Текст книги "Степные ястребы (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

Соавторы: Марк Блейн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Мы лежали на каменистом гребне, вжимаясь в холодные, покрытые лишайником валуны. Ветер, пропахший пылью и гнилой травой, трепал маскировочные накидки, но никто не шевелился. Внизу, в полукилометре от нас, раскинулся лагерь. Десятки костров, как злобные красные глаза, пялились в ночное небо. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом. Это была не просто стоянка, а постоянная, хорошо укреплённая база. Перевалочный пункт, гнездо, из которого они расползались по степи, как чумные крысы.

– Вижу движение, – прошептала Лира, не отрываясь от своей подзорной трубы, которую она, в отличие от моей, громоздкой и утилитарной, держала с изяществом оперной дивы, разглядывающей ложи. – Патруль возвращается.

Я навёл свою оптику. Действительно, из степной мглы вынырнула группа из двух десятков всадников на своих приземистых, юрких ящерах. Они двигались неторопливо, расслабленно, как люди, возвращающиеся с хорошо сделанной работы. За ними, понурив головы, брели несколько орков-пленников, связанные одной верёвкой. Но моё внимание привлекло не это. В центре их группы, окружённое почётным эскортом, двигалось нечто.

Размером с хорошего вола, похожее одновременно на гигантского жука и бронированного краба. Шесть толстых, многосуставчатых ног несли приземистое, покрытое хитиновыми пластинами тело. Пластины были иссиня-чёрного цвета и отливали металлом даже в тусклом свете лун. Они перекрывали друг друга, как черепица, не оставляя видимых зазоров. Вместо головы у твари был массивный костяной таран, гладкий, как полированный обсидиан. По бокам этого тарана горели два маленьких, злобных красных глаза-огонька.

– Что это за хрень? – выдохнул Эссен, мой адъютант, лежавший рядом. В его голосе смешались отвращение и неподдельный интерес исследователя.

– Новая игрушка в их бестиарии, – процедил я в ответ, не отрывая взгляда. – Похоже, живой стенобитный механизм. Назовём его… «Таран».

– Железный, это аванпост, – прорычала Урсула, подползая ко мне. Её глаза горели в полумраке. – Основные силы в Круге. Если мы ударим сейчас, мы отрежем им пути снабжения. И освободим наших.

Логика кричала, что это безумие. Нападать на укреплённый лагерь, не имея точных данных о численности противника, не зная всех его козырей. Но я посмотрел на Урсулу, на её воинов, затаившихся на склоне. В их глазах я видел не просто жажду мести. Я видел готовность умереть прямо здесь и сейчас, но утащить за собой как можно больше врагов. И я понял, что если сейчас отдам приказ к отступлению, то сломаю их морально. А сломленная армия мне не нужна.

– План простой, как удар топора, – сказал я, и Урсула хищно улыбнулась. – «Ястребы» и миномёты начинают веселье. Ваша задача – я повернулся к ней, – на плечах паники ворваться в лагерь, добежать до клеток с пленными и выпустить их. Устройте им там такой бардак, чтобы они не поняли, откуда прилетело.

– Это мы умеем, – оскалилась она.

– Отряд «Коготь»! – мой шёпот передался арбалетчикам. – Ваша цель эти бронированные ублюдки. «Голубые» болты, бьёте по суставам, по глазам, по любой щели, которую увидите. Не давайте им даже шанса вступить в бой. Остальные «Ястребы» по магам и офицерам. Не дать им организовать оборону.

Я поднял руку, давая своим бойцам последние секунды на то, чтобы прицелиться. Эльфы внизу уже спешились, лениво переговариваясь, загоняя пленных в клетки. Они были дома в безопасности. Глупцы…

Я резко опустил руку, ночь взорвалась. Сухой, отрывистый треск сотен винтовок слился в один оглушительный залп, а через секунду к нему добавились глухие, похожие на кашель, хлопки миномётов. Первые ряды эльфов, стоявшие у загона, просто исчезли, сметённые шквалом свинца. А в глубине лагеря, там, где стояли шатры офицеров и магов, взметнулись огненные столбы от разрывов мин.

И в этот самый момент, с рёвом, от которого, казалось, задрожали камни, орки Урсулы ринулись вниз. Это была лавина из стали, мускулов и чистой, концентрированной ненависти. Они неслись, не разбирая дороги, их топоры и мечи были уже занесены для первого удара.

Орки врезались в ряды опешивших эльфов, как таран в гнилую стену. Звон стали, хруст костей, короткие, удивлённые вскрики, тут же сменяющиеся предсмертными хрипами. Орки не сражались, как в последний раз, разрывая в клочья всех, кто был перед ними. Урсула, работая своими огромными топорами, прорубала просеку в рядах врага, двигаясь прямо к клеткам с пленными.

Но эльфы не были бы эльфами, если бы их можно было сломить одной атакой. Несмотря на чудовищные потери и панику, нашлись те, кто смог организовать сопротивление. Группа эльфийских воинов, ветеранов, сбилась в плотный строй, выставив вперёд щиты, и попыталась оттеснить орков. Они дрались отчаянно, их тонкие клинки мелькали в свете пожаров, находя щели в орочьих доспехах.

– Они прорываются к загону! – крикнул Эссен, не отрываясь от трубы.

И действительно, группа из трёх десятков эльфов, неся потери от огня моих снайперов, пробилась к большому загону, где стояли «Тараны». Один из них, очевидно, командир, что-то крикнул, и эльфы, действуя слаженно и отчаянно, начали сбивать замки.

– Миномёты! По загону! Не дать им выпустить тварей!

Но было поздно, ворота рухнули, и из темноты загона, с механическим скрежетом, начало выползать нечто. Не одна, не две, а несколько десятков этих бронированных тварей хлынули на поле боя. Их иссиня-чёрные панцири зловеще поблёскивали в свете пожаров, а множество красных глаз-огоньков создавали впечатление, будто на нас смотрит сам ад.

Картина боя мгновенно изменилась. Орки, которые только что теснили эльфов, столкнулись со стеной из хитина и стали. Топоры и мечи, которые так легко рубили эльфийскую плоть, теперь лишь высекали искры из брони «Таранов». А твари, не обращая внимания на удары, просто шли вперёд, давя, ломая, превращая могучих воинов в кровавое месиво.

Один из орков, пытаясь остановить монстра, поднырнул под него и попытался ударить топором по суставу ноги. Но тварь просто опустилась на брюхо, и от воина осталась лишь груда сломанных костей и разорванных доспехов. Орки несли серьёзные потери, ярость и отвага были бессильны против этой механической мощи. Они смогли свалить двоих, завалив их телами павших товарищей и с трудом подрубив конечности, но цена была слишком высока.

– Отряд «Коготь»! Огонь! – заорал я в рупор.

Первая тройка арбалетов щёлкнула, и три голубых росчерка метнулись к ближайшему «Тарану». Два болта вонзились в сочленения ног, третий попал в один из красных глаз. Тварь пронзительно взвизгнула, закрутилась на месте и рухнула, судорожно дёргая лапами.

Это сработало, голубая сталь всё ещё была ахиллесовой пятой для выводков тварей.

– Залпами! Не останавливаться! Выкосить их всех! – яростно командовал я.

Арбалетчики работали, как хорошо отлаженный механизм. Щелчок, свист, визг, грохот падающей туши. Один за другим бронированные монстры выходили из строя. Орки, увидев, что их враги уязвимы, снова воспряли духом. Они перестали лезть напролом, а начали работать в связке с моими арбалетчиками, отвлекая тварей, давая стрелкам возможность прицелиться.

Казалось, победа снова в наших руках. Мы почти зачистили лагерь от эльфов, большая часть «Таранов» была уничтожена или обездвижена. Я уже собирался отдать приказ о зачистке, когда земля под нами задрожала.

Это была не вибрация от взрывов, глубокая, низкочастотная дрожь, от которой звенело в ушах. Из центрального лагеря, из-за руин Каменного Круга, медленно, с неотвратимостью ледника, начал подниматься холм.

Он был ещё ужаснее, чем я его себе представлял. Гигантская живая крепость, медленно разворачивающаяся в нашу сторону.

– Мать моя гномиха… – только и смогла выдохнуть Брунгильда, стоявшая рядом.

Даже мои самые мощные арбалеты с голубыми болтами казались против него детскими игрушками. Все наши атаки, все наши ухищрения были бесполезны против этой горы плоти и стали.

Эльфы, уцелевшие в мясорубке, увидев своего гиганта, закричали от восторга. Они сбились в кучу и, прикрываясь его огромной тушей, как щитом, пошли в контратаку.

– Отступаем! – заорал я. – Все назад, к холмам! Группы прикрытия, огонь по пехоте! Не дать им сесть нам на хвост!

Мои воины, даже орки, без колебаний подчинились. Одно дело сражаться с врагом, которого можно убить. Другое, стоять на пути стихийного бедствия. Мы начали отходить, огрызаясь огнём винтовок, забирая с собой раненых. А «Левиафан» всё так же медленно, но неотвратимо двигался на нас. И я понимал, что просто убежать не получится. Эта тварь, хоть и медленная, была неумолима. И нам нужно было найти способ её остановить. Иначе эта степь станет нашей общей могилой.

Я смотрел, как мои бойцы отступают под прикрытием винтовочного огня. «Ястребы» работали безупречно: залп, короткая перебежка, снова залп. Они не давали эльфам, бегущим в тени «Левиафана», поднять головы, заставляя их прижиматься к земле, выкашивая самых ретивых. Но я понимал, что это лишь отсрочка, гигантская туша неумолимо сокращала дистанцию, и скоро мы окажемся в зоне поражения его осадных орудий.

– Урсула! Брунгильда! Ко мне! – рявкнул в темноту, не отрывая взгляда от приближающегося кошмара.

Они подбежали, тяжело дыша. В глазах орчанки плескалась ярость и бессилие, а на лице гномки застыла маска сосредоточенного анализа.

– Его не взять в лоб, – констатировал я очевидное. – Пули и болты для него, как укусы комара. Нам нужно подобраться вплотную.

– Это самоубийство, – прорычала Урсула. – Он раздавит любого, кто подойдёт. А стрелки на его спине перестреляют нас, как куропаток.

– Не если мы зайдём с мёртвой зоны, – вмешалась Брунгильда, её глаза лихорадочно блестели. – Посмотри, Михаил! У него на спине башни, но они не могут стрелять отвесно вниз! И его собственные ноги создают огромные слепые зоны у самого основания! Если подобраться под его брюхо…

– То он просто сядет и превратит нас в лепёшку, – закончила за неё Урсула.

– Не успеет, если мы будем действовать быстро, – я уже понял, к чему она клонит. – У нас есть фугасы. Те, что мы готовили против скоплений пехоты.

Я повернулся к сапёрам, которые тащили на себе несколько тяжёлых бочонков.

– Сколько их у нас?

– Шесть штук, командир! Самые мощные!

Шесть шансов, шесть попыток остановить это чудовище.

– Урсула, мне нужны добровольцы, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Самые быстрые, самые ловкие и самые отчаянные из твоих воинов. Нужно добежать до этой твари, закинуть фугас в складки между панцирем и ногой и убраться. По одному фугасу на каждую из передних ног.

– Ты посылаешь их на смерть, – глухо сказала она.

– Я даю им шанс на подвиг, который будут воспевать в легендах, – жёстко ответил я. – А остальным шанс выжить. Либо мы пытаемся, либо эта хрень догонит нас и методично раздавит. Выбирай.

Она молчала секунду, потом резко развернулась и что-то гортанно крикнула своим воинам. Вперёд тут же шагнуло несколько десятков орков. Она выбрала пятерых, самых крепких, и коротко отдала им приказ. В их глазах не было страха, только мрачная решимость.

– «Ястребы»! – скомандовал я. – Огонь по башням! По всему, что движется на его спине! Не дать им прицелиться!

И ад начался снова, мои винтовки заговорили в унисон, поливая болтами надстройки на спине «Левиафана». Я видел, как эльфийские стрелки падают с площадок, как щепки летят от деревянных укреплений. Кицуне Лиры посылали свои бесшумные стрелы, снимая магов, которые пытались сотворить защитные заклинания.

А под прикрытием этого шквального огня пятеро орков, каждый с бочонком на плече, рванули вперёд. Они бежали, пригибаясь к земле, используя каждую воронку, каждый камень как укрытие. Двое упали, скошенные огнём с башен, но трое из оставшихся добежали.

Я видел в трубу, как один из них, здоровенный, одноглазый орк, поднырнул под нависающий панцирь и, встав на колено, начал пристраивать фугас в мясистую складку у основания передней ноги. Другой делал то же самое с другой стороны. Третий прикрывал их, отстреливаясь из трофейного эльфийского лука, затем троица успела добраться до следующей ноги.

Фитили зашипели, извергая искры, орки бросились назад.

В итоге прогремело два взрыва, затем еще один. «Левиафан» издал рёв, от которого заложило уши. Это был не визг «Тарана», а глубокий, басовитый, полный первобытной боли вой. Его передние ноги, оторванные от туловища, отлетели в стороны. Гигантская туша накренилась и с чудовищным грохотом начала заваливаться вперёд, вздымая тучи пыли и камней. Он рухнул, обездвиженный, но всё ещё живой.

Эльфы, бежавшие за ним, в ужасе замерли. Их бог, их несокрушимое оружие, пал.

– Вперёд! Добить их! – заорала Урсула, и орки, которые до этого отступали, с новой яростью бросились в контратаку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к поверженному гиганту. Он лежал, беспомощно дёргая уцелевшими конечностями, его крепость на спине превратилась в груду обломков.

Урсула, обогнав своих воинов, подбежала к огромной голове «Левиафана», которая теперь лежала на земле. В руках у неё был последний, шестой фугас. С победным кличем, вложив в него всю свою ненависть, всю боль своего народа, она подсунула бочонок под то место, где шея монстра соединялась с туловищем, и подожгла фитиль.

Орчанка отскочила в последний момент. Взрыв был не таким мощным, как предыдущие, но он стал фатальным. Огромная голова монстра дёрнулась и, наполовину оторвавшись от тела, после чего с глухим стуком ударилась о землю.

Тишина наступила внезапно. Эльфы, увидев окончательную гибель своего идола, бросили оружие и в панике побежали. Мои солдаты, уставшие, измотанные, просто стояли и смотрели на дело своих рук.

Мы победили, но цена этой победы была написана на земле кровью моих и её воинов. Я посмотрел на Урсулу. Она стояла над повреждённой головой «Левиафана», её грудь тяжело вздымалась. Орчанка опустила свой топор и посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел не только ярость и уважение, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем любой «Левиафан». Я увидел в её глазах слепое, абсолютное обожание. Я стал для неё не просто союзником, и это было куда опаснее.

Глава 4

Тишина после битвы вещь обманчивая. Она не приносит покоя, зато звенит в ушах громче любого крика, пропитанная запахом стылой крови и пороховой гари. Мы вернулись в свой лагерь, и эта тишина следовала за нами, как голодный волк. Мои воины, и люди, и орки, двигались молча, но это было молчание не усталости, а сжатой до предела пружины. Они видели, на что способен враг. И теперь они хотели только одного, ответа «что делать дальше»

Я стоял на вершине холма, с которого открывался вид на руины Каменного Круга. Даже отсюда, за несколько километров, было видно, что это не просто палаточный городок. Это был полноценный, хорошо укреплённый военный лагерь. Сотни костров, всполохи магической энергии, создающие какое-то мерцающее марево над центральными руинами. И посреди всего этого застывшая, тёмная туша Левиафана, похожая на гигантскую, злобную черепаху, втянувшую голову в панцирь.

– Они осквернили нашу святыню, – прорычала Урсула, появившись рядом со мной. Она не подошла, она материализовалась, как будто выросла из самой земли. В её руках не было топора, но вся её фигура была воплощением занесённого для удара оружия. – Мы должны атаковать, смести их, вырезать, сжечь дотла!

– Мы ударим, – спокойно ответил я, не отрывая подзорной трубы от вражеского лагеря. – Но не так.

– Как «не так»⁈ – она сделала шаг ко мне, её ноздри раздувались. – Ты видел, что они сделали с моими сородичами! Ты хочешь ждать, пока они вырежут ещё одно племя?

– Я хочу, чтобы после этой атаки у тебя ещё осталось, кем командовать, – я опустил трубу и жёстко посмотрел на неё. – Посмотри туда, Урсула. Это не банда мародёров, которых мы вырезали в лощине. Это армия, расположенная на укреплённых позициях, маги, десятки, если не сотни этих бронированных тварей. И Левиафан. Если ты сейчас бросишь на них своих орков в лобовую, они просто захлебнутся в собственной крови на подступах. Это будет не битва, а натуральная казнь. Твоя ярость, это твоё оружие, но сейчас она застилает тебе глаза.

Она хотела возразить, я видел это по тому, как напряглись желваки на её скулах. Но я продолжил, не давая ей вставить ни слова. Развернул на большом валуне карту, которую набросали мои разведчики. Простая, схематичная, но на ней было главное.

– Смотри. Они уверены в своей неприступности. У них есть Левиафан, есть «Тараны», есть маги. Они ждут лобовой атаки. Это орочий стиль, и они к нему готовы, значит, мы сделаем то, чего они не ждут.

– И что же это? – в её голосе всё ещё сквозил скепсис, но она уже слушала.

В этот момент к нам подошла Брунгильда. Она, как всегда, была похожа на гнома, сбежавшего из кузницы в разгар работы, лицо в саже, откуда только берётся, руки в масле, но глаза горели хищным азартом.

– Нам нужно накрыть площадь. У нас есть «Дыхание Дракона»?

«Дыханием Дракона» мы назвали адскую смесь, которую я разработал вместе с гномьими алхимиками. Густая, вязкая жидкость на основе смолы и ещё пары местных ингредиентов, которые давали чудовищную температуру горения. Она горела даже на воде и прилипала к любой поверхности. Мой земной напалм в фэнтезийной обёртке.

– Три бочки, – кивнула Брунгильда. – Хватит, чтобы превратить их центральную площадь в крематорий. Как знала, взяла с собой в разобранном виде одну торсионную машину.

– Отлично. План такой, под покровом ночи мы выдвигаем миномёты и на эти холмы. – я очертил на карте дугу вокруг лагеря. – Начинаем массированный обстрел. Миномёты бьют по укреплениям и скоплениям пехоты. Ваша задача, – я посмотрел на гномку, – залить их лагерь огнём. Создать панику, хаос, отрезать магов от пехоты. В самый неподходящий момент, начинаете использовать «Дыхание Дракона»

– А мы? – нетерпеливо спросила Урсула.

– А вы ждёте, когда они там замечутся, как тараканы на сковородке, когда их строй будет сломлен, вот тогда ударите. Но не все вместе. Две группы, первая, под твоим командованием, – я ткнул пальцем в западный фланг, – бьёт сюда. Цель – прорваться к загонам с «Таранами» и пленными. Вторая группа, – я посмотрел на Эссена, – твои легионеры и часть орков, бьют с востока. Отвлекающий удар. Ваша задача связать боем как можно больше эльфов, не дать им перегруппироваться.

– А «Ястребы»? – спросил Эссен.

– «Ястребы» работают по своим целям. Офицеры, маги, и гарнизон на Левиафане. Каждый выстрел должен нести не просто смерть, а дезорганизацию. Лира, твои девочки обеспечивают целеуказание и прикрывают фланги.

Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.

– У нас не будет второго шанса. Либо мы их ломаем с первого удара, либо они нас топчут. Вопросы?

Урсула хищно улыбнулась, её рука легла на рукоять топора.

– Вопросов нет, Железный Вождь. Только предвкушение.

Я кивнул. План был рискованным, дерзким, на грани фола. Но в нашей ситуации только такие планы и имели шанс на успех. Я посмотрел на раскинувшийся внизу улей, на его самодовольные, уверенные в своей безопасности огни. Они ещё не знали, что занятое священное место скоро станет их братской могилой.

* * *

Ночь сгустилась, стала плотной и почти осязаемой. Ветер стих, и в наступившей тишине слышно было только наше собственное дыхание. Мои бойцы, как призраки, растворились на склонах холмов, окружавших вражеский лагерь. Каждый на своей позиции, каждый со своей задачей. Я лежал рядом с расчётом одного из миномётов, сверяя по компасу и карте последние корректировки. Рядом, деловито сопя, Брунгильда со своими гномами заканчивала сборку катапульты и расчёты для стрельбы.

Время «Ч». Я не стал кричать или подавать сигнал. Просто поднял руку с зажатой в ней сигнальной ракетой и плавно опустил. Тишину разорвал не выстрел, а сухой, отрывистый кашель двух миномётов, почти слившийся в один звук. Чёрные точки взмыли в ночное небо по крутой дуге, и через несколько мучительных секунд ожидания внизу, в самом центре эльфийского лагеря, расцвели огненные цветки.

Минные корпуса, начинённые не только порохом, но и крупной шрапнелью, рвались, разбрасывая вокруг себя смерть и панику. Я видел в трубу, как эльфы, сидевшие у костров, падают, как подкошенные. Как рушатся лёгкие шатры, как паника, подобно вирусу, начинает распространяться по лагерю.

– Второй залп! По казармам! – скомандовал я, и миномётчики, работая как единый механизм, уже перезаряжали свои орудия.

И в этот момент заговорила катапульта. Скрип натягиваемых жгутов, глухой удар, и пять глиняных горшков, закупоренных просмоленными пробками, полетели в сторону лагеря. Они летели не так далеко и не так точно, как мины, но им это и не было нужно. Ударяясь о землю или постройки, горшки разбивались, и густая, чёрная жижа «Дыхания Дракона» растекалась липкими, маслянистыми лужами, а через мгновение вспыхивала.

Это было страшное зрелище, огонь был не жёлтым, а каким-то багрово-оранжевым. Он не просто горел, кипел, чадил, извергая клубы едкого чёрного дыма. Он прилипал ко всему: к дереву, к ткани, к коже. Я видел, как один из эльфов, на которого попали брызги, превратился в живой факел. Он бежал, крича, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Его товарищи шарахались от него, как от чумного. Паника перерастала в ужас.

– «Ястребы»! Огонь!

И тут же склоны холмов ожили. Сотни винтовок заговорила вразнобой, но это был смертоносный хор. Каждый стрелок знал свою цель. Я видел в оптику, как падает эльфийский офицер, пытавшийся собрать вокруг себя солдат. Как гаснет фиолетовое свечение в руках мага, который начал плести защитное заклинание, но получил пулю в голову. Как валятся со своих площадок на Левиафане стрелки-наблюдатели. Мы не давали им опомниться, не давали перегруппироваться, не давали понять, откуда приходит смерть.

Эльфы метались по своему горящему лагерю, как муравьи в разорённом муравейнике. Некоторые пытались отстреливаться, пуская стрелы наугад, в темноту. Другие пытались тушить пожары, но «Дыхание Дракона» было неумолимо. А миномёты продолжали методично перепахивать их укрепления, забрасывая минами каждый участок, где наблюдалось хоть какое-то подобие организованного сопротивления.

– Урсула! Твой выход!

Сигнальная ракета, на этот раз зелёная, взвилась в небо. И со склона западного холма, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и предвкушение мести, хлынула зелёная лавина. Тысяча орков, ведомая своей воительницей, ринулась на горящие руины лагеря. Они неслись, не замечая огня, не обращая внимания на стрелы, которые уцелевшие эльфийские лучники пускали им навстречу. Их целью были живые враги, которых срочно надо было перевести в статус покойников.

Одновременно с востока в атаку пошли мои легионеры. Они двигались не так яростно, как орки, а более организованно, сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Их задачей было связать боем те отряды эльфов, которые ещё сохраняли подобие порядка на восточном фланге.

Битва окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.

Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.

* * *

Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.

А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.

– Что это за дьяволы⁈ – выдохнул Эссен, наводя на них трубу.

– Новая модель в их зоопарке, – вздохнул в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Идеальное оружие против пехоты.

Они врезались в порядки орков, которые, ослеплённые яростью и успехом, даже не успели перестроиться. Это была не битва, а жатва. Твари, которых я окрестил «Жнецами», неслись сквозь ряды воинов, работая своими серповидными клинками. Они не рубили, они просто срезали всё на своём пути. Я видел, как могучего орка, замахнувшегося топором, просто разрубило пополам по пояс. Как другой, пытавшийся увернуться, лишился обеих ног и упал, захлёбываясь кровью. Клинки двигались с механической, безжалостной точностью, оставляя за собой просеки из изуродованных, разрубленных тел.

Обычное оружие было против них почти бесполезно. Топоры и мечи либо соскальзывали с толстой брони, либо просто застревали в ней. Яростный натиск орков захлебнулся. Они дрогнули, а потом начали отступать, впервые за всю битву. Паника, которую мы так успешно посеяли в рядах эльфов, теперь бумерангом возвращалась к нам.

Урсула, вся в крови, своей и чужой, пыталась остановить отступление. Она бросилась на одного из «Жнецов», увернулась от его смертоносного выпада и ударила своим огромным топором в основание одного из клинков. Раздался оглушительный скрежет, топор застрял. Тварь мотнула «головой», и Урсулу отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она с трудом поднялась, опираясь на древко застрявшего топора, её лицо было искажено от боли и ярости.

– «Ястребы»! – крикнул в рупор. – Огонь по новым тварям! Ищем слабые места!

Склоны снова заговорили треском винтовок. Пули высекали искры из панцирей, но большинство из них рикошетили, не причиняя тварям видимого вреда. Лишь изредка, когда пуля попадала точно в единственный глаз, «Жнец» вздрагивал, начинал метаться из стороны в сторону и, натыкаясь на своих же, падал. Но таких удачных попаданий было слишком мало. Твари были быстры, двигались хаотично, и попасть в маленькую, постоянно движущуюся мишень с такого расстояния было почти невозможно.

– Брунгильда! Мне нужно что-то потяжелее! – крикнул я, поворачиваясь к гномке.

– Миномёты почти бесполезны! У них слишком крутая траектория, а эти твари слишком быстрые! Мы не успеваем наводиться!

Она была права. Это была кровавая, отвратительная мясорубка. Мои орки, моя главная ударная сила, истекали кровью, не в силах ничего противопоставить этим бронированным машинам смерти. Я видел, как в их глазах гаснет ярость, сменяясь отчаянием и страхом. Ещё несколько минут, и они просто побегут, и тогда нас всех сметут.

Нужно было что-то делать. Быстро. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. «Голубые» болты? Слишком медленно, пока арбалетчики перезарядятся, эти твари вырежут половину армии.

И тут мой взгляд упал на катапульту.

– Брунгильда! – заорал я, указав на горшки – Прямо в центр этой свалки!

– Но мы же зацепим своих! – крикнула она в ответ.

– Потери будут в любом случае! – рявкнул я. – Но так у нас хотя бы будет шанс! Делай!

Она на мгновение замерла, потом с ругательством, которое заставило бы покраснеть даже портового грузчика, бросилась к своим расчётам. Гномы, матерясь и толкаясь, начали разворачивать неповоротливую машину.

– Урсула! – я снова поднёс рупор к губам. – Огонь по своим! Отходи! Все назад!

Она услышала. С диким криком, который был больше похож на сигнал тревоги, она и уцелевшие орки начали отступать, отбиваясь от наседающих «Жнецов». Твари, не встречая больше сопротивления, сбились в плотную группу, преследуя отступающих. Идеальная мишень.

– Огонь!

Два глиняных горшка взмыли в воздух, и через несколько секунд в самом центре скопления «Жнецов» расцвели два огненных шара. «Дыхание Дракона» хлынуло на них. Густая, липкая жижа покрыла их панцири. Сама по себе она не могла пробить броню. Но она делала нечто другое. Затекая в щели между пластинами, в сочленения, она начала их варить заживо.

Раздался пронзительный, невыносимый визг. Это был не рёв раненого зверя, а скрежет металла и вой пара, вырывающегося из перегретого котла. Твари метались, охваченные огнём, натыкаясь друг на друга. Их панцири, раскаляясь, начинали светиться изнутри жутким, красным светом. Одна из тварей, обезумев от боли, бросилась на своих же, работая клинками.

Адская смесь не только жгла, она создавала плотную завесу едкого, чёрного дыма, который лишил тварей их главного преимущества, зрения. Они были дезориентированы, охвачены паникой, они уничтожали сами себя.

– Арбалеты! Отряд «Коготь»! Добить уцелевших! – скомандовал я.

Теперь это было легко. Мечущиеся раскалённые силуэты были прекрасными мишенями. Голубые болты один за другим находили свои цели.

Бой снова переломился, но цена была чудовищной. Поле перед нами было усеяно не только обгорелыми, дымящимися тушами «Жнецов», но и телами десятков орков, которые не успели отойти. Самая настоящая, кровавая, беспощадная мясорубка. И я был её главным мясником.

* * *

Победа над «Жнецами» была куплена страшной ценой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого мяса, хитина и орочьей крови. Орки, уцелевшие в этой битве, стояли, тяжело дыша, опираясь на своё оружие. Их ярость сменилась мрачной, опустошённой усталостью. Они смотрели на павших товарищей, и в их глазах не было слёз, только глухая, холодная ненависть, которая стала ещё твёрже, ещё злее. Потери были огромными, почти треть ударного отряда Урсулы осталась лежать на этом проклятом поле.