Текст книги "Корона руин (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Тай уже в пути.

Реакция была минимальной, но я почувствовал внезапную перемену, то, как напряглись его мышцы.

– Ему не стоит здесь быть.

– Знаю, – я вздохнул.

Его выдох был едва слышен.

– Как Перри?

Я не подал виду, какое облегчение почувствовал от этого вопроса.

– Печален. Зол. – Мне пришлось заставить себя вдохнуть ровно. – Найлл держится рядом с ним.

– Хорошо. – Это было всё, что он сказал на несколько мгновений, и я надеялся, что это не будет единственной его фразой. – Полагаю, ты говорил с тем ублюдком?

Я точно знал, о каком ублюдке речь.

– Говорил.

– Собирался мне рассказать?

– Ждал, пока ты спросишь.

Минута тишины.

– Спрашиваю.

Я сложил руки на коленях.

– Он понятия не имел о Пенсдурте и, похоже, не знал, что Колис приходил в столицу.

– Ты ему веришь?

– Рядом с ним я не чувствую ничего, кроме запаха мертвых цветов, так что не могу сказать наверняка.

– Но…

– Но я думаю, что он говорит правду. – Я помолчал. – А еще он, кажется, не понимает, что я изменился. Наверное, с тобой так же.

Кас шевельнулся, его плечо коснулось моего.

– Узнал что-нибудь еще?

– Он не особо разговорчив, – фыркнул я. – В кои-то веки.

– Само собой, – ответил он.

После этого он замолчал, замолчал и я, пока не почувствовал его мимолетный взгляд. Глубоко вздохнув, я посмотрел на него – на его профиль.

Кас выглядел как обычно. Ну, как уставшая версия самого себя, но никаких костей. Никаких теней, движущихся под кожей. Однако на его челюсти и вокруг рта отросла густая щетина.

Я отвел взгляд.

– Тебе нужно поспать и поесть.

– Я сплю и ем.

– Значит, тебе нужно больше и того, и другого.

Его смех был тихим, и ветер унес его так быстро, что я почти не услышал его.

– Насчет сна? Того, что мне нужно больше спать? – голос Каса стал тихим. – Мне продолжают сниться эти сны. И не те, которых я хочу. Такие были только один раз.

Я знал, каких снов он хочет. И какие были лишь однажды. Хождение по снам вместе с Поппи. Я хотел спросить об этом, узнать, не считает ли он, что это признак её пробуждения. Но я понимал, что он не об этом хочет говорить.

– Что за сны?

– Как те, что снились мне, когда мы спали в Скотосе.

Мои брови взлетели вверх – я этого не ожидал. Я взглянул на него, и наши взгляды встретились. Его глаза были золотыми осколками, подсвеченными низким сиянием этера.

– Всё как прежде. Она… там, где я не могу до неё дотянуться. В клетке, но… – Его вдох выглядел так, будто причинял ему боль. Его взгляд ускользнул от моего.

– Но что? – надавил я.

– Но всё не так, – сказал он. – То, в чем она заперта, через что я не могу пробиться… Это золотая клетка.

Прошли секунды, он не стал вдаваться в подробности. Я дал ему еще немного времени, но он молчал. Зная его, я понимал: это значит, что он не готов сказать больше.

Но его сны имели смысл.

Мне она тоже снилась.

Правда, без всяких клеток.

– Почему? – спросил я, откашлявшись. Я посмотрел на него. – Почему ты стал приходить сюда?

Он наклонил голову.

– Я нашел её здесь однажды.

Теперь я понимал.

Глядя вперед, я снова вздохнул.

– Позволишь мне сказать то, что ты не дал мне договорить в прошлый раз?

Кас молчал.

Я принял это за согласие.

– Я должен был рассказать тебе об обещании, которое дал Поппи.

Он резко вдохнул при упоминании её имени.

– Ты был прав в этом, – продолжал я. – Это не должно было стать для тебя громом среди ясного неба.

– Знаю, – сухо бросил он. – А я… я должен был что-то сказать ей. Ты тоже был прав.

– И мы оба были неправы, – пробормотал я, смахивая снег с ресниц.

– Похоже на правду.

Мои губы растянулись в слабой улыбке.

Он снова шевельнулся, сокращая почти всё физическое расстояние между нами, и, казалось, гораздо большее расстояние в душе.

– Я никогда по-настоящему не винил тебя, Киран. Не так, чтобы это имело значение.

– Знаю, – подтвердил я, но на этот раз эти два слова вышли хриплыми и неровными.

Кас больше ничего не сказал. Я тоже. Мы просто сидели в метели, касаясь друг друга плечами при каждом вдохе. Очертания снега расплывались.

И впервые с тех пор, как Поппи ушла, с тех пор, как всё пошло наперекосяк, я почувствовал… спокойствие. Умиротворение. Мир.

Но я знал, что этот покой не продлится долго.

Ни для кого из нас.

Но в эти мгновения я не позволял себе думать о том, что принесет конец этому миру. Я просто позволял себе быть рядом, плечом к плечу с Касом, как это было всегда.

Как это всегда и должно быть.

ПРИНОСЯЩИЙ ПОГИБЕЛЬ, ДАРУЮЩИЙ ГНЕВ, ПЕРВОРОДНЫЙ БОГ СМЕРТИ И РАЗРУШЕНИЯ

Кастил

Укрывшись в тенях, липнувших к сырым стенам ниши, я ждал.

Мое терпение истощалось, но мне доводилось ждать и дольше – в тишине и неподвижности. Часы, проведенные в тесных пространствах в ожидании подходящего момента, чтобы заявить о своем присутствии. Именно так я поступил в Трех Реках, изучая перемещения местных Вознесшихся. Так я делал в Масадонии, когда следил за ней.

Я мог бы ждать целую вечность, если бы возникла нужда.

И я буду ждать, если потребуется. Потому что, если я обнаружу себя, они сделают поиски его еще более утомительными, чем сейчас.

«Они» – это Миллисент и мой брат. А «он» – не кто иной, как Каллум.

Все эти недели после возвращения Миллисент с Ревенантом они вели себя осторожно, держа его подальше от меня. Я догадывался, что они спрятали этого золотого ублюдка в одном из многочисленных переходов под столицей. В конце концов, Малик и его соратница сердца знали туннели лучше меня. Сегодня вечером я увидел, как Малик входит в Храм Теней, и последовал за ним. Я не удивился, когда он прошел через одну из боковых дверей целлы – внутреннего святилища древнего Храма, – которая вела в лабиринт подземных ходов. К тому моменту, когда Малик нашел Миллисент, мы, должно быть, были уже почти под самыми пиками Элизиума.

А я нашел Каллума.

– Можешь есть, а можешь сдохнуть с голоду, – донесся голос Миллисент, резкий и хлесткий, как удар кнута. – Мне правда всё равно.

Ответом был тихий, вкрадчивый смешок.

– Очевидно, что тебе не всё равно.

При звуке голоса Каллума этер прихлынул к моей коже. Он звучал в точности так, как я помнил по его визитам в мою камеру. Добродушно. Дружелюбно. Вежливо.

– Иначе, – продолжал Каллум, – тебя бы здесь не было, и ты бы не следила за тем, чтобы я поел.

Наступила тишина, прерываемая лишь мягким шарканьем подошвы сапога Миллисент по камню.

– Не путай обычное приличие с заботой. Тебе-то уж точно стоило бы это знать.

– А тебе не стоит забывать, что я знаю тебя, Миллисент.

– Ты ни черта обо мне не знаешь. – Её тон был ровным, а за словами последовал жесткий стук каблуков.

– Я знаю, что ты лгунья.

Движение прекратилось. От Малика волной разошелся всплеск горячего, едкого гнева, в то время как мой интерес только разгорелся.

– Хорошая лгунья. Признаю это. Одна из лучших, – продолжал Каллум. – Впрочем, ты училась у лучшей.

Миллисент фыркнула.

– Если ты пытаешься задеть меня, оскорбляя мою мать, ты действительно меня не знаешь. Я знаю, кем она была.

Я с облегчением услышал это.

– Твоя мать любила тебя.

– И что с того? – ответила она.

– Вот это самое, – отозвался Каллум. – Это фасад. Всё в тебе – лишь игра. Ты носишь маску, которую невозможно смыть.

Миллисент молчала несколько секунд.

– Как будто ты сам её не носишь.

Каллум снова рассмеялся, и в этом звуке слышалось снисхождение, как у моего… отца, когда тот потакал Малику или мне, когда мы вели себя так, будто понимаем, как устроен мир.

– Я тот, кто я есть. Я не ношу масок.

– Как скажешь, – бросила она. – Ты наводишь на меня скуку.

Раздался звук её шагов, а затем тяжелый лязг задвигаемых решеток.

– Миллисент? – окликнул её Каллум.

Она испустила тяжелый вздох, который, наверное, было слышно в самой Атлантии.

– Что еще, Калли?

– Поскольку я не питаю к тебе зла, – сказал он, – я дам тебе совет.

– Жду не дождусь.

– Тебе стоит меня отпустить. – Его слова зазвучали медленнее и тише. – Если нет, он придет за мной. Ты этого не захочешь.

– «Он»? – воскликнула она, и её голос сорвался на неестественно высокую ноту. – Ты про Большого и Страшного Папочку Смерти?

Я нахмурился.

– Большого и страшного…? – Он откашлялся. – Да, про Колиса.

– О! Про него! – Я услышал хлопок в ладоши и, судя по стаккато её каблуков, она, возможно, еще и подпрыгнула. – В этом и план, дерьмо вместо мозгов.

Я вскинул брови на такое оскорбление.

– Так его проще найти, если он сам придет к нам, – сказала она.

– Он убьет тебя, Милли.

Гнев Малика почти душил меня, поэтому я не удивился, когда услышал, что его шаги удаляются от меня и приближаются к ним. Однако он остановился.

Остановился и я. Но по совершенно другой причине.

Потому что Миллисент рассмеялась, и…

И… черт, моя грудь словно провалилась. Это было так чертовски знакомо. Звучало точь-в-точь как её смех.

Я закрыл глаза.

– Не уверен, что я сказал такого забавного, – пробормотал он в явном замешательстве.

– Ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что смерть – это угроза, – сказала она. – Она была бы облегчением.

Моя челюсть сжалась. Стук её каблуков по камню возобновился, приближая её к коридору и нише, в которой я стоял.

– Можешь перестать прятаться. – Приглушенный голос Миллисент прорезал темноту, и я прекрасно понимал, что она обращается не ко мне.

– Я и не прятался, – проворчал Малик секунду спустя. – И тебе не следует быть здесь…

– И почему же? – протянула она. – Впрочем, не утруждайся ответом. Ему нужно есть. Нельзя заставить скелет говорить. Хотя… может, и можно, если там остались связки, сухожилия и прочая хрень. Хм. Теперь мне даже захотелось это выяснить.

– Если бы ты дала мне закончить, я пытался сказать, что тебе не стоит находиться здесь одной, – процедил Малик, судя по всему, достаточно привыкший к её случайным отступлениям, чтобы не сбиваться с мысли. – Он опаснее, чем ты думаешь.

– Он – ноющий сученыш, вот он кто. Совсем как один мой знакомый, – заявила она. – И на случай, если тебе интересно, этот знакомый…

– Это я. Проехали, – перебил он. – Я не хочу, чтобы ты приходила сюда одна, – резко бросил Малик, их голоса были уже совсем рядом.

– Знаю. – Она помолчала. – А еще я знаю, что ты знаешь, что мне плевать, чего ты хочешь.

– И мы оба знаем, что это ложь, – отрезал он. – Но продолжай убеждать себя в этом, сладость.

– Боги, ты такой зануда.

– А ты красавица, – ответил мой брат, заставив мои брови снова взлететь вверх. Наступила пауза. – То, что ты сказала там, о смерти?

Её шаги не прекращались.

– Ты же понимаешь, что подслушивать – это крипово, да?

– Это неправда, – сказал Малик – или, скорее, взмолился. – Скажи мне, что это неправда.

Миллисент не ответила, когда они проходили мимо меня, но во мне не было ни тени сомнения, что она говорила искренне. Только боги знали, через что она прошла, проведя большую часть жизни под пятой Искет. Но дело было даже не в этом. А в том, как она это сказала. Она произнесла нечто столь мрачное так легко – почти с любовью, – что я понял: это правда.

Потому что я и сам когда-то чувствовал, что небытие смерти станет спокойной, мирной альтернативой жизни вполовину, когда часть меня оставалась в той темной, грязной камере, где меня держали.

Я медленно выдохнул. Тишина подземных туннелей сомкнулась вокруг меня. Я подождал еще несколько минут, прежде чем тронуться с места. Мои шаги были бесшумны. Воздух был тяжелым от запаха сырого камня, а мерцающий свет факелов отбрасывал длинные, дрожащие тени. Всё это было слишком чертовски знакомо.

Я остановился перед камерой. Она была не такой, как та, в которой держали меня. У моей была почти сплошная дверь, которую оставляли приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь могли пробраться Жаждущие, потому что у Исс-суки было чувство юмора. Здесь же были одни решетки, да и сама камера была куда уютнее. Здесь было судно и койка, на которой сидел золотой ублюдок.

Его голова была опущена, пряди светлых волос, перепачканные ржавым оттенком засохшей крови, свисали вперед слипшимися комьями. Цепь на его запястье звякнула, когда он потянулся к еде, принесенной Миллисент. Его губа скривилась при виде миски с чем-то, похожим на жидкое варево. Он отставил её. Прислонившись к стене, он откинул голову назад и подтянул одну ногу, положив запястье на колено грязных штанов. Его пальцы медленно шевелились, словно порхая по клавишам пианино.

– Так его проще найти, если он сам придет к нам, – сказала она.

– Он убьет тебя, Милли.

Гнев Малика почти душил меня, поэтому я не удивился, когда услышал, что его шаги удаляются от меня и приближаются к ним. Однако он остановился.

Остановился и я. Но по совершенно другой причине.

Потому что Миллисент рассмеялась, и…

И… черт, моя грудь словно провалилась. Это было так чертовски знакомо. Звучало точь-в-точь как её смех.

Я закрыл глаза.

– Не уверен, что я сказал такого забавного, – пробормотал он в явном замешательстве.

– Ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что смерть – это угроза, – сказала она. – Она была бы облегчением.

Моя челюсть сжалась. Стук её каблуков по камню возобновился, приближая её к коридору и нише, в которой я стоял.

– Можешь перестать прятаться. – Приглушенный голос Миллисент прорезал темноту, и я прекрасно понимал, что она обращается не ко мне.

– Я и не прятался, – проворчал Малик секунду спустя. – И тебе не следует быть здесь…

– И почему же? – протянула она. – Впрочем, не утруждайся ответом. Ему нужно есть. Нельзя заставить скелет говорить. Хотя… может, и можно, если там остались связки, сухожилия и прочая хрень. Хм. Теперь мне даже захотелось это выяснить.

– Если бы ты дала мне закончить, я пытался сказать, что тебе не стоит находиться здесь одной, – процедил Малик, судя по всему, достаточно привыкший к её случайным отступлениям, чтобы не сбиваться с мысли. – Он опаснее, чем ты думаешь.

– Он – ноющий сученыш, вот он кто. Совсем как один мой знакомый, – заявила она. – И на случай, если тебе интересно, этот знакомый…

– Это я. Проехали, – перебил он. – Я не хочу, чтобы ты приходила сюда одна, – резко бросил Малик, их голоса были уже совсем рядом.

– Знаю. – Она помолчала. – А еще я знаю, что ты знаешь, что мне плевать, чего ты хочешь.

– И мы оба знаем, что это ложь, – отрезал он. – Но продолжай убеждать себя в этом, сладость.

– Боги, ты такой зануда.

– А ты красавица, – ответил мой брат, заставив мои брови снова взлететь вверх. Наступила пауза. – То, что ты сказала там, о смерти?

Её шаги не прекращались.

– Ты же понимаешь, что подслушивать – это крипово, да?

– Это неправда, – сказал Малик – или, скорее, взмолился. – Скажи мне, что это неправда.

Миллисент не ответила, когда они проходили мимо меня, но во мне не было ни тени сомнения, что она говорила искренне. Только боги знали, через что она прошла, проведя большую часть жизни под пятой Искет. Но дело было даже не в этом. А в том, как она это сказала. Она произнесла нечто столь мрачное так легко – почти с любовью, – что я понял: это правда.

Потому что я и сам когда-то чувствовал, что небытие смерти станет спокойной, мирной альтернативой жизни вполовину, когда часть меня оставалась в той темной, грязной камере, где меня держали.

Я медленно выдохнул. Тишина подземных туннелей сомкнулась вокруг меня. Я подождал еще несколько минут, прежде чем тронуться с места. Мои шаги были бесшумны. Воздух был тяжелым от запаха сырого камня, а мерцающий свет факелов отбрасывал длинные, дрожащие тени. Всё это было слишком чертовски знакомо.

Я остановился перед камерой. Она была не такой, как та, в которой держали меня. У моей была почти сплошная дверь, которую оставляли приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь могли пробраться Жаждущие, потому что у Исс-суки было чувство юмора. Здесь же были одни решетки, да и сама камера была куда уютнее. Здесь было судно и койка, на которой сидел золотой ублюдок.

Его голова была опущена, пряди светлых волос, перепачканные ржавым оттенком засохшей крови, свисали вперед слипшимися комьями. Цепь на его запястье звякнула, когда он потянулся к еде, принесенной Миллисент. Его губа скривилась при виде миски с чем-то, похожим на жидкое варево. Он отставил её. Прислонившись к стене, он откинул голову назад и подтянул одну ногу, положив запястье на колено грязных штанов. Его пальцы медленно шевелились, словно порхая по клавишам пианино.

Я подошел ближе, скользя взглядом по его лицу. Впервые я видел его без маски – крылья, обычно закрывавшие больше половины лица, исчезли.

Первое, что я заметил, были веснушки. Их было не так много, как у Миллисент. Они рассыпались по переносице. Совсем как у неё. И, черт возьми, я не хотел этого видеть. Не хотел признавать то, на что смотрел, даже если его скулы были не такими высокими. Не хотел соглашаться с тем, что некогда нарисованные крылья не скрывали знакомых черт: широкий лоб, переходящий в изящную челюсть и слегка заостренный подбородок. Не хотел принимать, что это был почти идентичный прямой нос с едва заметным изгибом на кончике, или что эти чертовы губы в форме лука были такими же.

Каллум выглядел как её брат, и я не мог этого отрицать. Признание этого не наполнило меня шоком, как тогда, когда я наконец увидел Миллисент без краски на лице и волосах.

Всё, что я чувствовал, – это гнев от осознания того, что это значит. От того, насколько всё это было вконец извращено.

Пальцы Каллума замерли. Прошло мгновение, затем он опустил подбородок и открыл глаза, сощурившись в тот самый миг, когда сощурился я.

Я знал, что он не может меня видеть – тени вокруг были густыми, – но он смотрел так, будто видел. Почувствовал ли он мое присутствие? Черт его знает, он отвел взгляд.

Впрочем, в тот момент мне было плевать.

Я позволил теням опасть.

Каллум отпрянул, ударившись затылком о стену. Кровь отхлынула от его лица, губы разомкнулись.

– Здравствуй, Каллум. – Мои губы искривились в подобии улыбки. – Соскучился?

Он не проронил ни слова, но всё его тело было напряжено, как натянутая струна; он смотрел на меня, пытаясь понять, как я здесь оказался. Мне стало интересно, понял ли он, что те тени, которые он видел секунду назад, были мной. Или он решил, что я просто вышел из них на свет дрожащих факелов. Затем его взгляд метнулся мне за спину.

– Иронично, не правда ли? Как мы поменялись местами, – мои слова были тихими, но холодными. – Ты за решеткой, в цепях. А я свободен, без оков.

Его горло дернулось в медленном глотке.

– Если ты думаешь, что это дает тебе преимущество, ты ошибаешься.

– Забавно, – заметил я. – Ты выглядишь невероятно нервным для того, кто считает, что у него на руках есть хоть одна карта.

– А ты всё такой же невыносимо заносчивый, как и всегда, – ответил он, снова оглядываясь влево и вправо от меня.

– Говорят, постоянство – залог успеха. – Я усмехнулся, заметив, как раздулись его ноздри. – К тому же, не хотелось бы тебя разочаровывать.

Мышца на его челюсти дернулась.

– Ты пришел один?

Я не ответил.

Рука, свисавшая с колена, сжалась в кулак, затем расслабилась.

– Сомневаюсь, что ты здесь, чтобы проследить, поел ли я.

– Мне глубоко насрать, ешь ты или нет.

– Тогда зачем ты здесь? – спросил он. – Пришел за своей порцией плоти? Решил отомстить тому, кто вверг тебя в жажду крови?

– Ты думаешь, это произвело на меня такое впечатление, что я потрачу хоть секунду своего времени на планирование мести? – Я рассмеялся, и взгляд Каллума метнулся к факелам по бокам от двери – пламя в них съежилось и затрещало. – Тебе?

Его бледные глаза снова обратились к моим.

– Можешь утверждать, что это не так…

– А ты можешь утверждать, что я тоже ношу маску, – перебил я его. Если он и удивился тому, что я подслушал его разговор с Миллисент, то не подал виду. – И ты будешь прав. Сейчас на мне маска. Маска цивилизованности. И на случай, если ты не заметил… – я положил руки на прутья решетки. – Она дает трещины. Так что я предлагаю сделать наш тет-а-тет коротким и содержательным.

Он выставил подбородок с тем самым чертовски знакомым упрямством.

– Или?

Я позволил частице бурлящей во мне сущности вырваться наружу. Пламя в факелах взревело, заливая его камеру ярким оранжевым светом.

– Или ты не доживешь до момента, когда он придет за тобой.

Каллум переводил взгляд с факелов на меня, нахмурившись.

– Ты забыл, что угрозы смертью – это всего лишь угрозы?

Я издал тихий смешок, и пламя успокоилось.

– Это мы еще посмотрим. – Я склонил голову набок. – Скажи мне, Каллум, пока ты бегал по королевству, как напуганный младенец, ты был в курсе того, что здесь происходило?

Ответом была тишина.

– Ты знаешь, что он сделал? Знаешь, что я сделал с ним? – спросил я. – Я заставил его истекать кровью.

– Ложь, – коротко рассмеялся он.

Я ухмыльнулся.

– А я слышал, что сделал больше. Слышал, я отправил его в стазис.

Он пренебрежительно скривился.

– Как будто ты способен на такое.

– О, еще как способен. – Я выдержал паузу. – А ты знаешь, что он сделал с ней?

В его взгляде промелькнуло нечто похожее на тревогу.

– С твоей сестрой, – выплюнул я, и слова эти горчили, как пепел.

Это заставило его отреагировать. Цепь заскрежетала по камню, когда он подался вперед.

– Где она?

Настал мой черед молчать.

Его грудь тяжело вздымалась.

– Я думал, она будет с тобой.

Я не удостоил его ответом.

– По какой-то причине она… любит тебя, – прошипел он. – Впрочем, она никогда не отличалась мудростью в выборе.

– Например, когда приняла ухаживания Колиса?

– Ты имеешь в виду – когда ответила на его любовь и преданность? – парировал он.

Во рту скопилась желчь.

– Ты правда думаешь, что это он ей предлагал?

– Я знаю, что он предлагал именно это.

Я пристально посмотрел на него. Он не просто произнес эти слова. Он клялся ими без колебаний, с неким благоговением. Был велик шанс, что он действительно в это верил. И это было еще более отвратительно, потому что даже из того немногого, что я знал о Сотории и Колисе, я не мог постичь, как он может считать чувства и поступки Колиса хотя бы отдаленно приемлемыми.

Но это сейчас не имело значения.

– Ты знаешь Колиса лучше всех, – констатировал я.

В глазах этого ублюдка вспыхнуло что-то вроде гордости.

– Так что, даже если ты был занят тем, что получал по заднице от Миллисент, – продолжал я, и гордость в его взгляде мгновенно испарилась, – я уверен, ты знал, где он находится.

Он снова решил поиграть в молчанку.

– Я знаю, что ты пытался пробраться в Пенсдурт, – сказал я, вспоминая слова Кирана. – Ты в курсе, что Пенсдурта больше нет?

Его пальцы снова сжались.

– Знаю, тебе сказали.

– То, что мне сказали, не имеет значения, – процедил он сквозь зубы. – Я знаю, что я почувствовал. Первородный пал.

– Пал, и не один. Включая твоего драгоценного Колиса.

Он холодно усмехнулся, глядя в сторону.

– Ты еще более безумен, чем я думал.

– А ты еще больший имбецил, чем я думал, так что, полагаю, мы квиты.

Он снова гневно уставился на меня.

Я подмигнул ему.

– Подозреваю, ты точно знаешь, куда Колис направится дальше.

Он вскинул брови.

– Возможно, ты не хотел говорить этого остальным, – продолжал я, – но со мной тебе стоит быть откровеннее.

– С чего бы это?

– Потому что они не хотят или не могут тебя убить. А я – могу.

Он вздохнул.

– Мы снова вернулись к твоим жалким угрозам. Мне за тебя неловко.

Я улыбнулся ему. А затем призвал сущность.

Тени сгустились и вздулись вокруг меня, просачиваясь сквозь решетку. И вот я уже внутри камеры.

Каллум дернулся назад, впечатавшись в стену.

Я мог бы на этом остановиться. Самой способности перемещаться через тени было бы достаточно, но я хотел, чтобы он понял, кто именно заставляет его «чувствовать неловкость».

Я направил сущность вперед. Моя плоть истончилась, пока не обнажились серебряные кости. Тяжесть короны легла на голову, кожа между лопатками натянулась. Я почувствовал медленное, уверенное движение вдоль позвоночника – это сокращались глубинные мышцы. Тонкие разрезы на коже закололо, когда они раскрылись, подобно векам, выпуская крылья наружу.

– Что за…?! – Каллум вжался в стену, его глаза округлились, он подтянул ноги к груди.

Моя улыбка не дрогнула. Я сделал шаг вперед, приподнимая крылья так, чтобы их тень упала на его лицо.

– Так что ты там говорил про неловкость?

Его остекленевший взгляд скользил по серебряным перьям, рот беззвучно открылся.

– Не припоминаю, – добавил я. – Но могу сказать, что то, как ты смотришь на меня сейчас, вызывает у меня то же самое чувство.

Каллум резко отпрянул, вскочил на ноги, гремя цепями.

– Что ты за тварь, черт возьми?!

Я сделал еще шаг к нему.

– Нечто такое, что может заставить Колиса не только истекать кровью. Нечто такое, что может убить тебя.

Его кадык дернулся.

– Так что я снова советую тебе быть откровеннее со мной, – произнес я почти ласково, пока в факелах плясало пламя. – Где мне найти Колиса?

Он застыл, глядя на меня.

Я склонил голову. Температура в камере упала, пламя погасло, погружая пространство в глубокий сумрак, который едва прорезали факелы снаружи.

– Черт, – выплюнул он.

Я метнулся вперед, смыкая руку на горле этого дерьма. Он вцепился в меня, его пальцы соскальзывали с костей, пока я поднимал его над полом.

– Каллум? – я наклонился к самому его уху. – Где Колис?

Он зарычал, выплевывая проклятие.

Дымный, призрачный смех сорвался с моих губ, когда из пальцев, сжимавших его горло, просочился багровый туман.

Спина Каллума выгнулась, тело одеревенело – туман начал жечь его кожу.

– Где? – повторил я, вдыхая запах паленой плоти. – Где Колис?

– Я никогда… не предам его. – Его тело дрожало от боли. – Так что… можешь убивать, – прохрипел он.

– Не искушай меня, – ответил я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. – Потому что ты даже не представляешь, как сильно мне этого хочется.

Он оскалился, стиснув челюсти.

– А мой самоконтроль? – я прикусил нижнюю губу, чувствуя, как кожа под моими пальцами проседает, превращаясь в месиво. Я наблюдал, как волны боли искажают его черты. – В эти дни он почти на нуле.

– Тогда сделай это, – прохрипел Каллум. – Убей меня.

Я опустил подбородок, обнажая клыки. Рык, вырвавшийся из моей груди, был глубоким и рокочущим – звуком, в котором не осталось ничего смертного. Этер жег вены, хватка усилилась, перекрывая ему воздух.

Я мог убить его.

Легко.

И без малейших угрызений совести.

Я был уверен, что этот ублюдок виновен в бесчисленных преступлениях, самое гнусное из которых – то, что он позволил сделать со своей сестрой.

Его сестра.

Её образ вспыхнул в моем сознании: волосы цвета красного вина, лицо, полное яростной красоты. Это было так ярко, так реально, словно удар в грудь. Я пытался убедить себя, что она не на самом деле его сестра. Что даже если её душа когда-то делила кровь с тем, кто стоял передо мной, это не означало истинного родства. Что нет той связи, которую я делил с Маликом или которую она делила с Ианом.

Иан.

Улыбка исчезла с моих губ. Я увидел его. Увидел, как у неё отнимают его жизнь. Услышал её крики скорби и ярости.

Сердце запнулось. Желудок подкатил к горлу.

Я отпустил его.

Я не мог этого сделать.

Не мог поступить так с ней.

Как бы это ни было извращено, они были одной крови, и я не имел права принимать это решение за неё. Это было не мое место.

Отступить назад значило пойти против каждого порыва и каждой потребности внутри меня, но я сделал это. Грудь тяжело вздымалась от усилий, пока я смотрел на Каллума. Он распластался на полу, постанывая; его руки и ноги запутались в цепях – тех самых, которым он так радовался, когда они были на мне.

Я переместился через тень обратно в Уэйфэйр, пока не совершил того, о чем буду жалеть. А я бы жалел. Не о его смерти, а о том, что украл эту жизнь у неё – неважно, хотела она иметь к ней отношение или нет.

Большой зал был пуст. Я расхаживал по нему, заставляя сущность и её проявления отступить. Это одиночество не продлится долго. Скоро появится Киран и будет квохтать надо мной, как наседка. Поел ли я? Поспал? Дышал ли я, черт возьми, свежим воздухом?

Вскочив на возвышение, я сел на трон и сосредоточился на том, чтобы просто сидеть смирно. Я медленно положил руки на подлокотники, чувствуя кости под ладонями, и закрыл глаза. Мне нужно было спокойствие.

И тут я почувствовал это.

Дрожь осознания.

Кто-то прибыл.

– Приносящий Погибель, – громом отозвался невыносимый голос.

И прощай, спокойствие.

– Дарующий Гнев, – прогремел раздражающе знакомый голос.

Приносящий Погибель.

Дарующий Гнев.

Хм. А мне нравится, как это звучит, подумал я, сжимая пальцами тонкую кость. Я открыл глаза.

Перед возвышением стоял тот самый ублюдок с пирсингом в сосках.

Айдун.

И он привел с собой друга – я полагал, еще одного Фатума.

Темноволосый мужчина стоял позади него, справа. Высокий, с кожей оттенка бронзового золота; в квадратном изгибе его челюсти, покрытой узором из лоз, и в его лбу было что-то знакомое. Хотя я не мог понять, что именно. На нем были такие же свободные белые штаны, но соски не были проколоты.

Айдун откинул голову назад, и длинные каштановые волосы соскользнули ему на плечо.

– Здравствуй, Кастил.

Вырвав кость из трона, я метнул её прямо в него.

– Какого…?! – Айдун в размытом движении отпрянул в сторону. Второй Фатум обернулся, когда кость пролетела мимо него, вонзившись в колонну позади.

Айдун мгновение щурился на вибрирующую кость, а затем повернулся ко мне.

– Ты что, только что бросил в меня кость?

– Нет. – Я откинулся назад. – Я бросил кость в вас обоих.

Незнакомый Фатум с нахмуренным видом повернулся к трону.

– Ты всегда так приветствуешь гостей?

– Я делал вещи и похуже.

Айдун хмыкнул.

– Нам ли не знать.

– Вы наблюдали? – спросил я, наклонив голову. – Снова?

– Мы все наблюдали, – ответил он.

Я одарил его усмешкой.

– Надеюсь, вы все в восторге?

– «В восторге» – это… мягко сказано, – ответил незнакомый Фатум. – «В ужасе» – вороны вернулись, их карканье эхом разнеслось сверху, – это ближе к истине.

– А ты кто такой? – спросил я.

– Можешь называть меня Кирил.

– А я зову его Ки, – объявил Айдун, будто мне не насрать.

Я выпрямился.

– А ты бы сказал, что тебе страшно, Кирил? Это нормально, знаешь ли. – Я улыбнулся. – Испытывать страх.

Айдун фыркнул.

– Нам не страшно.

– Я думал, вы не умеете лгать. – Я выгнул бровь. – Ах да, ты и остальные Араи – не Первородные. Вы совсем другие создания, и эти правила на вас не распространяются.

– Осторожнее, – пробормотал Айдун.

Положив локти на подлокотники трона, я подался вперед и прошептал:

– Древние.

Татуировка на лице Айдуна запульсировала в такт его сжатой челюсти.

– Вижу, наша маленькая беседа мало повлияла на твой выбор.

– Наша маленькая беседа? – я сухо рассмеялся. – Какая именно её часть?

– Та, где он сказал, что ты – её слабость, – ответил Кирил.

Холодная сущность запульсировала в моей груди.