Текст книги "Бессердечный (ЛП)"

Автор книги: Джейд Вест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Илэйн

Не понимаю, как я смогла пережить ночь. Меня била дрожь и одолевали слезы от осознания того, что отныне мое сердце принадлежало монстру.

Не понимаю, как мне удалось подготовиться к воскресному семейному обеду. Не понимаю, как смогла дрожащими пальцами сделать прическу и подготовиться к выходу в свет.

Я старалась избегать свою маму на лужайке перед семейным особняком, но понимала, что это бессмысленно. Она всё равно не оставит меня в покое.

Я проходила мимо родственников, перебрасываясь с каждым парой фраз, и пыталась побороть хаос в своей голове. Не получалось. Я тряслась, как осиновый лист на ветру, в дамской комнате, умываясь холодной водой, и впервые в жизни решила избегать алкоголя. Никакого шампанского для меня. Никакого шампанского. Никакого шампанского. Никакого шампанского.

Я не могла рисковать, даже бокалом. Не могла по пьяни открыть рот и всё рассказать.

Харриет пыталась поговорить со мной и отвести к забору при каждой удобной возможности, но я не поддавалась. Потому что не смогла бы выдержать ее вопросов, не в тот день, когда в моей голове и на моих руках была еще свежа кровь Стефана Кэннона.

Когда моя задница до сих пор горела от члена Люциана Морелли, а сердце болело от его прикосновений.

Я ощутила инстинктивную дрожь, потянувшись к символическую кексу в кэнди-баре. Я знала. Чувствовала. Одно лишь движение, и я почувствовала, что за моей спиной стоял дядя Лионель и плотно ко мне прижимался.

Я ненавидела его тело. Всегда ненавидела его тело.

Ненавидела его всеми фибрами своей израненной души.

– Твоя мать хочет поговорить с тобой, – прошептал он, и в его голосе слышался столь знакомый оттенок яда и грязи.

Я не смогла сдержать рот на замке.

– Ну, может, я не хочу с ней разговаривать.

Он провел пальцами по моим ребрам, а потом схватил за руку.

– Если в твоей дурацкой голове есть хоть капля здравого смысла, ты пойдешь и поговоришь со своей матерью. У нее заканчивается терпение.

Я повернулась к нему, его отвратительное дыхание ударило мне в лицо. Должно быть, в моих глазах горела ненависть, а сердце не отставало в схожих чувствах. Для меня стало бы огромным удовольствием схватить нож со стола и вонзить его глубоко в живот мужчины, как сделал Люциан со Стефаном на моих глазах. Моя душа вознеслась бы к небесам при виде его боли.

Он не стал ждать и вновь заговорил.

– Она знает, что тебя опять видели с этими неудачниками-наркоманами в Даунтауне, Илэйн. Знает, что ты вновь платила за отбросов общества, – фыркнул он. – Ты позоришь семейное имя. Какая же ты маленькая глупая девочка. Если у тебя есть хоть капля рассудка, ты выслушаешь и примешь ее предложение.

– Предложение? – спросила я, не представляя, о чем он говорит.

– Да, – ответил он. – Предложение. У нее для тебя есть предложение. Я его озвучил. Позже сможешь отблагодарить меня.

– Предложение, освобождающее меня от спасения людей в Даунтауне. Я такая преступница, да?

Я поняла, что улыбаюсь и смеюсь над разницей между моими реальными преступлениями и их воображаемыми. Если бы они только знали правду.

Интересно, они уже наслышаны о моей связи с кланом Морелли? Или еще нет?

– А знаешь, ты прав, – произнесла я. – Да, я вновь спасала людей. Мне больше нравится компания неудачников-наркоманов в Даунтауне, чем свора идиотов на подобных мероприятиях. Здесь так много больных эгоистичных придурков.

– Следи за своим языком, – тихо прошипел он, и, хотя внутри всё сжалось от страха, я не позволила себе отступить. Не сегодня. Больше никогда.

– А знаешь что, дядя, – прошептала я. – Можешь представить, что случится, если я громко озвучу все твои грехи прямо здесь и сейчас перед всеми присутствующими?

Его дыхание сбилось, но Лионель не пошевельнулся, продолжая крепко прижиматься ко мне.

– Могу представить, – ответил он. – Могу представить, как все бы назвали тебя сумасшедшей и рассмеялись в лицо над твоими мерзкими фантазиями, малышка.

Он провел пальцами по моей спине, и я напряглась, когда тот добрался до расщелины моей задницы сквозь тонкую ткань моего платья. Если бы он только знал, кто был внутри меня.

– Я могу преподать тебе урок поведения в любое время, когда захочу, малышка, – произнес он. – Не забывай, с кем ты разговариваешь. У меня по-прежнему есть целая орава учителей, готовая преподать тебе урок.

– Ты уже ничему не сможешь научить меня, – прошипела я. – Я давно покончила с твоими уроками и твоей грязью. Ты вызываешь у меня отвращение.

– Ты всегда так любишь врать, – возразил он. – Тебе никогда не удается продержаться долго без уроков, дорогая. В противном случае ты не была бы какой непослушной девочкой. Я до сих пор помню, в каком нетерпении ты ждала своих учителей.

Мне стоило убежать от него, но я этого не сделала. Мои ноги приросли к месту.

Его губы оказались прямо у моего уха, и я задрожала, но не дернулась.

– А помнишь, какой влажной ты становишься, будучи непослушной маленькой девочкой, Илэйн? – спросил Лионель у меня. – Я уже говорил тебе: хорошие девочки не намокают, когда пытаются усвоить урок. Несколько моих человек пытались преподать тебе урок послушания, но ты так и не послушалась.

– Прекрати, – произнесла я, но тот не послушал. Как и всегда.

Кивком он указал на лужайку, где проходила вечеринка, и я почувствовала, как вокруг все закружилось, мир начал вращаться под моими ногами.

– Скоро к нам присоединится полковник Хардвик, – сообщил он. – Как и барон Роулингс. Мне, наверное, стоит рассказать ему, какой ты была непослушной и как порочила имя нашей доброй семьи в Даунтауне с дураками, которые представления не имеют, что такое престиж в этом мире? Или, может, нам стоит позвонить Преподобному Линчу. Уверен, для тебя у него заготовлено много новых уроков. Так много уроков.

– Хватит, – выпалила я. – Я ненавижу их. Я бы перерезала горло каждому по очереди, если бы могла.

– Ну вот, – проворчал он. – Снова врешь. Ты настоящая лгунья, Илэйн. Всегда лжешь. Тебе всегда нравились эти уроки, даже когда ты была маленькой милой девочкой, которой следовало быть осторожнее.

– Нет, – ответила я, но всё слышала в своем голосе. Замешательство. Всегда было то самое замешательство, даже где-то глубоко среди боли и ненависти.

– Как я уже сказал, твоя мать хочет поговорить с тобой, – вновь повторил Лионель, и в его голосе послышалась лишь скука. – Если в тебе есть хоть немного чувства такта, ты поговоришь с ней перед уходом. Срок действия предложения ограничен.

Он отошел от меня, не оглянувшись, и я вновь возненавидела себя. Я ненавидела в себе абсолютно всё. Ненавидела всё, что касалось их. Ненавидела эту глупую вечеринку, в которой приходилось принимать участие, и ненавидела в своей жизни всё столь фальшивое и грязное.

Я не могла толком восстановить дыхание. Мне не хотелось ни есть, ни пить, не хотелось ни с кем разговаривать, тем более с матерью, поэтому просто решила сделать то, что делала всегда.

Я удалилась так незаметно, как только могла, прошла мимо дамских комнат по коридору и поднялась по лестнице в свою комнату на верхнем этаже особняка.

Спрятаться. Спрятаться. Спрятаться.

Спрятаться и выпустить боль.

В дальнем углу владений располагалась моя тайная комната, в которой я пряталась. Я открыла дверь как можно тише и вошла внутрь. Упала на пол и прижала колени к груди, сидя около старого шкафа. Раскачиваясь, я плакала и пыталась совладать с дыханием, пока не перестала утопать в своей боли.

Мне было нужно это.

Нужно лекарство, к которому я привыкла с ранних лет.

Поэтому подняла край ковра в углу и вытащила отошедшую доску пола. Я пользовалась этим тайником с самого первого раза, как только нашла его. Конечно, моя цель ждала меня: стопка салфеток, платочков, пластырь, бинт и упаковка скальпелей. Я развернула сверток, уже чувствуя первые волны спокойствия при виде лезвия.

Я подняла подол платья к бедрам и стеклянным взглядом смотрела на свою изрезанную кожу, ахнув при первом касании кожи.

О да.

О, как это было мне нужно.

Как мне нужны были уколы боли и покалывающее ощущение выпущенной крови.

Я думала о Стефане из Лондона, задыхающемся на полу, думала о языке Люциана Морелли, в одном танце двигающемся с моим, и вновь сделала это – прикоснулась лезвием к коже.

Господи, да.

Я думала о том, как хочу, чтобы монстр оказался во мне, и как мне нравилось, когда он причинял мне боль, и я вновь сделала это. Еще одно касание кожи лезвием.

Я думала о том, какой влажной и разгоряченной становлюсь при мысли о том, как Люциан доставляет мне боль и заставляет хотеть его, и вновь. Еще одно касание лезвия, от которого с моих губ сорвалось шипение.

По бедрам потекла кровь. Горячая и жидкая. Но мне хотелось больше.

Еще от одного прикосновения лезвия меня накрыло волной – это круче, чем любой кокаин.

Я подумала о бароне Роулингсе и его опухших красных щеках в тот момент, как, называя меня шаловливой девочкой, он грубо лапал меня. Думала о том, как он заставлял меня платить, положив к себе на колени и причиняя столько боли, что я всхлипывала и уверяла его, что буду вести себя лучше. Обещала, что стану лучше.

Еще одно прикосновение лезвия.

Потом подумала о полковнике Хардвике и том, как его обнаженное тело казалось таким каменным рядом с моим. Таким большим по сравнению с моим крошечным.

Еще одно прикосновение лезвия.

Думала обо всем, что говорила мне мама, какое множество раз она называла меня маленькой лгуньей, когда я пыталась рассказать ей правду. Все ее нелестные слова, которыми она стыдила меня и, в конце концов, вынудила закрыться в себе. Своими словами она заставила меня причинять себе боль, наказывать себя.

Еще одно прикосновение лезвия.

Думала о Люциане. Да, вновь я думала о Люциане. Думала о заботе в его взгляде и ненависти, гневе, когда ради меня он убил другого человека.

И тогда я представила, как тот убьет полковника Хардвика и барона Роулингса. Представила, как он убьет всех тех людей, которые причиняли мне боль, когда я была еще слишком мала, чтобы хоть что-то понимать.

Представила, как он убьет Преподобного Линча.

Представила, как он убьет дядю Лионеля за то, что тот отдал меня на растерзание грешникам.

Я осознала, что хотела бы рассказать ему правду. Хотела бы рассказать правду Люциану Морелли перед собственной смертью.

Еще одно прикосновение лезвия.

Мной овладело спокойствие, глубокое и темное. Я наслаждалась болевыми ощущениям от порезов на бедрах. Наслаждалась тем, как кровь струилась и капала с бедер на пол.

Но Люциан Морелли не станет спасать меня. Он не станет мстить людям, которые причинили мне боль, потому что не рассказала бы ему обо всем, даже если бы могла. Я никогда и никому на протяжении всей своей жизни не расскажу об этом.

Я улыбнулась сама себе.

На протяжении всей своей жизни.

Она не продлится долго.

Теперь точно нет.

Я видела Братьев Власти этим утром. Узнала лицо Эллиота Ри около своего дома в центре, когда мой шофер сворачивал на дорогу. Они придут за мной.

Я вытерла кровь с бедер, прижала бумажные платочки к ранам и расслабилась, прислонившись к стене и погружаясь в уютное спокойствие, пока мое тело пыталось прийти к согласию с разумом, и в конце концов рыдания и дрожь сошли на нет. Я совладала с дыханием, обработала раны и спрятала свой набор, затем заставила себя встать, даже не думая о дозе кокаина.

Мама хотела поговорить со мной. Вот дерьмо. Я понимала, что она многое хотела мне сказать. Одному богу известно, что она предложит мне, но я была абсолютно уверена, что ничего хорошего ждать не стоило.

Удостоверившись, что следов от моих слез не осталось, я направилась обратно вниз.

Мое сердце гулко забилось, когда я увидела, что мама уже стояла на лестнице этажом ниже. Ждала меня.

Как обычно, на ее лице появилось выражение полного отвращения, когда она увидела меня, губы сложились в презрительный оскал.

Я попыталась придумать слова для будничного разговора, как всегда, но мне не пришлось об этом волноваться.

Ее приветствием стала звонкая пощечина по моему лицу – достаточно сильная, чтобы я вскрикнула от неожиданности.

– Если ты еще хоть раз окажешься в этом убогом Даунтауне, Илэйн Беатрис, клянусь Богом, это будет твой последний выход. В этот раз я говорю серьезно. Для меня ты умрешь.

Мое сердце дико билось, но дальше ничего не последовало – она только ткнула пальцем мне в лицо, вновь повторяя свою позицию.

– Ты не принадлежишь этому убогому месту. Никогда ему не принадлежала. Ты должна быть здесь, с нами, поддерживая семейную репутацию, а не выставляя нас всех на посмешище.

Я не принадлежала этому кругу людей. Никогда не принадлежала. Ни разу. С тех самых пор, как познакомилась с Преподобным Линчем, будучи маленькой девочкой.

Обычно я бы опустила голову в ответ на слова мамы и ушла подальше, как всегда испуганная ее неодобрением, но сейчас не сделала этого. Не сегодня.

– Я не выставляю нашу семью на посмешище, – возразила я. – Тебе самой это неплохо удается. По крайней мере, люди в Даунтауне знают, что они неудачники. По крайней мере, они наслаждаются этим.

– Следи за своим языком, – прошипела моя мать, но я не слушала ее. Лишь следила за ее хмурым выражением.

– Однажды ты примешь тот факт, что наша семья вызывает только отвращение, – произнесла я. – А пока перестань осуждать меня за желание оставаться подальше от этого.

– Может, ты не принадлежишь нашей семье, – ответила она. – Возможно, никогда и не принадлежала. Ты всегда была дикой, лживой маленькой девочкой. Но у меня есть для тебя решение, помнишь?

Ее голос был таким холодным.

– Дядя Лионель сказал мне. Предложение.

– Да, – резко ответила она. – Предложение.

– Тогда скажи мне, – ответила я, изо всех сил стараясь говорить твердо. – В чем заключается это предложение?

Я знала, что предложение будет из серии плохих, еще до того, как та начала говорить. Видела это в ее взгляде.

– Кристофер Роулингс, – объявила она. – Он хочет тебя в качестве своей невесты. Барон Роулингс сказал, что ты станешь отличным дополнением семьи Роулингс и британской аристократии.

Нет.

НЕТ.

Только не барон Роулингс…

Я начала качать головой еще до того, как та закончила говорить.

Она вздохнула, скрещивая руки на груди.

– Не испытывай мое терпение еще больше, Илэйн. Для тебя это фантастическая возможность, и фантастическая возможность для имени семьи Константин.

Константин и Роулингс… по моей коже побежали мурашки.

– Желтой прессе это понравится, – произнесла мама. – Это будет потрясающая свадьба. Потрясающая пара.

– Нет, – ответила я. – Я не хочу выходить замуж за Кристофера Роулингса.

Она нахмурилась.

– А я от тебя другого и не ожидала. Он глупенький маленький дурачок, совсем не похожий на своего отца. Я ожидала, что в моем предложении ты увидишь акт милосердия. Новый старт, в Англии, с именным бриллиантом на безымянном пальце.

Я любила Англию. Мне бы хотелось начать жизнь заново вдали от моей коррумпированной семьи… но не в объятиях точно такой же коррумпированной семьи.

Не в объятиях барона Роулингса, жаждущего помучить меня.

Мама продолжала говорить, описывая все преимущества этого брака.

– Я закрою все твои долги с Братьями власти в последний раз. Ты выберешься из порочного круга. Больше никаких наркотиков в твоей жизни, никаких неудачников, годных лишь на то, чтобы гнить в неизвестных местах. Барон Роулингс четко это озвучил. Никто и никогда и на километр к тебе не подойдет. Никто из тех, кого они не одобрят.

Я продолжала качать головой.

– Барон Роулингс – больной придурок.

– Следи за своим языком! – прошипела она. – Барон Роулингс – прекрасный человек из прекрасной семьи.

Я следила за своим языком. Он был надежно спрятан. Впрочем, как и обычно.

Я уже уходила от нее как можно дальше, когда она тихо выругалась.

– Я серьезно, Илэйн, – произнесла мама. – Прими предложение Кристофера или с тобой будет покончено. Я больше не буду вытаскивать тебя из дерьма.

А я больше этого и не хотела. Теперь уже нет.

Все лучики надежды умерли во мне в последний раз. Наконец-то. Я была потеряна для всего. Даже для самой себя.

Я никогда не выйду замуж за Кристофера Роулингса. Никогда.

Братья власти, или Люциан Морелли, или Преподобный Линч – неважно, чьи грязные руки прикончат меня. Всё, с меня было хватит.

Бедра до сих пор саднило от порезов, а щека горела от жесткой пощечины матери. Задница по-прежнему болела от члена Люциана, а сердце сжималось от долгих лет позора, страха и ненависти к себе. Я была готова.

Я никогда не смогу быть с Люцианом. Мне даже мечтать об этом не надо было. Я никогда не смогу вытащить себя из жизни, которую создала, особенно в окружении людей, которые создали меня.

Сделав глубокий вдох, я спустилась по последнему пролету лестницы и оказалась на вечеринке, оставив мать наверху со скрещенными руками на груди и проклятиями в мой адрес.

У меня был ответ.

В этот раз у меня был ответ для самой себя.

Если Братья власти, или Люциан Морелли, или Преподобный Линч не придут за мной в ближайшее время, я справлюсь сама и сэкономлю их усилия.

С первым проблеском самоуважения, которое позволила себе за долгие годы, я улыбнулась. К черту Братьев власти, и к черту Морелли, к черту целую ораву людей, желавших стать участниками моей кончины.

Мой последний вздох будет принадлежать лишь одному человеку.

Мне.

Мой конец настигнет меня на моих условиях, и это будет скоро.

Очень даже скоро.

Глава 25

Люциан

Это было чуждое мне чувство. Неудача.

Я преуспел в каждой задаче и каждой миссии, которые были брошены на меня в моей жизни. Но не в этот раз. Не тогда, когда нужно было списать Илэйн Константин, как историю.

Мне следовало оставить ее Братьям власти, сосредоточиться на «МореллиХолдингс» и держать под контролем свое положение главы империи Морелли. Следовало прислушаться к клятве, вырезанной на моей ладони, и смириться со своими ролями, как криминальными, так и корпоративными.

Но нет.

Я не мог.

Я даже не потрудился вернуться к городской жизни, просто направился к комплексу семьи Константин и держался со своим шофером на самом безопасном расстоянии, на которое только был способен.

Я снова был дураком, рискуя всем этим ради суки, которую должен презирать. Был зверем, жаждущим маленькой грязной богини и ее невинной души.

Трентон пытался дозвониться мне на мобильный, но избегал звонков этого сукиного сына. Я не хотел иметь с ним ничего общего.

Пытался урезонить себя. Во мне не должно было быть ничего такого, что с радостью не списало бы ее со счетов. Братья власти заберут ее, и это должно наполнить меня радостью. Конфликт между Братьями власти и семьей Константин только отвлек бы и ослабил их обоих, оставив мою семью свободной для процветания и развития. Это должно было вызвать улыбку на моем лице, хитрую и садистскую.

Но нет.

«МореллиХолдингс» и сохранение моего положения в неприкосновенности должно было быть единственным, что имело для меня значение.

Но это было не так.

Симус и Дункан будут ждать в стороне, и я знал это. Знал, что они будут ждать любого предлога, чтобы вмешаться и попытаться посягнуть на мою власть и господство в королевстве Морелли. Опять же, нужно было быть полным решимости отбросить их в сторону и свести их усилия на нет.

Но нет, я был слишком решительно настроен преследовать Илэйн, ее красоту и ее страхи.

Шофер Илэйн покинул резиденцию семьи Константин в воскресенье рано вечером. Только мельчайший проблеск ее подпрыгивающих светлых волос, когда она скользнула в лимузин, заставил мой член затвердеть. Я последовал за ней обратно в город, выскочив из своего лимузина в квартале от ее квартиры, чтобы добраться до нее пешком.

Потом стоял рядом с высоткой и смотрел на окна ее люкса на верхнем этаже, и мне было интересно, что она там делала и как она переживала из-за того, что я разделал ее лондонского придурка.

Я, конечно, винил в этом ее. Винил Илэйн. Винил ее за каждый глупый шаг, который она сделала в своем собственном хаосе, и за то, что та тащила меня за собой. Я представлял ее широко распахнутые глаза, ее нервную дрожь и жалкий ужас в ее взгляде всякий раз, когда смотрел на нее.

Я хотел большего.

Мой мобильный звонил, но мне было все равно, чтобы даже посмотреть на экран. Мой взгляд был устремлен высоко, наблюдая, как загорался свет в окнах верхнего этажа, когда вечер перешел в сумерки. Я не двигался. У меня не было места, куда мне хотелось бы пойти.

Я не хотел «Буйных радостей» и клубного Дома, полного игр и грязи. Не хотел вызывать невинных маленьких сучек и разрывать их на части из-за своих прихотей.

Я хотел Илэйн Константин. Несмотря на то, что моя ладонь все еще была порезана, умоляя меня сдержать клятву, я хотел Илэйн Константин.

Это был самый безумный шаг, который я когда-либо делал, когда достал очки из внутреннего кармана пиджака и снял галстук, чтобы расстегнуть несколько верхних пуговиц рубашки. Это была самая рискованная вещь, о которой когда-либо думал – пройти прямо через фойе высотки Илэйн и подойти к стойке охраны с холодной жесткой улыбкой на лице.

– Теренс Кингсли, – сказал я у стойки. – Я здесь, чтобы увидеть Илэйн Константин.

– Теренс Кингсли, – повторила женщина на стойке, когда двое охранников посмотрели в мою сторону. – Она ждет Вас?

– Да, – ответил я. – Пожалуйста, предупредите ее о моем визите, и я поднимусь в ее апартаменты.

Мои действия могли убить меня на месте. Охрана могла убить меня на месте.

Они этого не сделали.

Женщина улыбнулась и набрала номер Илэйн, а я ждал, смертельно хладнокровный, пока женщина говорила.

– К Вам пришел Теренс Кингсли. Он сказал, что Вы его ждете.

Я ждал.

Время, казалось, замерло, пока я ждал.

Вот оно снова, кипящее в глубине души, это запретное гребаное возбуждение, которое воспламенило мое сердце.

Женщина закончила разговор и одарила меня еще одной улыбкой.

– Илэйн сказала, что Вы можете подняться. Она на двадцать девятом этаже.

Интересно.

Интересно и волнующе, до самых чертовых глубин мой души.

– Спасибо, – сказал я и бросил последний взгляд на стол охраны, прежде чем прошел через фойе.

Поездка на лифте была долгой и медленной. Во рту пересохло, когда я вышел на верхнем этаже и направился прямо к входной двери Илэйн Константин. Потом трижды постучал костяшками пальцев, мой кулак все еще был поднят, когда моя хорошенькая маленькая сучка Илэйн открыла.

Она плакала.

Следы слез на ее щеках были свежими.

– Ты сумасшедший, – прошипела она, распахивая дверь. – Какого черта ты здесь делаешь? Ты что, сума сошел, мать твою?

Я молча протиснулся мимо нее, окидывая взглядом роскошь квартиры вокруг меня. Она была огромной, светлой и обезличенной. В ней почти не осталось следов индивидуальности.

– Я здесь, потому что я Теренс гребаный Кингсли, – усмехнулся я ей. – Я здесь, чтобы навестить маленькую проблемную сучку, которая вчера вечером чуть не облажалась в переулке с неудачниками.

Как и ожидалось, ее красивые голубые глаза-блюдца расширились.

– Ты действительно сумасшедший, – снова повторила она. – Тогда ты чуть не убил нас обоих, и это было достаточно глупо, но если бы кто-нибудь хоть на секунду подумал, что ты здесь… сейчас…

Она казалась другой.

Илэйн казалась другой.

Напуганной до совершенно нового уровня. Такого я в ней раньше не видел.

Именно тогда я посмотрел мимо нее на кофейный столик рядом с ее дизайнерским кожаным диваном. Именно тогда увидел смесь снотворных таблеток и других бутылочек с лекарствами, стоявших в ряд рядом с полупустой бутылкой шампанского.

И еще…

Нацарапанное письмо и авторучку, небрежно брошенную сбоку…

Я подошел достаточно близко, чтобы посмотреть, и взял одну из бутылочек. Диазепам (примеч. Транквилизатор. Препарат обладает седативным, снотворным, противотревожным, и амнестическим действием. Усиливает действие снотворных, наркотических, нейролептических, анальгетических препаратов, алкоголя). Полная баночка, которую я потряс в руке.

Маленькая фаталистическая сучка.

– Собираешься выйти из игры? – спросил я. – Так вот, как ты планируешь покончить со своей жизнью, чтобы сэкономить силы Братьям власти?

– Это нихера не связано с Братьями власти, – сказала она глупым, немного гнусавым голосом, скрестив руки на груди. – Я делаю то, что хочу, потому что хочу.

Но она лгала. Как и всегда.

Если бы она действительно – по-настоящему – хотела покончить с собой сегодня вечером, то сказала бы службе безопасности, что в фойе был наследник Морелли, и отбросила бы Теренса Кингсли, как ничто.

Она не хотела убивать себя. Она хотела меня.

Хотела меня с тех пор, как впервые увидела на балу в честь Тинсли Константин.

Мы уставились друг на друга, оба пылая от ненависти и злобы, накопленных поколениями наших семей. Каждый презирали все, за что выступал другой. Мы оба знали, что все, кроме кровной мести между нами, противоречило всему, за что мы выступали, как человеческие существа.

Я должен был рассмеяться ей в лицо и посмотреть, как она покончит с собой, наглотавшись таблеток, и помочь ей отправиться в мир иной.

Но я не сделал ничего. Просто смотрел. Кипящий. Кипящий и жаждущий. Кипящий и нуждающийся.

– Оставь меня, – сказала Илэйн мне, и на этот раз ее глаза вспыхнули новым приступом стыда. – Ты можешь спать сегодня ночью спокойно, зная, что я прощаюсь навсегда. Увидимся позже, придурок.

– Ты жалеющая себя сучка, ты знаешь это? – спросил я. – На самом деле, ты глупая маленькая девочка, которая должна знать лучшее, чем барахтаться в своей собственной яме дерьмового выбора.

– Спасибо за это, – огрызнулась она. – О, я приму к сведению твою мудрость, Теренс Кингсли?

Именно тогда Илэйн заметила мою забинтованную руку.

– Что это? – спросила сучка. – Ввязался в драку с каким-то уродом в своей империи преступного мира, не так ли? Большой, плохой Люциан Морелли повредил свою бедную руку? Попал под перекрестный огонь?

Я подошел к ней ближе и вдохнул ее запах.

– Почему ты такая грустная, наглая маленькая сучка? Что делает тебя такой грязной маленькой неудачницей, так сильно жаждущей собственной кончины?

Ее глаза наполнились слезами, хотя челюсти были крепко сжаты.

– Пошел ты, Люциан. Пошел ты и отвали. Я ни хрена не хочу иметь с тобой ничего общего и никогда не хотела.

Я толкнул ее спиной к стене, крепко прижимаясь к ней.

– Такая лгунья, – прорычал я. – Такая грязная маленькая лгунья. Ты не можешь устоять передо мной. Не могла устоять передо мной с того самого момента, как впервые увидела меня на вечеринке твоей унылой сучки-сестры.

– Интересное обвинение, – прошипела Илэйн. – Учитывая, что ты стоишь в моей квартире, хотя был бы мертв, если бы кто-нибудь хотя бы почуял, что ты здесь.

Я увидел вспышку желания в ее глазах, и это было то, что воспламенило меня. То, что всегда зажигало мою кровь.

Это была ее мазохистская потребность в боли. Маленькая девочка, которая хотела страдать от моих рук.

– Серьезно, – прошептала она. – Отвали от меня сейчас же. Тебе не нужно беспокоиться, я собираюсь попрощаться с жизнью. По крайней мере, позволь мне сделать это для себя.

– Ты действительно собираешься устроить себе передозировку из-за долга перед Братьями власти?

Она пожала плечами, крепко прижимаясь ко мне всем телом. Ее дыхание касалось моего лица, а глаза все еще были стеклянными. Наполненными болью.

– Я собираюсь устроить себе передозировку, потому что хочу этого. Я покончила со всем этим жалким состоянием своего существования.

Я задрал ее ночную рубашку до бедер и сглотнул, увидев красоту свежих порезов на ее плоти.

– Передозировка была бы такой пустой тратой времени, – сказал я с рычанием. – У тебя слишком красивое тело, чтобы просто проглотить несколько таблеток, чтобы покончить со всем.

– А что не будет пустой тратой? Ты думаешь, я должна изрезать себя на куски на полу в своей гостиной?

И вот тогда я понял это. Превыше всего остального. Единственное, что мне нужно было знать с самого начала, когда впервые увидел женщину в золотом платье и почувствовал ту таинственную, иррациональную паутину желания, в которую она меня заманила.

Она не должна была резать себя на куски. Я собирался уничтожить ее, по одному крошечному порезу за раз.

– Ты не будешь резать себя, – проговорил я и обхватил ее горло своими руками. – Ты пойдешь со мной сегодня вечером.

Несмотря на то, что ее горло было в моих руках, она сумела подавить усмешку.

– Ты планируешь похитить меня из моей квартиры в центре города, протащить мимо бесчисленных сотрудников службы безопасности прямо на улицу, пока весь мир наблюдает за тобой, не так ли? Удачи с этим.

Нет.

Я ухмыльнулся ей в ответ. Ухмылкой, от которой ее пробрало до костей.

– Я не буду ниоткуда тебя похищать. Ты присоединишься ко мне чертовски охотно. Думай об этом, как о гораздо более интересной форме самоубийства.

Это что-то пробудило в ней, какую-то последнюю вспышку самоуважения в ее маленьком разбитом сердечке.

– Нет! – прошипела Илэйн мне. – Я делаю это для себя. Это мой собственный последний шанс на собственную судьбу, все остальные могут пойти нахер!

На этот раз она даже не попросила меня трахнуть ее. Ее тело было неподвижно прижато к моему.

И снова это только заставило меня хотеть ее еще больше.

Я поцеловал ее один раз. Глубоко. Покусывая и дергая ее губы своими зубами.

И так сильно прикусил ее нижнюю губу, что она зашипела, хотя ей не хватало воздуха. Отстранившись, я почувствовал во рту вкус ее крови.

Она была чертовски божественна на вкус. Ее кровь, как деликатес, который я страстно желал попробовать все то гребаное время, что гонялся за ней.

– Ты пойдешь, блядь, со мной, – приказал я.

Потом отбросил ее в сторону, и она упала на пол, хватая ртом воздух, когда я освободил ее горло. Затем подошел к столу, не обращая внимания на пузырьки с лекарствами. То, что я хотел, было рядом с ними, нацарапанные остатки письма, которое она писала.

Тристан.

Я должен был догадаться, что в ее последнем прощании будет фигурировать мальчик-слабак.

– Тебе действительно нравится этот парень, не так ли? – спросил я.

– Ты ничего не знаешь о Тристане, – солгала она, и я ухмыльнулся.

– Знаешь, ты ему тоже очень нравишься, – сказал я. – И был готов по-настоящему рискнуть своей шеей, чтобы спасти тебя от моей хватки той ночью. Он не сказал бы мне, где ты, даже если это стоило бы ему жизни.

Илэйн пожала плечами.

– И что? Да, может быть, я действительно ему нравлюсь. Тогда хорошо, что я оставила письмо ему, не так ли?

Я сунул его в карман куртки, и ее глаза расширились от того, как слишком грубо я действовал, чтобы игнорировать меня.

– Он получит от тебя больше, чем прощальное письмо, если ты не присоединишься ко мне позади здания через пятнадцать минут, – проговорил я. – Если ты покончишь здесь с собой, я заберу его жизнь. Если кому-нибудь скажешь, что я был здесь, я обязательно удостоверюсь, что он мертв, прежде чем разыграю драму.