Текст книги "Звезда гигантов"

Автор книги: Джеймс Хоган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 17

Откуда Норману Пейси, изолированному и оставшемуся без связи с внешним миром на обратной стороне Луны, было знать о планирующемся уничтожении ретранслятора? Его единственным источником информации за пределами Солнечной системы были сигналы, идущие от туриенцев со стороны Гиги, но сами туриенцы об этом не знали. И с какой стати Пейси, отправляя это предупреждение, решил действовать независимо от официальной делегации ООН? Более того, как ему удалось получить доступ к оборудованию базы и как он сумел им воспользоваться? Короче говоря, что вообще творилось на обратной стороне Луны?

Джерол Пакард запросил у туриенцев их версии сообщений между ними и землянами с самого начала контакта. Калазар согласился их предоставить, и ВИЗАР передал распечатки на «Маккласки» при помощи оборудования на борту перцептрона. Когда специалисты на базе сравнили туриенские стенограммы со своими, в них обнаружился ряд любопытных отличий.

Первый набор включал в себя односторонние сообщения с Земли и относился к периоду сразу после отлета «Шапирона»: тогда ученые на «Бруно», вопреки давлению ООН, продолжали передачу в надежде возобновить диалог, начало которому положило первое, краткое и неожиданное, послание от Звезды Гигантов. В этих сообщениях содержалась информация о цивилизации и научном прогрессе Земли, из которой по прошествии нескольких месяцев начала складываться картина, совершенно непохожая на те отчеты, что туриенцы в течение многих лет получали от лица все столь же таинственной и неопознанной «организации». Вероятно, эти расхождения и стали причиной, заставившей туриенцев усомниться в правдивости отчетов. Как бы то ни было, стенограммы за этот период совпадали до последней запятой.

Следующая группа сообщений начиналась с того момента, когда туриенцы возобновили контакт и со стороны Земли за дело взялась ООН. Тогда тон передач с обратной стороны Луны резко поменялся. Как сказала Ханту Карен Хеллер на их первой встрече в Хьюстоне и как он впоследствии убедился на собственном опыте, послания землян приобрели негативный и двусмысленный характер, который никак не помогал развеять туриенские представления о милитаризованной Земле, а в довершение ко всему начисто отвергал их попытки выйти на прямой разговор и договориться о высадке. Именно здесь и появлялись первые расхождения стенограмм.

Каждый сигнал, отправленный за то время, что Хеллер провела на обратной стороне Луны, был абсолютно точно отражен в записях туриенцев. Но были там и два дополнительных сообщения – явно посланные с «Бруно», если судить по формату и характерной структуре заголовка, – которые Хеллер видела впервые в жизни. Еще большей загадочности им придавал тот факт, что оба послания носили открыто агрессивный и враждебный характер – настолько, что делегация ООН никогда бы не одобрила таких посланий, даже несмотря на свой негативный настрой. Кое-что из сказанного было откровенной ложью, а суть сообщения сводилась к тому, что со своими делами земляне в состоянии разобраться и сами, что Земля не желает и не потерпит какого бы то ни было инопланетного вмешательства и что на любую попытку высадки ответит силой. Еще более необъяснимым был тот факт, что некоторые из деталей сообщения лишь подкрепляли ложную картину Земли, о которой Хант и остальные узнали лишь после встречи с туриенцами. Как об этом стало известно кому-то на базе «Бруно»?

Затем с «Юпитера» начали поступать сигналы Ханта: закодированные по ганимейским стандартам, они одобряли идею высадки, предлагали подходящее место и в целом производили совершенно иное впечатление о Земле. Неудивительно, что туриенцы были сбиты с толку!

Следующими на очереди были сигналы советского передатчика, в которых, помимо прочего, был указан код безопасности для подтверждения ответных сообщений. Пакард убедил Калазара включить их в общую подборку, сыграв на мучениях, через которые землянам пришлось пройти во время туриенского допроса, и в особенности на последствиях, которые это имело лично для него. Советский Союз также проявил интерес к высадке инопланетян, хотя и в более осторожной манере, нежели Хант в сообщениях с «Юпитера». Эта тема четко прослеживалась в большинстве сигналов с советской стороны, хотя некоторые из них – в данном случае три – выделялись из общей массы и выражали настроения, аналогичные «неофициальным» передачам с «Бруно». Еще более поразительным было то, что и в тех, и в других исключениях имелся ряд общих и довольно существенных подробностей, которые нельзя было объяснить простым совпадением.

Откуда Советы прознали о неофициальных сигналах с «Бруно», если о них не было известно даже Карен Хеллер, которая находилась на этой самой базе? Ответ мог быть только один: за этими сигналами также стоял Советский Союз. Означало ли это, что Кремль оказывал на ООН настолько мощное давление, что операция на базе «Бруно» была всего лишь фикцией, призванной отвлечь на себя внимание США и других стран, которым было известно о Звезде Гигантов, и что мягкая внешне, но абсолютно контрпродуктивная политика делегации была результатом тайного вмешательства – вероятно, со стороны человека, намеренно внедренного в ее состав? Возможно, что этим самым человеком был Соброскин? В пользу этой догадки говорил тот факт, что директор по вопросам астрономии на базе «Бруно» тоже русский. С другой стороны, усилия советской стороны стали жертвой саботажа точно так же, как и американцы. Опять выходила какая-то бессмыслица.

Позднее, уже после отлета Карен Хеллер, с «Бруно» было отправлено третье неофициальное сообщение, в котором агрессивный настрой достиг своего пика: там говорилось, что Земля разрывает любые связи с Туриеном и уже приняла меры, которые раз и навсегда прекратят диалог между двумя расами. И наконец, предупреждение Нормана Пейси о готовящейся диверсии в космосе, вскоре после которого вышел из строя ретранслятор сигнала.

На Аляске разгадку искать бесполезно. Пакард дождался, пока на базу «Маккласки» прибудет курьер Госдепартамента с официальными новостями о прекращении связи с Гигой и возвращении делегации ООН на Землю, а затем отправился в Вашингтон вместе с Колдуэллом. С ними же полетела и Лин, чтобы после разговора с Пейси сразу же вернуться на «Маккласки» с новостями.

Хант с Данчеккером стояли на перроне аэродрома «Маккласки», наблюдая, как вылетевший в Вашингтон самолет КСООН с Пакардом, Колдуэллом и Лин на борту развернулся на юг и начал круто набирать высоту. Неподалеку от них команда наземного обслуживания засыпала снегом дыры, которые оставило в бетоне шасси перцептрона. Сам корабль поставили рядом с другими самолетами КСООН, припаркованными вдоль одной из сторон перрона, чтобы придать аэродрому более естественный вид с точки зрения наблюдательных приборов «организации». Несмотря на то, что черная дыра в системе связи перцептрона имела микроскопические размеры, по массе ее можно было сравнить с небольшой горой; перрон «Маккласки» на такое рассчитан не был.

– Если подумать, то все это довольно забавно, – заметил Хант, когда самолет сжался до размеров точки над далеким горным хребтом. – От Враникса до Вашингтона двадцать световых лет, но почти все время занимают последние шесть с половиной тысяч километров. Может, когда разберемся с этим делом, сможем подумать о том, как подключить к ВИЗАРу парочку мест на нашей планете.

– Может быть, – ни к чему не обязывающим тоном ответил Данчеккер. С самого завтрака он заметно притих.

– Это бы избавило Грегга от кучи счетов за транспортные услуги.

– Полагаю, что так.

– Как насчет подключить к ВИЗАРу штаб-квартиру Навкомм и Вествуд? Тогда мы бы смогли путешествовать на Туриен прямо из кабинета, а к обеду возвращаться обратно.

– М-м-м…

Они развернулись и направились обратно в сторону столовой. Хант бросил на профессора пытливый взгляд, но тот, похоже, ничего не заметил и продолжил шагать дальше.

В столовой они обнаружили Карен Хеллер, склонившуюся над целой грудой коммуникационных стенограмм и записей, которые она сделала за время пребывания на «Бруно». Когда Хант с Данчеккером вошли, она оттолкнула бумаги и откинулась на спинку стула. Данчеккер подошел к окну и молча вперился взглядом в перцептрон; Хант развернул стул и, широко расставив ноги, сел в углу лицом к остальной комнате.

– Ума не приложу, что с этим делать, – со вздохом пожаловалась Хеллер. – Информация никак не могла просочиться к кому-то кроме нас, ни здесь, ни на Луне – разве что этот кто-то вступил в контакт с той самой «организацией» Калазара. Такое возможно?

– Я думал о том же, – ответил Хант. – Что насчет кодированных сигналов? Возможно, Москва все-таки ничего не передавала Калазару и его компании.

– Нет, я это проверяла. – Хеллер указала на разложенные вокруг бумаги. – Принятые нами сообщения были отправлены помощником Калазара. Они все учтены.

Хант покачал головой и положил руки на спинку стула:

– Меня это тоже поставило в тупик. Давайте подождем и посмотрим, что удастся узнать от Нормана, когда он вернется на Землю.

Наступила тишина. Данчеккер, затерянный в собственных мыслях, продолжал таращиться в окно. Спустя какое-то время Хант заметил:

– Знаете, вот что забавно: порой, когда все становится настолько запутанным, что уже начинаешь сомневаться в самой возможности решения, бывает достаточно обратить внимание на одну простую, очевидную истину, которую не заметили остальные, и все вдруг обретает смысл. Вспомните, как пару лет назад мы пытались разгадать тайну происхождения лунарианцев. Факты противоречили друг другу, пока мы не догадались, что все дело в перемещении Луны. Хотя задним числом это кажется очевидным.

– Надеюсь, вы правы, – сказала Хеллер, собирая бумаги и раскладывая их по папкам. – Еще я не понимаю всей этой секретности. Мне казалось, что ганимейцам это не свойственно. И тем не менее, перед нами две фракции: каждая делает что-то свое и ни одна не хочет, чтобы об этом узнала другая. Вы знаете их лучше, чем большинство людей. Что думаете?

– Понятия не имею, – признался Хант. – И кто из них взорвал ретранслятор? Точно не Калазар сотоварищи, значит, это сделала другая фракция. А если это так, выходит, что они узнали о ретрансляторе, несмотря на все меры предосторожности. Но зачем им в принципе его уничтожать? И да, в характер ганимейцев это и правда не вписывается… по крайней мере, в характер тех ганимейцев, которые существовали двадцать пять миллионов лет назад.

Он невольно повернул голову, адресовав последнюю фразу Данчеккеру, который по-прежнему стоял к ним спиной. Хант до сих пор сомневался, что за это время ганимейская раса могла претерпеть настолько фундаментальные изменения, но Данчеккер был по-прежнему погружен в свои мысли. Хант уже было подумал, что Данчеккер не услышал их слов, но спустя несколько секунд профессор ответил, не поворачивая головы:

– Возможно, твоя первоначальная гипотеза заслуживала более пристального внимания, чем я был готов ей уделить.

Хант выждал несколько секунд, но Данчеккер молчал.

– Какая еще гипотеза? – наконец спросил он.

– О том, что мы имеем дело вовсе не с ганимейцами, – отстраненным голосом произнес Данчеккер.

Наступила короткая пауза. Хант и Хеллер переглянулись. Хеллер нахмурилась; Хант пожал плечами. Разумеется, речь о ганимейцах. Они выжидающе посмотрели на Данчеккера. Тот резко повернулся к ним лицом и ухватился за лацканы пиджака.

– Давайте рассмотрим факты, – предложил он. – Мы столкнулись с поведением, которое полностью противоречит нашим знаниям о характере ганимейцев. Это поведение касается взаимоотношений между двумя группами разумных существ. С одной из этих групп мы уже встречались и знаем, что она действительно состоит из ганимейцев. Со второй группой нам встретиться не разрешили, а озвученные нам причины я без малейших сомнений отметаю как простые отговорки. Отсюда напрашивается логичный вывод: вторая группа – это не ганимейцы, верно?

Хант безучастно смотрел в ответ. Вывод был настолько очевидным, что ничего и не добавишь. Все они исходили из предположения, что члены этой самой «организации» были ганимейцами, а туриенцы не сказали ничего, что могло бы опровергнуть их мнение. С другой стороны, ничего в поддержку этой точки зрения они тоже не говорили.

– И задумайтесь еще вот о чем, – продолжил Данчеккер. – Люди и ганимейцы довольно сильно отличаются друг от друга с точки зрения структурной организации и паттернов нейронной активности на уровне символов. Лично я считаю невозможным, чтобы оборудование, рассчитанное на тесное сопряжение с одной из этих форм, смогло бы хоть как-то работать со второй. Иначе говоря, оборудование внутри корабля, который сейчас стоит на взлетно-посадочной полосе, никак не может быть стандартной моделью, которая была создана для использования самими ганимейцами и по чистой случайности оказалась совместимой с человеческим мозгом. Такого просто не может быть. Действовать так, как оно действует, это оборудование может лишь по одной причине: если оно специально предназначено для сопряжения с центральной нервной системой человека! А значит, его разработчики были хорошо знакомы с тончайшими особенностями этой системы – куда лучше, чем можно было бы узнать за счет простого наблюдения за современными достижениями земной медицины. Другими словами, эти знания могли быть получены лишь на самом Туриене.

Хант недоверчиво посмотрел на Данчеккера.

– Что ты хочешь сказать, Крис? – сдавленным голосом спросил он, хотя ответ и так уже лежал на поверхности. – Что на Туриене, помимо ганимейцев, есть еще и люди?

Данчеккер энергично кивнул:

– Именно. Когда мы в первый раз попали в перцептрон, ВИЗАР всего за несколько секунд сумел подобрать настройки, дающие нормальный уровень сенсорной стимуляции, и обеспечить обратную связь, правильно декодируя команды двигательной коры. Но откуда ему знать, какие уровни стимуляции являются для человека нормой? Откуда ему знать правильные паттерны обратной связи? Есть только одно правдоподобное объяснение: в арсенале ВИЗАРа уже имеется обширный опыт по работе с человеческим организмом.

Он поочередно посмотрел на Ханта и Хеллер, предлагая им высказаться.

– Вполне возможно, – согласилась Карен Хеллер и медленно кивнула, переварив слова профессора. – Возможно, это также объясняет, почему ганимейцы не спешили делиться с нами этой информацией, пока не разобрались, как мы можем отреагировать на подобные новости – особенно если учесть, в каком свете им все это время представляли землян. И если они действительно люди, то идея поручить им программу наблюдения за Землей не лишена смысла. – Обдумав свои слова, Хеллер снова кивнула самой себе, а затем нахмурилась, когда ей в голову пришла еще одна мысль. Она посмотрела на Данчеккера. – Но как они туда попали? Может, они принадлежат к независимой эволюционной ветви, которая уже существовала на Туриене до того, как туда переселились ганимейцы… Возможно что-то подобное?

– О, это совершенно исключено, – нетерпеливо возразил Данчеккер.

Хеллер, казалось, немного опешила и уже было открыла рот, чтобы возразить, но Хант бросил на ее упреждающий взгляд и едва заметно покачал головой. Если она вынудит Данчеккера прочитать лекцию по теории эволюции, то слушать его им придется до конца дня. Она приподняла бровь в знак согласия и решила замять эту тему.

– Я думаю, что ответ на эту загадку совсем рядом, – беззаботным тоном сообщил Данчеккер, вытянувшись в полный рост и крепче ухватившись за лацканы. – Мы знаем, что ганимейцы переселились на Туриен с Минервы примерно двадцать пять миллионов лет назад. Также мы знаем, что они завезли на Минерву множество земных видов, включая приматов, которые по уровню развития ничуть не уступали другим формам жизни той же эпохи. Более того, некоторые из этих видов мы и сами обнаружили внутри корабля на Ганимеде и имеем все основания считать, что этот корабль был частью той самой миграции.

На мгновение он умолк, будто сомневаясь, действительно ли нужно проговаривать остальное вслух, а затем продолжил:

– Очевидно, что они взяли с собой представителей древних дочеловеческих гоминид, потомки которых с тех пор эволюционировали, выросли в численности и превратились в расу людей, которые теперь живут на Туриене вместе с ганимейцами в качестве их полноценных сограждан. Это подтверждается тем фактом, что ВИЗАР умеет подключать к своей системе как тех, так и других. – Данчеккер опустил руки и, сомкнув их за спиной, с явным удовлетворением выпятил подбородок. – И если я не заблуждаюсь, то это, доктор Хант, по-видимому, и есть тот простой и очевидный фактор, который вы искали, – заключил он.

Глава 18

Норман Пейси поднял руку в упреждающем жесте и закрыл дверь, изолировав кабинет от секретаря, который отдавал распоряжение двум рядовым КСООН, грузившим ящики на тележку. Джанет наблюдала за ним из кресла, предварительно убрав оттуда пачку бумаг и держателей для документов, которые должны были упаковать перед отлетом делегации с «Бруно».

– А теперь расскажи еще раз с начала, – сказал он, отворачиваясь от двери.

– Это произошло вчера вечером, может, сегодня рано утром… не уверена во сколько. – Джанет смущенно теребила пуговицу на лабораторном халате. – Нильсу кто-то позвонил – думаю, это был Далданье из Соединенных Штатов Европы – насчет какого-то дела, которое требовало немедленного обсуждения. Он начал говорить о ком-то по имени Вериков – так мне показалось, но Нильс прервал его и сказал, что сходит к Верикову сам. Я притворилась спящей. Он оделся и выскользнул из комнаты… както крадучись, будто опасался меня разбудить.

– Допустим, – кивнул Пейси. – И что потом?

– Что ж… я вспомнила, что до этого, когда я вошла, он изучал какие-то бумаги. Он убрал их в держатель для документов, но оставил его незапертым – в этом я была уверена. Тогда я решила воспользоваться шансом и выяснить, о чем там говорилось.

Пейси стиснул зубы, стараясь не выдать своих эмоций. Именно от таких вещей он ее и предостерегал. Но результат казался интересным.

– И? – подтолкнул он.

Лицо Джанет приобрело таинственное выражение.

– Помимо прочего я нашла внутри одну папку. Розовую с ярко-красными краями. Мое внимание привлек тот факт, что на ней было твое имя.

Пейси наморщил лоб. Судя по описанию Джанет, речь шла о папке стандартного образца ООН для хранения служебных записок с высокой степенью конфиденциальности.

– Ты посмотрела, что внутри? Джанет кивнула:

– Какая-то чушь… там тебя критикуют за препятствие совещаниям на «Бруно», а в разделе «Заключение» сказано, что делегация могла бы достичь большего успеха, если бы американская сторона охотнее шла на сотрудничество. Это совсем на тебя не похоже, вот почему отчет показался мне таким странным.

Пейси таращился на нее, не говоря ни слова. Прежде чем он нашелся, что ответить, Джанет покачала головой, будто чувствуя необходимость снять с себя ответственность за то, что скажет дальше.

– И еще там говорилось про тебя и… Карен Хеллер. Что вы двое… – Джанет замешкалась, а затем подняла руку и сплела указательный палец со средним. – …вроде как… и все в таком духе. Как же там было сказано? «Столь вульгарное и развязное поведение явно не подобает подобной миссии и, вполне вероятно, имеет непосредственное отношение к контрпродуктивной деятельности США во время совещаний делегации». – Джанет откинулась на спинку кресла и покачала головой. – Я знала, что отчет просто не может быть правдой… А учитывая, что за этим стоит именно он, что ж…

Она не договорила, оборвав фразу на этих словах.

Пейси сел на край наполовину загруженного упаковочного ящика и смерил Джанет недоверчивым взглядом. Спустя несколько секунд он наконец нашел в себе силы, чтобы спросить:

– Ты действительно все это видела?

– Да… Пересказать слово в слово не смогу, но суть именно в этом. – Она помедлила. – Если тебе станет легче, то я в этот бред не верю…

– Сверенссен знает, что ты видела его отчет?

– Вряд ли. Я вернула все на место – ровно так, как оно и было. Наверное, я могла бы добыть для тебя больше сведений, но не знала, как скоро он вернется. Как оказалось, не было его довольно долго.

– Не страшно. Ты правильно сделала, что не стала рисковать. – Какое-то время Пейси в полном замешательстве пялился на пол. Затем он снова поднял голову и спросил: – А что насчет тебя? Теперь, когда мы улетаем, в его поведении не появилось ничего странного? Или… недоброго?

– Ты про зловещие предупреждения, чтобы я никому не рассказывала о компьютере?

– М-м-м… да, пожалуй. – Пейси с любопытством взглянул на Джанет.

Она покачала головой и слегка улыбнулась:

– Вообще-то, совсем наоборот. Он повел себя как настоящий джентльмен и сказал, что огорчен таким поворотом. Нильс даже намекнул, что мы могли бы снова встретиться на Земле – а он бы подогнал мне работу с хорошей зарплатой, возможностями для знакомства с интересными людьми… и все в таком духе.

«Умный ход», – подумал Пейси. Большие надежды и коварство никогда не идут рука об руку.

– Ты ему веришь? – спросил он, выгнув бровь.

– Нет.

Пейси одобрительно кивнул.

– Ты и правда быстро растешь. – Он оглядел кабинет и устало помассировал лоб. – Теперь мне нужно немного подумать. Я рад, что ты об этом рассказала. Но сейчас на тебе халат, а значит, тебе, скорее всего, надо возвращаться к работе. Давай не будем снова выводить Маллюска из себя.

– Сегодня у него выходной, – сказала Джанет. – Но ты прав: мне и правда пора возвращаться. – Она встала и прошла к двери, но перед тем, как ее открыть, снова повернулась к Пейси. – Надеюсь, все обошлось без неприятностей. Знаю, ты велел не вовлекать делегацию, но это показалось мне важным. А теперь, когда все покидают базу…

– На этот счет не переживай. Все в порядке. Увидимся позже.

Джанет ушла, оставив дверь открытой в ответ на взмах его руки. Какое-то время Пейси просто сидел в кресле, а затем принялся снова обдумывать слова Джанет, но его прервали рядовые КСООН, которые пришли, чтобы рассортировать готовые к транспортировке коробки. Тогда он решил обдумать этот вопрос за кофе.

Когда спустя несколько минут он вошел в комнату отдыха, кроме него там были только Сверенссен, Далданье и еще двое делегатов – все четверо в баре. Появление Пейси они без напускного дружелюбия встретили кивками, а затем вернулись к своей беседе. Пейси налил кофе из диспенсера у стены и сел за стол в дальнем углу, жалея, что не выбрал другое место. Незаметно наблюдая за ними из-за чашки кофе, он мысленно составил список нерешенных вопросов, касавшихся высокого, безупречно ухоженного шведа, который стоял у бара в окружении троицы своих вассалов.

Возможно, он зря опасался за судьбу «Шапирона». Есть ли связь между тем, что подслушала Джанет и внезапным разрывом связи с Гигой? Ведь сообщения перестали поступать сразу после того разговора, что явно вызывало подозрения. А если так, то откуда об этом узнали Сверенссен и как минимум еще один член делегации? И как Сверенссен и Далданье связаны с Вериковым, который, судя по данным ЦРУ, был советским экспертом по космической связи? Если Москва состоит в сговоре с какой-то внутренней группировкой ООН, то почему Соброскин пошел на сотрудничество с Пейси? Возможно, его жест был частью другой, еще более изощренной аферы. Он с горечью подумал, что доверять этому русскому все же не стоило. Нужно было использовать Джанет и не впутывать в дело Соброскина с Маллюском.

И наконец, какие мотивы могут стоять за попыткой опорочить его репутацию, дискредитировать Карен Хеллер и умышленно исказить ту роль, которую они сыграли на «Бруно»? Казалось странным, что Сверенссен мог поверить в успех этого плана, ведь описанный Джанет документ не получил бы единогласного подкрепления протоколами заседаний, копии которых будут помимо прочего направлены в нью-йоркскую штаб-квартиру ООН. Более того, Сверенссен знает это не хуже остальных; при всех своих пороках он явно не отличается наивностью. В этот момент Пейси почувствовал медленно подкравшееся тошнотворное ощущение, и его вдруг осенило: с чего он вообще взял, что в Нью-Йорк попадут те самые протоколы, в которых были дословно зафиксированы стенограммы переговоров и которые он лично прочел и утвердил? Судя по диким закулисным махинациям, на которые ему довелось взглянуть буквально краешком глаза, ожидать можно чего угодно.

– На мой взгляд, южноатлантической сделке следует отойти американцам, – говорил стоявший у бара Сверенссен. – На рубеже веков Соединенные Штаты едва не угробили свою атомную промышленность – стоит ли после этого удивляться, что СССР получил де-факто единоличный контроль над всей Центральной Африкой? В перспективе уравнивание влияния на этой территории и последующее ужесточение конкуренции пойдет на пользу всем вовлеченным сторонам. – Трое собеседников кивнули в ответ. Сверенссен как бы невзначай махнул рукой. – В конце концов, при моем положении я едва ли могу позволить себе поддаваться веяниям какой-то национальной политики. Долгосрочный прогресс человечества в целом – вот что важно. За это я всегда боролся и продолжу бороться впредь.

После всего случившегося это уже не шло ни в какие рамки. С трудом проглотив кофе, Пейси грохнул чашкой о стол. Четверка у бара удивленно повернулась к нему.

– Бред сивой кобылы, – проскрежетал он им с противоположного конца комнаты. – В жизни не слышал большей чуши.

Сверенссен презрительно нахмурился в ответ на выпад Пейси.

– О чем речь? – холодно спросил он. – Будьте добры объясниться.

– В ваших руках уже был беспрецедентный шанс добиться прогресса человеческой расы, а вы выбросили его на ветер. Вот что я имею в виду. Первый раз вижу такое лицемерие.

– Боюсь, я не вполне понимаю, о чем речь. Пейси не мог поверить собственным ушам.

– Да черт возьми, я говорю о фарсе, который вы здесь устроили! – Он услышал, как его голос срывается на крик, но, даже понимая, что ничего хорошего это не сулит, просто не мог сдержать себя в пылу эмоций. – Мы неделями говорили о Гиге. Но по сути ничего не сказали и не сделали. И вы называете это «борьбой за прогресс»?

– Я этого не отрицаю, – не теряя хладнокровия ответил Сверенссен. – Но столь неординарное возмущение с вашей стороны кажется мне на удивление неуместным. Я бы посоветовал вам обсудить этот вопрос с вашим правительством.

Слова Сверенссена звучали как какая-то бессмыслица. Пейси покачал головой в секундном замешательстве.

– Что вы имеете в виду? США всегда выступали в пользу контакта. Мы с самого начала были за высадку инопланетян.

– В таком случае могу лишь заметить, что ваши усилия по продвижению этой политики оказались на редкость бесплодными, – сказал в ответ Сверенссен.

Пейси моргнул, будто не мог поверить, что слышит это взаправду. Он взглянул на остальных, но не встретил ни капли сочувствия. По спине пробежал первый холодок осознания происходящего. Он быстро пробежался взглядом по лицам делегатов, безмолвно требуя ответа, и наконец встретился глазами с Далданье, не дав тому возможности отвернуться.

– Скажем так: лично мне было очевидно, что шансы на продуктивный диалог заметно выросли бы, не будь представитель Соединенных Штатов столь настойчив в своих негативных взглядах, – заметил Далданье, избегая называть Пейси по имени. Он говорил с неохотой человека, вынужденного дать ответ, о котором он сам бы предпочел умолчать.

– Сплошное разочарование, – добавил Саракез, представлявший Бразилию. – Я ожидал большего от нации, отправившей первого человека на Луну. Надеюсь, однажды диалог все же возобновится и мы сможем компенсировать потерянное время.

Вся эта ситуация напоминала какой-то бедлам. Пейси пялился на них с оторопелым видом. Все они были частью заговора. Если именно эта версия событий будет обсуждаться на Земле и получит документальное подкрепление, его словам никто не поверит. Он и сам начал в них сомневаться, а ведь еще даже не покинул «Бруно». Тело Пейси охватила неконтролируемая дрожь от вскипающего гнева, завладевшего его сознанием. Он встал и, обойдя стол, прошел вперед, чтобы встать лицом к лицу со Сверенссеном.

– Что все это значит? – грозно спросил он. – Слушайте, не знаю, кем вы себя возомнили со всеми этими заносчивыми манерами и кривлянием, но меня от вас тошнит с тех самых пор, как вы появились на базе. Так вот, давайте оставим это в стороне. Я хочу знать, что здесь происходит.

– Я бы настоятельно порекомендовал вам не примешивать к делу вопросы личного характера, – ответил Сверенссен. – Особенно человеку с вашей склонностью… к необдуманным поступкам, – многозначительно добавил он.

Пейси почувствовал, что краснеет.

– Вы о чем? – потребовал он ответа.

– Ой, да ладно вам… – Сверенссен нахмурился и на мгновение отвернулся, будто человек, избегающий обсуждения деликатной темы. – Вы же не думаете, что ваш роман с американской коллегой прошел мимо моего внимания. Серьезно… обсуждать такое попросту стыдно и неуместно. Я бы предпочел сменить тему.

Секунду Пейси смотрел на Сверенссена в полнейшем недоумении, но затем переключил внимание на Далданье. Француз отвернулся, чтобы взять напиток. Тогда Пейси перевел взгляд на Саракеза, но тот отвел глаза и ничего не сказал. Наконец, он повернулся к Ван Хелинку, делегату из Южной Африки, который до этого момента участвовал в разговоре лишь в качестве слушателя.

– Это было крайне неблагоразумно, – почти извиняющимся тоном произнес тот.

– Ему! – Пейси указал на Сверенссена и снова обвел взглядом остальных, на этот раз бросая им вызов. – Вы позволяете ему просто стоять и изрыгать подобные оскорбления? Ему-то? Вы серьезно?

– Мне не по душе ваш тон, Пейси, – сказал в ответ Сверенссен. – В чем именно вы пытаетесь меня обвинить?

Все это происходило на самом деле. Сверенссен и правда решил выехать на чистой наглости. Пейси почувствовал, как стискивает кулак, вжимая его в бок, но все же удержался от гневной тирады.

– Хотите сказать, что мне и это приснилось? – прошептал он. – Что у вас ничего не было с ассистенткой Маллюска? Эти марионетки вас и здесь прикроют?

Сверенссен умело изобразил потрясение.

– Если вы намекаете на то, о чем я думаю, советую немедленно взять эту ремарку обратно и извиниться. На мой взгляд, эти слова не просто оскорбительны – они всерьез дискредитируют человека вашего положения. Жалкие сфабрикованные оскорбления не произведут впечатления на присутствующих и едва ли помогут восстановить тот запятнанный образ, который вы создали себе на Земле. Я был лучшего мнения о ваших умственных способностях.

– Скверно, очень скверно. – Далданье покачал головой и отхлебнул из стакана.