Текст книги "Корона руин (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

ПЕЩЕРЫ

Поппи

Что-то вытянуло меня из небытия, потянув за собой, пока мягкий, струящийся солнечный свет не пронзил тьму.

Я заморгала, дожидаясь, пока окружающая обстановка обретет четкость. Клочья пара исчезали между плавно качающимися лавандовыми соцветиями, свисающими с хрупких ветвей, которые укрывали потолок пещеры, куда Кастил однажды привел меня.

«Я буду ждать здесь. Всегда».

Дыхание перехватило, когда я вспомнила обещание Каса. Я резко развернулась к берегу бассейна, вспенивая воду до бушующего хаоса. С бешено колотящимся сердцем я обыскивала взглядом тени, притаившиеся у стен, заросших сиренью. Там было пусто. Я посмотрела на земляные ступени и затянутый туманом вход в пещеру. Там тоже никого не было.

Отступив, я повернулась к выступу скал, на этот раз вглядываясь в темноту, где вода становилась глубже и утекала в другие пещеры и туннели, ведущие к морю.

Я была одна, но знала, что Кас… позвал меня сюда. Это он вытянул меня из пустоты сна. Должно быть, он искал меня – странствовал по снам – потому что…

Нахмурившись, я поплыла дальше в глубь бассейна, а теплый ветерок играл прядями волос у моего лица. Сердце екнуло, когда я остановилась там, где вода плескалась на уровне талии, а белесые пенные пузырьки дразнили изгибы моей груди.

Кас искал бы меня, потому что меня не было рядом с ним. Он был в Карсодонии, а я – в Пенсдурте. Моя рука потянулась к горлу. Кожа там по-прежнему была гладкой. Воспоминание о клыках Колиса, впивающихся в плоть, снова заставило холодную дрожь пробежать по позвоночнику. Я опустила взгляд туда, где костяной кинжал вошел глубоко в мою грудь. Там появился новый шрам – бледная розовая линия между грудей длиной около полутора дюймов, прямо под сердцем.

Я коснулась шрама, чувствуя неровную кожу под кончиками пальцев. Мой взгляд переместился на талию, когда я вспомнила жгучую боль от сущности Колиса.

Я была ранена, очень тяжело, и почти лишена всей своей сущности. Я чувствовала, как смерть тянется ко мне, и Кас… он тоже должен был это почувствовать. Я знала это. И он не смог бы добраться до меня. Я сама об этом позаботилась.

Закрыв глаза, я переждала саднящее чувство в груди. Я также знала, что он, должно быть, сходит с ума от ярости и отчаяния, ведь когда я проснулась и обнаружила, что его у меня забрали, я была в панике и вне себя от гнева. Я потеряла контроль. И зная Каса так, как знала я, он должен был быть доведен до предела.

Возможно, даже перешагнул его.

В животе всё сжалось, когда я напомнила себе, что Кас был не один. С ним был Киран. Его отец и брат. И его друзья: Вонетта, Делано, Эмиль и Наилл. Они должны были удержать его в узде. Так я твердила себе, хотя крошечный голос в глубине сознания шептал, что никто из них не сможет остановить Каса. Может быть раньше, но не теперь – после моего Вознесения и полного эффекта Присоединения. Теперь даже Киран не смог бы его остановить.

Тревога начала разрастаться, но я подавила её. Сейчас я ничего не могла с этим поделать. Я была… погружена в сон, возможно, даже в стазис. Вдыхая влажный воздух, я звала его, обращалась к нему. Я здесь. Я жду тебя. Я здесь. Я здесь. Я—

Воздух в пещере внезапно изменился, застыв.

Я резко открыла глаза и запрокинула голову. Сирень перестала качаться, волоски на моем затылке встали дыбом. По коже побежали мурашки, когда осознание отозвалось пульсацией глубоко в центре груди. Я судорожно вдохнула, уловив запах сосны, терпких специй и чего-то нового. Чего-то, что я не могла определить. Но это было неважно.

Я крутанулась на месте, подняв тучу брызг и пены, обыскивая взглядом берег. Мой рот приоткрылся, но его имя замерло на губах.

Берег бассейна был пуст, но я… я чувствовала его. Его взгляд. Как и всегда, он был мощным, словно прикосновение; он скользил по моему лицу, очерчивал скат плеч и спускался ниже. Душный румянец разлился по шее, а соски затвердели под тяжестью этого взгляда, который мог принадлежать только Кастилу.

Он был здесь.

Ни в чем в жизни я не была так уверена.

Прикусив нижнюю губу, я снова осмотрела берег, на этот раз медленнее. Мой взгляд скользил по сирени и густым теням, цепляющимся за каждую ветку, пока я медленно поворачивалась к ступеням бассейна.

Вода колыхалась вокруг моих бедер, щекоча кожу, когда я замерла. Мои глаза впились в зев пещеры. Нежные соцветия на тонких ветвях завяли, скрутились и натянулись, повиснув в воздухе, словно отпрянув от прохода – от тьмы, которая заменила собой туманную дымку.

Мелкая дрожь охватила всё тело. Там… что-то было в этих тенях. Я сделала еще шаг вперед. Вода опустилась до уровня бедер, посылая крошечные пузырьки кружиться по поверхности. Дыхание сперло в горле, когда я почувствовала, как его взгляд скользнул туда, где пенилась вода. Трепет пронзил меня; запах сосны и пышных специй усилился, ложась на мою обнаженную кожу, как атлас. Бедра задрожали от острой пульсирующей боли.

Тени, цеплявшиеся за стены пещеры, отслоились и с шепотом поползли по влажному камню к месту, где в проходе сгущался мрак, который, казалось, пульсировал и расширялся. Они уплотнились и загустели, становясь глубокого темно-серого цвета, и двинулись вперед—

И он вышел вперед, окутанный темно-серыми тенями и багровым дымом с серебристой каймой.

Всё моё тело оцепенело, когда Первородный туман обвился вокруг его ног и талии.

Сердце гулко застучало; я смотрела на Кастила. Никогда еще он не был так похож на Бога Смерти, как сейчас.

И именно им он стал.

Присоединение разделило мои способности между ним и Кираном, превратив их обоих в Деминиев-Первородных – Первородных, не принадлежащих ни к одному Двору. Но на Каса… на него это подействовало иначе, и я всё еще не верила, что дело было только в количестве этера в его крови из-за его прадеда. Была другая причина, которую я не могла разгадать, но сейчас это не имело значения.

Имело значение лишь то, почему он явился в моем сне в таком обличье.

Беспокойство расцвело во мне. Я знала о странствиях по снам далеко не всё. Либо моя vadentia – предвидение – не работала в этом состоянии между сном и реальностью, либо мне не суждено было знать. Но в прошлый раз он выглядел как обычно, пока не пришло время просыпаться. Только тогда начали проявляться следы того, что с ним сделала Кровавая Королева – моя мать.

Если только это был он.

Нет, это была его осанка, его рост. Его широкие плечи. Его присутствие.

Это был он. Но что-то было совсем не так. Я сделала неглубокий вдох и подалась вперед.

Сущность закружилась быстрее, клубясь над его плечами, когда он резко вскинул голову и наклонил её вбок. Сквозь пульсирующую массу, окружавшую его, я не видела ни его лица, ни глаз.

Моя тревога росла, прогоняя жар его взгляда. Я шагнула к нему, поднимая руку—

Туман, вращавшийся вокруг него, замер. Прошло мгновение. Багряные сумерки выплеснулись на поверхность бассейна. Под бурлящими тенями и дымом, тянущимися ко мне, вспенившаяся вода застыла, а затем покрылась ледяной коркой. Я резко остановилась, когда тени закружились вокруг меня, а воздух стал холодным, как зимнее утро в северных землях Масадонии. Лед формировался тонкими венами, треща, пока он стремительно расползался по поверхности горячих источников.

– Кас, – выдохнула я, и мое дыхание превратилось в туманное облачко.

Распространение льда прекратилось; он негромко потрескивал, пока струи сущности вились вокруг меня, наполняя легкие его запахом – сосной, специями и… Это не был запах влажной земли и мха, который я чувствовала в нем раньше, когда он был на грани превращения в Первородного. Это было похоже, но глубже и холоднее. Как… промороженный пепел.

У меня пересохло во рту, пока я всматривалась в фигуру перед собой, ища его золотые глаза. Я не могла найти и намека на них. Преломленные лучи света, казалось, огибали его, оставляя лишь силуэт, в котором было больше звездного света, сумерек и багрового дыма, чем человека.

– Кас, – попыталась я снова, дрожа от ледяных обжигающих нитей, круживших вокруг.

Он хранил молчание.

Я облизнула губы, пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы достучаться до него, потому что он был здесь и в то же время его здесь не было.

– Я люблю тебя, – сказала я ему. – Всегда.

Дым и тени запульсировали и задрожали, истончаясь, пока я не увидела четкий контур его рта, полноту верхней губы, остроту скулы и его глаза. Золотые, как отполированный цитрин с прожилками серебра, окунутый в багрянец. Туман замедлился—

Голова Кастила вдруг дернулась в сторону, и его губы изогнулись с одной стороны в ухмылке, которую я обычно находила невыносимо обаятельной. Сейчас же в ней была острота лезвия, обещавшая погибель любому, на кого она будет направлена.

Он просыпался.

– Кас

Было слишком поздно.

Бурлящие тени отступили, скользя обратно по замерзшей воде. Лед треснул и растаял в поднимающемся паре.

Кастил снова повернул голову ко мне, и я чувствовала его пронзительный взгляд еще секунду, прежде чем тени и дым рассыпались на фрагменты.

А затем он исчез.

Но я не могла оторвать глаз от того места, где он стоял. Даже когда белесая облачная пелена опустилась на пещеру, стены начали исчезать, и я перестала чувствовать воду, в которой стояла, и влажный воздух на своей коже.

А потом исчезла и я.

И ИЗ ПЕПЛА ПЕРВОГО ПЛАМЕНИ

Кастил

Мною владели лишь две цели…

Найти её.

И покончить с Колисом.

Он не мог прятаться вечно.

А она? Я искал её в мире бодрствующих и знал, где она. Но я не мог добраться до неё.

Пока что.

Я не отдыхал. Ни когда шли дни, ни когда сменялись недели. Я ждал с удушающим отчаянием, горькой паникой, яростью и виной, которые сплелись в еще более тугой узел в моем сердце. Он засел за ледяной глыбой, которая уже сковала мою грудь и не желала таять.

И из этой замерзшей бездны он рос.

Все началось как неуловимый шепот в ночи, постоянный и неизбежный.

Это напоминало состояние на грани жажды крови, когда кожа чешется, а челюсти ломит, когда разум сужается до одной-единственной потребности. Это напоминало мне долгие ночи, когда ни выпивка, ни драки, ни секс не могли заглушить воспоминания о том, как меня заковали и забрали. Моя кожа покрывалась мурашками точно так же, как тогда. Давление в груди нарастало, как в те времена, когда ничто не могло заставить замолкнуть издевательский смех.

Но это было другое. Впрочем, оно не казалось незнакомым. Почти так, будто оно было там еще до Пенсдурта. До её Вознесения. Даже до неё самой. Возможно, оно было там всегда, и только сейчас проснулось, став огнем в моих костях и дымом в моих венах. Оно преследовало меня на грани сна и шептало, пока я бодрствовал.

Это не было желанием или нуждой. Это был позыв, требовавший выхода.

Перевернуть порядок вещей.

Отменить.

Распутывать.

Разрушать.

Он был неумолим, и его было почти невозможно сдерживать; он затихал, только когда я позволял ему взять верх. Когда я охотился. Когда я уничтожал.

А это? Неподвижность и тишина? Это была агония и пытка – держать себя в узде и не издавать ни звука. Я позволял этому чувству грызть меня, заставляя себя ускользнуть в сны, где у меня был шанс найти её.

Я всё еще не нашел её, и это…

Чертовски пугало меня.

Но я был настойчив. Усилием воли я заставлял себя заснуть, погрузиться в небытие без сновидений. И я оставался там.

Все началось с медленного возвращения сознания. Затем последовал толчок в центре груди, вытянувший меня откуда-то из промежутка между сном и явью.

– Кастил.

Её голос нашел меня, отдаваясь эхом в моей крови, словно заклинание, и неся с собой слабый, сладкий и пьянящий аромат жасмина. Осколки солнечного света пронзили темную, бурлящую, мутную тьму, откалывая её кусками, пока я не увидел серый камень и гроздья сирени, устилавшие каменный потолок и свисавшие с него. Сквозь каскад лавандовых соцветий я разглядел бассейн с пенящейся водой и волосы цвета полированного граната…

Я увидел её.

Вид её заставил время остановиться. Раздавил меня тяжестью облегчения. Задушил отчаянием, от которого я всё еще не мог избавиться. Растерзал яростью, настолько холодной и непоколебимой, что ледяной узел в груди запульсировал. Я был в ярости на самого себя. На Колиса, на Мойр и на сами миры за то, что они разлучили нас. За то, что не давали мне найти её. За всё, через что ей пришлось пройти. За страдания, о которых я знал, и за неизвестность, которая грозила свести меня с ума. И я был в ярости на неё. На её выбор. На её решения.

Вид её уничтожил меня в один миг и, как только она осознала моё присутствие, создал меня заново.

Я услышал, как участилось её дыхание. Почувствовал в своей крови внезапный, быстрый ритм её пульса. Вода брызнула и зашипела, когда она развернулась ко мне.

Влажный воздух застрял у меня в горле. Казалось, прошла вечность с тех пор, как я в последний раз видел эти глаза всех цветов мира и это лицо в форме сердечка. Целая вечность с тех пор, как мой взгляд скользил по россыпи веснушек на переносице и гордому, часто упрямому изгибу её слегка заостренного подбородка. Мой взгляд впился в эти полные губы в форме лука, пока она искала меня. Казалось, миновали века с тех пор, как я в последний раз чувствовал эти губы на своей коже. Её широко раскрытые глаза метнулись мимо того места, где я стоял, а затем вернулись обратно, на этот раз медленнее.

Мой взгляд скользнул по изящному изгибу её горла и хрупким линиям ключиц. Я знал, что её кожа будет теплой и влажной – кожа, к которой было раем прикасаться. Пробовать на вкус. Мой взгляд опустился к розовым кончикам её грудей, выглядывающим сквозь пряди волос. Тепло ударило по венам, когда мои глаза жадно впились в мягкий изгиб её живота, бедер и промелькнувшую тень сокровенного места под бурлящей водой. Её тело не было безупречным. Жизнь оставила на нем свои отметины. Но для меня оно было идеальным.

Она чувствовала меня, но не видела. Я понял это по тому, как напряглись её соски. Я видел это по легкой дрожи, пробежавшей по ней, оставляя за собой след из мурашек и покрасневшей кожи.

Вода заволновалась вокруг неё, когда она двинулась вперед, и её прекрасные, умные глаза сфокусировались на том месте, где я стоял, окутанный собственными тенями. Вода отступила, обнажая её передо мной. Эту нежность, которая принадлежала мне.

Дыхание, затерявшееся в горле, вырвалось наружу. Воздух содрогнулся. Даже в этом пограничном состоянии природа реагировала на моё присутствие. Стебли сирени, ближайшие ко мне, увяли, когда они отпрянули и поднялись в воздух. Ветви замерли от моего дыхания.

Похоть скрутила нутро, засев прямо под ледяным узлом, вросшим в грудь. Тепло в венах раскалилось. Член запульсировал, когда сочный и нежный аромат её возбуждения перекрыл запах сирени. Жасмин. Во рту пересохло. Клыки заныли, и сущность вокруг меня последовала их примеру, отрываясь от стен и потянувшись к ней.

Воздух вокруг меня стал ледяным, но внутри я был огнем и льдом. Я двинулся, не осознавая этого, захваченный желанием обладать ею. Оно взяло верх. Я хотел почувствовать её кожу на своей. Попробовать на вкус её губы и рай между её бедрами. Я хотел трахать её и заниматься с ней любовью. Потеряться в её тепле. Я хотел прижать её к себе и шептать её имя с тем благоговением, которого она заслуживала, и кричать от ярости, скопившейся внутри меня. Я хотел защитить её. Испортить её. Любить её так же, как она любила меня. Оставить на ней след так же, как она оставила след во мне. Я хотел… ненавидеть её за то, что она сомневалась во мне, за то, что не доверяла. За то, что не дала мне прийти ей на помощь. За то, что не позволила мне преградить Колису путь смерти до того, как дорога привела в Карсодонию.

Я хотел ненавидеть её, потому что ненавидел себя.

И для этого было много причин. Столько проступков. Мне следовало послушать его. Кирана. Поговорить с ней до того, как всё рухнуло. Мне следовало сдержать свой нрав, когда начался распад. Заслужить её доверие. Рискнуть потерять её, но найти способ удержать рядом. За то, что… черт возьми, за то, что пробрался в её постель, как видение, и ушел, как призрак, в ночь перед её отъездом в Пенсдурт. За то, что не был достаточно сильным, чтобы стать её убежищем.

Лед затрещал, расползаясь коркой по поверхности воды, когда я заскользил к земляным ступеням. Сущность сползла с моих плеч и закружилась в воздухе вокруг меня, полная облегчения и паники, горя и радости, любви и гнева.

Её рука потянулась ко мне, её ловкие пальцы приблизились к клубящемуся этеру.

В груди запульсировало. Сущность замерла, когда жилки льда потянулись к ней, и я изо всех сил старался сдержать её. Она была слишком… летучей. Я был слишком непредсказуем. «Он не в себе», – вот что я слышал шепотом в залах Уэйфэйра.

Призрак улыбки тронул мои губы.

Они были правы.

Я был хаосом, обретшим плоть и форму, и смотрел на женщину, которая была моей погибелью и моим спасением. Никогда еще я не был столь хаотичен. Я хотел взять её, сломить её. Сохранить её в безопасности. Уничт—

– Кас?

Звук её голоса, произносящего имя, которое заставляло меня чувствовать себя человеком, сломил меня в тот же миг, когда освободил; привел в ярость в тот же миг, когда подарил покой. Боги, я действительно чувствовал себя безумным, когда сущность вокруг меня потемнела от багровых нитей.

Она стояла совершенно неподвижно, пока моя сущность вихрилась вокруг неё, её глаза всё еще были широко раскрыты, но ясны. Её дыхание было частым и коротким, сердце всё еще бешено колотилось, но я не чувствовал вкуса страха. Вместо этого я ощущал густую тревогу и терпкую сладость ягод в шоколаде. Я чувствовал вкус любви, и это наполнило меня гордостью. Она была бесстрашной. Смелой. Отважной. Неудержимой.

Она снова произнесла моё имя, и это вызвало боль, выходящую за рамки физической. Та власть, которую она имела надо мной… она даже не подозревала о ней.

Никогда не подозревала.

Её грудь вздымалась от резких вдохов. Она облизнула губы, и этот короткий миг, когда я увидел её язык, был подобен глотку чистого желания. Я хотел быть внутри неё. В её рту. В её лоне. И в тех местах, от которых я раньше удерживался. Дым и лед наполнили мои вены. Я чувствовал вкус снега и серы.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Всегда.

Я…

Я замер.

Бесконечный поток желаний и потребностей затих. Я слышал её. Только её. Я чувствовал её голос. Чувствовал правду в этих словах. Мой разум успокоился. Дрожь силы утихла. Туман Первородного замедлился и поредел. Я видел её, только её, и—

Волоски на затылке встали дыбом, когда каждое моё чувство обострилось. Я наклонил голову. Что-то изменилось, но… не здесь, не в этом пограничье. Прошло мгновение. Ощущение тревоги усилилось. Кто-то вошел в Уэйфэйр, наступив или задев одну из лоз, соединенных со мной – продолжение моей воли, сформированное из моей сущности. Не в Большом зале, пока я спал, но близко.

Что-то, чего я ждал.

Я снова повернул голову к ней, когда воздух начал меняться. Я позволил себе насмотреться на неё вдоволь. Позволил себе почувствовать тот мимолетный покой, который могла дать только она, даже когда она вносила хаос в мою жизнь. Позволил себе провести еще одно мгновение в её присутствии.

Затем я проснулся.

Запах сирени и жасмина задержался в моем вдохе. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что я не один.

Я слышал, как Аттес предупреждал Кирана, чтобы тот опасался воронов. Что некоторые из них – не все – должны быть разновидностью chora – животного, созданного богом-Первородным. Ключевое слово «разновидностью». Боги-Первородные создают только одно животное. Не десятки. Не сотни. Я не знал и мне было плевать, что они такое. Я знал лишь то, что они были одним из многих… новых приобретений, которые я получил в последние недели. И если лозы могли давать мне нечто вроде общего впечатления от окружающей среды, то через воронов я видел всё в четких, ультрафиолетовых деталях.

И я видел бога-Первородного, стоящего как часовой у дверей; на золотистой коже его лица играл слабый отблеск, который мои глаза не могли воспринять.

Я понятия не имел, как долго мой прадед стоял там. То, что он застал меня спящим, вероятно, принесло ему долю облегчения – их беспокойство по поводу отсутствия у меня отдыха было еще одним разговором, который я подслушал.

Но не присутствие Аттеса разбудило меня.

Я чувствовал Кирана. Он был рядом. Это не было сюрпризом. Я подавил желание открыть ему notam. Не гнев двигал мною. Ему не нужно было видеть то, что творилось у меня внутри. Это бы… обеспокоило его.

Гул в моей крови и плоти требовал движения, но я заставил себя оставаться неподвижным, направляя эту кипучую, неугомонную энергию в полезное русло. Мои чувства расширились, пока я не ощутил все лозы, что расползлись по полу, карабкались по стенам и переплетались на потолке. Пока я не нашел их.

Нашел Кирана.

Он был не один. Кто-то был с ним, и они были ближе. Я сосредоточился на метке – отпечатке волвена. Он ощущался как у Кирана, землистый и насыщенный, но сильнее. Джаспер.

Его отец.

Мышцы на моей шее напряглись. Его не должно быть здесь. Я чувствовал, как сквозь меня проходит трансформация. Кожа истончилась. Тяжесть опустилась на мою голову, а спину покалывало, хотя крылья оставались спрятанными.

Но это было не его присутствие, которое я чувствовал. Я понял это, когда их шаги приблизились и двери распахнулись. Мои глаза открылись. Я увидел его первым, когда вороны наверху взлетели, и их хриплые крики эхом отозвались в воздухе.

Яркий синий взгляд Кирана был тверд, но под глазами залегли тени. Он тоже плохо спал.

Моё внимание переключилось на бога-Первородного, и грудь сдавило. Это случалось каждый чертов раз, когда я смотрел на него, но видел своего отца. Те же гордые челюсти и высокие, точеные скулы. Прямой нос. Аттес был выше, шире в плечах, и его волосы были светлее, но, черт возьми, он был так похож на моего отца, что это ощущалось как удар под дых.

Но Аттес не был им.

От моего отца ничего не осталось.

Аттес оттолкнулся от стены, морщинка на его лбу натянулась, задевая шрам, пересекающий лоб и переносицу.

Я понял тот момент, когда Джаспер увидел меня. По резкому вдоху.

Мой взгляд переместился на человека рядом с Кираном.

Темный плащ свисал с плеч, которые носили меня, когда я был мальчишкой. Эта одежда была бы слишком тяжелой для типичной южной зимы, не говоря уже о лете – времени года, которое было сейчас. Но погода… она была разбалансирована, и Джаспер выглядел усталым. Не той усталостью, что приходит от путешествий по королевствам. Или той, что бывает от появления в доме новорожденного. Это была усталость, которая уходила глубже костей и оседала в душе, отдавая вкусом горя. Ту же самую я видел в тенях под глазами его сына. Та же усталость, которую я не мог позволить себе почувствовать.

Особенно сейчас.

Взгляд Джаспера скользнул по мне, начиная с зазубренной костяной короны и опускаясь ниже, задерживаясь на левой стороне моего лица, где тени заменили плоть, и были видны серебряные кости моей щеки и челюсти. Его взгляд упал на мою правую руку. Он смотрел не на отсутствующий палец, а на блеск серебряной кости.

Терпкий, тяжелый вкус скопился у меня в горле. Не страх, но тревога и настороженность.

Медленно он поднял глаза.

– Кас?

Вспышки ярко-белого песка и кристально чистой воды бухты Сайона сопровождали звук этого глубокого, хриплого голоса. Я не ответил.

Джаспер шагнул вперед, заставив Аттеса повторить его движение. Киран не шелохнулся. Он стоял поодаль, скрестив руки на груди, и не сводил с меня глаз.

– Кас, – повторил он, его голос стал гуще, грубее. – Я… я… – Он замолчал, и я не мог вспомнить времени, когда бы он звучал так неуверенно. Он всё равно шел вперед, каждый шаг был медленным, он игнорировал воронов, круживших над нами.

– Я бы не советовал подходить слишком близко, – сказал Аттес, и его акцент превратил слова в совет, хотя это было предупреждение. – Он… темпераментный.

Джаспер напрягся.

Я метнул холодный взгляд в сторону Первородного.

Аттес приподнял брови, словно спрашивая: «Разве я не прав?»

Он не был неправ.

– Кас всегда был темпераментным, – сказал Джаспер, снова привлекая мой взгляд к себе. Его тело снова расслабилось, и он подошел еще на фут ближе. – Ты бы видел его в детстве.

Рука Аттеса замерла у меча на бедре. – Да, ну, сомневаюсь, что он выворачивал людей наизнанку, будучи темпераментным ребенком.

Я ухмыльнулся, переводя взгляд на Кирана. Его лицо было бесстрастным.

– Не могу сказать, что видел, как он это делает, – заметил Джаспер, казалось, ничуть не смущенный присутствием Аттеса. Я прекрасно знал, что он чувствует, кем является этот бог-Первородный. – Но я уверен, что тот, с кем это случилось, заслужил это.

Так и было.

– И он не тронет меня, – продолжил Джаспер со всей бравадой человека, который был мне как родная кровь. – Ведь так, Кас?

Я промолчал, мой взгляд по-прежнему был прикован к Кирану. То, что сказал Джаспер, не было вопросом. Это было утверждение.

– Я хочу поговорить, – сказал Джаспер, а это было последнее, чего я хотел. И в чем нуждался. – Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. Не собираюсь даже притворяться, что понимаю…

Слова Джаспера затихли, когда я оторвал взгляд от Кирана. Мой взгляд скользнул мимо Аттеса к дверям. У меня не было на это времени.

Тот, кто разбудил меня, всё еще был в Уэйфэйре.

Снова открыв свои чувства, я велел воронам взлететь. Некоторые остались, но один повиновался, бесшумно вылетая из зала. Я последовал за ним. Не физически – лишь моим зрением, когда ворон влетел в коридор за залом, его перья шелестели в прохладном воздухе. Коридоры проносились быстрыми вспышками: закрытые двери, мерцающий свет и пульсирующие лозы. Нам не пришлось лететь далеко, прежде чем я почувствовал их. Противоестественность чего-то не совсем мертвого, но и не живого. Ворон проскользнул под сплетением лоз, пролетая мимо покоев, где когда-то стояли статуи.

Я увидел их. Мой брат и… серебристо-платиновая макушка Миллисент.

Мило с её стороны, что она наконец-то вернулась.

Они стояли друг напротив друга. Губы Малика были слегка изогнуты, глаза поблескивали отблеском веселья – чего-то, чего я не видел в нем с тех пор, как наш отец… с тех самых пор. С другой стороны, Миллисент выглядела так, будто она вот-вот оторвет ему яйца.

Перестав слушать то, что говорил Джаспер, я сосредоточился на Миллисент глазами ворона. У неё были общие с сестрой черты. Лицо в форме сердечка. Упрямая челюсть. Она шагнула к Малику, тыча в него пальцем. Характер тот же. Мои пальцы сжались на гладкой кости подлокотника трона. Ворон замедлился, разглядывая бесформенный мешок размером примерно с человеческое тело. Я направил хору ближе; он бесшумно пролетел над ними, наклонив голову и сканируя мешковину острыми глазами. Завязка наверху была ослаблена, и сквозь небольшую щель виднелись золотистые волосы.

Что ж, похоже, Миллисент вернулась с подарком.

Чувство удовлетворения нахлынуло на меня, смешиваясь с предвкушением, и медленная улыбка тронула мои губы.

– Дерьмо, – пробормотал Киран в тот самый момент, когда Джаспер замолчал, а Малик резко повернул голову в сторону ворона.

Глаза моего брата расширились от узнавания. – Черт.

– Прошу прощения? – потребовала Миллисент.

– Нам пора. – Малик развернулся к мешку, грубо дернув его. Он закинул его на плечо. – Живо.

– Скорее это тебе пора пойти на—

Я разорвал связь с хорой, и тускло освещенный Большой зал обрел четкость вокруг меня. Бесшумно двигаясь, я позволил сущности, скопившейся у моих ног, подняться.

Киран направился ко мне, его ярко-синие глаза были похожи на осколки сапфиров. – Кас.

Я шагнул вперед, и Киран резко остановился, прищурившись. Выругавшись, он развернулся и бросился к дверям – в тот самый миг, когда я шагнул через тень.

Киран был быстр.

Но я всегда был быстрее.

Оба замерли, когда я появился перед ними; призрачный этер разлился по узкому проходу за обеденным залом. Сущность вихрилась вокруг меня полосами темно-серого и багрового цветов, когда я шагнул к ним.

– Что, черт возьми, – ахнула Миллисент, её бледно-голубые глаза расширились, – я сейчас вижу?

Малик бросил мешок, и тот приземлился с тяжелым, довольно приятным звуком, а сам брат рванулся вперед. Схватив Миллисент за руку, он дернул её назад, отчего она покачнулась на каблуках.

– Брат, – предупредил Малик низким голосом, отодвигая Миллисент назад. – Что ты здесь делаешь?

– Брат? – Голова Миллисент высунулась из-за его спины. – Это Кастил?

– Это он. – Малик сместился так, чтобы снова закрыть её, будто моё присутствие имело к ней какое-то отношение.

– Ты уверен? – Миллисент метнулась в сторону, уклоняясь от руки моего брата. – Погоди секунду… – Она прищурилась, словно это могло помочь ей разглядеть что-то сквозь густой туман, кружащийся вокруг меня. Малик выругался, двигаясь к ней, но она резко откинула голову назад, и её глаза округлились. Осмотрев лозы, она приоткрыла рот, а затем он и вовсе отвис. – О, черт. – Она опустила подбородок. – Это ты, – прошептала она.

– Да, – сказал Малик, не сводя с меня глаз. – Это он. Кас. Как я и сказал.

– Я не это имела в виду, придурок, – огрызнулась она, заставив нас обоих посмотреть на неё. – Но спасибо за ненужное уточнение.

– Придурок? – пробормотал Малик, нахмурившись.

– Да. Ты. Ты при-дурок, – выплюнула она. – Сложи эти части вместе и получишь «придурок».

Я чуть не рассмеялся, когда моё внимание переключилось на мешок. Малик снова встал перед ней, оставив мешок на полу без защиты. Идеально. Я поплыл вперед—

– Миллисент! – крикнул Малик. – Нет!

Я остановился. Не слова заставили меня замереть. А горький страх в его голосе. Я повернулся к ним. Они были размыты. Малик бросился к Миллисент – и, черт, она была быстрой, легко проскользнув мимо него и подняв руку. Мерцающий свет отразился от чего-то блестящего и черного, зажатого в её руке.

Теневой камень.

На реакцию оставалось лишь мгновение. Моя рука выстрелила вперед; лицо Малика стало бледным как кость.

Я заблокировал её удар, остановив лезвие в дюйме от своей груди. Её глаза метнулись к моей руке и медленно вращающемуся туману, просачивающемуся сквозь пальцы, сжатые вокруг её запястья, а затем снова к моим глазам.

Но я всё еще смотрел на её тонкое запястье, смутно осознавая, что туман Первородного не причинил ей вреда. Я наклонил голову. Он должен был подействовать на неё, будь она хоть трижды особенным Ревенентом. На днях эта сущность содрала плоть с костей другого Ревенента. Тот прокрался в Большой зал, я притворился спящим, подпустил его поближе и выпустил туман. Но её это даже не заставило вздрогнуть.

– Где моя сестра? – прорычала Миллисент, её голос дрожал от ярости и прерывался от ужаса.