше земной, период вращения колонии должен быть около минуты, – сказал Хабер.

Рашаззи загадочно смотрел на Мак-Кейна, словно ожидая, что тот объяснит это.

– Единственный ответ, объясняющий более медленный период вращения это то, что диаметр кольца "Терешковой" значительно больше, чем мы предполагали, – Рашаззи развел руками. – Но это невозможно, конечно. С того момента, как русские начали ее постройку, ее столько раз рассматривали через наземные и космические телескопы, что нет никакого сомнения – она именно такого размера, как они и утверждают.

Мак-Кейн только посмотрел на них в изумлении.

– И что отсюда может вытекать? Вообще?

Хабер покачал головой.

– Что-то очень странное в геометрии всей этой станции, – начал Рашаззи. – Дело даже не в проектах побега Эбана. Даже если бы их не было, нам все равно нужно выйти наружу. Один взгляд на нее снаружи скажет многое. Вот чем привлекательна твоя идея. Но именно сейчас я не могу объяснить тебе, что значат все эти странности.

– Будем говорить об этом комитету побега? – спросил Хабер.

Мак-Кейн покачал головой.

– Нет, пока сами не узнаем, что за этим кроется. Сейчас они не должны абсолютно ничего об этом знать. Если кто-то из них проболтается, то это не должно попасть не в те уши. В настоящее время – пусть все остается по-прежнему.

35

Среди удобств, которые предоставлялись привилегированным заключенным, была и библиотека, больше и шире, чем библиотека в подземном комплексе Центр, с большим справочным отделом. Но справочники очень много весят, и при дорогостоящей доставке с Земли больше внимания уделяется более полезной нагрузке. Поэтому основная часть статистических и справочных материалов в библиотеке Замка содержалась в электронной форме и периодически обновлялась с Земли. Это, собственно, была часть главной публичной библиотеки, расположенной в Тургеневе.

Так как коммунисты должны обладать постоянным стремлением ставить все новые и новые трудовые рекорды, то в статистические материалы включались огромные таблицы промышленного производства, объемов строительства, урожайности, пятилетние планы производства абсолютно всего, начиная от молний на форме стюардесс Аэрофлота и заканчивая миллионами тонн нефти с платформ в Каспийском море. В реальной жизни очень немногие хотя бы отдаленно интересовались такими данными, и среди них не было ни одного, кто верил в эти цифры. Не взирая на всю техническую сложность и организаторские старания, благодаря которым эти таблицы перекачивались с Земли на "Валентину Терешкову", несмотря на новейшую технику, с помощью которой их можно было мгновенно вызвать на экран, увы – их никто не читал, а тем более не проверял. Так что любой желающий, имея доступ к необходимой аппаратуре на Земле, мог шифровать в этих цифрах любые сообщения без особого риска быть разоблаченным. Именно таким методом "Иван" вел связь с "Терешковой" – это была вторая часть линии "Синька", которую никак не могло обнаружить АНБ.

После поломки специальной микросхемы, которую Иван передал Ольге, передачи с "Терешковой" прекратились. Кодированные сообщения с Земли, зашифрованные в пополняемых статистических таблицах, продолжали поступать, но она не могла отвечать, пока у нее не было микросхемы, запрограммировать которую она и попросила Полу. Три дня спустя после того, как Пола отдала ей готовую схему, Ольга уже ждала в ее домике, когда Пола вернется с работы в отделе окружающей среды. Они немного поболтали с Еленой и Светланой о местных новостях, а затем Ольга предложила Поле прогуляться по холму над резервуаром.

– Я была сегодня в библиотеке, – сказала Ольга, когда они оказались одни. – Пришел ответ от Ивана. Он получил наше сообщение. Связь снова работает!

Пола обрадовалась.

– Значит никаких помех больше нет. Ты снова можешь заниматься своим делом. Я рада, что смогла вам помочь.

– Иван, наверное, теперь успокоится. Он должен был жутко волноваться.

Они поболтали немного. Пола задумалась, вспомнив о тех вещах, над которыми она размышляла несколько последних дней.

– А что он за человек – Иван? – спросила она. – Ты его хорошо знаешь?

Ольга удивилась, однако, пожав плечами, ответила:

– Ну, я говорила тебе, в свое время мы были любовниками. Он... ну, он очень разносторонний, ты бы сказала – культурный...

– Нет, я имею в виду – политически. Ты говорила, что там на Земле он входит в организацию диссидентов. Это значит, что он против советской системы? Он... насколько он лоялен?

Ольга нахмурилась.

– Это зависит от многого. Конечно, он не совсем доволен существующим режимом... но он убежденный националист. Обожает все русское.

– А как насчет международной ситуации – вся эта напряженность?

– Он этим озабочен, – ответила Ольга. Она замедлила шаг и внимательно посмотрела на Полу. – Он этим глубоко озабочен. Главная причина, по которой он присоединился к движению диссидентов – это помочь лучшему взаимопониманию в мире. Но почему ты спрашиваешь?

Пола пыталась правильно сформулировать вопрос.

– А как далеко он может зайти в такой помощи, как ты думаешь?

– Извини, но ты должна объяснить, что ты имеешь в виду.

– Ну посмотри, у нас есть этот канал связи с Сибирью. Он работает на станции связи, у него доступ ко всем видам оборудования. Исходя из того, что он может принимать наши сигналы и вставлять свои собственные в передающий луч, я думаю, что он занимает какую-то старшую должность.

Ольга медленно кивнула, все еще не понимая.

– Да.

– Не думаешь ли ты, что он захочет протянуть эту линию связи дальше, если у нас будет важная причина его попросить? Дальше, за пределы Советского Союза, скажем?

Ольга совсем остановилась и повернулась к Поле:

– Что за странные вопросы ты задаешь. Протянуть связь куда за пределы Советского Союза?

Пола поколебалась, затем глубоко вздохнула:

– Как ты думаешь, он сможет передать сообщение от нас, отсюда, в западные системы военной коммуникации? – прежде чем Ольга успела ответить, Пола поспешила объяснить, – Ты знала Мориса, француза, которого обменяли. Светлана говорила мне, что он видел собственными глазами – по крайней мере часть того оружия, которое якобы прячут здесь, не существует. Конечно, он расскажет все это своим людям, но это будет только слово одного человека. Поверят ли ему? Эта информация сейчас может быть жизненно важной для принятия решений. Через Ивана мы сможем подтвердить ее, или даже выяснить больше... Я не знаю...

Неожиданно она почувствовала тщетность ее устремления. Пола покачала головой и вздохнула.

– Ох, забудь об этом, Ольга. Это была идиотская мысль. Зачем серьезному ученому рисковать своей шеей, передавая сообщения на Запад? Мне просто...

– Минутку. Мне это не кажется идиотской идеей, – Ольга пристально смотрела на нее. – Иван уже рискует своей шеей – я говорю тебе, он очень озабочен напряженностью в мире. И давай посмотрим на это с другой стороны: все, о чем мы его попросим – это передать на Запад подтверждение сообщений источника, которому они могут доверять, собственного агента, подтверждение того, о чем Советы и так говорят публично. Вряд ли его можно будет обвинить в передаче секретов или в чем-то непатриотическом. Я бы не списывала эту мысль со счетов. Попробовать стоит.

Пола неуверенно наморщила лоб. Они шли вперед, Ольга продолжала бросать на нее вопросительные взгляды, но Пола молчала. Наконец она спросила:

– Ты еще не узнала никаких новостей о Лью Эрншоу? Если бы я смогла с ним поговорить, это бы здорово помогло.

– Я пытаюсь. Как только я что-нибудь услышу, я сразу же дам тебе знать.

– Я знаю.

– Я могу вставить в мое следующее послание Ивану пробный шар, предложила Ольга.

– Не торопи меня. Мне нужно еще об этом подумать.

– Как знаешь.

Про себя Пола уже не сомневалась, что в конце концов решать придется ей. Она до сих пор даже не знает, находится ли Эрншоу хотя бы в радиусе ближайших двух тысяч миль.

Менее чем в сотне футов под поверхностью холма, в совершенно другом окружении, Мак-Кейн, Скэнлон, Истамел и Сэрджент сидели, как кружок заговорщиков в какой-нибудь разбойничьей пещере. Круг желтого цвета выхватывал из темноты импровизированный стол из сдвинутых алюминиевых бочек и панели стен. Мак-Кейн развернул сверток, который оставил для них Рашаззи, и вынул оттуда два кусочка почерневшего изогнутого пластика размером с кредитную карточку, которые носили явные следы огня. Истамел взял одну из них и принялся разглядывать.

За основу Рашаззи взял спаянные вместе кусочки пластмассовой бритвы голубого цвета, которую он нашел на складе. Защелку, с помощью которой пропуск крепился к одежде, он сделал из защелки авторучки, согнув ее по форме настоящей, которую Сэрджент как-то ухитрился оттиснуть в куске мыла. Для пластмассовой вставочки с микросхемой он взял кусочек пластмассы, срезанный с подставки черного шахматного короля. Потом он бросил свою работу на кучу тряпок, пропитанных спиртом и поджег. Ко всеобщему согласию, результат выглядел, как сгоревший стандартный общий пропуск. Истамел удовлетворенно хмыкнул и положил хрупкую вещицу на место.