Текст книги "Перемените обстановку. Не упусти свой шанс. На грани смерти"

Автор книги: Джеймс Хедли Чейз

Соавторы: Р Смейз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Несколько минут я молча курил, раздумывая над ее словами. Ее предложению нельзя было отказать в логике, но что–то мне в нем не нравилось, а вот что именно, – я не мог понять. Я видел, что она умная и решительная женщина, но, по–моему, она была чересчур доверчива; и я боялся, чтобы она не попала в какую–нибудь беду с этими бумагами, как уже попал я. К тому же, подумав, я решил, что все эти тайные вклады и тайники с богатствами могут еще пригодится и нам с Мерседес, а поэтому я мог назвать только свой сейф в банке Хьюстона, где организация могла получить только списки членов, да переписанные мною фальшивые данные о вкладах на чистых бланках организации.

Я был уверен, что пока они во всем разберутся, мы будем слишком далеко. Да и кто теперь сможет доказать, что действительно лежало в сейфе на вилле полковника Альберто Родригеса?

– Хорошо, – сказал я, наконец. – Но переговоры с ними буду вести я, моя любовь, потому что тебя они могут обмануть или убрать затем, как ненужного свидетеля.

– О, милый, это полностью исключается! – уверенно сказала Мерседес с улыбкой. – Это друзья Фернандо.

– Хорошо, но все равно, вести беседу буду я. Когда мы сможем встретиться?

– Если хочешь, – поспешно сказала Мерседес, – то сегодня вечером.

– Пусть будет так, – сказал я, вставая и обнимая Мерседес.

Она уже не уклонялась от моих ласк, а наоборот, была столь ласкова и рада принятому мной решению, что мы до вечера провалялись с ней в постели…

Около семи часов вечера, когда только начали сгущаться сумерки. Мерседес быстро оделась и, сказав, что скоро вернется, ушла из дома.

Я ждал ее возвращения с большим напряжением. Для меня минуты тянулись вечностью, а перед мысленным взором возникали различные ужасные картины.

Сжимая рукоять пистолета, я переживал больше за Мерседес, чем за себя.

Наконец, я услышал урчание мотора приближающейся машины. Из подъехавшего автомобиля вышла Мерседес в сопровождении какого–то мужчины. Когда они вошли в дом, я немного разглядел его при свете свечи. Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, полноватый, с лысеющей головой. Его глаза скрывались за большими очками в роговой оправе. Внешне он больше походил на преуспевающего бизнесмена, чем на политического деятеля.

Проводив нас в комнату и предложив нам сесть, Мерседес пошла на кухню и вернулась с бутылкой виски и стаканами. Разлив нам по стаканам понемногу виски, она сказала:

– Я не хочу мешать вашей чисто мужской беседе…

С этими словами она удалилась.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Мы молча пили виски и курили.

– Надеюсь, вас предупредили о моем визите? – первым прервал молчание незнакомец. У него был приятный грудной голос.

– Да, – ответил я, – но Мерседес не успела представить нас друг другу.

– Я вас уже знаю, мистер Томпсон, ну, а меня вы можете называть дон Диего. Вас это устраивает?

– Вполне, – ответил я и, взяв бутылку, снова наполнил стаканы виски.

– Тогда послушайте, что я могу вам предложить. Мы, я говорю от лица тех, кто не хочет новых переворотов в стране. Не хочет, чтобы списки членов этой ненужной стране организации и ее деньги попали в руки такого человека, как Мигуэль… Мы даем вам два паспорта: один на имя мистера Эдди Томпсона, а другой…

– На имя миссис Мерседес Томпсон, – закончил я за него.

– О, великолепно! – воскликнул он со свойственной южанам экспансивностью.

– Надеюсь, что Мерседес не будет возражать против такого решения вопроса. К тому же, мы можем пригласить пастора и организовать вам вполне законное венчание с выдачей соответствующего документа.

– Я был бы вам за это весьма признателен, – сказала я.

– Итак, – продолжил дон Диего, – с первой частью мы пришли к обоюдному соглашению. Далее, мы доставляем вас и вашу жену в любую, указанную вами точку земного шара. Ну, скажем, например в Париж…

– Нет, – перебил его я, – мне почему–то кажется, что нам лучше выбрать Мельбурн или Сидней.

– И это для нас вполне приемлемо. В общем, в этом вопросе остаются лишь незначительные детали, которые мы уточним после вашего совместного решения с миссис Томпсон.

Я уже начал привыкать, что снова становлюсь Томпсоном, и это даже стало мне нравиться. Тем более, если учитывать, что одновременно с этим появилась и миссис Томпсон.

– И последнее, – проговорил дон Диего, – мы даем вам некоторую денежную сумму… Ну, скажем, двадцать пять тысяч долларов. Вы согласны?

– Да, – ответил я, отпивая немного виски.

– Но со своей стороны, – снова заговорил дон Диего своим спокойным приятным голосом, – вы должны будете передать нам бумаги, изъятые вами из сейфа нашего друга полковника Родригеса.

– Простите, дон Диего, но это невозможно, – проговорил я.

– То есть, как это невозможно?! – искренне удивился он.

– Дело в том, что я даже не знаю, где я нахожусь, а они – слишком далеко отсюда. – Я сделал паузу. – Ну, скажем, в сейфе одного из банков Штатов…

Как вы мыслите, чтобы я вам их передал?

– О, этот вопрос весьма просто уладить, – спокойно сказал он. – Вы даете нам официальную бумагу, заверенную адвокатом, на право изъятия из сейфа банка этих документов и сообщаете шифр сейфа и адрес банка. Как видите, мистер Томпсон, эта преграда очень легко преодолима.

– Это, конечно, так… – проговорил я, как бы размышляя вслух, и отхлебнул виски.

– Но что же вас все–таки смущает, мистер Томпсон? Или у вас есть еще какой–нибудь выход?

– Я вижу, что вы весьма недурно осведомлены о моем положении, – твердо проговорил я, глядя ему прямо в глаза. – Но, надеюсь, что – вы не забыли еще старую мудрость: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе».

Я закурил от свечи новую сигарету.

– Так вот, представьте себе, что пока я что–то имею, то могу быть хоть немного уверен, что моя жизнь находится в относительной безопасности, потому что я нужен живой… Всем нужен только живой. Я знаю, что за мной будет продолжаться погоня, будут попытки с помощью силы, угроз, шантажа или денег вырвать у меня мою тайну… – Я сделал паузу, задумчиво выпустив дым изо рта. – Но как только я лишусь всего этого, моя жизнь не будет стоить и потертого цента… Я для всех стану просто неудобным свидетелем, которого будут все стремиться только убрать… Причем, убрать, как можно быстрее…

– Если вы так думаете, то зачем же вы тогда соглашались на нашу встречу, мистер Томпсон? – вполне искренне удивился он. – Что же вы ожидали от беседы со мной?

– Простите меня за прямоту, дон Диего, я успел уже оценить ваш тонкий ум и ваше умение вести дипломатическую беседу, – сказал я, взвешивая каждое слово. – Но вы внешне больше похожи на преуспевающего бизнесмена, хотя внешность никогда ничего не определяла. А поэтому, если вы не возражаете, то давайте поведем беседу на языке деловых людей, а не политиков. Потому что лично я крайне далек от политики.

– Я с вами вполне согласен, мистер Томпсон. Мне тоже вполне подходит ваше предложение о деловом ходе беседы, но я никак не могу понять, что же вы конкретно имеете в виду?

– Я уже сказал вам, что признаю только деловой разговор, а поэтому хочу точно знать, что реально, кроме обещаний в будущем, вы можете мне предложить в настоящее время? – спросил я, не сводя с него взгляда. – Поймите меня правильно: мне нужен какой–то эквивалентный аванс или, если выразиться более точно, так мне нужен залог выполнения ваших обещаний… Я, конечно, верю, что вы честный человек, но пример вашего соотечественника, мистера, который назывался синьором Мигуэлем, как–то отучил меня верить слову джентльмена или клятвам Святой Девой…

В тусклом свете свечи мы несколько минут молча изучали друг друга.

– В ваших словах есть здравый смысл, – наконец нарушил молчание дон Диего. – Но, прошу простить меня, я не уполномочен единолично решать такой вопрос, как выдача вам эквивалентного залога…

– О–о, – разочарованно протянул я. – Я–то думал, что имею дело с руководителем организации, а мне опять попадается один из подчиненных, которому впоследствии прикажет босс убрать меня, и он окажется бессилен что–либо для меня сделать… – Я пожал плечами. – Так, простите меня, дон Диего, о чем мы можем с вами говорить, о чем с полной гарантией вы можете договариваться? Ведь, если вам так же, как и мистеру Мигуэлю, поручит ваш босс убрать меня после окончания акции, то вы, простите мою недоверчивость, или кто–то из ваших подручных поспешит это выполнить, – подчеркнул я еще раз его зависимость от решения шефа организации.

– Напрасно вы так говорите, мистер Томпсон, – ответил он несколько обиженным тоном. – Я являюсь руководителем, точнее одним из руководителей нашей группы, и приказать мне в самом прямом смысле этого слова никто не может. – Сделав паузу, он улыбнулся. – К тому же, меня слишком хорошо знает ваша знакомая, которая собирается стать вашей женой… Я знал Мерседес еще девочкой, и память о нашей дружбе с близкими ей людьми не даст мне возможности сделать ее несчастной… А она, кажется, вас любит, – закончил он задумчиво.

Его слова звучали вполне убедительно, но какое–то необъяснимое чувство тревоги не покидало меня. К тому же, мне не нравилось, в основном, одно довольно странное совпадение: друзей Мерседес, совершенно случайно, заинтересовали те же бумаги, из–за которых я попал в эту историю. Это не только тревожило меня, но и казалось слишком странным.

Видя мою нерешительность, дон Диего проговорил:

– Хорошо, я первым проявлю к вам доверие, мистер Томпсон. – Он неторопливо полез во внутренний карман своего пиджака и достал несколько бумаг. – Это единственный переданный мне перед отъездом сюда экземпляр секретных данных о финансовых вложениях нашей организации, – сказал он в упор глядя на меня. – А как вы сами понимаете, без финансовой поддержки не сможет существовать ни одна организация…

С этими словами он протянул мне эти бумаги.

– Да, но что они могут дать мне? – удивленно спросил я. – И чем вы рискуете, передав эти бумаги мне?

– Дело с том, что если вы сбежите, обманув мое доверие, то вы станете обладателем миллионного состояния, – проговорил он спокойным голосом, – ну а мне останется только пустить себе пулю в лоб, не дожидаясь решения остальных руководителей нашей организации. Но я надеюсь, что эти документы вы вернете мне по окончании нашей деловой сделки… Я вас не тороплю с ответом, мистер Томпсон, – закончил он, поднимаясь и оставляя бумаги на столе. – Я заеду за вашим ответом завтра утром. Я хочу, чтобы наш, пусть и кратковременный, но деловой союз был основан на полном доверии с обеих сторон…

Дойдя до двери, он сказал:

– Мерседес, проводите, пожалуйста, меня…

– Разумеется, дон Диего, – ответила она, появляясь в дверях.

Когда они вышли, я с интересом начал рассматривать оставленные доном Диего бумаги. Они были похожи на те, что я изъял из сейфа на вилле полковника Родригеса. В них так же указывались банки, места вложения денег организации, номера и шифры сейфов, а также «девизы» вкладов, назвав которые, их мог получить почти каждый. Суммы, обозначенные в этих бумагах, были весьма внушительными.

Я оторвался от бумаг, почувствовав на себе пристальный взгляд. Подняв глаза, я увидел, что в дверях стояла Мерседес.

– И много ты там нашел интересного? – спросила она.

Меня так поразил ее взгляд, что повинуясь скорее какому–то внутреннему инстинкту, чем разуму, я ответил:

– Я ничего не могу понять в них… Что они обозначают? Да и, вообще, зачем он мне их оставил?

Мерседес подошла своей плавной походкой, села на стул и закурила.

– Дон Диего хочет быстрее закончить это дело, – спокойно сказала она, – а поэтому и пошел на определенный риск, вручив тебе эти очень важные, по его словам, бумаги. Правда, когда я его провожала, то он просил не торопить тебя с ответом. Он считает, что ты должен точно знать, чего же ты хочешь…

– Я хочу тебя, моя дорогая, – отвечал я, ни на секунду не задумываясь, и чтобы никто не мешал нашему счастью.

– Правда?! – спросила она тихо.

– Конечно, милая, да, – ответил я все так же уверенно.

– Тогда ты должен согласиться на его предложение, – сказала она убежденно. – И чем быстрее все это кончится, тем быстрее мы обретем, милый, покой и свободу. – Она курила, не спуская с меня своего нежного взгляда. Конечно, проговорила она, как бы размышляя, – он может сделать, чтобы ты сам поехал за бумагами, но тогда я должна буду провести здесь несколько дней в полном одиночестве… Без тебя, мой милый… – Закончила она, немного грустно улыбнувшись.

– Нет, нет, – поспешил заверить ее я. – Это исключается…

– Тогда пусть он пошлет за бумагами своих людей, – предложила она. – А мы это время проведем здесь с тобой, милый. Они быстро вернутся… А потом… Она опустила свои красивые глаза. – Потом, если ты захочешь, то я… я буду миссис Томпсон…

– О, Мерседес…

Я поднялся, подошел к ней и обнял.

Я был самого высокого мнения о ней, как о женщине. Но в эту ночь она превзошла все мои ожидания и все представления о женщинах, являя собой клокочущий вулкан страсти в сочетании с филигранной техникой большого мастера. Только периодически легкие стоны «О, мой любимый!..» или «О, моя жизнь!..» прерывали ее тяжелое учащенное дыхание.

Во время кратковременного промежутка отдыха, закурив сигарету, она сказала:

– Мой милый, мне бы хотелось, чтобы наше счастье никогда не кончалось!..

– Так оно и будет, Мерседес… – ответил я тихо. Потом, помолчав, добавил:

– Пусть завтра дон Диего отправляет своего человека за бумагами. А его документы надо будет на всякий случай спрятать.

– Куда, милый?

– Это уже решишь ты…

– Хорошо, мой милый.

И наши губы снова слились в долгом поцелуе.

На следующее утро меня разбудил нежный поцелуй Мерседес.

– Просыпайся, мой милый, – тихо сказала она. – Мне нужно пойти за доном Диего. Я тоже хочу, чтобы все это скорее кончилось…

Я привлек ее к себе, но она нежно отстранила мои руки.

– У нас еще будет время для этого. Много времени… – Она улыбнулась. – А сейчас нам нужно что–то решить.

– Хорошо, – сказал я. – Иди за нашим другом доном Диего…

Когда она ушла, я встал, закурил сигарету, и вдруг у меня появилась одна идея. Я быстро достал бумаги дона Диего, взял карандаш и перенес только знакомым мне шифром все данные о вложении денег на обратную сторону фотографии одной эстрадной певички, которая случайно хранилась у меня в бумажнике. Я еще не знал, для чего все это делал, но просто предчувствовал, что это может мне пригодиться.

Едва я закончил переносить эти данные и убрал фотографию обратно в бумажник, а бумаги дона Диего положил в карман своего пиджака, как раздался шум подъезжающей машины.

В комнату вошли Мерседес и дон Диего.

– Доброе утро, мистер Томпсон, – сказал он, улыбаясь. – Ну, и что вы решили?

– Я принимаю ваше предложение, дон Диего, – тихо, но твердо ответил я. И надеюсь, что это не займет слишком много времени.

– О, нет. Я думаю, через пять–шесть дней вы с Мерседес получите все то, что так хотите. – И улыбка озарила его лицо.

– Тогда я тем более согласен, – ответил я. – Но лучше все же, чтобы это было через пять дней.

Я на несколько мгновений задумался, мысленно поздравляя себя с тем, что разделил изъятые мною бумаги на несколько частей, и решил, что назову сейчас только то место, где хранятся списки организации да неправильно переписанные мною листки. В дальнейшем, рассуждал я, при честной игре дона Диего, можно будет ему выдать и все оставшиеся бумаги, или воспользоваться ими для себя.

Решение этого вопроса я думал предоставить Мерседес, когда все страшное будет для нас позади.

Я подробно рассказал ему, как вернулся назад, как заехал в Хьюстон и оставил там на хранение бумаги в банке.

– Я на всякий случай привез с собой адвоката, мистер Томпсон, проговорил дон Диего, – чтобы в случае вашего согласия, вы могли бы оформить поручение на изъятие бумаг из банка, если так их не удастся взять. Как вы на это смотрите, а?

– Пожалуйста, дон Диего, я согласен на встречу с адвокатом и оформление доверенности.

Мерседес вышла из комнаты и вскоре вернулась с юрким человечком в очках в золотой оправе, у которого под мышкой была папка из крокодиловой кожи.

Выслушав наше пожелание, он сел за стол и быстро составил необходимый документ, который мы скрепили подписями.

– Ну что ж, мистер Томпсон, – сказал с улыбкой дон Диего, поднимаясь из–за стола, – надеюсь, что через несколько дней и я оправдаю ваши надежды… До скорой встречи…

Мерседес вышла их проводить, а я почему–то почувствовал смутную тревогу, которую не мог ничем объяснить.

– Ну вот, милый, и все будет скоро кончено, – вывел меня из задумчивости мелодичный голос вновь появившейся в комнате Мерседес.

– Конечно, дорогая, – ответил я, улыбаясь.

Я не хотел, чтобы чувство тревоги передалось и ей.

– Мне жаль только одного, – задумчиво проговорил я, – что я уеду так и не познакомившись с шефом мистера Мигуэля или как он там называется на самом деле, который почему–то приказал меня убрать после окончания дела…

– О, не печалься об этом, милый, – ее глаза вдруг озорно заблестели. Вдруг ты еще с ним встретишься… Я, правда, не хочу этого. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне, и только мне одной.

– Я тоже хочу этого…

Два дня с Мерседес пролетели для меня как одно мгновение. А на третий день к вечеру она вернулась с провизией радостная и возбужденная.

– Милый, – сказала она с порога, – я видела сегодня дона Диего. Он сказал, что звонил его парень из Хьюстона, которого он направил за бумагами.

Все в полном порядке… Он уже возвращается… – ее голос прерывался от возбуждения. – Завтра он будет уже здесь, а к вечеру или послезавтра мы покинем, наконец, это наше убежище и начнем новую жизнь, в которой будет место только нам двоим… Ты рад, милый?

– Очень, моя дорогая. Но я хочу сначала уехать отсюда с тобой, а потом уж радоваться, – ответил я, потому что чувство непонятной тревоги все усиливалось.

– О, какой же ты бываешь недоверчивый, милый!.. – радостно проговорила она. – Пойдем отпразднуем наше освобождение, отпразднуем нашу победу…

Наш маленький домик наполнился ее неуемной радостью. Она металась из кухни в комнату, что–то напевая. Я наблюдал за ней, скрывая свою тревогу. На столе появлялись все новые угощения и напитки. Наконец, она закончила приготовления.

– Ну, мой милый, иди же к столу, – сказала она, улыбаясь.

Я сел за стол. Она щебетала почти не закрывая рта, строила планы нашего счастливого будущего. Я слушал ее, иногда вставляя слова. Мы пришли к обоюдному согласию, что на первое время поселимся в Италии и там же проведем наш медовый месяц.

– Ну, мой милый, выпей этого вина, – сказала Мерседес, протягивая мне стакан. – Я его достала специально для тебя…

Я взял стакан и попробовал вино. Оно было в меру холодным и терпким и очень мне понравилось. Я выпил весь стакан и поблагодарил Мерседес за такое вкусное вино.

– Я очень рада, милый, что тебе оно понравилось… Это было вино специально для тебя, – и в ее голосе послышалась мне какая–то незнакомая нотка.

Я еще ничего не успел осознать, как почувствовал, что засыпаю и куда–то проваливаюсь…

Глава 6

Я начал приходить в себя от резкого запаха какого–то лекарства, которое кто–то упорно совал мне под нос. Постепенно мысли мои начали приходить в порядок, и я почувствовал, что нахожусь на полу, скорее всего, какого–то катера. Я почувствовал качку и услышал звук работающего мотора. С огромным трудом приоткрыл глаза, но не смог пошевелить ни руками, ни ногами.

– Зачем нужно было организовывать весь этот спектакль? – услышал я ясно голос Мигуэля. – Мы и так знаем, кем вы являетесь для нашей организации…

– Зачем? Хотя бы для того, чтобы показать, как я могу рассчитываться со своими врагами, – прозвучал голос Мерседес, но в нем уже не чувствовалось прежней нежности, а слышались металлические нотки. – Затем, чтобы показать вам, что из–за вас и ваших пустоголовых помощников, я – первая дама нашей страны, была вынуждена стать любовницей этого жалкого недоноска, с которым вы, мужчины, не смогли справиться… А теперь настал мой черед. Он мой, и я сама хочу рассчитаться с ним и показать вам, чтобы все знали, как я это делаю со своими врагами…

– Где я? – спросил я, с трудом ворочая языком.

Я обвел слегка затуманенным взглядом салон легкого самолета. Рядом со мной в кресле сидела Мерседес, а в двух других – дон Диего и мистер Мигуэль.

– А, мой милый, ты, кажется, пришел в себя после прекрасного вина? – с улыбкой проговорила Мерседес. – Пришло время исполнения твоих желаний… злая усмешка отразилась на ее лице. – Ты хотел познакомиться с шефом организации, да? Так я перед тобой, милый… – Она рассмеялась своим серебристым смехом. Можешь меня теперь или уговаривать, или убивать…

Я попытался пошевелиться, но не смог.

– Что, у тебя не двигаются ни ручки, ни ножки? – с усмешкой издевалась Мерседес. – Не подумай обо мне плохо – я не связывала тебя… Просто ты принял такой препарат, что сможешь все слышать, болтать своим языком, а потом… она сделала паузу, усмехаясь. – Если, конечно, ты останешься живой, то будут работать и твои ноги и руки, но я надеюсь, что этого с тобой не случится…

Я постепенно начал все понимать.

– А что же все–таки со мной будет. Мерседес? – спросил я.

– О, ничего страшного, – ответила она. – Просто мы сбросим тебя с самолета. Ты не волнуйся, все твои документы и деньги на месте, в кармане твоего пиджака. Даже твой «магнум», из которого ты убил трех человек, тоже при тебе. Это на случай, если тебя, вернее твой труп, слишком рано найдут флики. Должен же кто–то ответить за убийство ни в чем неповинных людей…

– Давайте побыстрее кончать эту комедию, – взмолился дон Диего, – а то меня начинает уже укачивать…

– Не спешите, господа, – ответила с усмешкой Мерседес. – Какие же вы все–таки бываете жестокие… Я не могу так безжалостно расстаться с моим милым… У него, наверное, есть еще вопросы ко мне, не так ли?

– Да, меня интересует за что все–таки я должен быть убит? – спросил я.

– За что?! – ее голос высоко зазвенел, и я почувствовал удар носка ее ноги мне в лицо.

Удар был произведен с такой силой, что моя голова, как у тряпичной куклы, мотнулась из стороны в сторону и отвернулась к стене самолета.

– Он еще спрашивает: за что?! – резко проговорила Мерседес, не скрывая своего возмущения. – Ты должен был быть виновным в гибели полковника Альберто Родригеса, чтобы его убийство не носило политической окраски. Из–за тебя мы потеряли почти две недели в выполнении наших планов, а для нашей организации это уже много.

Я хотел уже повернуть голову, в которой все еще стоял звон после удара ноги Мерседес, но вдруг увидел, что по стене, как раз на уровне моего лица проходит проводка и пластиковая трубка бензопровода. Я немного знал устройство этого типа самолетов и понял, что если удастся дотянуться хотя бы зубами… Эта мысль целиком поглотила меня, и я почти не слушал высказываний Мерседес. Я даже начал ощущать, что чувствительность постепенно возвращается в мои конечности. Но меня пугало только одно – хватит ли у меня времени на задуманное.

Я застонал, а потом тихо произнес:

– Но, Мерседес, неужели нельзя хоть сейчас оставить мне жизнь?..

– Тебе оставить жизнь? – изумилась она. – Чтобы потом когда–нибудь ты, подвыпив и лежа в постели с какой–нибудь шлюхой, мог похваляться ночами, проведенными со мной?! О, нет!.. Уж этого никогда не будет, мой милый!

Я слушал ее ответ, пытаясь зубами ухватиться за провода и бензопровод, но у меня ничего не получалось. Я уже почувствовал, что изодрал себе губу о стенку, а от привкуса крови во рту, меня начало подташнивать. Но я упорно цеплялся зубами за все выступающее… Наконец, ухватил трубку бензопровода, но, видимо, у меня не было силы в зубах, а поэтому трубка выскользнула. Но все же мне это удалось еще раз… Я стиснул зубы с такой силой, что почувствовал боль в челюстях. И, вдруг, к моей великой радости, я ощутил во рту вкус бензина…

– Ладно, пора прощаться, мой милый, – вдруг проговорила Мерседес. Мигуэль, помогите мне выбросить за борт этот куль ничтожества, а то наш бедный председатель побелел от качки и не может двинуться, – и она, усмехнувшись, кивнула в сторону дон Диего.

Мигуэль встал и открыл дверцу самолета. Тугие струи воздуха ворвались в кабину, а к звуку мотора примешался свист ветра. Но я все отчетливее ощущал запах бензина. Мигуэль дернул меня за ноги, подтаскивая к открытой двери самолета, а Мерседес подталкивала меня за плечи.

– Как жаль, Мерседес, – громко, стараясь перекричать посторонние звуки, проговорил я, – что у тебя все так неудачно получилось…

– Тебе не о чем жалеть, мой милый, – ответила она, наклоняясь к моему лицу. – У меня, как говорят ваши американцы, все «о'кэй»… А вот тебе, мой милый, осталось жалеть слишком мало времени…

– Ты думаешь, что все «о'кэй»? – усмехнулся я.

Я даже заметил, что она перестала толкать меня к дверце.

– Что ты этим хочешь сказать? – насторожилась она.

Я услышал, что в мерном гуле мотора самолета появились перебои, которые все учащались.

– Дело в том, – говорил я наклонившейся ко мне Мерседес, – что мне показалось странным и подозрительным, что такой матерый зверь, как Мигуэль, не предусмотрел возможности твоей помощи мне в побеге. А тебя, моя любовь, тоже почему–то, случайно, вдруг, заинтересовали те же бумаги, что и его. Вот я и подсунул вам те чистые бланки, которые нашел в сейфе на вилле полковника. Я заполнил их сам в ночь побега от вас, в мотеле, недалеко от Хьюстона…

– Сеньора, – раздался голос пилота, перекрывающий прерывистые звуки работы мотора. – Самолет теряет высоту… Что–то случилось с мотором… Я не вижу места для посадки…

– Ну вот, любовь моя, – проговорил я, усмехаясь. – Тебе достались фальшивые бумаги… Да и меня ты переживешь не на много…

– Ты лжешь!.. – выкрикнула она с исказившимся лицом, которое вдруг стало неприятным и старым. – Выбрасываем его, Мигуэль, чтобы облегчить самолет…

Я чувствовал, что самолет снижается, а когда меня подтащили к открытой дверце, то увидел, что самолет почти задевает верхушки деревьев. Еще мгновение, и я оказался за пределами самолета…

Я почувствовал резкий толчок. Ветки деревьев жестко хлестнули по моему телу, и я стал падать, ломая их по пути, пока не застрял. Я висел, раскачиваясь на большой ветке, когда в отдалении раздался взрыв. Я подумал, что это, возможно, взорвался самолет с моими «друзьями».

Постепенно я начал ощущать, что могу двигать конечностями, хотя и не знал, сколько времени я провисел на ветвях дерева. Я протянул руку, подтянулся и сел на ветке, а затем начал осторожно спускаться вниз. Я чувствовал сильную боль во всем теле при малейшем движении, вероятно, последствия моих ударов о ветви, но двигаться мог. Уже когда до земли оставалось совсем немного, я не смог удержаться быстро слабеющими руками и сорвался вниз. Приземлился я неудачно, почувствовав резкую боль в ноге. От сильной боли я даже на некоторое время потерял сознание, но потом решил попытаться встать. Первая попытка была неудачной – боль в правой ноге не давала возможности передвигаться. Я немного полежал, отдыхая, а потом предпринял еще попытки встать, пока одна из них не увенчалась успехом.

Подобрав палку, я с трудом передвигался, волоча правую ногу.

Я потерял счет времени, только чувствовал, что мне предстоит заночевать в этих непролазных зарослях, полных всяких опасных животных и насекомых, с кем бы я не имел ни малейшего желания встретиться. В изнеможении я присел под деревом.

– Кто ты? – услышал я слова, сказанные на ломаном английском языке.

Подняв глаза я увидел перед собой двух смуглых загорелых людей.

– Я летел на самолете… – с трудом проговорил я по–испански, на языке более популярном в странах Латинской Америки. – Случилась авария… меня отбросило волной…

– А, так это был взрыв вашей машины? – спросил один из них, переходя на испанский язык.

– Да, но у меня не было сил убедиться, что случилось с остальными.

– Не волнуйтесь, мы это узнаем, – они говорили с небольшим акцентом, свойственным местному диалекту. – А вам мы поможем…

Они подняли меня и понесли в направлении, противоположном тому, куда я так упорно двигался, и минут через двадцать я оказался в хижине, где и пишу эти записки.

На другой день я узнал, что все мои попутчики погибли, а старуха–аборигенка все уговаривала меня, что я скоро поправлюсь. Я не верил ей и поэтому нашел здесь листки бумаги и карандаш, чтобы все–таки сделать эти записи. Я, конечно, хочу надеяться на лучшее, но что же мне делать дальше?..

Пока я писал эти записи, минуло уже шесть дней, и я начинаю верить, что старуха из этого маленького, затерянного в дебрях селения, оказалась права: я уже потихоньку хожу, наступая на больную ногу. Оказалось, что это был просто ушиб с растяжением мышц…

Здесь я познакомился с парнем, который случайно попав сюда, провел в этой непролазной глуши более пятнадцати лет. Трудно представить себе более тяжкое наказание. Несмотря на то, что живя здесь, он со всеми был робок и замкнут, со мной он заговорил, и мы быстро сошлись с ним как хорошие друзья.

Звали его Педро Хуанес…