Текст книги "Переулки страха"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Брэм Стокер,Клапка Джером Джером,Мэри Шелли,Фитц-Джеймс О'Брайен,Урсула Дойль,Роберт Чамберс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Я проспал проповедь. Я проспал проповедь? Он шел по галерее к своему месту. Я видел лишь его силуэт: тонкая согнутая рука, обтянутая черным рукавом, выглядела как один из тех позабытых средневековых инструментов, что ржавеют без дела в заброшенных камерах пыток.

Но все же я сбежал от него, хотя глаза его и говорили, что это невозможно. Неужели я смог? То, что давало ему власть надо мной, вырвалось из забвения, а я так надеялся похоронить это навеки! Потому что теперь я знал, кто он. Смерть и ужасающая обитель заблудших душ, куда он по слабости моей был направлен, сделали его неузнаваемым для всех, но не для меня. Я-то узнал его с первого взгляда. Никогда я не сомневался в том, для чего он явился сюда. И пока тело мое покоилось в уютной небольшой церкви, он ловил мою душу в Драконьем дворе.

Крадучись, подобрался я к двери – и над моей головой зашелся в реве орган. Ослепительный свет залил церковь, сокрыв от моих глаз алтарь. Исчезли люди, арки, своды. Я поднял опаленные бездонным светом глаза – и увидел черные звезды, висящие в небесах, и сырой ветер с озера Хали дохнул льдом в мое лицо.

И вот далеко за лигами облачных волн я увидел истекающую кровью луну. А за ней высились башни Каркозы.

Смерть и ужасающая обитель заблудших душ, куда он по слабости моей был направлен, сделали его неузнаваемым для всех, но не для меня. И теперь я слышал его голос, поднимающийся, нарастающий, грохочущий в пылающем сиянии. И пока я падал, его сияние усиливалось, захлестывало меня волнами пламени. Затем я погрузился в глубину и услышал, как Король в желтом шепчет моей душе: «Страшно попасть в руки Бога живого».

Герберт Уэллс

Зверолюди и их борьба с человечеством

Могут ли ожить эти кости? Есть ли что-то мертвее, безмолвнее и невыразительнее для неискушенного взгляда, чем эти пожелтевшие осколки костей и куски кремня, следы существования ранних обитателей Земли – древних людей? Мы глядим на них в музеях – они аккуратно разложены по ящикам, отсортированы в соответствии с принципами, абсолютно нам неясными, и снабжены этикетками, на которых написаны странные слова: шелльская культура, мустьерская культура, солютрейская культура – поскольку были они добыты в Шелле, или Ле-Мустье, или Солютре. Большинство из нас бросит на них взгляд через стекло, подивится на мгновение дикарскому нашему прошлому и уйдет. «Первобытный человек, – говорим мы, проходя мимо. – Мастерил орудия труда из кремня. Удирал от мамонта». Мало кто из нас осознает, какую тонкую и неустанную работу ведут историки в последние годы, как неутомимо исследуют они каждое попавшее к ним в руки историческое свидетельство и сколь многое выносят из своих изысканий.

Одним из наиболее поразительных результатов этой работы стало открытие, что множество кремневых орудий и кое-какие фрагменты костей, которые ранее приписывались первобытному человеку, принадлежат на самом деле существам, которые, безусловно, были очень похожи на нас, но все же, строго говоря, не принадлежали к человеческому роду. Ученые называют эти исчезнувшие расы Homo, так же как они зовут львов, тигров и обычных кошек кошачьими, Felis. У меня есть самые веские основания считать, что эти так называемые люди не были нашими предками и в их жилах текла совершенно иная кровь; то были животные, похожие на нас, родственные, но все-таки отличавшиеся, как мамонт и похож, и отличается от слона.

Кремневые и костяные орудия находят в глубочайших слоях земной коры, что свидетельствует об их великой древности. Иным из экспонатов наших музеев почти миллион лет, но надо сказать, что следы жизнедеятельности существ, анатомически и умственно подобных нам, датируются не ранее чем 20 или 30 тысячами лет тому назад. Именно тогда в Европе и появился человек, но нам неведомо, откуда он взялся. Эти же, иные обитатели пещер, владевшие кремневыми орудиями, умевшие добывать огонь, столь похожие на людей, но не являвшиеся ими, ушли куда-то, исчезли практически на глазах у человека истинного.

Светила науки уже насчитали четыре вида этих существ, и очень вероятно, что вскоре мы узнаем и о других представителях. Один из таких видов производил орудия, которые мы относим к шелльской культуре. Это каменные лезвия из цельного куска кремня, которые находят в слоях, датирующихся 300 или 400 тысячами лет назад. Шелльские орудия встречаются в любом уважающем себя музее. Они огромные, раза в четыре или пять больше, чем у человека разумного, и сработаны очень добротно. Совершенно точно, что смастерить их могло существо, обладавшее интеллектом и немалыми размерами. Огромные, неуклюжие руки хватали эти куски кремня и обрабатывали. Но до сей поры ученые нашли лишь один относительно небольшой фрагмент скелета подобного существа: большая нижняя челюсть без подбородка, с весьма специфическими зубами, отличающимися от зубов современных обитателей Земли. Можно только догадываться, как странно выглядело это дикое предвестие рода человеческого, которое перемалывало добычу своими крепкими челюстями и разило врагов большим, но не слишком удобным кремневым ножом. Этот малый был огромного роста – куда крупнее нас с вами. Возможно, он мог бы поднять за шкирку медведя и придушить саблезубого тигра, как кошку. Мы не знаем. Все, что у нас есть, – огромные каменные лезвия, массивная челюсть и сила воображения.

Увлекательнейшая из тайн времен Ледникового периода – это загадка мустьерских поселений, ибо, скорее всего, именно мустьерцы застали приход в Европу человека. Они жили существенно позже неведомых шелльских гигантов, 30 или 40 тысяч лет назад – практически на днях, если сравнивать с шелльцами. Эти мустьерцы известны в научном мире как неандертальцы, и до недавнего времени мы полагали, что они такие же люди, как и мы. Но постепенно наука доказывает нам, что различия имелись – и столь великие, что родство между нами едва ли возможно. Они были весьма сутулы, настолько, что вряд ли могли задрать голову к небу, и строение зубов у них отличалось от человеческого.

Следует заметить, что в некоторых моментах они были куда менее похожи на обезьян, чем мы. Например, клыки, которые у гориллы просто огромные и у современного человека так же выделяются в общем ряду зубов, у неандертальцев ничем не отличались от всех прочих. Ряд зубов у неандертальцев вообще был куда ровнее – не в пример обезьяньей пасти. Пропорции лица также были другими: крупные черты и низкий лоб, но не стоит полагать, что это как-то связано с размерами мозга – мозг у неандертальца был по размеру таким же, как у современного человека, хотя и устроен по-другому. Передние доли были меньше, зато задние – существенно больше, отчего можно предположить, что и поведение, и способ мышления у неандертальцев весьма отличались от нашего. Возможно, память у них была лучше, зато способность к размышлениям – хуже, а может быть, и нервы у них были покрепче, и интеллекта поменьше. Подбородка у них не было, и строение челюсти, скорее всего, не могло бы позволить издавать звуки, подобные нашей речи. Очень может быть, что они вообще не говорили. Кроме того, неандерталец не смог бы поднять булавку указательным и большим пальцем. Чем больше мы узнаем об этих зверолюдях, тем более странная картина вырисовывается перед нами – и тем меньше у нас поводов считать, что они хоть чем-то напоминали дикарей из Австралии.

И чем больше мы понимаем, что нет никаких связей между этим странным, неуклюжим существом и человечеством, тем менее вероятно, что кожа у него была голой, а волосы росли лишь на голове. Скорее всего, весь он был покрыт шерстью или щетиной, лохматый, как мамонт или шерстистый носорог – его соседи и современники. Как и эти животные, он проживал в неприветливом и унылом краю среди ледников, которые в то время уже отступали на север. Волосатый или щетинистый, с длинным лицом, напоминающим маску, с выпуклыми надбровными дугами, почти лишенный лба, стиснув в руках огромное кремневое рубило, передвигаясь, подобно бабуину – выставив голову вперед, а не выпрямившись, – он, должно быть, представлял немалую угрозу нашим предкам.

Они почти точно встречались, эти волосатые существа и человечество.

Люди неминуемо должны были попасть в ареал обитания неандертальцев – и такая встреча однозначно привела бы к войне. Возможно, мы однажды и отыщем доказательства этой борьбы. В Западной Европе – а тщательные раскопки и поиски свидетельств древнейшей истории проводятся сейчас только здесь – век от века климат постепенно смягчался; ледники, некогда сковывавшие половину континента, нехотя уступали место просторным пастбищам и редким березовым и сосновым лесам. Южная Европа в то время более всего напоминала нынешний север Лабрадора. Некоторые выносливые животные обитали среди снегов и льда, медведи впадали в спячку. Вместе с весенней травой и листвой приходили огромные стада северных оленей, диких лошадей, слонов, мамонтов и лохматых носорогов, устремлявшихся на север из огромных теплых долин Средиземного моря, теперь ушедших под воду. Именно тогда, прежде чем океанские воды ворвались в Средиземное море, ласточки и множество других птиц приобрели привычку мигрировать на север – и в наши дни эта привычка заставляет их отправляться в путь, подвергаясь немалой опасности во время морских перелетов, ибо волны скрывают от нас секреты древних средиземноморских долин.

Зверолюди радовались возвращению жизни, покидали пещеры, в которых спасались от лютой зимы, и вознаграждали себя обильной трапезой, охотясь на пришедшую дичь.

Эти зверолюди, скорее всего, предпочитали жить поодиночке. Зимой большому сообществу было трудно прокормиться. Самец с самкой, как мы можем предполагать, отделялись и жили автономно; но не исключено, что на зиму такие семьи распадались – до теплых летних дней. Когда мужское потомство подрастало настолько, что начинало угрожать авторитету отца, зверочеловек или убивал сыновей, или выгонял прочь. Очень возможно, что мятежных подростков съедали. Избежавшие этой участи отпрыски, вполне вероятно, возвращались, чтобы расправиться со своим родителем. Может быть, разум у неандертальцев и не был особенно развит, но памятью они обладали крепкой и намеченных целей не забывали.

Откуда люди пришли в Европу, мы точно не знаем, но скорее всего, с юга. Однако можно точно сказать, что их мозг и в то время не слишком отличался от нашего. Их наскальной живописью мы искренне восхищаемся, они явили себя как умелые граверы и резчики, их орудия были меньше мустьерских и уж тем более шелльских, но сделаны гораздо искуснее. И хотя одежда, которую они носили, не стоит доброго слова, они все же украшали себя и могли говорить друг с другом. Странствовали люди небольшими группами и уже в те времена были куда более социальными существами, чем неандертальцы. Они устанавливали для себя определенные правила и придерживались определенных самоограничений. Ум древнего человека долго развивался, воспитываясь и дисциплинируясь, и это привело его к такому сокровищу, как сознание современного человека – с его скрытыми желаниями, заблуждениями, смехом, фантазиями, мечтами и страстями. Древние люди уже предпочитали держаться вместе – их связывали общие воззрения и, конечно, определенные табу.

Они по-прежнему оставались дикарями, агрессивными, необузданными и внезапными в своих желаниях, но все же, насколько хватало сил, подчинялись законам и обычаям, которых держались издавна, и знали, что за проступком следует наказание. Мы можем приблизительно предположить, как работало мировоззрение наших пращуров, опираясь на те иррациональные страхи, суеверия и опасения, которые каждый из нас переживал в детстве. Наши предки стояли перед теми же моральными дилеммами, что и мы, но, возможно, сформулированными более грубо. Они были одного с нами рода.

Что же до зверолюдей, то мы не сможем даже отдаленно приблизиться к пониманию этих существ. И представить нельзя, что за идеи проносились в их столь по-другому устроенном мозге – нам это органически невозможно. С тем же успехом можно пытаться реконструировать мысли и чаяния гориллы.

Мы очень ясно представляем, как люди постепенно покидали затапливаемые средиземноморские долины, заселяя Испанию и юг Франции, как появились они в Англии, поскольку воды океана еще не отрезали Британские острова от континента, и шли дальше на восток, до самой Рейнской области, сквозь обширную дикую местность, которая сейчас стала Северным морем и Северо-Германской низменностью. Им предстояло пройти через снежную пустыню Альп – в те времена гораздо более высоких и покрытых неприступными ледниками. Им приходилось отправляться в это странствие по самой веской из причин: население росло, а еды больше не становилось. Людей угнетали распри и войны. Они по природе своей были кочевниками и не строили постоянные жилища, привыкнув к длительным сезонным переходам, и время от времени какая-нибудь небольшая группа, спасаясь от голода или угроз, продвигалась все глубже на север.

Можно вообразить, как большая группа наших странствующих предков оставила травяные холмы ради суровых скалистых хребтов. Скорее всего, это произошло весной или в начале лета – и охотники пришли сюда, преследуя стадо оленей или табун диких лошадей.

С помощью множества способов и инструментов наши антропологи реконструировали внешность и смогли узнать многое о привычках наших пращуров-пилигримов.

Вряд ли их отряд был достаточно многочисленным – именно небольшая группка странников покидала обжитые места, следуя навстречу опасностям. Двое или трое взрослых мужчин (лет тридцати или около того), восемь или десять женщин или девушек с маленькими детьми и несколько юношей от 14 до 20 лет могли составить целое сообщество. Это были смуглые кареглазые люди с волнистыми темными волосами; иссиня-черные косы китайцев и тонкие черты европейцев еще не существовали – эволюция создаст их позже. Взрослые мужчины возглавляли отряд, женщины и дети держались поодаль от мужчин и молодежи – сложная система табу препятствовала их более близкому общению.

Лидеры маленького племени неусыпно следили за пасущимися стадами, и в то время искусство следопыта было наиболее ценным умением и навыком человечества. Следы и знаки, которые для нас с вами не значили бы ровным счетом ничего, для них были как открытая книга – и, глядя на них, они отлично понимали, как вел себя табун низкорослых крепких лошадок день назад. Их охотничье мастерство было столь высоко, что эти неприметные следы, которые оставляло за собой животное, они отыскивали и истолковывали мгновенно, идя по следу с упорством и скоростью чуткого пса.

Они шли за лошадьми с некоторой задержкой, не слишком приближаясь к ним, но и не отрываясь от следов, чтобы не вспугнуть ненароком свою будущую добычу. Лошади паслись и оттого двигались неспешно. Следов хищников не было заметно, а это означало, что животным ничто не угрожает и табуну не придется спасаться бегством. Отдельные слоны тоже мигрировали на север, и несколько раз дорогу нашему племени пересекали следы шерстистого носорога, отправляющегося по своим делам.

Племя двигалось налегке. Одежду люди почти не носили, но все члены племени были обильно раскрашены – их тела покрывали белые и черные узоры, а также разводы охры. Трудно сказать, учитывая, сколько веков прошло, практиковали ли они татуировки, – скорее всего, нет. Совсем маленьких детей женщины несли за спиной в специальных кожаных сумах или переносках, одеяния наших предков (кто мог добыть себе такую роскошь) представляли собой кожаные набедренные повязки, накидки из шкур, необходимой вещью были кожаные пояса, сумки и подвесные мешки. Мужчины были вооружены копьями с каменными наконечниками и острыми кремневыми рубилами.

Старейшины, возглавлявшего племя ранее, которого все почитали как отца, с ними не было. Несколько дней назад старик был растоптан огромным быком – это произошло на дальних болотах. Несчастья на том не кончились: двух девушек подстерегли и похитили молодые охотники крупного племени, жившего по соседству. Все эти беды и вынудили остатки племени покинуть прежние места и искать новые земли и охотничьи угодья.

Когда маленькая группа взошла на холм, перед ними расстилался мрачный, пустынный и дикий край, все же отчасти напоминавший пейзажи современной Западной Европы. Среди колышущейся травы раздавался крик чибиса. Зеленую долину кое-где пересекали пурпурные силуэты холмов, время от времени солнце закрывали быстро бегущие апрельские облака. Сосняк и темные пятна вересковника показывали, где глинистая почва сменялась песчаной, вдали топорщился густой кустарник, кое-где тянулись зеленые торфяные болота и поблескивала вода в канавах. Лесные заросли изобиловали зверями, а там, где извилистые потоки подмывали скалистые берега, виднелись пещеры. Далеко на склонах горного хребта, хорошо различимого отсюда, паслись дикие пони.

Двое братьев-вожаков подали знак – все остановились, а женщина, которая говорила что-то маленькой девочке, тут же замолчала. Братья напряженно всматривались в открывшийся перед ними край.

– Ыыг? – вскрикнул один из них, тыкая пальцем вперед.

– Ыыг! – отозвался другой.

Племя внимательно смотрело вдаль, захваченное зрелищем. Затаив дыхание, они сбились в кучку, не сводя глаз с точки, на которую указал один из вожаков. Далеко внизу, на склоне холма, замерла странная серая фигура: коренастое существо, пониже человека ростом, стояло неподвижно, повернув к ним голову. Чужак подкрадывался к пасущимся пони, прячась за валунами, но вдруг обернулся – и заметил пришельцев. Голова его очень напоминала павианью, а в руке был зажат, как решило племя, огромный камень.

Некоторое время все стояли неподвижно, не сводя глаз друг с друга, – и те, кто наблюдал, и тот, за кем наблюдали. Потом женщины и дети завозились и стали пробираться вперед – им тоже хотелось рассмотреть странного чужака.

– Человек! – вскрикнула сорокалетняя старуха. – Человек!

Волосатый неандерталец, очнувшийся от этого звука, встрепенулся и неуклюже пустился к зарослям терновника и редким березкам, что росли ярдах в двадцати. Там он опять остановился, бросил косой взгляд на пришедших, странно взмахнул рукой и побежал в укрытие.

В густой тени, среди веток, силуэт его казался еще массивнее. Он скрылся среди деревьев – и чаща как будто смотрела на пришельцев его глазами. Березы тянули к чужакам длинные серебристые руки, а поваленный трухлявый ствол наблюдал за ними, словно сидя в засаде.

Было раннее утро, и вожди надеялись, что ближе к полудню им удастся подобраться поближе к лошадям, отрезать одну из них от табуна, ранить, а потом, заметив, куда бросится ослабевшее животное, отыскать его по следам и добить. Им бы вдоволь хватило еды, а в долине они наверняка отыскали бы воду и несколько охапок сухого папоротника, чтобы переночевать на мягкой подстилке у костра. До этой встречи утро не сулило никаких неприятностей, но сейчас племя пришло в замешательство. Серая фигура напугала их – и солнце теперь неприятно и зловеще скалилось с небес.

Отряд замер, не зная, что предпринять, и вожди решили посовещаться. Воу, старший, махнул рукой вперед. Клик, его брат, согласно кивнул. Путь будет продолжен, но в лес соваться не стоит: лучше идти вдоль вершины холма.

– Пошли! – бросил Воу, и отряд двинулся за ним.

Но теперь все шли молча. Любопытный малыш попытался спросить, что случилось, и мать тут же одернула его, чтобы не шумел. То один, то другой из племени боязливо поглядывали на заросли.

Вдруг девушка взвизгнула и ткнула пальцем. Племя сразу же остановилось.

Снова волосатый зверочеловек! Он пересекал равнину прыжками, почти что на четырех конечностях. Отсюда он казался сильным серым хищником и был похож на волка. Длинные руки то и дело касались земли. Чудовище приближалось – но внезапно метнулось в заросли красного папоротника и исчезло.

Воу и Клик перебросились парой слов.

В миле отсюда начиналась долина, окаймленная лесом. Далее простирались пустые голые холмы. Лошади паслись, ярко освещенные солнцем, а далеко на вершинах холмов бродили шерстистые носороги, казавшиеся отсюда ниткой разрозненных черных бус.

Если племя спустится и двинется через заросли травы, то тот, кто скрывается в чащобе, должен будет либо выбраться на открытое пространство, либо оставить путников в покое. Коли решится полезть к ним, мужчины – а их добрая дюжина – не замедлят расправиться с ним.

Решено было двигаться по равнине. Маленькая группа направилась к спуску, мужчины остановились наверху, а женщины и дети побрели по лугу.

Какое-то время наблюдатели стояли не шелохнувшись, а потом Воу сделал пренебрежительный жест. Клик не отставал от брата. Послышались крики в адрес спрятавшегося наблюдателя, а затем один из парней, не в меру разойдясь и расхрабрившись, принялся передразнивать зверочеловека, показывая, как тот несется, сутулясь и загребая руками. Страх отошел, уступив место веселью.

В те времена смех был сродни дружеским объятиям. Люди смеялись, а их волосатый предшественник мрачно глядел на них, не понимая, что происходит. Мужчины покатывались от хохота, шлепали себя по ляжкам – и друг друга тоже. Они буквально рыдали от смеха.

В зарослях было тихо.

– Ха-ха-ха! Бз-з-з, яху-у-у! Ах-хи-хи-хи! – разносилось повсюду.

Племя уже не помнило, как напугал их грозный чужак.

И когда Воу решил, что женщины и дети ушли достаточно далеко, он распорядился, чтобы мужчины следовали за ними. Видимо, так и вступили наши предки в пустоши древней Западной Европы.

Два вида неминуемо должны были однажды столкнуться.

Пришельцы все дальше углублялись в земли волосатых зверолюдей. Вскоре возле них начали маячить серые полузвериные фигуры, а из сумерек на людей в упор смотрели злые глаза чужаков. Утром Клик обнаружил вокруг лагеря отпечатки длинных узких ступней.

Однажды одна из девочек, лакомившаяся молодыми листиками и набухшими почками боярышника (их и поныне английская ребятня называет «хлебушком и сыром»), отбилась от остальных и зашла опасно далеко. Визг, следы возни, тупой удар – и вот уже Воу и трое парней неслись по пятам за серошкурым. Они преследовали врага, пока тот не нырнул в темный глубокий овраг, заросший кустарником. Но в этот раз неандерталец был не один. Из кустов навстречу людям вышел огромный самец – и швырнул палку с такой силой, что юнец, которому она угодила в колено, с тех пор охромел. Воу метнул копье, пронзив плечо чудовищу, и неандерталец, рыча, остановился.

Похищенная малышка молчала – ни плача, ни криков.

Вдруг из оврага выступила самка – разъяренная, огромная и запачканная свежей кровью. Воу и его люди отступили, один из них ковылял, держась за раненое колено.

Чем же закончилось это первое сражение?

Скорее всего, люди в нем не остались победителями. Возможно, огромный неандерталец, тряся бородой и гривой, с громовым ревом кинулся на неприятеля, сжимая в кулачищах два больших камня. Мы не ведаем, метал ли он острые пластины кремня в людей или, нападая, рубил ими врага. Возможно, Воу был убит при отступлении и маленькое племя переживало мрачные времена. Потеряв сразу двоих своих членов, группа в панике покинула это жуткое место, спасаясь бегством; они бросили раненого юношу, и тот, объятый смертельным ужасом, ковылял вслед за ними, еле разбирая следы, оставленные соплеменниками. Хотелось бы верить, что ему все же удалось нагнать их и присоединиться к своим спустя много кошмарных часов.

После смерти Воу старейшиной стал Клик, и в ту ночь он разбил лагерь на холмах средь вереска и развел костер подальше от зарослей, где скрывались яростные лохматые зверолюди.

Трудно сказать, что неандертальцы думали о наших предках, зато можно представить, как последние воспринимали зверолюдей. Они установили за ними наблюдение, изучили, насколько это возможно, их повадки и исходя из этого выстроили стратегию в той войне. Очень возможно, что именно Клик догадался обойти поверху ущелье, где жили зверолюди, потому что, как мы уже упоминали, неандертальцы не обращали внимания на то, что творится над их головами. И поэтому люди могли скатить на их головы громадный валун или забросать горящими головешками и тлеющим трутом их жилища.

Иным из нас приятно сознавать, что в конечном итоге люди одержали победу. Наш Клик, которого мы с вами, будем честны, вообразили, в панике бежал после первой стычки с неандертальцем, но ночью, сидя у огня и переживая события прошедшего дня, он словно бы услышал крик украденной девочки и рассвирепел. Во сне к нему пришел неандерталец и боролся с ним, так что утром Клик проснулся, преисполненный яростью.

Овраг, в котором убили Воу, манил его. Клик жаждал вернуться, вновь встретить зверолюдей, устроить засаду на них. Он быстро понял, что неандертальцы куда менее подвижны и легки: не способны лазать и карабкаться с ловкостью людей, не так уж хорошо слышат и плохо уворачиваются от камней и палок. На них следовало охотиться так же, как на медведей: избегать прямого столкновения, окружать и нападать со спины.

Кое-кто, конечно, может усомниться, хватило ли у людей, забредших в эту опасную долину, смекалки, чтобы разработать план новой стычки. Возможно, им пришлось вернуться туда, откуда они пришли, а там уже принять смерть от рук своих же собратьев или вновь жить с ними одной семьей. А может, все они полегли в земле зверолюдей, куда пришли себе на гóре. Но совершенно не исключено, что они удержались и укрепились именно тут. Впрочем, даже если им и пришлось умереть бесславно, были и другие представители их вида, которые выиграли войну с неандертальцами и вкусили плоды своей победы.

Так начались кошмары для малых детей человеческого рода. Они знали, что за ними следят, что, куда бы они ни пошли, по пятам за ними ходит грозное чудовище. Легенды о людоедах, гигантах, которые воруют и пожирают малышей, скорее всего, зародились именно тогда. А для неандертальцев эта война могла означать лишь одно: грядущее изничтожение.

Хотя неандертальцы были не такими рослыми и ловкими, как люди, все же они существенно превосходили их силой и массой. Однако они были глупее, а жили малыми группами – поодиночке или вдвоем-втроем; люди же были быстрее, сообразительнее и общительнее – и сражаться они предпочитали все вместе. Они выстраивались в ряд, а потом окружали своих противников и выводили их из себя, атакуя со всех сторон. Они наседали на зверолюдей, как собаки на медведя. Люди криками предупреждали друг друга об опасности или об удобной позиции для нападения, но неандертальцу, который не понимал человеческую речь и, собственно, не общался при помощи звуков, было неведомо, что значит этот шум. Люди передвигались слишком быстро для него, сражались чересчур искусно, чтобы он мог что-то противопоставить им.

Многочисленными и упорными были сражения между двумя народами, кипевшие 30 или 40 тысяч лет назад. Обе эти расы ненавидели друг друга. И тем и другим нужны были удобные пещеры рядом с источниками, где можно было бы в изобилии достать кремень для инструментов и оружия. Они сражались за добычу – увязший в болоте мамонт или раненый олень были предметом ожесточенных стычек. Когда люди встречали следы неандертальцев возле своих пещер, у них не было другого выбора, кроме как выследить и убить врага, – того требовала безопасность их детей, неприкосновенность их жилищ. Неандертальцы полагали, что дети – их законная добыча, кроме того, человеческие малыши были для них вкусны и питательны.

Мы не знаем, как долго зверолюди обитали в краю серебристых берез, среди долин и пастбищ, после того как туда пришли люди. Возможно, они веками продолжали упорно цепляться за это место, шлифуя и совершенствуя, насколько были способны, свои умения и навыки, но оставалось их все меньше и меньше. Люди преследовали их, окружали места обитания, выслеживали по дыму от костров (неандертальцы умели пользоваться огнем), подчистую изводили дичь, обрекая зверолюдей на голод. В этом великом и забытом мире вскоре появились настоящие герои, которые вышли на битву с огромными серыми чудовищами и победили их в единоборстве. Они смастерили себе длинные копья, закалив их острия на огне, и выходили на бой, прикрываясь щитами. Они обрушивали на противника град камней, раскручивая над головами пращи.

Но не только мужчины вели войну со зверолюдьми, женщины тоже принимали в ней участие. Они защищали своих детей, вставая рядом со своими мужчинами, которые отчаянно сражались с этими тварями, напоминавшими людей, но не являвшимися ими. Если ученые не ошибаются, именно люди первыми создали большие сообщества, в недрах которых зарождались человеческие семьи. Именно тонкий женский ум, ведомый любовью, заставил людей сплотиться, научил детей избегать ревности и злобы взрослых мужчин, убедил старейшину не гневаться на взрослеющих сыновей, а в результате подрастающие поколения не были врагами своим отцам, а сражались вместе с ними и помогали им во всем.

Именно женщина, как утверждает Аткинсон, на заре человечества создала табу и научила им людей. Так, например, сын, подрастая, не мог покушаться на старших женщин своего племени, он должен был отправиться в другое племя и привести себе оттуда жену во избежание распрей внутри племени. Женщина способна была воспрепятствовать братоубийству – именно она была лучшим миротворцем. Рождение человеческих сообществ – это заслуга женщины, преодолевшей угрюмое и агрессивное одиночество мужчин. Она научила мужчин радости братства и ценности отцовства. Зверолюди не освоили даже примитивнейших форм общежития, а человечество уже писало великую Книгу Единения, которую однажды восславят все племена и народы. Люди научились держаться вместе, плечом к плечу. Неандертальцы, которые все еще предпочитали жить в одиночку, максимум по трое, были окружены и истреблялись до полного исчезновения вида.

Поколение за поколением, век за веком шла долгая борьба за существование между племенем полулюдей и настоящим человеком, который пришел с юга на запад и покорил Европу. Тысячи драк, охот, внезапных убийств и отчаянных попыток укрыться имели место между холодным временем ледников и нашим временем, теплым и благоприятным, пока наконец последний из несчастных зверолюдей, полный отчаяния и гнева, не был выслежен и заколот своими преследователями.

Каким восторгом и трепетом сердечным наполнялись эти века! Какие трагедии и триумфы, сколько безвестных подвигов преданности и чудес отваги было явлено миру! Их победа – это наша победа, мы прямые потомки тех смуглых созданий, что сражались, спасались бегством и выручали друг друга, в наших жилах течет их кровь, это наша кровь вскипает древними битвами и стынет от ужаса перед тенями забытого прошлого. Ибо это прошлое забыто. Если не считать некоторых внезапных и смутно ощущаемых моментов необъяснимого ужаса, странных ночных кошмаров и детских страшных историй и сказок, все прочее полностью стерлось из памяти нашей расы.