Текст книги "Слеза дьявола (др. перевод)"

Автор книги: Джеффри Дивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

14

– А вы неважно выглядите, агент Лукас.

– День получился очень долгим.

Гари Моссу было уже под пятьдесят. Грузноватый мужчина с коротко стриженными курчавыми волосами, чуть тронутыми сединой. И очень темной кожей. Он сидел на краю кровати в помещении № 2, небольшой квартирке на первом этаже здания ФБР. Здесь было предусмотрено несколько жилых апартаментов. В основном ими пользовались для размещения заезжих представителей других отделений Бюро или для ночевок руководства во время особо важных и продолжительных операций. Мосса же поместили сюда исходя из того, что при той информации, которой он располагал, и огромных возможностях тех, против кого скоро должен был дать показания, в окружном центре предварительного заключения он не прожил бы и двух часов.

Впрочем, квартирка казалась вполне уютной. На скромные средства из госбюджета там установили удобную двуспальную кровать, письменный стол, кресло, обеденный стол, кухонную мебель и телевизор с классическим набором кабельных каналов.

– А где ваш молодой полицейский? Мне он понравился.

– Харди? Он сейчас в оперативном центре.

– Он на вас очень зол.

– Почему? Из-за того, что я не позволяю ему играть в сыщика?

– Вот именно.

– Но он даже не из следственного отдела.

– Знаю. Он мне сам сообщил об этом. Бумажная душонка, как и я сам. Но ему все равно хочется реального дела. Вы же сейчас ловите убийцу, не так ли? Я смотрел новости по телевизору. Вот почему вы обо мне забыли.

– Никто о вас не забывал, мистер Мосс.

Тот улыбнулся, но выглядел при этом таким несчастным, что Лукас невольно пожалела его. Но она пришла к нему не просто для того, чтобы подержать за ручку. Свидетели, которые впадали в депрессию или не чувствовали себя в безопасности, порой забывали о том, что они видели или слышали. Представителю прокуратуры США, который вел дело о коррупции, требовалось, чтобы Гари Мосс был всем доволен.

– Как вы себя чувствуете?

– Скучаю по семье. По моим девочкам. Страшно, когда такое выпадает на долю твоих близких. А я даже не могу быть вместе с ними. Конечно, там моя жена, но в такие времена место мужчины – быть рядом с детьми.

Лукас вспомнила его дочек – близняшек лет пяти. С крошечными игрушками, вплетенными в многочисленные косички. Жена Мосса была худенькой женщиной с испуганными глазами, какие только и могут быть у человека, который видел, как дотла сгорел его дом.

– Я смотрю, вы подготовились к празднику? – Она указала на золотую остроконечную шапочку с напечатанной на ней надписью «С Новым годом!». Рядом лежала пара хлопушек.

Мосс повертел шапочку в руках.

– Кто-то принес это мне. А я только спросил: что мне делать с этой половиной бюстгальтера Мадонны?

Лукас рассмеялась. Потом сказала уже серьезно:

– Я только что звонила по секретной линии. С вашей семьей все в полном порядке. Там достаточно людей, чтобы позаботиться о них.

– Вот уж не предполагал, что кому-то захочется причинить вред мне или членам моей семьи. То есть даже когда решил обратиться в ФБР с теми сведениями, что я собрал. Нетрудно было догадаться, что меня уволят. Но попытка расправиться с нами… Такое мне и в голову не приходило.

Неужели не приходило? В схеме «откатов» фигурировали суммы в десятки миллионов долларов, а ее разоблачение должно было привести на скамью подсудимых множество сотрудников строительных компаний и городских чиновников. Честно говоря, Лукас удивлял уже тот факт, что Мосс прожил достаточно долго, чтобы его успели взять под охрану федеральные власти.

– Что вы собирались сегодня делать? – спросила она. – Я имею в виду вместе с семьей?

– Пошли бы на Молл смотреть салют. Позволили бы девочкам не ложиться спать подольше. Им бы это понравилось больше любого фейерверка. А что вы сами, агент Лукас? Вы что-нибудь планировали?

Ничего. Она ровным счетом ничего не планировала. Но никому не говорила об этом. У нее, конечно, были знакомые – женщина из полицейского управления Фэрфакса, пожарный из Бурка, несколько соседей, тот мужчина, с которым она познакомилась на дегустации вин, с еще одним она встретилась на занятиях по собаководству, когда тщетно пыталась хоть чему-то обучить Жан-Люка. Она была более или менее дружна со всеми этими людьми и с некоторыми другими. С одними она просто сплетничала, с другими могла выпить приличное количество вина. Был мужчина, с которым она даже однажды случайно переспала. Они все сочли своим долгом пригласить ее на новогодние вечеринки, но она отговорилась тем, что уже приняла приглашение на большой прием в Мэриленде. Но только она сказала неправду. Просто ей хотелось провести последний вечер года дома и в полном одиночестве. Но только чтобы никто об этом не узнал. Главным образом потому, что ей трудно было бы объяснить причину такого решения. Но, как ни странно, посмотрев на Гари Мосса, храбреца, угодившего в смертельный водоворот вашингтонской политики, ему она выложила все как есть:

– Я хотела провести вечер со своим псом и посмотреть какой-нибудь фильм.

Мосс не стал вдаваться в сочувственные расспросы, но, просияв, спросил:

– О, так вы держите собаку?

– Да. Черного лабрадора. Он настоящий красавец, но на конкурсе его забраковали как совершенно не поддающегося тренингу.

– Давно он у вас?

– Два года. Получила в подарок на День благодарения.

– Вот и я купил в прошлом году своим девчонкам щеночка. Совсем кроху. Мы боялись, что он погиб при пожаре, но ему удалось выбраться. Инстинкт подсказал, что не надо дожидаться нас, а просто убегать подальше от пламени. А какое кино вы хотели посмотреть?

– Даже не знаю. Наверное, какую-нибудь драму со счастливым концом. Что-нибудь сентиментальное, чтобы можно было немножко поплакать.

– Вот уж не думал, что агентам ФБР разрешено распускать нюни.

– Только не при исполнении. Вот как мы поступим, мистер Мосс. Вы останетесь здесь до понедельника, а потом вас переведут на конспиративную квартиру под охрану судебных приставов.

– Ха! Как Томми Ли Джонса в «Беглеце». Правда, отличный фильм?

– Я его не смотрела.

– Возьмите как-нибудь в прокате.

– Возьму, наверное. А с вами все будет хорошо, Гари. Вы в самом безопасном из всех возможных мест. Здесь вас никто не достанет.

– При условии, что уборщик перестанет пугать меня до полусмерти, – рассмеялся он.

Мосс бодрился, как только мог. Но Лукас видела, что ему страшно – страх словно пульсировал в каждой жилке, проступавшей на его обтянутом кожей лбу. Страх за самого себя, страх за свою семью.

– Я попрошу, чтобы вам принесли что-нибудь по-настоящему вкусное на ужин.

– А можно пивка?

– Не желаете ли упаковку из шести бутылок?

– Да, черт возьми! Гулять так гулять.

– Какое ваше любимое?

– Обычно я пью «Сэма Адамса». – Но тут же спросил неуверенно. – А это в пределах бюджета?

– При условии, что одна достанется мне.

– Я сохраню ее для вас холодненькой и запотевшей. Вернетесь и насладитесь ею, как только поймаете этого сумасшедшего.

Он все еще вертел в руках праздничную шапочку. На мгновение показалось, что он все-таки напялит ее на голову, но потом он, должно быть, подумал, что будет выглядеть по-дурацки, и бросил ее на кровать.

– Позже я вас навещу снова, – пообещала она.

– А куда вы сейчас?

– Нужно взглянуть на кое-какие карты.

– Карты… Что ж, удачи вам, агент Лукас.

И она вышла из комнаты. Счастливого Нового года они почему-то друг другу не пожелали.

Вдыхая холодный зимний воздух, Паркер, Кейдж и Лукас шли вдоль тускло освещенного тротуара в сторону топографического архива, расположенного в шести кварталах от основного здания ФБР.

Вообще говоря, Вашингтон достаточно красивый город, где немало интересного с точки зрения архитектуры. Но зимой при закатившемся уже солнце он выглядел мрачным. Дешевые рождественские украшения нисколько не делали серую улицу более приятной взгляду. Паркер Кинкейд посмотрел на небо. Все в тяжелых тучах. Он вспомнил, что по прогнозу обещали снегопад, а его дети уже предвкушали завтрашнее катание на санках.

Они бы сначала спилили заросли на заднем дворе, как он обещал Робби, а потом на машине отправились на запад к Массанутским холмам, прихватив санки и термос с горячим шоколадом.

Из этих раздумий его вывела Лукас своим вопросом:

– Как случилось, что вы стали экспертом по документам?

– Это все из-за Томаса Джефферсона, – ответил Паркер.

– То есть как?

– Я мечтал стать историком. И специализацией выбрал эпоху Джефферсона. Именно поэтому я поступил в Университет штата Виргиния.

– Он ведь был построен по его проекту, если не ошибаюсь?

– Да, в том виде, каким был первоначально. Так вот, я целыми днями торчал в университетском архиве и в Библиотеке конгресса. Но однажды отправился в Шарлотсвилл, где в библиотеке хранилось письмо Джефферсона, адресованное дочери Марте. В нем говорилось о рабстве. Ведь известно, что хотя у самого Джефферсона были рабы, он выступал за отмену рабства. Но в этом письме, написанном незадолго до смерти, горячо высказывался в его поддержку, как бы перечеркивая все, что писал на эту тему прежде. В письме он утверждал, что рабство представляло собой один из краеугольных камней американской экономики, который следовало любой ценой сохранить. Мне это показалось странным, как и то, что писал он об этом дочери. Марту он всем сердцем любил, но в их переписке фигурировали в основном домашние дела. И когда я перечитал письмо несколько раз, мне стало казаться, что почерк в нем тоже несколько необычный. Тогда я купил дешевую лупу и сравнил почерк в письме с хорошо проверенными образцами.

– И это оказалось фальшивкой?

– Верно. Я передал его на анализ местному специалисту по документам. Шума я наделал немало. Еще бы! Кто-то подсунул подделку в архивные материалы самого Томаса Джефферсона. И какую подделку! Обо мне тогда даже написали в «Вашингтон пост».

– Кто же мог пойти на такое?

– Этого в точности установить не удалось. Но фальшивку сфабриковали в 1960-е годы – такие вещи определяются по степени впитывания чернил в бумагу. Архивисты пришли к выводу, что фальсификатором был кто-то из ультраправых, который решил подсунуть ее, чтобы хоть чем-то подорвать силу тогдашнего движения за гражданские права. Как бы то ни было, именно тот момент стал для меня решающим. Я, как говорится, попался на крючок.

И Паркер кратко рассказал Лукас, что было с ним дальше. Он получил степень магистра криминалистики в Университете Джорджа Вашингтона. Потом его приняли во Всеамериканский совет экспертов по судебной экспертизе документов в Хьюстоне. Он стал также членом Американского общества специалистов по анализу сомнительных документов и Всемирной ассоциации экспертов по документам.

– Какое-то время я занимался чистой наукой, но потом узнал, что ФБР требуется штатный сотрудник в этой области. Отправил заявление и был принят на работу.

– А чем вас так заинтересовал именно Джефферсон? – спросила Лукас.

Паркер не размышлял над ответом ни секунды.

– Потому что он был настоящим героем, – сказал он.

– Да, таких уже почти не встретишь в наши дни, – заметил Кейдж.

– О, вы не правы, – возразил Паркер. – Люди остаются такими же людьми во все времена. Героев же никогда не бывает много. Но Джефферсон, несомненно, был одним из них.

– Из-за многочисленных талантов, которыми обладал? – спросила Лукас.

– Прежде всего, по моему мнению, он был героической личностью. Очень сильной. Смерть жены при родах повергла его в глубочайшее горе, но он сумел преодолеть себя. И сам занялся воспитанием дочерей. Уделял столько же внимания подбору платьев для Мэри, сколько своим новаторским проектам систем ирригации для фермеров или толкованию статей конституции. Я знаком почти со всеми его письмами. Для него не существовало невыполнимых задач.

Лукас вдруг остановилась, глядя в витрину магазина, посреди которой красовалось роскошное черное платье. Паркер заметил, что она не в восторге. Ее глаза разглядывали наряд так же, как записку вымогателя, – они его анализировали.

Его удивило, что привлечь ее внимание могло нечто подобное. Но Кейдж пояснил:

– Наша Маргарет чертовски хороший… Как это теперь называется? Модельер? Дизайнер одежды? Шьет по своим выкройкам. И она по этой части большая мастерица.

– Кейдж! – Она вроде бы упрекнула его, но как-то рассеянно.

– Вы встречали прежде кого-то подобного?

Нет. Паркеру не доводилось, но он промолчал.

Лукас отвернулась от витрины, и они продолжили путь по Пенсильвания-авеню, видя перед собой величественное здание Капитолия.

– А правда, что вы отвергли предложенный вам пост главы местного отделения? – спросила Лукас.

– Да, правда.

Она усмехнулась, словно не до конца поверила ему.

А Паркер вспомнил тот день, когда Кейдж и тогдашний заместитель директора ФБР пришли к нему в кабинет и спросили, не пожелает ли он оставить пост руководителя отдела по работе с документами, чтобы возглавить региональный филиал Бюро. Ведь, как верно отметил Кейдж, когда они чуть раньше беседовали на пороге его дома, Паркер был хорош не только как эксперт по анонимкам. Он обладал и другими необходимыми навыками, чтобы ловить преступников.

Многие из агентов или помощников окружного прокурора часто приходили к нему с простыми вопросами о каком-нибудь документе. Речь могла идти о возможной подделке или улике, способной доказать присутствие подозреваемого на месте преступления. И, сидя в окружении кадок с бонсай в своем кабинете, Паркер начинал детально выспрашивать незадачливого посетителя, который явился всего лишь прояснить маленькую техническую деталь. Визитеру ничего больше не было нужно. Но зато в этом нуждался сам Паркер.

Где вы обнаружили это письмо? Нет, я имею в виду, в каком именно из ящиков стола? Подозреваемый женат? Они живут вместе? Он держит собаку? При каких обстоятельствах его задерживали в предыдущий раз?

Слово за слово, и уже скоро Паркер Кинкейд говорил не столько о совпадении почерков на формах заявлений об угоне транспортных средств, сколько о том, где, по логике вещей, должен был скрываться предполагаемый преступник. И он почти всегда оказывался прав.

Однако весьма лестное предложение ему пришлось отклонить. Новый ответственный пост предполагал почти постоянное присутствие на работе, а в тот период жизни ему было необходимо как можно больше времени проводить дома. Ради детей.

Но делиться всем этим с Лукас Паркеру вовсе не хотелось.

Он опасался, что сейчас начнутся расспросы, но она не продолжила разговора. Вместо этого достала свой сотовый и куда-то позвонила.

Паркера заинтересовал топографический архив, куда они сейчас направлялись.

– Что именно… – хотел задать вопрос он.

– Тихо! – вдруг шепотом оборвала его Лукас.

– Что?.. – начал он снова.

– Помолчите. Продолжайте идти. Но ни в коем случае не оглядывайтесь.

И он вдруг понял, что она вовсе не разговаривает по телефону, а только делает вид.

– Ты его тоже заметила? – спросил Кейдж. – По моим прикидкам, он метрах в двадцати позади нас.

– Я бы сказала, что в тридцати. Оружия вроде не видно. И не очень опытный, судя по тому, как неумело прячется.

Только теперь Паркер сообразил, для чего Лукас вовлекла его в беседу и зачем остановилась перед витриной магазина с платьем – она заподозрила слежку, но стремилась делать вид, что ничего не замечает. Он и сам искоса бросил потом взгляд в очередную витрину, мимо которой они проходили, и отчетливо увидел, как какой-то мужчина пересекает улицу, чтобы оказаться на одной с ними стороне.

Еще Паркер заметил, что и у Кейджа, и у Лукас в руках теперь были пистолеты. Он так и не понял, когда они успели их достать. Вороненые стальные многозарядные пистолеты, у которых на прицеле чуть светились три крохотные зеленые точки. У него самого когда-то было штатное оружие – громадный револьвер, и он живо помнил, насколько ненавидел правило, согласно которому обязан был всегда носить его при себе. А мысль о том, что заряженный револьвер могли случайно найти дети, вообще повергала его в ужас.

Лукас что-то шепнула Кейджу. Тот кивнул в ответ. Паркеру она сказала всего лишь:

– Ведите себя естественно.

О, само собой…

– Вы думаете, это Диггер? – спросил он.

– Все может быть.

– Каков твой план? – прошептал Кейдж.

– Надо взять его, – ответила она совершенно спокойно.

Боже всемогущий, подумал Паркер. Диггер прямо позади них! Со своим автоматом. Вероятно, следил за зданием ФБР и вычислил, кто занимается его делом. Они почти схватили его в театре, а сообщник, по всей видимости, дал ему указание ликвидировать следователей, если они начнут представлять реальную опасность.

– Берешь на себя улицу, – сказала Лукас Кейджу. – А вы, Кинкейд, прикрывайте боковую аллею на случай, если он не один.

– Но я…

– Тс-с-с!

– На счет «три». Один… Два…

– Но я, у меня нет… – все еще пытался объяснить Паркер.

– Три!

Они стремительно разделились. Кейдж вышел на проезжую часть, остановив движение.

Лукас резко развернулась в том направлении, откуда они шли, и выкрикнула:

– Я – федеральный агент! Эй, вы! Да – вы! Стоять на месте! Руки за голову!

Паркер вгляделся в аллею, гадая, что ему оставалось бы делать, заметь он там сообщника. Он вытащил свой мобильник и набрал 911, положив большой палец на кнопку вызова. Больше ему ничего не приходило в голову.

Потом оглянулся на Лукас. Мужчина, к которому она обращалась, сначала остановился, а потом бросился бежать прямо посередине мостовой.

– Стоять!

Лукас устремилась за ним вслед по тротуару. Мужчина метнулся вправо, скрывшись позади машин. Она хотела повторить его маневр, но в этот момент из-за угла на большой скорости показался автомобиль, водитель которого не мог видеть ее и едва не сбил. В последний момент Лукас отскочила в сторону тротуара, и бампер прошел в считанных сантиметрах от ее ноги.

Когда же она оказалась готова возобновить погоню, мужчина окончательно пропал из виду. Паркер видел, как она снова взялась за телефон и начала что-то говорить. Буквально через минуту три машины без опознавательных знаков, но с красными проблесковыми маячками на приборных панелях влетели на перекресток. Лукас переговорила с одним из водителей, и машины умчались в разные стороны.

Неторопливой трусцой Лукас вернулась к Паркеру. Кейдж тоже снова оказался рядом. От злости и разочарования Лукас только потрясла воздетым вверх кулаком.

Кейдж пожал плечами.

– Вы его разглядели? – спросил он Паркера.

– Нет, – ответил тот.

– Да и я тоже, – процедила Лукас, а потом посмотрела на руки Паркера. – А где ваше оружие?

– Какое оружие?

– Вы прикрывали аллею. Могла начаться перестрелка. А вы даже не достали пистолет?

– Это я и пытался вам сказать. Я не вооружен.

– Не вооружены? – Казалось, она не могла в это поверить.

– Я – гражданское лицо, – напомнил Паркер. – С какой стати мне носить пистолет?

Лукас непонимающе посмотрела на Кейджа, который только и смог сказать:

– Я даже не предполагал, что у него нет оружия.

Тогда она наклонилась, закатала штанину джинсов и достала небольших размеров пистолет из кобуры, прикрепленной к лодыжке. Потом подала его Паркеру.

– Спасибо, не надо, – помотал головой он.

– Возьмите, – настаивала она.

Паркер посмотрел на пистолет в ее руке.

– Я не очень-то умею обращаться с оружием. Я был из научно-технического персонала. Ни в каких операциях не участвовал. И потом, у меня всегда был револьвер, а не эти ваши автоматические штуковины. А стрелял я в последний раз еще в тире Квонтико. Шесть или семь лет назад.

– Все, что нужно, – это прицелиться и спустить курок, – сказала она, теперь уже по-настоящему сердито. – Предохранитель снят. Первый выстрел сдвоенный. Начиная со второго, идут одиночные. Поэтому сделайте соответствующую поправку.

Паркер не мог понять такой внезапной вспышки злости.

И не взял пистолет.

Она издала вздох, отчего ее рот окутался на морозце облачком пара. Ни слова не говоря, она только поднесла пистолет еще ближе к нему.

Паркер решил, что идти на конфликт не стоит. Он протянул руку и взял оружие. Мельком оглядел его и сунул в карман. Лукас молча повернулась, и они зашагали дальше по улице. Кейдж посмотрел на Паркера двусмысленным взглядом, который предшествовал пожатию плечами, и стал названивать куда-то по телефону.

Пока они шли, Паркер ощущал в кармане тяжесть пистолета. Она казалась ему огромной, куда больше 430 граммов, которые пистолет весил на самом деле. При этом никакого чувства безопасности обладание оружием ему не давало. Он сам поначалу не понимал почему. Но через какое-то время до него дошло. Не потому, что тяжелый кусок металла напоминал теперь, что всего несколько минут назад Диггер мог быть у них за спинами, готовый хладнокровно убить Кейджа, Лукас и его самого. И не от всплывших воспоминаний четырехлетней давности о Лодочнике, которые до сих пор наводили ужас на его сына.

Нет, причина заключалась в том, что пистолет сам по себе обладал некой темной властью, некой магической силой, как волшебные кольца из книг Толкиена. Властью, способной овладеть им и уводить с каждой минутой все дальше и дальше от детей. А потом и вовсе разлучить их, быть может, навсегда.

* * *

Диггер на аллее.

Он стоит неподвижно, озираясь по сторонам.

Ни агентов в штатском, ни полиции не видно. Его никто не преследует, никто на него не смотрит. Никто не собирается в него стрелять. Или схватить и отправить назад в Коннектикут, где ему нравились леса, но зато были ненавистны комнаты с решетками на окнах, где он просиживал целыми днями, ничего не делая, где у него воровали мыло, а в общем зале переключали телевизор с канала, по которому показывали рекламу автомобилей, чтобы смотреть свой дурацкий спорт.

Памела говорила ему:

– Ты что-то растолстел. Совсем не в форме. Почему бы тебе не начать бегать? Пойди и купи себе кроссовки «найки»… Клик… Хорошие кроссовки. Давай, отправляйся. Сходи в торговый центр. А то у меня много дел.

На мгновение Диггеру мерещится, что он видит Памелу. Но нет, скосив глаз, он понимает, что это кусок стены в аллее.

Обещаете ли вы любить, уважать, оберегать и… Клик… И подчиняться?

Однажды они действительно отправились на пробежку с Памелой. Осенним днем. По красным листьям, по желтым листьям. Он старался не отставать, потел, задыхался, у него болело в груди, как болело потом в голове, когда пуля пробила ему черепную коробку. Но Памела все равно убежала вперед, оставив его перебирать ногами в одиночестве. Домой он вернулся тоже один, но уже пешком.

Диггера беспокоит то, что произошло в театре. Его тревожат все эти агенты и полицейские, но больше всего он волнуется сейчас, что человек, который всегда ему обо всем говорит, будет очень недоволен, потому что он не смог убить столько людей, сколько должен был.

В отдалении Диггер слышит завывание сирен. Многих сирен.

Он идет дальше по аллее. Сумка теперь болтается в руке. Внутри ее по-прежнему «узи», и сумка опять очень тяжелая, потому что он зарядил новый запас патронов.

Внезапно впереди него на аллее начинается какая-то возня. Он останавливается. Видит маленького мальчишку. Чернокожего и очень худого. Лет, наверное, десяти. Паренек слушает, как кто-то ему что-то говорит. Но говорящий Диггеру не виден.

И он вдруг словно снова слышит голос Памелы:

– Иметь… иметь… детей от тебя? завести… Завести от тебя ребеночка?

Пусть даже детишки твои не в меня,

Я только сильнее влюбляюсь.

Но затем воспоминание о песенке прерывает треск рвущегося по шву пластикового пакета, и автомат вместе с глушителем выпадает через лопнувшее дно. Он наклоняется, чтобы подобрать оружие, а потом поднимает взгляд.

Гм-м-м.

Это не смешно.

Мальчишка и средних лет мужчина, тот самый, что разговаривал с пареньком, оба одетые в какие-то грязные обноски, идут навстречу по аллее. Мужчина тащит плачущего мальчика, у которого к тому же расквашен нос, высоко задрав ему руку.

Они оба смотрят на Диггера. Мальчишка даже с некоторой надеждой во взгляде. Он вырывается из рук мужчины и потирает себе плечо. Но тот снова хватает его.

Потом мужчина видит «узи». Он с ухмылкой говорит Диггеру:

– Слушай, братан, делай что хочешь, я не влезаю. Просто иду своей дорогой, лады?

– Отпусти меня, – ноет мальчик.

– Заткнись! – Мужчина заламывает ему руку за спину, отчего мальчишка невольно наклоняется вперед.

Диггер дважды стреляет мужчине в грудь. Тот заваливается назад. Паренек всем телом вздрагивает от громких звуков – глушитель-то все еще валяется на земле.

Диггер направляет ствол на мальчишку.

«Если кто-нибудь посмотрит тебе в лицо…»

Палец Диггера начинает давить на курок.

«Иметь… иметь… детей от тебя?» – Слова словно звенят внутри его черепа.

Мальчик по-прежнему не сводит глаз с трупа мужчины, который избивал его. Диггер снова пытается нажать на спусковой крючок. А потом опускает автомат. Парень поворачивается к Диггеру и смотрит на него.

– Мать твою! Ты грохнул его! Ты уложил его на раз, – шепчет он.

Он смотрит прямо в лицо Диггеру. С каких-нибудь трех метров.

Слова мечутся внутри черепа. Убей его он видел твое лицо убей его убейубейубей.

Снова и снова.

Но Диггер лишь издает свое:

– Гм-м-м.

Потом наклоняется, поднимает стреляные гильзы, глушитель, заворачивает все это в порванный пакет со щеночками и бредет к выходу из аллеи, оставив мальчишку разглядывать труп, распластанный рядом с грудой мусора.

«Иди обратно в мотель… Щелк… Иди обратно в мотель и жди».

Он поест немного супа и будет ждать. Он прослушает автоответчик. Быть может, человек, который всегда говорит ему, что делать, уже позвонил и велел прекратить стрелять.

Мне стоит услышать, как ты входишь в дом…

Немного супа сейчас ему не повредит.

Я только сильнее влюбляюсь.

Он готовил суп для Памелы. Он готовил суп для Памелы в тот вечер… Клик. Тогда было Рождество. 25 декабря. Один два два пять. Такой же вечер, как сегодня. Холодный. И яркие огни повсюду.

«Вот золотой крест для тебя, – сказал он тогда. – А эта коробка для меня?.. Неужели подарок? О, это плащ! Спасибо, спасибо, спасибо…»

Диггер стоит у пешеходного перехода, дожидаясь зеленого.

Внезапно что-то прикасается к его руке.

Диггера это не пугает. Диггер не пугается никогда. Но сквозь рваный пакет он сжимает автомат. И медленно поворачивается.

Рядом с ним стоит мальчик, крепко вцепившись ему в левую руку. Он смотрит прямо перед собой.

Влюбляюсь, влюбляюсь, влюбляюсь…

Светофор переключается.

Диггер не трогается с места.

Все сильней!

– Эй, мы можем переходить, – говорит мальчик, глядя теперь на щеночков с пакета. Диггер тоже видит, как загорелась зеленая фигурка пешехода.

Этот зеленый человечек кажется ему таким счастливым.

Что бы это ни означало – счастье.

Держась за руки, они вдвоем переходят на противоположную сторону улицы.