Текст книги "Последний дубль Декстера"

Автор книги: Джеффри Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 15

Рано утром следующего дня я сидел на балконе, наслаждаясь второй чашкой кофе, когда Джекки вышла из спальни и уселась напротив меня.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала она, смахивая с глаз прядь влажных волос. Она взяла кофейник и налила себе чашку. – Гм… – Джекки на секунду замялась. – Извините, если вчерашний вечер вышел немного… Ну, не знаю. – Она пожала плечами. – Я честно не знаю, что с вами делать.

Должно быть, выражение моего лица ясно продемонстрировало, насколько странно прозвучали эти ее слова, потому что Джекки покраснела, отвернулась и помахала рукой.

– Я хочу сказать, что у меня никогда еще не было телохранителя.

– Честно говоря, – утешил я ее, – я тоже никогда раньше этим не занимался.

– Ну да, – согласилась она и отпила еще кофе. – Просто когда я все время вижу вас, я забываю, зачем вы здесь, и типа… Ну, понимаете. На свете не так уж много людей, к которым я могла бы… привязаться, что ли, – Джекки задумчиво наморщила нос. – Особенно мужчин, – она слабо улыбнулась. – Но с вами мне как-то… очень спокойно.

Я мог бы, конечно, заметить, что в моем случае чутье ей слегка изменило, но Джекки, сделав еще глоток кофе, продолжала:

– Вы со мною обращаетесь как с человеком. Не как с редкой фарфоровой статуэткой и не как со Вторым Пришествием… Вы хоть представляете, насколько это для меня непривычно? Чтобы со мной обращались как… как с нормальным человеком?

– Не совсем, – признался я. – Но, кажется, начинаю догадываться.

– Это очень необычно. В смысле, это сопутствует нашей профессии, а кому-то даже и нравится.

– Ага, – согласился я, сразу вспомнив Роберта, – я заметил.

Джекки посмотрела на меня и улыбнулась.

– Да, ему это очень нравится, вы тоже заметили?

– Да ну, – хмыкнул я. – Он и не скрывает.

Она пожала плечами и сделала еще глоток из чашки.

– Ну а мне нет. То есть приятно, конечно, когда все считают тебя замечательной, но иногда мне просто хочется, чтобы… ну, понимаете. – Она развела руками и сразу опустила их. – Глупо, да?

– Вовсе нет, – вежливо возразил я, почти не кривя душой.

– В общем, когда со мной вы и мы разговариваем как два простых человека, мне становится… я расслабляюсь и чувствую себя нормальной — и это, право же, приятно.

Джекки отпила еще кофе, глядя перед собой.

– А потом я вспоминаю, зачем вы здесь, и… – Она сделала еще глоток и поставила чашку. – Я вот все думаю, что все могло бы быть по-другому, если бы… – Джекки потеребила нижнюю губу и вздохнула. – Ладно, не берите в голову, – она снова взялась за чашку с кофе. – Глупости это.

– Вовсе нет, – повторил я, и мне действительно так казалось. Что угодно, только не глупости.

– Так или иначе, – продолжала она со странной, натянутой улыбкой, – еще день или два, и вы сможете вернуться к нормальной жизни.

– Ну да, – согласился я. – Хотя, если честно, мне это даже нравится.

Джекки посмотрела на меня, приподняв бровь.

– Правда?

– Ну да, – подтвердил я. – Все это, – я махнул рукой в сторону балкона и вида на залив, – для меня внове. Я не привык жить вот так. – Я улыбнулся самой лучшей своей улыбкой. – В общем, все это не лишено приятности.

Джекки внимательно посмотрела на меня и фыркнула.

– Что ж, хорошо, – заметила она, снова уткнувшись в свою чашку. – Рада, что и я могу доставлять какое-то удовольствие.

Похоже, я снова невольно зацепил в ее душе струны печали. Обычно я предпочитаю не пускаться в разговорное плавание по неведомым мне водам, особенно если это касается человеческих чувств. Однако я не хотел, чтобы Джекки погружалась обратно в свою хандру, тем более по моей вине. Поэтому я пошевелил мозгами и предпринял попытку ее приободрить:

– Нет, правда, Джекки. Мне нравится. Даже доставляет удовольствие находиться рядом с вами.

Джекки подняла голову, и выражения ее лица не изменилось. Я сделал еще одну попытку.

– Вы мне нравитесь, – добавил я.

Она посмотрела на меня поверх чашки. Ее взгляд метнулся влево, вправо и наконец остановился на моем лице. Джекки опустила чашку и улыбнулась.

– Что ж, хорошо, – повторила она. – А то мне уже начало казаться, что вы это только об уровне обслуживания.

– Ну, если быть до конца откровенным, – уточнил я, – оно здесь тоже отличное.

Джекки мелодично рассмеялась, хмурые морщинки на ее лице разгладились, и оно снова стало безупречным:

– Ладно.

Мы разделались с завтраком в легкой болтовне о пустяках с единственной недолгой помехой со стороны Кэти – очередная кипа бумаг и напоминание о необходимых звонках, – и очень скоро мы уже спустились в вестибюль и попытались проскочить мимо Бенни, чтобы не выслушивать новые истории из его жизни.

– Эй, мисс Форрест! – радостно вскричал он, стоило нам выйти из лифта. Меня он просто проигнорировал, и хотя нельзя винить его в том, что он предпочитал смотреть лишь на Джекки, все же это немного задевало…

Джекки, разумеется, не могла не откликнуться:

– Бенни! Вы что, не спите никогда?

– В морге отосплюсь, – ответил тот. – А пока у меня в гостинице самая красивая в мире звезда!

Джекки положила руку ему на локоть.

– Как мило, – произнесла она, и старикан покраснел как мальчишка.

– Нет, слушайте, я серьезно, – пробормотал Бенни.

– Что ж, спасибо, – улыбнулась Джекки, потрепала его по руке и сделала попытку пройти мимо.

– Позвольте, я вам дверь придержу! – Швейцар рванулся вперед и распахнул входную дверь.

Джекки вопросительно посмотрела на меня.

– Подождите, пока я проверю, – сказал я и вышел в дверь: – Спасибо, старина, – кивнул я Бенни, однако тот по-прежнему глазел только на Джекки и вряд ли расслышал мои слова.

Я повторил свой ритуал осмотра. «Корниш» все так же демонстративно стоял перед входом, а наш новенький «линкольн» ожидал за ним. По сравнению с «корнишом» он представлялся алкашом, клянчавшим мелочь.

Однако водитель был прежним, и все остальное тоже казалось в порядке, поэтому я вернулся, выдернул Джекки из жадных лап Бенни и усадил ее на заднее сиденье «линкольна». Как и вчера, у входа в гостиницу толпилась небольшая кучка зевак, принявшаяся громко желать нам хорошего дня. Машина тронулась с места, и я стал застегивать ремень безопасности, когда послышался хлопок выхлопа – в точности как накануне вечером. Ну да, вчера утром кто-то тоже заводил здесь мотоцикл… черт, они что тут, на каждом шагу? Может, в городе проходит слет байкеров? Или цены на бензин заставляют людей пересаживаться со своих джипов и пикапов на два колеса?

Или, может, здесь что-то другое?

Я услышал негромкий шелест кожистых крыльев – это пошевелился во сне Попутчик.

Совпадения случайны только тогда, когда ты не обращаешь на них внимания.

Я пораскинул мозгами.

Что, если это не совпадения? Что, если это не множество мотоциклов, а один настырный мотоцикл, который нас преследует?

Конечно, не исключено, что это всего лишь папарацци, надеющийся сфотографировать Джекки без лифчика, или выдавливающей прыщ на носу, или танцующей в пьяном виде в «Саут-Бич». Подобные люди слетаются на знаменитостей как мотыльки на пламя. Не может быть, чтобы здесь не шатались несколько таких; возможно, в этом все и дело – просто кто-то охотится с фотоаппаратом.

С другой стороны…

У меня отменно развиты естественные параноидальные инстинкты, а Джекки, в конце концов, платит за то, чтобы я их использовал. Наш преследователь запросто мог выбрать в качестве транспортного средства мотоцикл – это идеальная машина для того, чтобы петлять в плотном транспортном потоке и чтобы уходить от погони в случае обнаружения. И три мотоцикла подряд – не слишком ли подозрительно?

Я обернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло, но ремень безопасности застрял, едва не задушив меня, и я смог повернуться только наполовину. Я протянул руку к замку, но прежде чем успел нажать на кнопку, заверещал мобильник Джекки.

– Черт, – буркнула она. – Это, наверное, «Таймс». Можете ответить, Декстер?

Я взял трубку – это действительно оказался «Таймс» – лос-анджелесский. Джекки ответила на звонок, и когда я наконец сумел отстегнуться от своего кресла-убийцы и оглянулся, то не заметил ничего, кроме сияющей металлом массы машин. Я повертел головой, но мотоцикла так и не увидел, да и выхлопов больше не услышал. Поэтому решил пока выкинуть это из головы.

Впрочем, времени для размышлений у меня не оказалось и когда мы приехали на работу. Я сдал Джекки с рук на руки Деборе и поплелся в свою лабораторию исполнять долг пастыря при Роберте.

Я ожидал, что там будет и Ренни, но застал Чейза одного; он сидел, закинув ноги на мой стол и внимательно изучая газету. Когда я вошел, он оглянулся с виноватым видом и бросил газету на стол. Я постоял в дверях, а Роберт, словно вспомнив, что положено делать, улыбнулся.

– А! Эй! – сказал он и убрал ноги со стола. – Я хотел сказать, доброе утро!

– А что, разве Ренни не собирался прийти сегодня? – удивился я.

Роберт пожал плечами:

– Он подойдет попозже. Вечно опаздывает.

Для представителя шоу-бизнеса эта привычка показалась мне странной; впрочем, я вырос в Майами, где все живут по кубинскому времени, и «явиться рано» означает, что вы опоздали всего лишь на двадцать минут.

– Почему так? – все же спросил я.

Роберт сдвинул брови.

– Он же комик, – ответил он, словно этим все объяснялось.

– Что ж, – вздохнул я. – Может, отправимся без него на ленч?

– О, ленч он не пропустит, – фыркнул Роберт. – И платить за него тоже не будет.

Ну, меня это вполне устраивало – при условии, конечно, что платить будет Роберт. И то, что Ренни пока не было, меня тоже устраивало, поскольку я пока так и не смог определить, кто он. Поэтому следующие полтора часа мы с Робертом провели, упражняясь в хроматографии, а потом, как и обещалось, объявился Ренни все в той же футболке с «Металликой», но на этот раз в другой паре линялых шорт ниже колен.

– Привет, – объявил он, опершись задом о муфельную печь.

– Привет, – откликнулся Роберт. – А разве тебе не положено говорить «Как сам?» или что-нибудь в этом роде?

Ренни уставился на Роберта, склонив голову набок и приподняв бровь.

– Ты будешь меня учить говорить как нигга, Роберт? – спросил он. – Блин, вот круто. Жду не дождусь поучиться.

– Ха! – вскричал Роберт – даже для него это прозвучало слишком уж наигранно. – Ладно. Моя не права. Эй, посмотри-ка на это, Рен! – Он помахал в воздухе хроматограммой, над которой мы работали. – Это газовая хро-ма-то-грамма.

– Ну-ну, – хмыкнул Ренни. – Если хотите сделать график моих газов, вам придется здорово потрудиться. – Он с чрезвычайно самодовольным видом скрестил руки на груди. Я приписал этот вид его сомнительной шутке, однако он продолжал смотреть на нас все с той же ухмылкой до тех пор, пока мне не захотелось запустить ему в лоб микроскопом. Роберт тоже не выдержал:

– Что такое, Ренни?

Ренни расплылся в улыбке.

– Встречался сейчас с продюсерами, – ответил он. – Будут снимать мой бенефис.

– Чего? – Роберт едва не упал со стула. – Когда это ты урвал бенефис?

Ренни посмотрел на него и сокрушенно покачал головой.

– Бобби, Бобби, ты когда-нибудь читаешь что-то, кроме «Адвоката»?

– Да ну тебя, Рен…

– А ведь даже там не могли не написать, Бобби.

– Э… Гм… Ну… – пробормотал Роберт. – Наверное, пропустил, читая.

– Еще бы, – хмыкнул Ренни. – Ты ведь пропускаешь статью, если твоего имени нет в заголовке.

– Ха. Ха. Ну ладно. А запись когда?

– Вечером в субботу, – с самым довольным видом объявил Ренни.

– В субботу… В эту субботу вечером?

– А то!

– Что? – всполошился Роберт. Вид у него стал такой встревоженный, будто запись бенефиса угрожала ему лично. – То есть это круто, но ведь ты же не можешь уехать – у нас здесь съемки, не забыл?

Ренни посмотрел на него снисходительно, как на неразумное дитя. Но не слишком снисходительно, потому что Роберт буквально задыхался.

– Бобби, – повторил Ренни.

– Роберт, – машинально поправил его Чейз.

– Бобби, ты слишком нанюхался этих ваших анализов пердежа. Ты хоть немножко разбираешься в шоу-бизнесе?

Ренни отнюдь не вырос в моих глазах, обозвав газовую хроматографию анализом пердежа; впрочем, Чейз этого, похоже, даже не заметил.

– То есть для тебя это, конечно, здорово, – произнес он, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки, – но нам ведь съемки начинать, и… да, а компания-то знает?

Ренни продемонстрировал ему безукоризненно сияющие зубы.

– Еще бы, – ответил он. – Это их идея.

– Что-о?! – поперхнулся Роберт.

Ренни не отказал себе в удовольствии помучить его несколько мгновений, и лишь потом объяснил:

– Это наша компания и снимает. А ты, Робби, не знал?

– Вот блин, – побледнел Роберт. – Они же нам свинью подкладывают!

Ренни рассмеялся. При том, что шутить он почти не переставал, смех его я услышал в первый раз – и порадовался, что он оттягивал этот момент. Смеялся он пронзительно и не слишком весело; от этого звука мне сделалось немного не по себе, и я ощутил сочувственное шевеление Попутчика.

Ренни смеялся долго, радостно хлопая в ладоши, и только потом сжалился над Робертом.

– Ох, Бобби, чувак. Ты ведь всегда думаешь только о себе, разве нет? – Он рассмеялся еще громче, от чего мои нервы болезненно натянулись. – Но ведь жизнь актера – сплошной отстой, а? Вечно тебя имеют во все дыры.

– Не вижу ничего смешного, – буркнул Роберт. – Этот сериал… Я в эту корзину почти все яйца сложил… – Он нахмурился, тряхнул головой и вдруг посмотрел на Ренни с какой-то робкой надеждой. – То есть… Что ты имел в виду?

– Я имел, – согласился Ренни. – Тут, совсем недавно, у меня наклевывался бенефис в Вегасе. Но я ведь выбрал роль здесь, так? Вот мистер Эйсен и сказал: давайте, мол, снимем его в Майами и используем для раскрутки сериала. – Он посмотрел на Роберта, оскалившись в улыбке. – Ну конечно, моя роль станет от этого чуть побольше. Ты ведь и сам любишь большие роли, а, Боб?

– Роберт, – поправил его Роберт.

Ренни не обратил на это ни малейшего внимания.

– Так вот, мы снимем его здесь, в эту субботу, и вся съемочная группа будет в студии. Я скажу, что я здесь, в Майами, для съемок сериала. Ну там, пошучу насчет всех трупов, с которыми нам здесь придется возиться. Крупным планом Джекки, хохочущая до усера над моими шутками. В общем, все получат по минуте славы и останутся довольны.

– Но почему Джекки? – возмутился Роберт. Я даже порадовался, что предмет его тревоги сменился. – Почему ее крупным планом? Я умею смеяться так, как она сроду не сумеет!

Ренни посмотрел на Чейза, покачал головой и повернулся ко мне:

– Хорошо, что ты здесь, Декстер. Роберт слишком прост.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, – произнес я, – но не могли бы вы перевести все, о чем говорили, на английский? – И, поскольку он глянул на меня точно так же, как на Роберта, добавил: – Ну или на испанский, если вам удобнее.

Ренни молитвенно сложил руки с наигранным отчаянием. По крайней мере, я решил, что с наигранным.

– Боже, – произнес он. – Боже, спаси и сохрани от болванов. Молю тебя, Господи, забери меня отсюда. – Он посмотрел на меня и принялся объяснять как ребенку: – Бенефис, Декстер. Это такой комедийный концерт на час экранного времени. Со мной в главной роли, потому что это моя профессия. Комедия. Потому что я комик, поняли? Начинается на букву «К». «Комик» – это тот, кто играет в комедии. И компания снимает его здесь, в эту субботу, для раскрутки сериала Бобби.

– Постой, постой-ка, – спохватился Роберт, просиявший в надежде. – Ты хочешь сказать, твой бенефис – это раскрутка сериала?

– Ну слава тебе, Господи, – с чувством проговорил Ренни.

– Значит, съемки не откладываются?

– Мы в игре, о возлюбленные братья и сестры мои, а Ренни Бодро более других, ибо он крут и заставит вас всех ржать до колик. Я долго готовил это дерьмо, так что теперь уж наверняка и наповал.

Произнося «наповал», он перевел взгляд на меня, и я снова ощутил внезапный трепет темного пламени. А потом подал голос Роберт, и все исчезло, и я даже не понял, было ли что-то или мне привиделось.

– Да, но… – пробормотал Роберт и нахмурился. – А, ну раз так… Нет, тогда это же круто! Если они не… То есть рука руку моет, так?

– Та-а-а-ак! – подтвердил Ренни, по-прежнему глядя на меня.

Как новичок в шоу-бизнесе я не очень знал, что от меня ожидалось, поэтому просто сказал: «Мои поздравления» – и, похоже, сделал все верно. Ренни кивнул мне, нахмурился и повернулся к Роберту.

– Да, – спохватился он, – чуть не забыл. Тебя костюмер хотел видеть. Они в гостинице, номер двадцать четыре семнадцать.

– Костюмер… – повторил Чейз, снова чем-то встревоженный.

Ренни посмотрел на него с нескрываемой жалостью.

– Ну да, костюмер. Вернее, костюмерша – эта злобная тетка и пара ее дружков-пидоров, которые нарядят тебя для всего этого дерьма. Ты хоть помнишь, во что тебе одеваться, а, Роберт?

С полсекунды Роберт молча смотрел на него, потом снова рассмеялся своим наигранным смехом.

– Ха-ха! Ну да, раз так, все в порядке. Съезжу, загляну к ним, да. – Он повернулся и ослепительно улыбнулся мне. – Увидимся, Декстер. – Он вытянул палец пистолетом в моем направлении и щелкнул воображаемым курком, после чего наконец ушел.

Ренни некоторое время смотрел ему вслед, потом покачал головой:

– Вот не пойму, он действительно туп как жопа или просто псих? – Он повернулся ко мне и нахмурился. – С тобой-то все проще. Ты однозначно псих.

– Вот спасибо, – сказал я.

– Это ничего. С психами можно иметь дело. – Комик снова улыбнулся, и от этой улыбки Попутчик проснулся и чуть пошевелил своими свитыми в кольца щупальцами. – Хочешь посмотреть мой бенефис, Декстер?

Должен признать, его предложение застало меня врасплох, поэтому я даже не сразу нашелся с ответом.

– А? Ну… Что, в эту субботу?

– Господи, ты же слышал. Ты не похож на полного идиота.

По правде говоря, мне не было никакого дела до его бенефиса – ни в эту субботу, ни в какую другую. Но конечно, если там предполагалось участие Джекки, то и мне не отвертеться. Поэтому я кивнул:

– Ну да, конечно. Это было бы очень мило.

– Насчет «мило» не обещаю, – хмыкнул Ренни. – Но уж посмеяться я тебя хоть немного, да заставлю, и твою жену тоже. У тебя ведь есть жена, Декстер? Ведь ты, я знаю, хочешь, чтобы тебя считали нормальным и все такое.

И снова я ощутил неуютное шевеление щупалец. Намек Ренни попал слишком близко к цели, чтобы считать его безобидной шуткой, – но, с другой стороны, и уверен я ни в чем не был. Поэтому мне оставалось лишь продолжать разыгрывать из себя нормального психа… по крайней мере, до поры до времени.

– А, жена? Ну да, у меня есть жена, – ответил я.

– Ну-ну, хорошо, – кивнул Ренни. – Мистер Эйсен хочет, чтобы там, на съемках, присутствовали технические консультанты. – Он подмигнул. – А это ты. Ты и та чертовски крутая леди.

– Дебора, – уточнил я. – Сержант Морган.

– Ага. Мистер Эйсен говорит, что, если все увидят, как копы смеются, это пойдет нам на пользу. Ну и добавит сериалу популярности среди полицейских, и заодно покажет всем, что я и с ними могу ладить, если захочу. Что, честно говоря… – Он оборвал фразу и посмотрел на меня так, словно я должен был знать ее окончание. Я его не знал, поэтому просто кивнул.

Ренни пожал плечами.

– Ваш босс тоже там будет, – добавил он. – Хочет лично убедиться в том, что вы не подкачаете. И что жену свою не забудете.

– Что ж, – кивнул я. – Если так, то придем.

– Отлично. Тогда бронирую вам два места.

– Спасибо, – сказал я. И, поскольку простого «спасибо» за два халявных билета показалось мне недостаточно, поинтересовался: – Кофе хотите?

– Да, хочу, – буркнул Ренни. Он выпрямился и оттолкнулся от муфельной печки. – И поэтому пойду в «Старбакс», чтобы не пить ту дрянь, которую вы здесь хлебаете. – Он повернулся и направился к двери. – Увидимся, приятель.

И я вдруг снова остался один.

Глава 16

С минуту я оглядывал свой снова ставший просторным рабочий кабинет. Казалось, я уже сто лет не оставался здесь один, без маячившего над плечом Роберта. Находиться в своей берлоге без него и Ренни было почти как вернуться домой после долгой утомительной поездки. Несколько минут я приходил в себя, раскладывая вещи по местам: Роберт ставил их по принципу «как красивее». Потом я постоял еще немного, не без удовлетворения осматривая плоды своего труда и раздумывая, чем бы заняться. Собственно, из назначенных мне работ осталось только две: наставлять Роберта и охранять Джекки. Однако Роберт с Ренни ушли, а Джекки находилась где-то под опекой Деборы.

Я почувствовал замешательство: что делать, если делать нечего? Я напряг свой могучий интеллект, но на ум не пришло ничего, кроме того, что к трем часам мне нужно на родительское собрание в школу Коди. Время близилось к половине одиннадцатого, до начала собрания было еще долго, а мне хотелось сделать что-нибудь позитивное, толковое, умное и полезное, – и ничего такого, как назло, не подворачивалось. Однако Декстер славен своей изобретательностью, и на выбор правильного курса действий у меня ушло не больше пары минут. Я решительным шагом подошел к рабочему столу, столь же решительно плюхнулся в свое вращающееся кресло, откинулся на спинку, сделал глубокий вдох через нос…

…И поспешно выдохнул через рот. Не без раздражения, поскольку на столе, где не полагалось находиться ничему, кроме чистой промокашки, Роберт оставил свою газету. Терпеть не могу у себя мусора, особенно чужого. Я потянулся выкинуть ее и увидел лежавшую под ней – обычно-то она стояла в дальнем правом углу стола – фотографию Декстера в кругу семьи. На прошлое Рождество Рита настояла на том, чтобы мы сходили к настоящему фотографу и заказали настоящий семейный портрет. Это, конечно, превратилось в целое событие: заставить всех одеться как надо, причесаться, умыть носы и – что труднее всего – сделать перед камерой милые лица. Однако же нам это в конце концов удалось, и вот вам результат: Рита с Эстор слева, сидящий Коди перед ними, и Декстер с Лили-Энн на руках. И хотя Коди не то чтобы улыбался, но, по крайней мере, из выражения его лица не явствовало, что он мечтает воткнуть в фотографа нож.

Я вставил фотографию в рамку и держал у себя на столе, потому что так положено делать всем нормальным людям. И Роберт, выходит, тайком смотрел на нее, ощущая при этом какую-то вину – иначе зачем бы ему прятать ее под газетой? Из всех раздражающих вещей, которые он делал, эта раздражала более других, хотя я не мог бы сказать почему. Однако я не позволил своему настроению испортиться из-за такого пустяка; вместо этого я протер серебряную рамку, смахнул со стекла воображаемые отпечатки пальцев и поставил фото на место. После этого снова откинулся на спинку кресла и задумался.

Вполне естественно, первая моя мысль была о Роберте, и я бы не назвал эту мысль особенно доброй. Я всегда считал, что актеры, писатели, художники и прочие психи от искусства – народ странный, но Роберт занимал отдельную экологическую нишу, и раздражал он меня гораздо сильнее, чем полагалось бы. В принципе люди редко вызывают мое раздражение, поскольку, если подумать, это всего лишь сочетание плоти и крови, а кому как не мне знать, насколько они хрупки и недолговечны. Однако в Роберте ощущалось нечто такое, что пробивалось сквозь мое обычное безразличие к людскому племени, и причина этого вряд ли крылась только в его обезьяньей интерпретации моих непроизвольных привычек. Кстати, я правда морщу нос, читая письменные распоряжения начальства?

И в любом случае, что мне до того, если я так делаю, а Роберт мне подражает? Если все мои ужимки и прочие штуки попадут на голубой экран, разве это не своего рода бессмертие? Точнее, – что для меня даже лучше – бессмертие анонимное? Однако даже эта мысль не заставляла меня относиться к нему лучше; подозреваю, что моя антипатия носила чисто эстетический характер. Меня учили, что самое ценное в искусстве – это оригинальность, а искусство Роберта, если подумать, основывалось преимущественно на имитации. Помнится, в университете мне говорили, что так не годится. Искусство создает что-то новое, а не передразнивает нечто уже существующее. То, чем Роберт занимался с таким усердием, скорее всего, не искусство, а просто ремесло. Он ведь только копировал все мои ужимки и повадки – вплоть до того, что пялился на семейный портрет, глубоко личную составляющую моей маскировки, и все лишь для проникновения в характер персонажа…

…Если не считать того, что это лишено смысла: ведь его герой не женат. Тогда что это, простое любопытство? Но откуда такое смятение? Нет, тут таилось что-то другое…

Может, он искренне переживает из-за отсутствия у него собственной семьи? Ну да, он ведь сам об этом говорил, правда не слишком убедительно. И все же другого объяснения я не нашел, если только, конечно, не допустить, что он, находясь в окружении самых гламурных красоток планеты, не воспылал вдруг страстью к Рите. При всем моем уважении к Рите, верилось в это еще меньше.

И если это не его персонаж, не Рита и не дети, в чем тогда причина его интереса к фотографии? Ведь на ней нет больше ничего, кроме…

Где-то глубоко-глубоко, в недрах Центра Обработки Разведывательных Данных Отдела Исследования Человеческой Натуры Университета Декстера, прозвенел едва слышный звоночек, означавший поступление новой информации в ящик с надписью «ВХОДЯЩИЕ», и я прервал свои размышления, чтобы глянуть, что там. Собственно, в сообщении говорилось, что на фото имеется и еще один объект – я сам. Декстер собственной персоной.

Разумеется, у Роберта не было ни одной убедительной причины смотреть на мою фотографию. Нет, точно нет: он изображал из себя этакого самца-мачо… Правда, он не был женат, судя по всему избегал общества красивых женщин, щеголял безукоризненной стрижкой и еще более безукоризненными ботинками, настаивал на том, чтобы его звали не Боб, но Роберт, и всегда очень за собой следил – очень, очень следил. Порой я ловил его на том, что он смотрит на Декстера с некоторой чуть отстраненной, но все-таки страстью, и это заставляло Попутчика неуютно ежиться. Его боготворил единственный известный мне мужчина, наряжавшийся Кармен Мирандой. И главное, Роберт – актер.

Декстер привык гордиться своими мозгами, и они, как правило, работают вполне неплохо. Поэтому в тех редких случаях, когда они делают это медленнее, чем хотелось бы, мне приходится делать паузу и решать вопрос, не поесть ли рыбы. Потому что, глядя на все эти явные намеки и подсказки, я до сих пор не пришел к совершенно очевидному выводу.

Роберт – гей.

И, похоже, в результате своего интенсивного изучения Декстера с его очарованием и блеском Роберт проникся интересом к объекту. То есть ко мне.

Разумеется, я мог его понять. Узнать меня – значит полюбить меня. В конце концов, себе я тоже нравлюсь. Перечень моих достоинств может занять больше половины писчего листа; другое дело, что последним пунктом будет фраза «хорошо управляется с ножом». Впрочем, все эти детали мало что значат для посредственностей вроде Роберта: для них важна внешность. Ну да, я не раз и не два слышал, что на меня вполне можно смотреть без содрогания, – и слышал даже от тех, кто в таких вещах разбирается. Мне на это, в общем-то, наплевать: симпатичная внешность важна для тех, кому нужен секс, а мне он практически безразличен. А вот Роберту – нет. Значит, имея возможность выбирать из половины Голливуда, он остановился на Декстере.

То есть я ему нравлюсь. По-настоящему нравлюсь.

Право же, это было уже слишком. Впрочем, это подтверждало мое невысокое мнение о его интеллектуальных способностях. Я? Неужели? Приятно, конечно, но это совершенно исключено. Как, скажите на милость, работать с тем, кто смотрит на тебя с вожделением, пускает слюни и с трудом сдерживает признания в любви, которая имя свое назвать боится?[1]1
  «Две Любви». Сэр Альфред Дуглас. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]

А ведь придется. У меня свои приказы, у него свои, и никуда нам от них не деться. Я швырнул газету в мусорную корзину, смахнул с промокашки несколько воображаемых пылинок и поправил фотографию, чтобы она стояла идеально ровно. Потом откинулся на спинку кресла и попробовал выкинуть Роберта из головы, однако это оказалось не так просто. Даже без своего абсурдного влечения ко мне Чейз изрядно действовал мне на нервы, и по истечении недели, проведенной в его обществе, я чувствовал явный дискомфорт. И, по правде говоря, не только из-за Роберта. Вся эта неделя выдалась чертовски странной, а времени поразмыслить об этом как следует до сих пор не находилось. И вот теперь, когда я наконец слегка расслабился и смог включить свой мощный мозг на положенную мощность, то вдруг сообразил, что думаю о Джекки.

Она ведь тоже странная личность – очень странная, если судить по моему довольно ограниченному опыту и с моей еще более странной точки зрения. Разумеется, Джекки гораздо симпатичнее Роберта, и все же, хотя она звезда – и, насколько я могу судить, более чем успешная, – все равно она несчастлива. Джекки мечтает о простой жизни – и тем не менее рискует своей собственной, чтобы не выпасть из звездной тусовки, она подставляется, можно сказать, под нож маньяка, лишь бы только не лишиться роли в телесериале, даже будущее которого пока довольно туманно. Мне все это представлялось неоправданно сложным: почему бы не расслабиться и просто не наслаждаться поездкой? Я всегда за такое решение.

Впрочем, для меня все это очень скоро завершится, поэтому какая разница? Возможно, происходи все это со мной на постоянной основе, это могло бы надоесть: как кто-то где-то говорил, «смерть рождает красоту». Я всегда придавал этой фразе несколько другой смысл, но она и сюда подходила как нельзя лучше. Возможно, образ жизни Джекки так понравился мне потому, что я прекрасно знаю: даже у самых замечательных американских горок вагончик рано или поздно останавливается, и никто и никогда еще не предложил мне примеров, опровергающих этот основополагающий закон природы. Мои каникулы в Валгалле скоро подойдут к концу, и я вернусь из рая в свою обычную дыру, где мне и место. Не то чтобы это было справедливо или я так хотел, но это неизбежно. Конечно, я мог бы сбежать с Робертом, но почему-то эта перспектива не казалась особенно привлекательной. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как смириться со скорым окончанием своей прекрасной интерлюдии.

Ну да. Кто-то из великих поэтов, не помню кто, оформил эту мысль изящнее, сказав: «Срывайте розы поскорей!» Вот и я несколько следующих дней посрываю розы, постаравшись получить при этом побольше удовольствия. А поскольку компьютер под названием «Декстер» ничего не делает наполовину, какое-то мелкое колесико в нем с щелчком провернулось и напомнило окончание стихотворения: «Назавтра станет тенью»[2]2
  «Девственницам: стремитесь наверстать упущенное». Роберт Деррик (пер. А. Лукьянова).


[Закрыть]. Ах, смерть… какое приятное напоминание. Впрочем, напоминало оно в первую очередь о том, что я срываю розы прежде всего потому, что мне платят за охрану Джекки от лап тупого, но жестокого психа.