Текст книги "Эй, босс! У тебя тут ребенок подрос (СИ)"

Автор книги: Джесси Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я выдыхаю горечь и поднимаю на Руслана глаза, чтобы увидеть, что они тоже горят. Его зрачки расширены, брови сведены, он тяжело дышит.

– Я и не думал никуда уходить, – шепчет он с каким-то отчаянием, наплевав на все сказанные мною слова, а в следующий миг обрушивается на мои губы. С такой силой, будто хочет меня задушить поцелуем. А я настолько теряюсь, что не отталкиваю его.

Не отталкиваю и потом отвечаю.

Глава 19

Руслан

Эта девчонка сводит меня с ума. Я думаю о ней днем и ночью. Слишком часто, чтобы это ничего не значило. Наверное, поэтому, когда дорываюсь до нее, не могу отпустить.

Я целую ее, прижимаю к себе и понимаю, что надо, но не отпускаю.

Ее губы очень сладкие, как будто она только что съела целую банку меда. Шея такая тонкая, что я боюсь сомкнуть пальцы на ней и не дай бог сломать. Кожа гладкая, как и предполагал. Горячая. Она совсем не Снежная Королева, которой хочет казаться. Она фейерверк. Комета. Солнце. Я сгораю в ее свете заживо, но продолжаю целовать губы, щеки, подбородок, шею…

Как же вышло, что я когда-то это упустил? Не могло в тот единственный раз быть хуже, чем сейчас. Неужели я был настолько не в себе?

– Нет, – звучит будто из какой-то параллельной вселенной, но руки слушаются в тот же миг. Я ее отпускаю и очень четко ощущаю, что теряю что-то. Так быть не должно.

– Алиса… – выходит хрипло, потому что голос не слушается, он все еще полон желания. Штаны тоже – лопаются от него. Я подбираю слова, но они не идут, не складываются. Впервые мое красноречие, которое всегда помогало в работе, подводит меня в самый нужный момент.

– Не надо, я…

Что она, узнать я не успеваю. В номер стучат. Одновременно с этим, судя по звуку, просыпается Аленка. Алиса тотчас бросается к дочери, и я понимаю, что момент упущен.

Я иду открывать и проклинаю того, кто стоит по ту сторону. Не получат чаевых, еще и жалобу накатаю, если это ресторан, доставка, да кто угодно…

– Мама? – это, мягко говоря, шокирующий сюрприз.

Вижу, как Алиса в ужасе смотрит на гостью, а Аленка перестает плакать и смешно вздыхает, глядя на все кругом сонными глазами. Бодрствование не длится долго и почти сразу малышка роняет голову на плечо матери и засыпает как ни в чем не бывало. Алиса забирает дочь и скрывается в соседней комнате, видимо, чтобы уложить ее там в относительной тишине.

– Ты будто покойного отца увидел, а где радость, объятия? – в этом вся мама, которая будто бы и не удивляется девушке с ребенком в моем номере.

Сдержанно целую маму в обе щеки на французский манер. После ее каникул в Париже она пристрастилась к местным обычаям и вину. Пропускаю внутрь и забираю шаль, которой та явно прятала свои белоснежные аристократичные плечи от солнца, а она уже сканирует взглядом все вокруг. Эта женщина воплощение самого контроля, мимо нее даже муха не пролетит. Вот и сейчас ее внезапное появление здесь явно не случайно.

– Что привело тебя сюда?

– Ох, Руся, ну неужели chère maman не может навестить своего сына, который, к тому же, звал ее в гости?

– Я звал тебя отдохнуть на море. Перед поездкой. И если бы знал о твоем приезде, снял бы тебе хороший номер.

– Я думаю, в твоем пентхаусе найдется гостевая комната и для меня.

– Не нужно играть со мной в эти игры, мама. Я твой сын, и ты сама всегда говорила, что ученик превзошел учителя. Твои интриги здесь не сработают. Ира слила информацию? – По одному взмаху ресниц я понимаю, что она. – Что ж, Ира у меня больше не работает.

– Ну, Руся, не заводись. Девочка печется о твоей репутации и правильно делает. Что будет, если журналы узнают, что ты живешь с брошенкой из провинции? Еще и с довольно спорным багажом? А когда пресса узнает о ее долгах? Что о тебе подумают?

Шокирующая осведомленность. Обожаю свою мать-Шерлока.

– Хочу напомнить тебе, что до переезда в Москву ты жила в той же провинции. И если Ира больше не откроет свой болтливый рот, никто ничего не узнает. А еще хочу напомнить тебе, что это не твое дело, и называть ребенка багажом в моем присутствии я тебе не позволю.

– Так он твой? Нагулял? Когда успел?

Мама ничего не знает о моем диагнозе, потому что отец умер от той же болезни, и она очень тяжело переживала его смерть. Она резко постарела и сдала сильно, ей ни к чему быть в курсе моих проблем. Тем более сейчас, когда все хорошо.

– Это не он, а она. Девочка. Аленка. И я попрошу относиться с уважением…

– Здравствуйте, – вмешивается между нами голос, когда мы переходим уже на повышенные тона. Мы с мамой одновременно поворачиваемся в сторону вышедшей к нам Алисы, которая явно пугается такому вниманию. Взгляд у моей матери очень тяжелый, я сам много лет боялся ее, пока не вырос.

– Извините, вышло недоразумение. Руслан Игоревич выручил нас по старой дружбе, предложил остаться у него до вечера, и конечно мы не задержимся здесь и ни в коем случае не будем вам мешать. Как только моя, – она действительно подчеркивает это слово, – дочь проснется, мы уйдем.

И пока мама осматривает Алису с головы до ног, заострив внимание на ее сбитых коленках, выглядывающих из-под подола платья, я закипаю от злости.

– Чушь собачья! Вы останетесь там, где сейчас есть. Мама, у тебя будет возможность познакомиться с Алисой и ее дочерью. Сегодня вечером за ужином.

Я снова смотрю на Алису, которая тоже не собирается отступать. Настырная зараза, уже открывает рот, чтобы мне возразить – даже не сомневаюсь.

– Аленка хнычет, займись делом, – довольно резко говорю я, и это, кажется, работает, потому что Алиса замирает и перестает нести чушь. Это все, что нужно, чтобы прямо сейчас остановить назревающий кризис.

Перед глазами все еще стоит ее раскрасневшееся лицо и распахнутые губы, чуть припухшие после трения о мою щетину.

– Мама, мы идем вниз.

– Руся…

– Не обсуждается.

Мама стреляет в Алису убийственным взглядом и, не прощаясь, выходит за дверь, которую я для нее держу. Я на девчонку даже не смотрю, сначала решу все, потом будем выяснять, что произошло. А что-то было. Что-то было с самого первого взгляда, когда увидел ее. Больше скажу, сейчас мне кажется, что было задолго до этой встречи, что она нравилась мне и тогда, просто я… не разглядел ее, что ли.

В лифте мы с мамой спускаемся в тишине. Она знает меня очень хорошо, поэтому не провоцирует, когда я уже на грани. У ресепшена как раз ловлю Иру, которая крутит задом, в очередной раз ругаясь с администратором.

– О, Руслан Игоревич! О-о, Виолетта Дмитриевна! Как я рада вас видеть, вы приехали, чтобы принять солнечные ванны?

– Дурака из меня не делай. Я многое спускаю с рук, но за спиной у меня ты в свои игры играть не будешь. Твой номер оплачен до конца недели, обратные билеты купи в счет командировочных. По прилету получишь расчет в отделе кадров. Больше в нашем офисе я тебя видеть не должен.

– Но… но Ру-руслан Игоре…

– Ты поняла меня? – я ни разу за все время нашей совместной работы не кричал на нее, но сейчас не сдерживаюсь, а она сразу в слезы. Да такие фальшивые, что бесит меня.

– Это все из-за нее, да? Она врет! Эта бродяжка ни черта не похожа на вас! Одни глаза ничего не значат!

– Рот. Закрыла. – Я приближаюсь к ней, потому что это уже походит на сцену, которая мне не нужна. – Если ты пискнешь о них хотя бы где-то, поверь мне, я узнаю. И тогда… один звонок, и в лучшем случае, на работу тебя нигде не возьмут. Поняла?

Она вытирает сопли, вскидывает подбородок, но ничего не отвечает, потому что слабая и глупая. Затем сбегает от меня, а я наконец выдыхаю и оборачиваюсь к матери, которая за всем этим наблюдала и теперь ждет моих объяснений.

Глава 20

Руслан

Я быстро оформляю для мамы номер в отеле, и она, страшно недовольная, ворчит без остановки. Окна не на ту сторону, ванная, видите ли, ей маленькая, тумбочка неэргономичная, розетки неудобные.

– Я навела справки, Руся.

– Я не сомневался.

– Эта Алиса родила удивительно четко через девять месяцев после увольнения. Уж не говори, что между вами ничего не было. Ты хороших сотрудниц не увольняешь просто так. Что? Воспользовалась положением и полетела на все четыре стороны?

– Нет, мама.

– Руслан, женщины коварны. Тебе ли не знать.

– Мама. Это. Не твое. Дело. Хорошего отдыха! – уже рычу я.

Я зол. И в самых злобных чувствах иду к себе в номер с полным ощущением, что упускаю важную деталь, и в то же время в страхе, что никого в номере не найду. Это кажется логичным после того, что было. Поцелуй, мама и ее гадкие слова, мой резкий тон. Алиса слишком гордая, и будет непросто ее удержать, но от того ее хочется ничуть не меньше.

Залетев в номер, я даже смеюсь оттого, насколько это было очевидно. Алиса стоит с сумкой и коляской-тростью в руках.

– Нет. – Я не приму ее возражений. – Ты же понимаешь, что сотрудница этого отеля и я с легкостью тебя найду?

– Не интересует, – холодно отвечает Алиса и перекладывает Алену с руки на руку.

– Предлагаю тебе сделку.

– Что?

Я стараюсь удержать ее, придумываю на ходу, но выходит с трудом. Даже сердце начинает колотиться от адреналина, как сумасшедшее.

– Никаких...

– Я уволил Иру. Мне нужна замена, пока я не вернусь домой.

– У меня есть работа и...

– Я сниму тебе за это номер на неделю. И оплачу отпуск за твой счет. Уверен, руководство согласится. Ты же не тратила больничные?

– Откуда ты...

– Догадался.

Она не верит мне, но меня это к счастью не волнует.

– В счет зарплаты я снимаю тебе номер на неделю и плачу разницу, которую ты теряешь. За это время поправится Аленка, ты переведешь дух и вылечишь колени, – я смотрю на них, а она смущенно сводит ноги, не подозревая, как красиво выглядит даже сейчас. – Все честно. Ты выручишь меня, я тебя, верно? Тебе некуда идти. Коляску, так и быть, можешь оставить у меня. Хочешь катать Аленку в этой драчке – твое дело.

– Тут вещей на ту же сумму, – она закатывает глаза, кивая на горы детского хлама, который я с таким упоением закупал.

– Не твои заботы. Я буду пользоваться этим сам. Когда Алена будет... в зоне досягаемости.

– Это как?

– Вот так! – беру малышку и оттого, как она радуется, мое сердце тает самым натуральным образом. Так вот что чувствуют отцы?

Нет, я не завидую, я в бешенстве, что это не мое.

Хотя...

Это мы еще посмотрим.

– Вот сейчас Алена в зоне досягаемости, и я имею право... дать ей этого мишку, – я вручаю девочке плюшевую игрушку, которую та с хохотом швыряет на пол. – Я снял вам номер.

– Номеров, кажется, не было...

– Да, я снял вам этот самый номер. Точнее, его часть. Вот эта дверь закрывается, у нее есть отдельный выход и...

– Я в курсе, – цедит сквозь зубы Алиса.

У люкса и правда несколько выходов. Он легко превращается в два полноценных номера, и это идеальное решение. Мы будем вместе и в тоже время нет. Алиса в ловушке.

Я с Аленкой на руках иду на половину Алисы и предоставляю малышке шанс изучить новое жилье.

– Я...

– Иди к Эмилии, договорись об отпуске за свой счет. За Аленой я прослежу. Мне нужно десять дней. С сегодняшнего дня.

– Они не найдут замену...

– Там безработная Ира слоняется, посоветуй, а я сделаю звонок, – весело сообщаю Алисе, и та очень внезапно не сдерживается от улыбки. – Иди. Ты правда мне нужна. Да и я тебе тоже.

Что-то меняется в выражении ее лица. Что-то, за что хочется зацепиться. А может, даже душу продать. Какого черта она со мной творит? Понятия не имею.

Алиса на этот раз не спорит. Все-таки уходит, оставив нас с Аленой наедине. А я быстро пишу Эмилии, чтобы отпустила своего администратора без лишних вопросов. Еще и дней добавила бесплатно в счет отпуска. Эмилия соглашается сразу, она сговорчива с тех пор, как поняла, что ее будущее в этом отеле на руководящей должности под вопросом.

Откидываю телефон, который терроризирует мама. Она, видимо, наняла местного Корморана Страйка, чтобы вытянуть все, что можно про Алису. Успеваю пролистать одно из сообщений и понимаю, что за долги у Мышки. Это действительно огромные суммы. За неполный месяц, что ее мама болела, они успели потратить сумму, за которую можно было бы купить небольшую квартиру на окраине Москвы. Закупили дорогостоящее лекарство из-за границы, оплатили несколько курсов лечения в какой-то частной клинике. Когда Алиса говорила о долгах, я не думал, что все настолько серьезно.

Рак четвертой стадии никак не прошел бы ни одну врачебную комиссию, не получил шанса на лечение за счет государства. Мышка делала невозможное, понимая, что шансов нет. Как же ей, должно быть, было страшно.

Убрав телефон, я возвращаю внимание Аленке, которая хохочет и глядит на светящуюся игрушку-телефон. Но меня снова прерывает стук в дверь.

И опять это мама. Уже какой-то беспредел!

– Мама, – начинаю жестко.

– Руся, ты мне не отвечаешь, – не она уже залетает в спальню, где на полу сидит Аленка, и застывает в дверях. – Я тебе пишу, пишу... так это она?

Я, к своему удивлению, читаю во взгляде мамы невероятный интерес. А Аленка будто все понимает, тянет маме свой телефон и говорит «на», а потом смотрит прямо в глаза.

– Ох, mon fils... Ты такой... идиот, – шепчет мама.

– Что?

– Ничего, ничего. Не надо было впускать в свою жизнь бродяжек. Привет, золотко, – она не тянет к Шамаханской царице руки, но я вижу, что хочет. Нервно перебирает пальцами в воздухе и даже садится на корточки. Она уже под чарами, я это вижу и не могу не улыбнуться.

– О, нет, нет, не иди ко мне, – тараторит мама, но Аленка уже делает три неуверенных шага, хлопая сама себе в ладоши после каждого. Она наряжена в красивое платье с рюшечками и выглядит как маленький ангел. И когда собирается завалиться на пол, почти дойдя до maman, та улыбается и бросается к ней, чтобы поддержать.

Маме конец.

Глава 21

Эмилия, к моему удивлению, с радостью выписывает мне отпуск и к запрошенным десяти дням за свой счет добавляет остальные неиспользованные дни отпуска. Я возвращаюсь в номер и отчего-то чувствую себя… окрыленной? Может быть, потому что не помню, когда отдыхала в последний раз? Хотя кому я вру! Ничего не могу поделать с собой. И даже стою, прислонившись к двери в коридоре отеля, жду, когда сердце перестанет выпрыгивать из груди.

Что ж. Спустя тысячу всяких разных «не должна» я все-таки сделала неправильный выбор. Ну и к черту!

Меня до безумия радует тот факт, что я могу снова оказаться в строю, снова кому-то нужной, снова закрутиться в рабочем вихре, которого мне так не хватало. Мне ведь и правда не хватало этого сумасшедшего темпа. Работа администратора мне нравилась, но в этом было что-то медитативное, часто я откровенно скучала, справившись с самыми сложными вопросами еще в начале дня. И даже радовалась запаре при туристических заселениях со всей этой путаницей номеров и прочим-прочим-прочим. Быть ассистентом – это все же другое. Я была важным, действительно важным и необходимым механизмом в работе целой разветвленной системы. И снова буду.

Я буду работать на Руслана!

Я потратила почти полчаса у Мигрени на оформление документов по отпуску и теперь прислушиваюсь, не плачет ли Аленка, но по ту сторону двери только тишина.

Зайдя в номер с помощью дубликата магнитного ключа, который любезно вручил мне Руслан, я тут же спотыкаюсь из-за странной картины: представшей передо мной. Руслан сидит в гостиной, склонившись над кофейным столиком, и что-то печатает в ноутбуке, а на полу – его мать, сложив ноги на одну сторону, как истинная особа королевских кровей. Рядом с ней играет в кубики Аленка. При этом не кричит, не хнычет и, как сущий ангел, не шалит.

– Здравствуйте еще раз, – здороваюсь я из вежливости. Эту женщину все опасались даже в офисе. Я ее видела всего раз, но даже тогда она умудрилась довести некоторых работников до ручки и способствовала увольнению одного из охранников на входе в здания, который не так на нее посмотрел.

– Ну что, успешно? – улыбается Руслан, вскочив с дивана ко мне навстречу.

– Да, никаких проблем. Могу приступать?

– Сегодня в этом нет нужды. У меня важный разговор и встреча кое с кем, я отойду буквально на час-полтора, отдыхай. Вечер мы все пойдем ужинать, я забронировал ресторан здесь неподалеку. Мама?

Она не шевелится.

– Разберусь, – выдавливает та из себя дежурную улыбку, а потом деловито поправляет Аленке платье, которое тут же задирается, потому что малышка не сидит на месте, собирая игрушки в кучу и тотчас же их разбрасывая во все стороны.

Руслан пожимает плечами и молча выходит из номера, оставив нас наедине, а у меня от ужаса кровь стынет в жилах. Я и Виолетта Дмитриевна наедине. С ее недобрым лицом ждать ничего хорошего мне не стоит. Чертов Руслан, зачем ты оставил нас с ней вдвоем?

Я сажусь рядом с дочкой, которая мне приветливо улыбается, и протягиваю руки, чтобы взять ее, но Аленке, кажется, не до меня.

– Значит, Алиса, – от ледяного тона Виолетты можно, наверное, получить термический ожог.

– Алиса.

– Виолетта Дмитриевна, – представляется она.

– Мы знакомы.

– Правда?

– Да, я работала у вашего сына ассистенткой.

– Не припоминаю. Видимо, ничего выдающегося. Итак, Алиса. Чего же вы хотите?

– То есть?

– Какие планы на жизнь... Руслана?

– Что, простите?

– Ну-ну, не играйте со мной, милочка. Только идиотка не увидит, что у сидящего рядом ребенка наши глаза.

Я присматриваюсь и с удивлением отмечаю, что это чистая правда. У Виолетты Дмитриевны тот же цвет. Подчеркнутый тенями, он кажется даже чуточку ярче, чем у Аленки. Богатый, ведьминский зеленый цвет, да еще в обрамлении точно таких же от природы пушистых ресниц. Сердце пропускает удар.

– Не понимаю, о чем вы...

– Хватит! – резко обрывает меня она, а я вздрагиваю и жмурюсь, как девчонка. – Не держите меня за дуру. Сейчас август, вы уволились в декабре. Ребенку одиннадцать месяцев.

– Какие странные выводы. Да мало ли зеленых глаз! Если я не ошибаюсь, на земле не так много разных...

– Хотите сказать, что между вами и Русланом никогда ничего не было, mon chéri? Ха-ха! Очень смешно, да по вам все прекрасно видно. Ваш каблук уже на его шее. И я ни за что не спутаю... глаза, гордая осанка, – Аленка будто тут же расправляет плечи, маленькая артистка. – Наши ямочки на щеках. Да она копия Руслана в детстве.

– Дети все похожи.

– Будете и дальше ломать комедию? Как интересно. Ни стыда, ни совести. Бросьте. И объяснитесь. Чего хотите, mon chéri? Денег? Замуж?

– Ничего. Мне ничего не нужно. Мы с Русланом встретились случайно. Алена – только моя дочь! И я ее никому не отдам! И… – сдаюсь и заканчиваю гораздо тише из-за страха. – Руслану про нее знать совсем не нужно.

– Да что ты говоришь. Как мило, – ехидничает женщина. – Вот только я тебе верю. Видала я таких…

– Каких? – не молчу я. – Не верите, а придется.

– Так значит, она наша?

– Моя.

– Хорошо, начнем сначала. Чего ты хочешь?

– Ничего.

– Руслану расскажешь?

– Нет.

– А если я расскажу?

– Не смейте!

– Боишься, что он ее у тебя заберет?

– Ничего я не боюсь.

– Конечно, чего тебе бояться, если она не наша.

– Она не ваша, все верно.

– А чья же?

– Моя.

– Только твоя?

– Только моя.

– И тебе от нас ничего не нужно?

– Ничего.

– И Руслан никогда про дочь не узнает?

– Не узнает.

Черт!

Я шиплю и даже бью себя ладонями по коленям, а Виолетта с видом победительницы улыбается и гладит Аленку по щеке. Это женщина само зло во плоти!

– Так и знала, что чутье не подвело. Ты наша, ma belle.

– Молчите, – мое сердце бьется навылет, и это уже физически больно. – Пожалуйста.

Если придется, я начну ее умолять.

– Конечно, я буду молчать. Я не позволю тебе испортить Руслану жизнь. Поняла? У него будет своя семья. Рожденный в браке ребенок. Не бастард. Его ребенок, которого он будет ждать и воспитывать с самых первых дней. А ты исчезнешь, ясно тебе? И мой сын тебя не найдет. Я помогу. Дам денег. Сегодня тебе на счет переведут сумму, которой хватит, чтобы устроиться хорошо и далеко. Езжай в Сибирь, осваивай целину, не знаю, что хочешь, ищи себя. Но чтобы духу твоего не было ни в этом отеле, ни в фирме Руслана.

– И вы вот так вышлете из жизни сына дочь? Вашу внучку?

Виолетта смотрит на Алену со странным умилением, даже какой-то добротой, а потом вздыхает так горько, словно сожалеет о том, что творит.

– Понимаешь, mon chéri, это все, конечно, замечательно, но вот какова правда. Этот ребенок безусловно очарователен и может растопить любое сердце. Но сколько их? М-м? Я уверена, мой сын очень ответственный человек, но кто знает? Быть может, были и другие? И что же нам кормить их всех? Ты что же думаешь, это судьба? Любовь с первой ночи? Я тебя умоляю... Ну скажешь ты ему, ну останется он с тобой, и насколько? Как быстро он поймет, что ты не более, чем мать его дочери? Нет уж, я такого сыну не пожелаю. Брак по залету – это mauvais ton. Брак по расчету – совсем другое дело. Ты ему не пара. А он достаточно безрассуден, чтобы на радостях принять желаемое за действительное и даже решить жениться на матери своего ребенка. Но давай-ка вспомним... после этой вашей ночи любви он тебя искал? У вас было что-то большее? Мне кажется, что нет, иначе все было бы по-другому сейчас. Так о какой любви идет речь? Милая, я предлагаю тебе свободу. Я могу даже заняться твоими долгами... на первое время. Но рядом с ним тебя не будет, помяни мое слово. А девочка чудная, буду рада небольшому фотоотчету, скажем... раз в полгода.

Виолетта встает с ковра и напоследок улыбается ничего не подозревающей Аленке, которую только что на словах выслала в Сибирь.

– Au revoir, дорогуша. Деньги вышлю, на ужине, так уж и быть, тебя потерплю, чтобы не вызвать у Руси подозрений, но утром хотелось бы тебя тут уже не наблюдать.

Она уходит, а я молчу, не могу выдавить ни слова, но точно знаю одно – я поступлю так, как считаю нужным. Женщину эту слушать не буду, денег не приму, а Руслан... ну, тут я иллюзий не питаю, все переживу, не в первый раз. Пусть его мать и подтвердила мои худшие опасения, я справлюсь и без него.

Глава 22

Мы ждем Руслана в номере, спасаясь от жары под кондиционером. Я ищу варианты жилья и все отчетливее понимаю, что до ноября с этим большие проблемы. Снова думаю о кредитке, которая жжет карман. Я могла бы снова влезть в это, но моя ежемесячные платежи по долгам за мамино лечение слишком большие, а проценты будут невероятно огромными, если я не погашу кредитку в льготный период.

Пытаюсь придумать, как взять дополнительные смены и работать вдвое больше, учитывая, что в любом случае придется оплачивать няню. Даже звоню в хостел, чтобы уточнить условия проживания, но все мимо. Комнат там нет даже на двоих, заселение с детьми запрещено, помочь ничем не могут.

Меня душит отчаяние, а потом еще и СМС о зачислении крупной суммы на счет добивает. Телефон матери Руслана у меня был, еще со времен работы хранился в блокноте, и я даже пытаюсь дрожащими руками перевести по нему деньги обратно. Пальцы не слушаются, и я не с первого раза попадаю по клавишам, но по итогу все равно получаю сообщение, что к данному номеру ничего не привязано. Я звоню в банк, чтобы отменили операцию, но сходу не могу вспомнить кодовое слово, паспортные данные наизусть не помню, а сам документ оказывается где-то в ворохе вещей, и я не могу найти его, пока оператор висит на линии.

В отчаянии я сажусь на коврик рядом с Аленкой и чуть не плачу. Приходится отложить вопрос с деньгами. Я перевожу их на отдельный счет, чтобы не мозолили глаза и не было соблазна потратить, и просто надеюсь, что скоро найду способ все решить. Очень надеюсь, мне нужно выбраться из этой мыльной оперы.

Руслан не возвращается в номер ни через час, ни через полтора. Так что я кормлю Аленку, одеваю ее и мы выходим на вечернюю прогулку. Возле двери топчусь перед двумя колясками. Новая от Руслана стоит и гордо сверкает металлическими вставками, красивой кожей и чистой тканью. Наша рядом с ней смотрится убого. Она и без того старая, жалкая и совершенно непривлекательная, а рядом с этой кажется обычным мусором, куда и ребенка-то не посадишь. Я мечусь между ними глазами, а в это время у меня будто ангел с демоном на разных плечах шепчутся по очереди и одновременно.

Побеждает демон. Потому что на улице еще душно, и катить это орудие пыток по жаре я до ужаса не хочу. А вот взять ледяного лимонаду и поставить в подстаканник, чтобы с комфортом пройтись по набережной – это просто мечта.

Я выхожу из отеля и сразу покупаю в уличной палатке за углом большой стакан мандаринового фреша. Жизнь мигом налаживается. Коляска катится, Алена радуется шуму и мыльным пузырям. А я даже скучаю по Артуру, который на вечерних прогулках часто устраивал нам шоу-программу. Едва не пускаю слезу, когда на пути возникает очень внезапное розовое препятствие.

Ира стоит посреди дороги, смотрит на нас в упор, и даже объехать ее не получается.

– Ира? – спрашиваю, чтобы понять, что ей надо.

– Алина-мышка.

Ясно, не с благими намерениями она пришла.

– Алиса, – сдержанно улыбаюсь я, сворачиваю с пути, но она не дает завершить маневр. Делает шаг в сторону и просто идет со мной рядом, как старая добрая подружка.

С такими друзьями и врагов не надо.

– Ну конечно. Я помню тебя.

– Да? Как приятно. Я тебя тоже. Ты, кажется, была ассистенткой Тани, верно? Поздравила бы тебя с карьерным ростом, но Руслан вроде бы тебя уволил.

– Руслан, значит…

– Для тебя Игоревич.

– А ты не мышка, оказывается, а самая настоящая крыса.

Она говорит это таким милым тоном и так широко улыбаясь, что у меня мурашки бегут по спине и рукам, несмотря на жаркую погоду. Я кошусь на Аленку, которая улыбается мне, щурясь от солнца, и хочу заслонить, защитить ее от пристального взгляда этой Иры.

– Я еще тогда раскусила тебя, – продолжает нападать она.

– Да что ты, – я наигранно шире раскрываю глаза.

– Ага, видела, как ты слюни пускаешь на Руслана.

– Игоревича.

– Не зли меня.

– А то что?

Она резко тормозит посреди аллеи, наплевав на прохожих, а я очень специально наезжаю ей колесом на ногу.

– Ты хоть знаешь, сколько эти босоножки стоят? – она смотрит на черный след на белом материале и вся кипит. – Хотя откуда тебе знать, деревня! Если ты думаешь, что отбелила волосы и надела платье, то что-то в тебе изменилось? Ты как была мышью, так ею и осталась! Ты не нужна была Руслану тогда…

– Игоревичу, – напряженно добавляю я.

– Да пошла ты! – взрывается Ира. – С мышиным отродьем ты ему точно не будешь нужна! Ты не получишь ни его, ни его деньги! Уж я-то постараюсь, чтобы он увидел, какая ты на самом деле есть. Если меня уволили, то тебя он сотрет в порошок!

– Хорошо, буду ждать, ты закончила? – мне неприятно все это слышать, и я понимаю, что, наверное, зря ее провоцирую, но она меня бесит. И ее истерики. Если Виолетту Дмитриевну я и правда опасаюсь, то Ира мне кажется настолько недалекой, что я хочу думать о ней. Достаточно у меня проблем и без нее.

– Ты отвратительна.

– Это взаимно.

Я огибаю ее и, только обогнав на пару шагов, наконец выдыхаю, потому что Ира не спешит играть в догонялки. Как же я устала от всего! Где я так сильно провинилась? За что мне это все?

Ответом мне служит появление Руслана, который выходит из «Шахерезады», самого дорогого ресторана на черноморском побережье, где средний чек сравним с моей ежемесячной зарплатой администратора. И выходит не один. Он придерживает за талию, как недавно касался меня, какую-то эффектную брюнетку в брючном костюме, который подчеркивает все что можно и нельзя. А еще жмет руки мужчинами, в которых я узнаю прежнего владельца «Примаверы» и его старшего сына, заведующего финансовым отделом.

Что все это значит? Дурацкий вопрос, на самом деле, потому что я прекрасно понимаю, что вижу перед собой. Но прежде чем утону в догадках и сомнениях, на мой телефон прилетает СМС, которое даже через экран сочится самодовольством. Отправитель «помощница Тани», та самая Ира, которая когда-то была для меня безымянной девушкой, сидящей в углу с пилкой для ногтей.

«А вот и тот, из-за кого тебя выселили. Удачи!»

Читаю и прикрываю глаза, принимая удар.

Руслан – причина всех моих бед.

А я все еще Алина-мышка. Ничего в этом мире не изменить.

Глава 23

Я держусь. Перед Ирой точно не расклеюсь, не доставлю ей такого удовольствия. Так что стараюсь даже в лице не измениться. Встреча с Русланом – неизбежна, у меня просто нет обходных путей. Я в любом случае должна пройти по парковке «Шехерезады», так что спокойно двигаюсь на встречу судьбе, пока Аленка клюет носом в коляске.

– Алиса! – радостно восклицает Руслан, оставив компанию за спиной, шагает и по-свойски тянет ко мне руки, а я так же мило изображаю улыбку.

Ира там, должно быть, шляпой свой розовой давится, вот на этой мысли о банальной женской мести я и держусь.

– Руслан, – я киваю ему, наигранно спокойно окидываю взглядом присутствующих и гадаю, как же он меня представит.

– А вы гулять вышли? Отличная идея, мы уже закончили. Я к вам присоединюсь.

– Замечательно, – бормочу под нос, поймав заинтересованный взгляд девицы, которую Руслан лапал за талию.

Мы выглядим как настоящая семья: мама, папа, ребенок.

– Какая очаровательная у вас дочь, Руслан Игоревич, – брюнетка заглядывает в коляску, а я ревниво разворачиваю люльку к себе лицом.

– Нет же...

– Дочь? Руслан, ну что же вы молчали! – мой уже бывший начальник поглядывает на Аленку.

Меня он, конечно же, не помнит. Все-таки владелец отеля и администратор – это что-то из разных вселенных.

– Простите, мы, наверное... – я начинаю оправдываться, но Руслан сдавливает мою руку в тисках.

– Хорошего вечера, свяжемся еще завтра по поводу документов, – прощается со всеми он.

– Ну что ж, хорошей прогулки, – желают нам, и они просто уходят в сторону припаркованных автомобилей, так и не услышав, что Аленка вовсе не имеет никакого отношения к Руслану.

– Мог бы и возразить, – рычу я со злостью.

– Мог бы, но не очень хотелось. Как дела, как...

– Это ты купил отель? – я стараюсь говорить спокойно, только выходит плохо.

– Ты уже поняла...

– Конечно, я все поняла! Не сегодня, так завтра бы поняла, когда начала работать на тебя ассистенткой. Как ты хотел это скрывать? То, что из-за тебя мы на улице!

– Не на улице. Через пару месяцев появится хорошее общежитие, намного лучше прежнего. Это временная мера, чтобы в будущем всем было лучше.

– Но не мамам с детьми.

– А мамы с детьми и не должны жить так.

– Не всем мамам повезло...

– Я позабочусь о тебе.

– Да какого черта я должна это все слушать…

– Я. Позабочусь. Считай это моим долгом. Во всем отеле в трудной ситуации оказалась только ты. В общежитии с детьми жили только двое. Олеся увольняется, ты остаешься со мной. Остальные рады новому жилью. Вопрос решен, и я даже слушать больше ничего не хочу.

Он говорит так решительно и безапелляционно, что мне становится страшно. Руслан больше не кажется мне мягким и милым, будто он не то чтобы притворялся прежде, но определенно очень старался для меня и Аленки. Я ведь помню, каким жесткий в рабочих вопросах он может быть. Думаю, обычной жизни это тоже касается. Он может вспылить, если все идет не так, как он считает нужным. Только я не та, кто его успокоит. Я – та, кто соберется и уйдет, потому что это все вообще не мои проблемы.