Текст книги "Багряный холод (ЛП)"
Автор книги: Дженнифер Эстеп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Я знаю, – мрачно подтвердила я. – Так надо. Вот увидишь.
Спустя несколько секунд – во время которых я не предпринимала никаких попыток напасть на него или защитить себя – Логан издал дикий, злой крик и побежал на меня.
Я ждала, пока он не оказался в пределах досягаемости, а затем протянула к нему правую руку и отпрыгнула немного в сторону, чтобы эффективней увернуться от его атаки. В то же время пальцами попыталась ухватиться за его. Я почувствовала, как меч скользнул по моей правой ладони и устремился к моему телу.
И с последним яростным криком Логан вогнал меч мне в грудь.
Боль была... она была... опустошающей. Раскаленные волна муки одна за другой окатывали моё тело. Какое-то мгновение я не видела ничего, кроме темноты. Я должна была изо всех сил сосредоточиться на том, что задумала. Медленно я обхватила своими окровавленными руками ладонь Логана, сжимающую рукоять меча – меча, который торчал из моей груди.
Спартанец нахмурился и попытался отдёрнуть руку. Но я обхватила ее еще крепче, не обращая внимание, что таким образом меч в моей груди дернулся и из-за этого боль стала ещё ужаснее. Сквозь дымку боли я вызвала все воспоминания, связывающие меня с Логаном.
Его лицо, когда он улыбался. Как дразнил. Как смотрел на меня бесчисленное количество раз своими светящимися, голубыми глазами. Как целовал, прижимая к себе, и шептал, что всё будет хорошо, хотя мы оба знали, что это не правда.
Я сосредоточилась на этих образах и чувствах, связанных с ними. Тоске, которую испытала, влюбившись в него; радость, когда он заставлял меня смеяться; и, в конце концов, это тёплое, мягкое, шипящее чувство, которое каждый раз наполняло моё сердце, когда он ухмылялся.
А затем я показала ему все эти образы.
Было сложно – так чертовски сложно. Намного сложнее, чем с Нотт и даже ещё сложнее, чем с Маат-гадюкой. Я не знала почему. Возможно из-за того, что разум Логана был намного сложнее разума животных, или дело было в ритуале Жнецов, в ожерелье, украшенном драгоценными камнями и пропитанном магией, которая в этот момент завладел его личностью и телом. Но я прямо-таки видела стену в его разуме – красная стена, удерживающая меня от того, чтобы пробиться к Логану.
Но я не сдавалась, хотя чувствовала, как вытекает из раны кровь. С каждой секундой моя магия слабела. Всё-таки я сосредоточилась на всех воспоминаниях о Логане, сформировала их в своем разуме в огромный кулак и ударила им в чёртову красную стену, разделяющую нас.
Впусти меня, впусти меня, впусти меня...
Мысленно кричала я в такт с ударами кулака полного воспоминаний, пока замедлялось биение моего сердца.
Впусти меня, впусти меня, впусти меня...
Понятия не имею, как долго мы там стояли, пока я впивалась пальцами в Логана, а из моей груди торчал его меч. Но постепенно в стене его разума начали появляться небольшие трещины. У меня практически закончились силы, я была совершенно измучена, поэтому била в стену все сильнее, пока не стало поздно – для нас обоих.
Впусти меня... Впусти меня... ВПУСТИ МЕНЯ...
Всё больше трещин зигзагом расползались по стене. Собрав последние остатки сил, я в последний раз ударила по барьеру. Я вложила в этот удар всё, что нашла в себе.
Стена разбилась и исчезла, и внезапно я оказалась в голове Логана, проникла глубоко в его разум, так глубоко, что видела ледяную голубую искру внутри него.
«Вспомни, – прошептала я ему, представляла себе, что нежно держу эту красивую голубую искру в руке. – Посмотри. Почувствуй. Вспомни, кто ты на самом деле».
А потом я послала ему свои воспоминания – каждое отдельно. Логан ахнул и попятился, при этом двигая мечом в моей груди. Я закричала от боли, но каким-то образом мне удалось продолжать прикасаться окровавленными кончиками пальцев к его руке. Я выплеснула все свои воспоминания на Логана, в разум спартанца. Я сделала это так, как и он проткнул меня мечом – быстро, жестоко и эффективно.
Вспомни... Вспомни... ВСПОМНИ!
Снова и снова я мысленно твердила эти слова, вбивая их в разум Логана также, как атаковала красную стену.
И как раз тогда, когда я подумала, что уже больше не смогу прикасаться к нему, я почувствовала, как распахнулось его сознание, как будто упал стакан и разбился на тысячу осколков. Всё просто... разбилось.
Внезапно Логан снова стал самим собой, и я почувствовала его растущее смятение и ужас, когда он увидел, что сделал – что он сделал со мной.
В конце концов силы покинули меня. Я заморгала и поняла, что больше не прикасаюсь к Логану и не стою на сцене, посреди сражения. Логан вытащил меч из моей груди, и крови стало еще больше. Я смотрела на спартанца. Я боялась того, что возможно увижу, когда взгляну ему в лицо.
– Цыганочка? – прошептал Логан.
Его голос звучал неуверенно и растерянно, но это был его голос. На его лице по-прежнему было выражение оцепенения, как будто он не был уверен в том, где находится и что происходит. Но я ясно видела, что передо мной стоял Логан, а не кто-то другой. Просто Логан... только Логан. А самое важное, что его глаза снова были голубыми и больше не светились этим жутким красным цветом.
Я улыбнулась, потому что считала, что ещё никогда не видела ничего более прекрасного – и мне стало ясно, что это будет последним, что я увижу.
Жуткая боль взорвалась в моей груди. Я попыталась открыть рот и произнести его имя, но не смогла выдавить ни слова, ни даже страдальческого стона. Ноги подкосились, и последней мыслью, пронесшейся в голове, прежде чем всё погрузилось в темноту, было: Логан Квинн убил меня.
Я вздрогнула и, распахнув глаза, поняла, что смотрю на одну из самых удивительных картин, которые когда-либо видела – ценная фреска, украшенная золотом, серебром и драгоценными камнями. Она возвышалась надо мной по меньшей мере метров на тридцать и занимала весь сводчатый потолок. По непонятной причине я всё же ясно видела картину. Она изображала большую мифологическую битву. Это не было неожиданностью. В конце концов, я находилась в Мифакадемии. Однако была одна странность – я узнала на фреске саму себя и всех своих друзей.
Логана, Дафну, Карсона, Оливера, даже Алексея. Они все держали в руках оружие и сражались, так же, как и я. Были и другие люди, с которыми я была не знакома и существа, которых я видела только на страницах учебника. У меня было такое чувство, будто все они каким-то образом важны. Как будто эта фреска важна. Мой взгляд метнулся вправо, потом влево, вверх, затем вниз, пока я не увидела всю картину целиком...
Я моргнула, и картина исчезла. Ее снова окутали тени. Я приняла сидячее положение и поняла, что до этого лежала на мраморном полу в библиотеке Древности, прямо перед стойкой выдачи книг. Затем я оглядела себя. На мне была та же одежда, что и в аудитории. Но моя футболка и пуловер с капюшоном были чистыми и целыми, а не порванными и окровавленными, как должны были бы быть после того, как Логан проткнул меня...
– Здравствуй, Гвендолин, – позвал мягкий знакомый голос. Я подняла голову, и увидела ее – Нику, греческую богиню победы.
Богиня выглядела, как всегда прекрасно. Белая, похожая на тогу мантия покрывала её стройное, сильное тело, а за плечами раскинулись мягкие, покрытые перьями крылья. На бронзового цвета волосах покоился серебряный венок из лавра. Но больше всего меня очаровывали её глаза – смесь фиолетового и серого, серебра и лаванды и многих других цветов сумерек.
Я поднялась и почувствовала лишь лёгкое удивление от того, что не испытываю никакой боли. Прижав руку к груди, почувствовала лишь тонкую линию, тянущуюся поперёк сердца. Глубокая, смертельная рана, нанесенная мне Логаном, исчезла. Я перевела взгляд на богиню и вздохнула:
– Значит, на этот раз я действительно мертва? – спросила я. – Поэтому не чувствую рану в груди? Ты здесь, чтобы отвести меня на Елисейские поля или в Вальхаллу или другое место, куда идут воины, погибшие в бою?
Ника одарила меня печальной улыбкой.
– Близко к этому, но ты не мертва. Твои друзья упорно работают над тем, чтобы спасти тебе жизнь. Сосредоточься и увидишь.
Я сделала, как было сказано, и сразу же почувствовала успокаивающее тепло в теле. Взглянув вниз, я увидела знакомое розовое свечение, окутывающее мою грудь и сосредоточенное на моём сердце.
«Давай Гвен! – я думала, что слышу крики Дафны, хотя её голос звучал тихо, будто шёл откуда-то издалека. – Соберись! Не смей умирать!»
– Дафна пытается исцелить меня, – прошептала я.
Ника кивнула. – И профессор Метис тоже.
Богиня подошла ко мне и села на стойку выдачи. Нет, это правильно лишь отчасти. Казалось, она не идёт или даже скользит, а скорее парит, будто вокруг неё сосредоточена сила, которая с лёгким изяществом несёт её вперёд.
И все же я не сдержала улыбки, когда увидела её сидящей на стойке, она словно ребёнок болтала ногами в воздухе.
– Знаешь, у Никамедиса началась бы истерика, если бы он увидел, что ты сидишь на стойке. Я один раз сделал так, а потом в течение следующих пяти минут он только орал на меня.
Ника ответила на мою улыбку. – Я не расскажу ему, если и ты не расскажешь.
Она похлопала рядом с собой. Подойдя, я вскарабкалась на стойку. Мои движение были намного менее элегантны, чем ее. Не успела я сесть рядом с богиней, как сразу ощутила силу, исходящую от неё постоянными волнами. Холодная, прекрасная, страшная сила, которая делала богиню той, кем она была – самой победой.
Мы просидели в молчании несколько минут, хотя я не прекращала бросать на богиню косые взгляды.
– Я... я спасла Логана? – в конец концов спросила я, потому что просто больше не могла выносить молчание.
Ника кивнула. – Да, ты разрушила заклинание, наложенное Жнецами на спартанца. Он стал снова самим собой. Физически он оправится через пару дней.
– А в другом?
Она пожала плечами. – Это очень экстремальное занятие, принудить душу вселиться в другое тело. Особенно, если душа настолько испорчена и больна, как в случае с Локи. Сам злой бог может и не находился в аудитории, но спартанец был связан с ним. Без сомнения, Логан видел и чувствовал то, чего не хотел, – ужасные вещи. Он должен будет как-то справиться с этим. Кроме того парень ранил тебя. От этого он будет страдать намного сильнее, чем от чего-либо другого.
– Но ведь он этого не хотел, – запротестовала я. – Он не собирался ранить меня. Он просто не был... самим собой.
Ника кивнула. – Полагаю, он осознает это... со временем.
Короткая пауза перед последними двумя словами испугала меня и по спине прошла холодная дрожь. Со временем? Что это значит? Тепло исчезло из моей груди, и я скрестила руки, чтобы защититься от холода, ползущего вверх по позвоночнику.
– Итак, что случится теперь? – спросила я. – Попытаются ли Жнецы провести трансформацию на ком-то ещё?
Ника покачала головой. – Ритуал можно попытаться провести с кем-то всего один раз, а Логан был лучшим кандидатом, имеющимся у Жнецов, – собственно даже единственным. Жнецы знали, что у них есть только этот шанс. Поэтому-то они и приставили к нему мачеху, чтобы та приглядывала за ним. Кроме того они израсходовали почти все драгоценности Апаты из библиотеки. Того количества, что осталось, не достаточно, чтобы ещё раз попытаться провести ритуал. Поэтому тебе не стоит беспокоиться об этом. Локи пойман в своём собственном разрушенном теле... до поры до времени.
И от этого последнего замечания у меня по спине пробежала холодная дрожь, но я сосредоточилась на других вопросах, ответы на которые хотела бы получить.
– Почему сегодня вечером Локи не было? Я имею в виду в аудитории?
– Жнецы не хотели рисковать, не хотели, чтобы он покидал своё укрытие, поскольку существовал шанс, что ритуал не удастся – или, что ты найдёшь способ спасти своих друзей, – пояснила Ника. – Я горжусь тобой, Гвендолин. Сегодня ты спасла много жизней и удержала Локи от того, чтобы тот получил огромное могущество. Ты хорошо справилась, мой Чемпион.
Я подумала о трупах, лежащих в куче на сцене, и обо всех остальных людях, раненных или убитых во время схватки. Я не была уверена, что действительно заслуживала похвалу Ники. Но, по крайней мере, я спасла Логана. Однако я знала, что богиня пришла не без причины.
– И что произойдёт дальше? – поинтересовалась я. – Что сделают Жнецы после того, как ритуал трансформации потерпел неудачу?
Ника смотрела пустыми глазами в пространство. В этот момент она напомнила мне бабушку, заглядывающую в видения.
– Что ж, поскольку Локи по-прежнему заключен в своём теле, он и Жнецы приступят к следующей части плана, – сказала богиня. – Они будут искать объекты, из которых в предстоящей войне надеются извлечь выгоду. Оружие, доспехи и другие артефакты с различными магическими свойствами. Некоторые из них имеют очевидную силу, другие – не имеют своей собственной магии. И именно это нам нужно предотвратить, Гвендолин.
Богиня перевела взгляд на меня. – Ты должна это предотвратить.
Я так и думала. В конце концов, для меня постепенно становилось совершенно нормальным, что приходилось сдерживать Жнецов от злодейств. Я только надеялась, что справлюсь и с этой задачей.
– Хорошо, – пробормотала я. – Тогда скажи мне, какие артефакты мне нужно найти и где они находятся.
Ника покачала головой. – Ты же знаешь, мне нельзя об этом говорить. Я могу лишь направлять.
Да, да, боги не должны вмешиваться в дела смертных. Но это не удерживало их от того, чтобы передавать своим чемпионам задания. Я снова вздохнула. Это мне тоже знакомо, ну да ладно, попытка не пытка.
– Знаешь, тебе правда нужно найти способ обойти это правило. То, что ты можешь говорить мне только определённые вещи. В магии ведь для всего есть лазейка. Почему тогда и не в этом случае? Потому что если честно, мне бы хотелось иметь какую-нибудь карту или список или хотя бы представление о вещах, которые ты имеешь в виду...
Мой голос затих. Подожди. Я видела картину – фреска на потолке, изображающая всех этих людей, оружие и существ. Фреска, которая обычно всегда была окутана тенью и которую я никогда раньше не могла разглядеть.
Я посмотрела на богиню, но она лишь спокойно и безмятежно улыбалась. Дурацкие магические лазейки. Постепенно я начинала их ненавидеть. И все же я продолжила настаивать:
– Ладно, ладно, я поняла. По крайней мере, мне так кажется. Но на случай, если ты забыла, я действовала не особо умело, когда должна была защитить Хельхейм кинжал, – напомнила я. – Я не хочу искать эти артефакты, чтобы потом Жнецы забрали их у меня, как сделала Вивиан с кинжалом.
– Риск есть всегда, – отозвалась Ника. – И здесь речь не только о том, чтобы найти и защитить артефакты. А так же о том, чтобы передать их в правильные руки. В некотором смысле это даже важнее, чем вопрос о том, кто первый найдёт артефакты – ты или Жнецы. Оружие и доспехи возможно и обладают силой и магией, но, в конечном счёте, они всего лишь оружие и доспехи. Люди и существа, вот кто использует их, вот чьи намерения могут быть решающими. Их отличает свобода воли.
Я вздохнула. Богиня снова говорила загадками о свободной воли. О том же постоянно твердила Метис на мифистории. У меня была свобода воли, и я принимала свои собственные решения. Именно это Жнецы хотели отобрать, поработив нас. Я поняла. Правда. Урок выучен.
И все же при упоминании артефактов и людей, я подумала о друзьях и тех вещах, которые они забрали пару недель назад из Креос Колизея.
– Так вот почему лук Сигюн теперь находится у Дафны? – догадалась я. – А у Карсона рог Ролонда? Они пытались отдать артефакты назад, но они снова и снова появлялись в их комнатах.
Что делать с луком вполне ясно, но Карсон не имеет ни малейшего представления, как использовать рог. Он играл на нём и играл, но так ничего и не произошло, за исключением того, что в ту ночь у Локи заболела от него голова.
– Когда придет время, кельт поймёт, что с ним делать. То же самое касается валькирии и лука, – сказала Ника. – Точно так же, как будешь знать ты, что тебе делать с артефактами, которые найдёшь. Ты почувствуешь, кому нужно их отдать и когда.
– А что с Локи? – поинтересовалась я. – Полагаю, мне по-прежнему нужно отыскать способ убить его. Для этого тоже есть артефакт?
Собственно я хотела пошутить, но Ника смотрела на меня серьёзными, цвета сумерек глазами.
– Значит, есть, – прошептала я. – Существует артефакт, который действительно может убить Локи?
Что? Что это? Что это? Как мне его использовать, чтобы убить его? Пожалуйста, ты должна сказать мне...
Ника выгнула бровь, а затем откинула голову назад. Я последовала за её взглядом и заметила, что и сейчас могу разглядеть фреску. Серебряное мерцание привлекло моё внимание. Оно сосредоточилось на изображении, ну, на моём собственном изображении. В одной руке я сжимала Вика, а в другой держала что-то другое, что-то серебряное. Похоже на стрела или, возможно, короткое копьё...
Я моргнула, и потолок скрылся за тенями.
– Но что это? Ты должна мне сказать, что это...
Ника подняла руку, прерывая меня. Потом склонила голову на бок, будто прислушиваясь к чему-то. Я ничего не слышала, но богиня соскользнула со стойки и повернулась, оказываясь напротив меня.
– Пришло время мне уходить, – сказала она. – А тебя пора возвращаться к своим друзьям. Ты этого не чувствуешь? Они очень умело сделали своё дело и исцелили тебя.
Я прижала руку к груди. Тонкая линия всё ещё тянулась над моим сердцем, но на ощупь она больше не была холодной. Я посмотрела вниз и увидела, что всё моё тело светилось тёплым, розовым отблеском магии Дафны, который смешивался с золотым мерцанием целительной силы Метис.
– Значит, я действительно выкарабкаюсь?
Ника улыбнулась. – В этом никогда не было даже малейшего сомнения, Гвендолин. Самопожертвование крайне могущественная сила, особенно если решаешь сделать это по доброй воли. Всегда помни об этом.
Богиня склонилась вперёд и нежно поцеловала меня в щёку, как делала всегда, когда прощалась со мной. И как всякий раз в меня ударила волна её силы. На этот раз она была ещё сильнее, такая холодная и дикая, что от моего дыхания в воздухе образовалось облачко.
– До свидания, Гвендолин, – Ника отступила. Ее тело сразу же расплылось в ярком, серебряном свете. – Будь здоровой и храброй, пока мы не встретимся вновь.
Я подняла руку, чтобы защитить глаза и ещё немного посмотреть на богиню, но свет был слишком ярким, поэтому я отвернулась.
А когда снова взглянула туда, серебряный свет исчез – и богиня тоже.
Я распахнула глаза.
На мгновение мне показалось, что я всё ещё вижу сон и нахожусь с Никой в этом причудливом не-совсем-мире. Но здесь не было купола, и я не видела таинственную фреску в библиотеке Древности. Нет, потолок здесь был выкрашен в обычный белый. Я поняла, что лежу в своей комнате в доме бабушки.
Что-то пощекотало нос, отчего я чихнула. Секунду спустя щеку лизнул теплый влажный язык. Я открыла глаза и увидела Нюкту, стоящую рядом на кровати. Волчонок издал счастливый визг и еще раз лизнул меня в щеку, ударяя хвостом по ребрам.
Нюкта была не одна. На меня сыпался фонтан из розовых искр, и знакомое лицо попало в поле моего зрения.
– Гвен! – завопила Дафна. – Ты очнулась!
Валькирия наклонилась, подняла меня и крепко обняла, так что ребра затрещали – как обычно. Нюкта заворчала и попыталась втиснуться между нами.
– Наконец-то, – встрял другой голос.
Я поглядела на Вика, который стоял, опираясь о стену на моей тумбочке. Может его голос и был суровым, но глаз блестел, и он улыбался.
– Что ты имеешь в виду? – пробормотала я высохшими, как пергамент, губами.
Дафна ослабила хватку и отстранилась.
– Он имеет в виду, что ты была без сознания больше суток.
– Я ведь говорила, что она проснётся только после обеда, – в комнату впорхнула бабушка, монетки на ее платках позвякивали, сливаясь в нежную, мягкую симфонию.
Она села на край кровати и провела рукой по моим взлохмаченным волосам.
– Как самочувствие, тыковка?
– Замечательно, – сказала я. – Немного хочется пить и узнать, что произошло, но в целом, прекрасно.
Она кивнула. – Хорошо. Я принесу воды и расскажу остальным, что ты проснулась.
Нюкта устроилась у меня на коленях, чтобы я погладила ее. Следующими в комнату вошли Карсон с Оливером и тренер Аякс. Метис и Никамедис тоже втиснулись. Они наперебой рассказывали, как рады, что со мной всё в порядке, но что-то казалось... не правильным. Никто не осмеливался смотреть мне в глазе дольше секунды, и я спрашивала себя, почему.
– Что случилось после того, как... я сделала то, что сделала? – спросила я, выпив воду, которую принесла бабушка.
Дафна фыркнула. – Ты о том, что случилось после того, как ты, словно полная дура, позволила Логану «убить» себя?
Карсон поморщился. – Дафна...
– Что? – выпалила она, вокруг нее взметнулись розовые искры. – Мы ведь все там были. И все видели, что она сделала и как Логан воткнул меч ей в грудь, как будто она ещё один враг, которого нужно убить.
Метис опустила руку на плечо вспыльчивой валькирии. Спустя мгновение Дафна вздохнула.
– Отлично, – пробурчала она. – Тогда и расскажете ей остальное.
Метис кивнула. – Благодаря Морган, Алексею и Джеральдине, мы с Аяксом освободились, также как и Сергей с Инари. Пока мы сражались со Жнецами, Дафна и Карсон увели студентов со сцены. Оливер и Кензи прикрывали их. В конечном итоге Протекторат смог повернуть сражение в свою пользу. Мы прикончили нескольких Жнецов и еще нескольких удалось захватить в плен.
Я слышала разочарование в её голосе, поэтому догадывалась, что она собирается сказать дальше:
– К несчастью, мы не сумели схватить Агрону и Вивиан, – произнесла Метис, подтверждая мои опасения.
Я вздохнула. – Что произошло?
– Мы преследовали их снаружи, но обеим удалось сбежать на Рух Вивиан. Хотя тварь и получила ранения, она все-таки сумела улететь, – объяснила Метис. – Мы понятия не имеем, где они сейчас, но Пантеон разыскивает их.
– И мы отыщем их, – вмешался Аякс. – Рано или поздно мы их найдем, и тогда они заплатят за то, что совершили.
Все кивнули, угрюмо соглашаясь.
После этих слов настроение улучшилось, и остальные по очереди начали расскывать мне все, что было, пока я находилась в бессознательном состоянии. Как Метис с Дафной использовали свою магию, чтобы исцелить меня. Как окружили Жнецов, как вернули студентов обратно в академию. И как объявили всем, что произошло в аудитории.
– Мне жаль, что я испортила концерт, – обратилась я к Карсону. Он пожал плечами. – Все нормально, Гвен. Это не твоя вина. Ничего из произошедшего не было твоей виной.
Его голос был дружелюбным, но он снова не задержал на мне взгляда. Я просто не могла понять почему. Друзья приходили и уходили, но нигде не было и намека на человека, которого я жаждала увидеть больше всего – Логана. Я предположила, что он вернулся в академию или может быть был на пути сюда, теперь-то, когда я очнулась. Странно, но никто и словом не упомянул спартанца, хотя они должны были знать, что я до смерти хочу увидеть его и удостовериться, что с ним все хорошо.
– Где Логан? – наконец спросила я, когда поняла, что никто и словом не обмолвится, если я не поинтересуюсь. Нюкта заснула рядом со мной на кровати, а Вик похрапывал на прикроватной тумбочке. На данный момент в комнате были только Метис и Никамедис. Они обменялись быстрыми взглядами.
– Логана нет, Гвен, – мягко сказала Метис. – Мне жаль.
Ледяной кулак страха, казалось, сжал мое сердце.
– Нет? Что вы имеете в виду, говоря «нет»? Он ведь не... погиб? Не погиб же, ведь так? – голос упал до скрипучего шепота, я едва смогла вымолвить эти ужасные слова.
Никамедис покачал головой. – Нет, физически с ним все просто прекрасно. Он стал самим собой, когда ты применила к нему свою магию. И, кажется, ритуал не оставил никаких непоправимых последствий. И, конечно, во время боя он не получил даже царапины.
– Тогда почему его здесь нет? – не понимала я. – Что не так? Чего вы мне не договариваете?
Метис и Никамедис снова обменялись взглядами, от этого мое беспокойство и паника только усилились.
– Тебе нужно понять, что то, через что прошел Логан, сильно его травмировало, – пояснила Метис, ее нежно-зеленые глаза наконец встретились с моими. – Мы помогали участникам группы устанавливать аппаратуру, когда Агрона попросила Логана отойти с ней. Она воспользовалась амазонской скоростью, защелкнув на шее золотое ожерелье прежде, чем хоть кто-то из нас понял, что происходит. Логан незамедлительно... обратился. Пока мы пытались помочь ему, в концертный зал стекалось все больше и больше Жнецов. Мы проиграли битву еще до того, как она началась.
Метис на мгновение замолчала.
– Но не только то, что сделали Жнецы, причинило Логану страдания, он страдает из-за того, что сделал с тобой.
– Но он ведь не собирался ранить меня, – возразила я. – Не по-настоящему. Он сделал это потому, что Агрона контролировала его с помощью камней Апаты. Это она заставила его переключиться совершить на меня покушение. Вы ведь это знаете? Он же не сидит в тюрьме академии, не так ли? Потому что там ему не место.
– Нет, Логан не в тюрьме, – ответила Метис. – Все, что ты сказала, правда. Мы все это знаем, и Логан тоже, но ему от этого не легче.
– Что вы хотите этим сказать? – спросила я. – Что вы умалчиваете?
Метис и Никамедис переглянулись в третий раз, после чего библиотекарь перевёл свой печальный взгляд на меня и посмотрел в мои полные паники глаза.
– Мы пытаемся тебе сказать, что Логан уехал, Гвендолин, – мягко произнес Никамедис. – Он покинул Мифическую академию – так будет лучше.
Я онемела. Не разозлилась, не расстроилась – просто онемела.
Из всего того, что произошло, изо всех причин, по которым Логана здесь не было, об этой я и помыслить не могла. Он уехал? Почему? Почему он это сделал? Я не могла этого понять.
Я раскрыла рот, но не нашла слов. Я пыталась, но с губ не сорвалось ни звука. Никамедис достал из кармана брюк маленький белый конверт. В его глазах я увидела жалость и боль – в льдисто-голубых глазах, так сильно похожих на глаза Логана.
– Вот, – все тем же спокойным голосом сказал он. – Может, оно прояснит некоторые вещи. Мне жаль, Гвендолин. Искренне жаль.
Никамедис положил письмо на край кровати и вышел из комнаты. Метис сжала мое плечо, после чего последовала за ним, закрыв за собой дверь. Я сидела так в течение очень долгого времени, глядя на конверт, словно заледеневшая, будто это была Маат-гадюка, готовая укусить меня, как только я сдвинусь на миллиметр. Нюкта спала на кровати рядом со мной, ее лапы подергивались во сне, но в первый раз присутствие щенка волка не успокоило меня. Также, как и мечтательное бормотание Вика об убийстве Жнецов.
Логан уехал? Что это значит? Может это отец по какой-то причине отослал его куда-то? И почему спартанец сам не рассказал мне, что происходит? Почему он хотя бы не пришел и не попрощался со мной?
Наконец, я схватила конверт холодными дрожащими руками и вытащила оттуда письмо. Я вздохнула, развернула лист бумаги и начала читать.
Дорогая Цыганочка,
Я очень сожалею о произошедшем – о том, что я сделал с тобой. Я не хотел причинить тебе боль и никогда бы не подумал, что такое вообще произойдет. Сейчас я понимаю, каково было тебе, когда своей магией ты убила Престона, как сильно это тебя испугало и шокировало. Как сильно ты боишься, что можешь сделать это снова с нами – со мной.
Ты сделала все необходимое, чтобы выжить, – у меня же нет оправдания.
Я вонзил меч тебе в грудь, потому что находился под влиянием магии Жнецов, и до сих пор не могу поверить в то, что сделал. А хуже всего то, что я понимал: это ты. Все это время я ясно видел тебя. Слышал, как ты умоляла меня остановиться. Я очень сильно хотел прекратить. Я пытался бороться с ужасной штукой внутри меня, сопротивлялся магии, которой они меня заразили, но оказался недостаточно силен.
Я и прежде был недостаточно силен, чтобы спасти маму и сестру. Теперь же мне не хватило сил остановиться, чтобы не ранить тебя.
Вот почему я ухожу. Метис с Никамедисом сказали, что я в порядке, что Локи и Жнецы больше не возымеют надо мной власти, но я просто не хочу рисковать. Не могу рисковать тем, что возможно снова раню тебя.
Я покидаю Миф и уезжаю далеко-далеко отсюда. Надеюсь, однажды ты простишь меня. Пожалуйста, не пытайся меня найти.
С любовью,
Логан.
Его слова причинили мне боль, но это не самое худшее. Прикоснувшись к письму, благодаря своей психометрии я ощутила то, что чувствовал Логан, когда писал его – его страх, гнев, стыд и ненависть к себе.
С каждым написанным словом спартанец раз за разом переживал в памяти сражение. Все, что я говорила ему, каждый его выпад в мою сторону и, наконец, последний удар, чуть не убивший меня. Снова и снова он вспоминал, как пронзал мою грудь мечом. Я ощутила все, что он испытывал во время битвы.
Как хотел прекратить сражаться со мной. Как сильно пытался опустить меч или даже направить его на себя – хотя эта штука внутри него причиняла ему из-за этого боль.
Локи.
Благодаря воспоминаниям Логана, я видела то, что видел спартанец – эту пару глаз, один красивый и голубой, а другой – уродливый и красный. Эти глаза проникали в каждый его уголок, медленно вторгаясь в тело, мысли и сердце.
Так или иначе, через эту связь злой бог причинил вред Логану, мучил его изнутри. Боль была сильнее, чем Логан мог вынести – сильнее чем кто-либо мог перенести. Даже от воспоминаний мне хотелось плакать. Локи захватил контроль, и Логан не смог удержать себя и пронзил меня мечом, хотя всё время мысленно кричал себе и злому богу остановиться.
Но сильнее всего я ощущала самый глубокий, самый темный страх Логана – что он до сих пор мог быть связан с Локи. Что стоит злому богу протянуть руки, и он в любой момент сможет захватить над ним контроль.
Что Локи может снова заставить его навредить мне.
– Ох, спартанец, – прошептала я в темноте. – Разве ты не знаешь, что я уже простила тебя – за все?
Но сказанные шёпотом слова не вернули мне Логана – и я не знала случится ли это когда-нибудь.
Я свернулась на кровати рядом со спящей Нюктой, слезы катились по моему лицу и капали на письмо Логана, слова медленно начали расплываться. Я прижала бумагу, словно щит, к груди. Как будто письмо могло каким-то образом защитить меня, несмотря на то, что мое сердце прямо сейчас разбивалось на тысячи мелких кусочков.
Разбитое сердце – рана не смертельная, во всяком случае, в глазах ответственных за Миф, и в следующей половине дня я вернулась в Мифическую академию.
И вновь я стояла в амфитеатре перед студентами, профессорами и штатными сотрудниками. Только на этот раз они слушали правду обо мне, Вивиан и всем остальном.
