Текст книги "Подарок в Сочельник (СИ)"

Автор книги: Джас Риччи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

29 глава

Игорь

План оставался все тем же – поправиться до выходных и рвануть на природу. Видит Бог, нам это нужно. К тому же, к концу рабочего дня мне поступил звонок. Неприятный. Из опеки. Контрольный, так сказать. С обещанием наведаться на следующей неделе.

Сдержать поток бурной брани после беседы мне помогло лишь то, что я стоял в коридоре и был окружен студентами и коллегами. Хотя ругаться хотелось, и крепко. Вот какого черта прицепились? Мы выполнили их чертово условие с браком. Мы родственники малышки. Нет никого в этом мире, ближе нас, кому она дороже и нужнее. Но нет же, личных бесед со мной им недостаточно, нужно приехать и лично в каждый шкаф заглянуть и наше с Ольгой грязное белье потрясти. За ассоциальными личностями бы так смотрели, больше толку было бы. А то туда они боятся, а нормальной семье в непростой период мозг достать чайной ложкой – это всегда пожалуйста.

Проблема была еще в том, что мы так и не знали, как сказать Нике правду о том, что случилось. Мы работали с психологами, и сегодня я должен сказать ей все как есть. Эту ношу я взял на себя не раздумывая. Олечка слишком переживательная и эмоциональная, она сама еще не переварила и не прожила случившееся, и вряд ли сможет сдержать эмоции. Я смогу. Годы тренировок. И личная травма из собственного детства, которая, я надеялся, в этот раз поможет мне найти верный подход к Доминике.

К концу рабочего дня я набрал Оле и убедился, что бабушка приехала, у нее есть помощь и все хорошо. Сам же я отправился в другой город, в квартиру брата. В прошлый раз я собрал все необходимое, но девочка стала просить свою подушку, из своей кроватки, и мы с Олей решили, что будет лучше, если я привезу ее постель. Мы оба понимали, что многое должно быть сделано для ее психического комфорта, и на нас огромная ответственность.

Добрался быстро, но минут 15 не мог заставить себя выйти из машины и подняться в квартиру. В квартиру, где перед глазами сразу встает образ Димы. Алены. Я сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Мой мозг до сих пор отчаянно противился тому, что брата и его жены больше нет. Узнал, что они женаты, я случайно. В прошлый свой сюда приезд. Когда искал необходимые документы. Расписались незадолго до трагедии, никому ничего не сказали. Что у ним происходило – так и не узнаем уже.

В квартире все осталось нетронутым с прошлого моего приезда. Я поджал губы и решительно вошел, хотя это не далось мне легко. Было дикое желание просто умчаться вон. Не погружаться в это горе снова, не шарахаться от призраков того, что могло бы быть. Я вполне четко мог представить, как Дима сидит за столом, а Алена с Никой на полу играют в кукол. Так четко, что было больно от осознания того, что этого никогда не будет. А тот факт, что они хотели еще ребенка, так и не отпускал ни меня, ни Ольгу. Нет да нет, мы вспоминали эту брошенную Никой фразу и переглядывались затравленными взглядами. Тяжело все это, и дико больно. И если так рвет душу нам, взрослым, то как ей, малышке...

Собрав необходимые вещи, я в последний раз оглядел взглядом гостиную, сканируя и думая, что еще взять, чтоб в следующий раз не возвращаться. Для меня эта квартира после случившегося похожа на пыточную, и я понимаю, что чем чаще буду сюда ездить, тем больше захочу начать пить, а это непозволительная роскошь теперь, когда у меня жена и дети. Да и нет ничего хорошего и здорового в том, чтоб так проживать горе и эмоции. Но проживать их экологично тоже не получается. Только когда я рядом с ней. Когда Оля рядом, остальное отходит на задний план. Я вижу ее, детей, и понимаю, что ради этого стоит жить. Но здесь, в этой пустой, молчаливой квартире, депрессия начинает тянуть ко мне свои костяные лапы слишком быстро и охотно.

Раздраженно качнув головой, выхожу в коридор, отношу последнюю сумку и вспоминаю, что Оля просила привести их оставшиеся документы. Пусть лежат у нас дома, чтоб лишний раз сюда не ездить. Мало ли что понадобится, мало ли, к чему прикопается проверка, когда приедет.

Возвращаюсь назад, открываю стеллаж и вижу одну вещь, которая хранит в себе много радости и много боли – фотоальбом. Наверное, в данный момент, это самая ценная вещь для Ники во всей этой квартире, и чем старше девочка будет становиться, тем больше эти кадры будут значить для нее. Кадры, на которых изображены молодые, красивые и счастливые мама и папа, которые любят свою дочь и думают, что у них вся жизнь впереди...

Я достал альбом и присел в кресло. Зачем это делаю, не знаю. Как маньяк, который любит причинять боль, только не другим, а себе. Первый же кадр – после выписки из роддома. Алена худенькая, бледная, уставшая, а Дима сияет, словно премию выиграл. Я понимаю, что довольно быстро изображение начниет терять резкость в моих глазах, и к ним подступает обжигающая волна непрошенных слез, которые я как могу пытаюсь сдержать. Пацаны же не плачут. Именно это ты, братишка, говорил мне, когда я смотрел на фото мамы и ревел, понимая, что никогда не узнаю её.

И вот теперь... Блядь.

Я порывисто отложил альбом в сторону, держа себя в железной узде, и из него что-то вылетело. Что-то маленькое и серое. Я раздраженно вытер глаза, согнулся и поднял бумажку. Бумажку, которая оказалась старой фотографией. Старой фотографией круглощекого мальчика, чем-то напоминающего Артура. Чье это фото? Папа Алены? Или?..

Всматриваюсь в черты лица, и, не сразу, но узнаю отца. Совсем не похож на себя. А вот бабушка на заднем фоне выдает. Потому что чем старше он становился, тем больше был похож на мать. У бабушки были совсем не женственные черты лица, но при этом какой-то особый шарм. И доброта, искрящаяся в глазах. Её видно даже сквозь пожелтевшее фото.

Я улыбнулся, погладил пальцем щеку ребенка, которого не узнал, и спрятал фото в альбом, а альбом в стеллаж. Взял папку с документами и поспешил на выход. Пора возвращаться домой, к семье. К сожалению, этот адски сложный день для меня не окончен.

Оля встретила меня в коридоре. Взглядом, не тратя слов при детях, спросила, как съездил, а я молчаливым кивком дал понять, что все нормально.

– Мы с Артуром как раз собрались на прогулку, – обозначила, бросив мимолетную улыбку Доминике.

Я понимал, видел, как тяжело она ей далась. Сжал ладонь жены, через прикосновение давая почувствовать свою поддержку. Сам же понял, что мне поддержка не нужна. Справлюсь. У меня нет иного выбора. Маленькая девочка нуждается в ресурсном взрослом, права падать в свои травмы у меня нет. Я должен быть ее опорой в этом, каменной стеной, за которой можно спрятаться.

Ольга с Артуром собрались и вышли, взяв необходимые для прогулки вещи, а я улыбнулся Нике.

– Я привез тебе кое-что, – сказал ей и продемонстрировал сумку. – Пойдем, посмотрим.

Ника довольно скакала вокруг ног, пока шли в комнату, пытаясь заглянуть в сумку. Подушка её порадовала. Она запищала, схватила и обняла ее, зарывшись носом и вдыхая запах.

– Пахнет как моя мама, – сказала, а я поджал губы и укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Душераздирающе это все...

Девочка оторвалась от подушки и подняла на меня полный надежды взгляд.

– Когда же мамочка вернется?

– Она не вернется, – сказал, покачав головой. – Ты же знаешь, малыш.

Мы объясняли как могли, напрямую не касаясь. По совету детского психолога, мы не поддерживали фантазии о возвращении родителей, чтоб не нанести еще большую травму. Мягко говорили о том, что это не командировка и не поездка куда-то, откуда можно вернуться. Но ребенок не мог понять этого, ведь она ребенок. И поэтому следующий совет психолога был сказать прямо. Согласно возрасту объяснить малышке, что такое смерть. Я пытался вспомнить, как это было в моем случае, но не мог, и спросить уже не у кого. По крайней мере с того возраста, что я себя помню, я уже четко знал, что моя мама умерла. Значит, это было до меня донесено, отцом, Димой или соседям, которым всегда есть дело, не знаю, но кем-то донесено.

Глаза девочки наполнились слезами так быстро, что я не успел и вздохнуть.

– Мне жаль, малышка. Мне очень жаль, что так случилось. Я рядом с тобой, и буду с тобой всегда, столько, сколько буду нужен. Я, Оля, Артур. Мы любим тебя. И хотим, чтоб тебе было хорошо.

Я взял ее маленькую ручку, побуждая посмотреть на себя.

– Можно я тебя обниму? – спросил тактично, как у взрослой.

И лишь дождавшись кивка прижал ее к себе, позволяя плакать столько, сколько ей нужно. Не останавливая, не отвлекая. Психолог советовала отвлекать от слез, ведь в ее возрасте еще нет такого понятия как выплакать свою боль. Но мне казалось важным давать ей возможность прожить свои эмоции, и при этом быть рядом, телесно демонстрируя свою готовность поддержать даже в таких непростых состояниях. Мне самому этого не хватало в детстве. Я плакал украдкой, чтоб никто не видел. И у меня много проблем с правильным проживанием своих эмоций сейчас. Проблем, которые едва не разрушили наши с Ольгой чувства. Мы с ней как лед и пламя. Я холодный, она горячая, а вместе дикий коктейль.

– Дядя, – позвала меня Ника. И озадачила вопросом. – А ты не уйдешь? Как папа и мама?

Вопрос по-детски наивный, и очень важный. И ставящий в тупик. Я ведь не могу дать обещание, которое не сдержу. Неизвестно, сколько нам жизни отмерено. Но и пугать малышку я тоже не хочу. Я понимаю, что ей страшно, и ей нужны гарантии, что плохое в ее жизни закончилось, когда она потеряла самых близких.

– Я постараюсь прожить так долго, пока не стану старым-старым дедушкой и сам тебе надоем своим брюзжанием, ладно? – усмехнулся и толкнул щечку девочки своим носом.

Вздохнул, понимая, что должен продолжить, но не сразу понимая, как подобрать слова.

– Мама и папа тоже не хотели уходить, моя птичка. Плохие вещи иногда случаются, и мы ничего не можем с этим сделать. Когда я бы маленьким, моя мама тоже ушла, и мне тоже было очень грустно и страшно.

– Да? – распахнула девочка свои глазки и так очаровательно захлопала мокрыми от слез ресничками, что я улыбнулся, не сумев скрыть умиления.

– Да, – кивнул, подтверждая. – Но я постарался не бояться. И видишь какой большой вырос. И ты тоже вырастешь, большой и красивой. У тебя есть я и Оля, мы тебе во всем поможем. У тебя теперь есть братик. Младший. Представляешь, сколькому тебе нужно его научить? Он же еще даже в игрушки сам играть толком не умеет! Ложкой правильно кушать, зубки чистить сам. Впереди у нас столько всего интересного. И если у тебя есть настроение погрустить, или поплакать, ты можешь погрустить. Ты всегда можешь прийти ко мне, и я тебя обниму и пожалею. А еще лучше, если ты будешь не только грустить, но и смеяться и улыбаться. У тебя такие красивые зубки, их точно нельзя постоянно прятать во рту за маской грусти.

Я положил пальцы на уголки ее рта и опустил их в грустной улыбке, девочка засмеялась, избавляясь от моих пальцев, и этот короткий смех был как мед для моих ушей.

– Хочешь, выйдем на улицу? Догоним Олю и Артура, на площадку сходим? – предложил, хватаясь за эту светлую эмоцию и настроение, пока она снова не загрустила.

Поразительная способность детей быстро отвлекаться и переключаться всегда приятно поражала меня.

Ника согласилась, и я воспрянул духом. Сложный разговор состоялся, и, надеюсь всей душой, я смог вложить в эту маленькую, очаровательную голову, что несмотря на то, что она потеряла, у нее есть семья. И эта семья пойдет на все ради неё.

30 глава

Игорь

С прогулкой мы, видимо, поторопились. Потому что ночью у этих карапузов у обоих вновь поднялась температура, и наша песня без конца началась сначала.

– С этими детскими болячками просто какой-то ад, – жаловался Полине Матвеевне, когда подвозил ее домой после того, как она выручила нас в очередной раз, помогая Оле не сойти с ума одной.

– Ты только дай ей поспать, Игорёша. А то она храбрится, но держится на честном слове. И при этом слова не скажет, молчать будет до последнего, пока не рухнет. Ты ж изучил ее уже, должен знать.

Я стиснул зубы и кивнул. Гребаный стресс сделал меня невнимательным. Я еще по Олиным проблемам со спиной понял, что жалеть себя моя дама не умеет. А раз не умеет, значит мне за этим следить.

– Понял. Отправлю спать сразу как приеду домой, и не буду принимать "нет" в качестве ответа.

– Вот этим ты мне и нравишься, зятек, – хохотнула Полина Матвеевна.

Я бросил на нее взгляд и улыбнулся.

– Всегда приятно слышать одобрение.

Когда я отвез ее и вернулся домой, я сразу увидел то, о чем говорила Полина Матвеевна – Ольга и правда держится на честном слове. Но держится, бегая от одной к другой кроватке и уделяя все внимание заболевшим малышам.

Я споймал ее во время такой пробежки. Сжал ее плечи мягко и бережно, зарылся носом в светлые волосы.

– Отдохни, – шепнул маняще, как змей искуситель, прямо ей на ухо. – И поспи. Они же спят. Я присмотрю за ними. И разбужу тебя, если не буду справляться.

У меня завтра относительно легкий день на работе. Консультация перед экзаменом и бумажная работа, это можно делать и в полусне. Справлюсь. А вот мамочка нам нужна отдохнувшая.

Оля попыталась сопротивляться, и мне пришлось пустить в ход тяжелую артилерию. Я пошел руками ниже по ее телу, превращая его в пластилин в своих руках. Нырнул в трусики, быстро и без проблем довел до украденного оргазма. Поцеловал в шею, почувствовав, как эта невероятно вкусная девочка расслабилась, сбросив напряжение. Мне никогда не надоест сходить с ума от ее тела, воровать ее оргазмы при любой удобной для этого минуте. К тому же, я уже понял для себя, что с ней гораздо проще договориться, когда она удовлетворена и расслаблена.

Насладившись моими объятиями, моя неугомонная женушка наконец сбросила оборону и прошептала, что быстро сбегает в ванную и в постель. Но стоило ей оказаться в нашей спальне, и она оттуда уже не вышла.

Я улыбнулся, обнаружив её спящей поперек широкой кровати. Укрыл пледом, чтоб не замерзла, и какое-то время наблюдал за ней. Спит как ангелок, с таким же умиротворенным лицом, как у детишек, когда они уходят в крепкий, расслабляющий сон. Картина, вызывающая в моей душе лишь умиление.

Дети проснулись около двенадцати. Вялые настолько, что даже свое коронное “кто кого переплачет” устраивать не стали. Я дал Нике попить, измерил температуру и дал жаропонижающее, и девочка лишь попросила сказку и свернулась калачиком, вновь заснув.

Артур, как истинный мужчина, так просто не сдался. Я полчаса носил его на руках, кое-как напоил, кое-как влил жаропонижающее, пока малыш угрожающе хмурил бровки и четко требовал одно: маму.

– Я сегодня за маму, парень. Мамочке нужно поспать, – объяснял как мог. Я всегда считал, что умею договариваться с детьми, и что со всеми в принципе можно договориться, стоит лишь приложить усилия.

Но ровно настолько, насколько был упрям я, упрямился в ответ Артур. Меня это умиляло. Так и должно быть. Человек, вообще-то, мужчина, а мужчина должен отстаивать свое.

– Засыпай, – попросил, укачивая этого крепыша.

У меня, по правде, уже стала побаливать спина, пока носил его. Неудивительно, что у моей миниатюрной жены спина сорвана. Нужно однозначно начинать отучать лялечку от укачивания на ручках. Только вот как я пока не знал. И, слава небесам, кое-как я его все же укачал.

Аккуратно переложил в кроватку, быстро забежал в ванную и принял душ перед сном. В ванной не задерживался, надел пижаму, раздражающий атрибут, но необходимый в доме с разнополыми детишками, и пошел в спальню, к Оле.

Не успел я и принять удобное положение в кровати и подмять под себя жену, как идиллия ночной тишины была нарушена плачем из детской. Негромким, но крайне возмущенным.

– Игорь, подойди к сыну, пожалуйста, – промурлыкала сонная Ольга, как только услышала писк из детской. Глаз не открыла, объятия Морфея не отпустили жену до конца.

И я решил воспользоваться этим.

– Это ведь я его отец, Олечка?

– Ну а кто же еще, – пробормотала сонно, словно я спросил какую-то дикость, и повернулась на другой бок, сладко засопев.

Мои губы же тронула самодовольная ухмылка. Я знал. В глубине души я еще с той встречи в кафе знал. А когда нашел детскую фотографию отца, копией которого является Артур, убедился окончательно. Но мне важно было услышать это от нее. А будь она в сознании, не сказала бы и под пытками. Боится, что ругать буду. Вот дурочка. А вот за то, что скрывает, ругать не буду. Ее логика это какой-то совершенно отдельный вид искусства, который умом не понять.

Я качнул головой, поднялся на ноги и пошел в детскую. Достал недовольного парня из постели, прижал к себе. Стоило сыну оказаться на ручках, как он притих. Маму требовать не стал.

– Что, сына, соскучился по папке? Признавайся, – улыбнулся, разглядывая его так, как разглядывал тысячу раз до этого, и одновременно с этим словно впервые вижу.

Ведь мне, по сути, было не важно, кто его биологический отец. Я принял и полюбил его в любом случае. Но осознание, что в моих руках моя плоть и кровь все же приятным током било по венам.

Мой сын. Эти два простых слова, которые таят в себе целую вселенную, как поселили самодовольную усмешку на лицо, так и не стереть ее теперь ничем и никому. Потому что я только что второй раз стал батей. На этот раз родным и самым что ни на есть настоящим.

***

К концу недели дети пошли на поправку и мы все же рискнули поехать отдохнуть. Собрали с собой все необходимое: аптечку, теплые вещи, пледы, носки, все, что может пригодиться, чтоб эти славные карапузы смогли насладиться отдыхом и свежим воздухом и не вернуть температуру и сопли, которые мы с таким трудом прогнали. С нами поехала и любимая радионяня, и средства от комаров, и прочие гаджеты, которые упростят жизнь молодых родителей.

Багажник был набит битком. А он у меня, на секунду, не маленький. Для тех, кто путешествует с детьми, в раю особые ряды. Либо есть какой-то особый вид успокоительных. Потому что взрослому человеку хватило бы кинуть теплую кофту, провиант и спички да уголь на случай, если дождь, деревья сырые, и без угля мангал не разожжешь. А этим славным маленьким жопкам для комфорта нужно втиснуть в машину половину домашнего, привычного им, комфорта. Когда багажник был заполнен, я заглянул в машину.

– Как поживаете? – улыбнулся, окинув взглядом всю компанию.

Ольга сидела на заднем сидении, с Артуром. Ника и ее кресло были установлены спереди. Надеюсь, когда они подрастут, можно будет поменять моих девушек местами, отселив Нику к братику, а женушку поближе к себе. Нет, мне, конечно, нравится глазеть на нее в зеркало заднего вида. Но хотелось бы иметь возможность не только глазеть, но и потрогать. Трогательная она у меня женщина все же, очень трогательная.

Дорогу перенесли хорошо. Артур пел Оле песни, воруя ее улыбку, а Ника рассматривала пейзажи и очень радовалась, если видела кого живого по пути. Коровки, козы, коники вызывали неимоверный восторг, и она с удовольствием говорила братику, как кто говорит, побуждая повторять за собой. Артуру петь нравилось больше, чем обучаться новым звукам, поэтому обучение шло не так успешно, как мелкой принцессе хотелось бы.

На природе оба карапуза приободрились. Ника оббегала всю лужайку, сунула носик в каждый цветок. Артур пытался поспевать, но его маленькие ножки по живой местности топали еще не так уверено, как дома, по ровному полу. Но, упрямый в своего отца, он не желал сдаваться. И ходил до тех пор, пока не сдалась моя спина, согнутая, чтоб придерживать важного птенчика в каждом его шаге.

Ольга сидела на скамейке, попивая лимонад, наблюдая за нами с улыбкой, снимая на телефон и ехидно все это действо комментируя. Напрашивается, стерва. Рано или поздно дети надышатся свежего воздуха и уснут безмятежным сном, и я все с нее спрошу.

И спросил, как только предоставилась возможность. За домом был сарай с инвентарем, в котором стоял удобный, старый диван. Своих, одобренных нами пледов, у нас тоже было достаточно. И один сгодился как раз для непотребств с горячей женушкой.

– Хочу еще, – простонала она, когда я разрядился, спустив первый пар.

– А я с тобой и не закончил. Сколько еще времени у нас есть? Полчаса, час?

– Бери больше. Они набегались и устали, будут спать как ангелочки, – посмеялась и потерлась об меня своей кожей. Я сжал ее грудь и застонал ей на ухо. Развернул к себе и повалил на спину, покрывая всю поцелуями. Не хватало мне этого. Раскрепощения, возможности пошуметь без страха услышать плач из детской. И я не собирался терять даром ни секунды.

Домой вернулись посвежевшими и отдохнувшими. Вечером к нам заехала Полина Матвеевна, вызвавшись посидеть с внучатами на часок, отпустив нас прогуляться, выпить кофе в любимой кофейне и почувствовать себя молодоженами вновь. Шанс мы не упустили, и, приодевшись, отправились на вечерний променад.

– Артур утром сказал “папа”, ты слышал?

Я опустил на неё пронзительный взгляд и кивнул, не став убирать самодовольную улыбку. Волнуется. Вижу. Нервирует себя едва ли не до припадка. Глупая девчонка.

– Ты удивлена? – обнял ее за талию крепче. – Я коварно нашептывал ему, что я его папа, с тех пор как вы ко мне переехали.

Оля перестала шагать. Остановилась, подняла взгляд на меня.

– Игорь, – начала, и запнулась. Мне не нужно было касаться ее, чтоб поднять, что ее сердце бьется так сильно, словно вот-вот грудину пробьет. И наблюдать за этим издевательством больше нет сил. Боится меня. Сам виноват. Я не был добр к ней с самого начала. Я научил ее, что меня нужно бояться, и это теперь пожинаю.

Я положил палец на ее губы, когда она вновь открыла рот, и почувствовал ее судорожный вдох.

– Ты болтаешь во сне, ты знала? – спросил, и посмотрел на нее внимательным взглядом.

Она посмотрела в ответ недоуменно. Так храбрилась, а я сбиваю с темы. Сейчас злиться начнет. Знаю ее как облупленную.

– Ты болтала во сне, и выболтала свой секрет, родная. Я знаю. Знаю, что Артур мой.

Теперь она стремительно побледнела и судорожно выдохнула. Я поджал губы, притянул ее к себе и поцеловал.

– Мне жаль, что я не знал сразу. Горько, что пропустил многое, что тебе пришлось вариться в этом всем одной. И я благодарен. Благодарен за то, что ты сохранила его и родила, несмотря на то, что это было не в твоих планах.

– Ты помнишь мои планы? – подняла удивленный взгляд.

– Я тебя от кончиков пальцев до кончиков волос помню. Надеюсь, и ты уже наконец запонмишь, что от этих самых кончиков пальцев до кончиков волос вся моя, и перестанешь нервировать себя.

Я обнял ее и потормошил, побуждаяя ее тело сбросить оковы напряжения и расслабиться.

– Я верю в то, что наша встреча в ту ночь была не случайна, при каких бы обстоятельствах она не состоялась, Оль. Ты была моим подарком в тот Сочельник. Подарком, о котором я не просил, но и не знал, что он будет так мне нужен. Я люблю тебя. Будь уверена в этом. Я люблю тебя, и всегда буду любить тебя.