Текст книги "Разоблаченный любовник"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 19

Марисса сделала очередной круг по библиотеке Братства и остановилась у окон, выходящих на террасу с бассейном.

День, должно быть, выдался теплый, подумала она. На снегу виднелись растаявшие дыры, открывающие черную насыпь на террасе и коричневую землю газонов…

О, да кто вообще думает об этом пейзаже?

Бутч уехал после Первой трапезы, сказав, что ему нужно выполнить мелкое поручение. Нет, все хорошо. Великолепно. Прямо супер. Но прошло уже два часа.

Он резко обернулась, когда кто-то вошел в комнату.

– Бутч – а… это… ты.

Вишес стоял в дверном проходе, полнокровный Воин в нелепой золотой оправе.

Дева славная в Забвении… выражение его лица было полностью отсутствующим, такое выражение надевают, когда нужно сообщить плохую весть.

– Скажи мне, что он жив, – прошептала она. – Сохрани мою жизнь прямо сейчас и скажи, что он жив.

– Да.

Ее колени подогнулись, и она ухватилась за одну из настенных книжных полок.

– Но он не придет, да?

– Нет.

Пока они смотрели друг на друга, она рассеянно заметила, что на нем были тонкая белая рубашка и черные кожаные штаны: Турнбул&Асер. Она узнала крой. Такие носил Бутч.

Марисса обхватила талию рукой, Вишес подавлял ее, хотя и стоял на другом конце комнаты. Он казался очень опасным мужчиной – не из-за татуировок на виске или огромного тела. Брат был оледеневшим до самых костей, абсолютно безучастным, способным на любые вещи.

– Где он? – спросила Марисса.

– Он в порядке.

– Тогда почему он не здесь?

– Это была просто быстрая схватка.

О… быстрая… схватка. Ее колени снова подогнулись, когда на нее накатили воспоминания о болезни Бутча. Она увидела его, лежащего на больничных простынях в халате, избитого, почти умирающего. Зараженного чем-то злым.

– Я хочу его увидеть.

– Он не здесь.

– Он у моего брата?

– Нет.

– И ты не скажешь мне, где он?

– Он позвонит тебе чуть позже.

– Схватка была с лессерами? – Пока Вишес продолжал смотреть на нее, ее сердечный ритм резко ускорился. Она не могла вынести участие Бутча в этой войне. Посмотрите, что они уже с ним сделали. – Черт возьми, отвечай, ты, самодовольная скотина, схватка была с убийцами?

Только тишина. Что, естественно, было ответом на вопрос. И так же сказало, что Ви было плевать, что она на него злится.

Марисса подхватила свои юбки и подошла к Воину. Так близко, что ей пришлось запрокинуть шею, чтобы посмотреть ему в лицо. Боже, эти глаза, эти бриллиантово-белые глаза с темно-синими краями на радужках. Холодные. Такие холодные.

Она пыталась скрыть дрожь, но он все уловил. Заметил по ее плечам.

– Боишься меня, Марисса? – произнес он, – И что, ты думаешь, я с тобой сделаю?

Она пропустила это мимо ушей.

– Я не хочу, чтобы Бутч дрался.

Одна черная бровь изогнулась.

– Не тебе решать.

– Это слишком опасно.

– После сегодняшней ночи, я в этом не так уверен.

Жесткая улыбка Брата заставила ее сделать шаг назад, но гнев не дал ей полностью отступить.

– Ты помнишь больничную койку? Ты видел, что они сделали в прошлый раз. Я думала, что ты заботишься о нем.

– Если выйдет так, что он окажется полезным, и сам захочет, то он будет драться.

– Я ненавижу Братство сейчас, – выпалила она, – и тебя.

Марисса хотела пройти мимо него, но его рука взметнулась и, схватив ее, притянула ближе, удерживая, но, не причиняя боли. Его глаза прошлись по ее лицу, а затем вниз по телу.

И тут она заметила в них огонь. Вулканический жар. Внутреннее пламя, плененное ледяным самоконтролем.

– Отпусти меня, – прошептала Марисса, ее сердце гулко забилось.

– Не удивлен. – Его голос был спокойным… спокойным как острый нож, лежащий на столе.

– Насчет ч-чего?

– Ты – стоящая женщина. И значит, я не должен тебе нравиться. – Эти сияющие глаза сузились на ее лице. – Знаешь, ты на самом деле красивейшая женщина расы, не так ли?

– Нет… нет, я не…

– О, да. – Голос Вишеса становился все ниже и ниже, мягче, пока она не засомневалась, слышит ли она его или он раздается в ее голове. – Бутч – хороший выбор для тебя, женщина. Он хорошо позаботится о тебе, если ты ему позволишь. Ведь да, Марисса? Ты позволишь ему… позаботиться о тебе?

Эти бриллиантовые глаза гипнотизировали ее, она почувствовала, как его большой палец двигался по ее запястью кругами. Ее пульс постепенно замедлялся до этого ленивого ритма.

– Ответь на вопрос, Марисса.

Она покачнулась.

– Что… что ты спросил?

– Ты позволишь ему взять тебя? – Вишес наклонился вперед и коснулся губами ее уха. – Ты примешь его в себя?

– Да… – выдохнула она, понимая, что они говорят о сексе, и не имея сил не ответить. – Я приму его в себя.

Эта жесткая рука расслабилась, и затем погладила ее руку, пробежавшись по коже тепло и сильно. Он посмотрел туда, где касался ее, с сосредоточенным лицом.

– Хорошо. Это хорошо. Вы двое прекрасны вместе. Чертовски вдохновляющие.

Мужчина повернулся спиной и вышел из комнаты.

Дезориентированная, ошарашенная, она, выглянув за библиотечную дверь, смотрела, как Вишес поднимается по лестнице, его огромные ноги без проблем преодолевали расстояние.

Он остановился без предупреждения и повернул голову в ее сторону. Ее рука взметнулась к горлу.

Улыбка Вишеса была настолько же мрачна, как бледны его глаза.

– Да ладно, Марисса. Ты на самом деле решила, что я поцелую тебя?

Она задохнулась. Именно об этом она и подумала…

Вишес покачал головой.

– Ты женщина Бутча и останешься для меня таковой, неважно, будете вы вместе или нет. – Он сделал пару шагов. – К тому же, ты не в моем вкусе. Твоя кожа слишком нежна.

Ви зашел в кабинет Рофа и закрыл двустворчатые двери, думая, что небольшой разговор с Мариссой взволновал его на всех возможных уровнях. Боже, он не слышал ничьих мыслей в течение недель, но ее читал ясно как день. А может он просто угадывал их. Черт, последнее больше похоже на правду. Учитывая ее огромные, словно блюдца, глаза, она определенно была уверена, что он ее поцелует.

Заблуждение. Он смотрел на нее, потому что она завораживала его, а не привлекала. Он хотел понять, что в ней было такого, что заставило Бутча ласкать ее с такой теплотой и любовью. Это было в ее коже? Костях? Красоте? Как она это делает?

Как она привела Бутча туда, где секс был единением?

Ви потер центр груди, чувствуя мучительное одиночество.

– Эй? Брат мой? – Роф наклонился на свой изысканный стол массивными предплечьями и уперся большими руками. – Ты пришел доложить или стоять словно статуя?

– Ага… извини. Задумался.

Вишес начал и пересказал битву, особенно финальную часть, когда он наблюдал, как лессер растворился в воздухе, благодаря копу.

– Вот черт… – выдохнул Роф.

Ви подошел к камину и бросил окурок от своей самокрутки в пламя.

– Никогда не видел ничего подобного.

– Он в норме?

– Не знаю. Я бы отвез его к Хэйверсу для осмотра, но для него нет никакой возможности еще раз попасть в клинику. Сейчас он в моем месте с мобильником. Позвонит, если дела пойдут хреново, и я что-нибудь придумаю.

Брови Рофа исчезли за оправой его очков.

– Насколько ты уверен, что лессеры не могут его выследить?

– Чертовски уверен. В обоих случаях, именно он находил их. Будто чуял их, что ли. Когда он подходил ближе, они, казалось, признавали его, но именно он первым начинал бой.

Роф опустил взгляд на кипу бумаг на столе.

– Не нравится мне, что он там один. Абсолютно не нравится.

Последовала длинная пауза, и потом Ви сказал:

– Я могу привезти его. Привезти домой.

Роф снял очки. Пока он тер глаза, кольцо короля, массивный черный бриллиант, сверкало на среднем пальце.

– У нас тут женщины. И одна из них – беременна.

– Я мог бы присмотреть за ним. Мог убедиться, что он останется в Яме. Перекрыть доступ в туннель.

– Черт. – Роф снова надел очки. – Привези его. Привези нашего парня домой.

Для Вэна самой страшной частью вступления в Общество Лессенинг было не физическое изменение, Омега или принуждение ко всему этому. Не то, чтобы это дерьмо не ужасало. Так и было. Господи Иисусе… знать, что зло на самом деле существует и расхаживает вокруг и… делает что-то с людьми. Ага, хренов утренний будильник.

Но это не страшная часть.

С хрипом Вэн приподнял себя от голого матраса, на котором он валялся, лишь Господь знает, как долго. Уставившись на свое тело, он вытащил руку из подмышки, затем согнул ее.

Нет, самая страшная часть наступила после, когда его перестало, наконец, тошнить, и он смог восстановить дыхание. Он не мог точно вспомнить, почему с самого начала не хотел присоединяться. Ведь сила снова вернулась в его тело; рев из его двадцатых снова вернулся в его гараж. Спасибо Омеге, он снова стал собой, а не увядшей, выдохшейся тенью того, кем был когда-то. Конечно, способы достижения цели был пугающие и невероятные. Но результат… превосходил ожидания.

Он снова поиграл бицепсом, чувствуя мускулы и кости, восхищаясь ощущением.

– Ты улыбаешься, – сказал Ксавье, войдя в комнату.

Вэн поднял голову.

– Я чувствую себя великолепно. На самом… мать твою… деле.

Глаза Ксавье оставались холодными.

– Не позволяй этому ударить в голову. И слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты держался ближе ко мне. И никуда не ходи без меня. Ясно?

– Ага. Точно. – Вэн спустил ноги с кровати. Он не мог дождаться, чтоб пробежаться и узнать, каково это.

Когда он встал, выражение лица Ксавье было странным. Неудовлетворенность?

– Что-то не так? – спросил Вэн.

– Твое вступление прошло… как обычно.

Как обычно? Лишиться сердца и заменить кровь чем-то, похожим на смолу – он не мог это назвать обычным. И, черт возьми, Вэн не хотел портить себе настроение. Что касалось его, то мир был снова свежим и обновленным. Он переродился.

– Жаль тебя разочаровывать, – пробормотал Вэн.

– Я не разочарован тобой. Пока нет. – Ксавье глянул на часы. – Одевайся. В пять отправляемся.

Вэн прошел в ванную и застыл над унитазом, понимая, что он ничего не хочет. Он также не хотел пить или есть.

Хм, это было странно. Казалось неестественным не следовать повседневной рутине.

Наклонившись вперед, он взглянул на отражение в зеркале над раковиной. Черты лица были теми же, но глаза изменились.

Чувствуя тревожную дрожь, он потрогал лицо ладонью, дабы убедиться, что это все еще его плоть и кровь. Почувствовав кости своего черепа сквозь тонкую кожу, он подумал о Ричарде.

Который сейчас находился дома, с женой и двумя детьми. В безопасности.

Вэн больше не будет связываться с семьей. Никогда. Но жизнь его брата на кону казалась честной сделкой. Ведь он же был отцом.

К тому же, гляньте, что он получил за эту жертву. Он снова в деле.

– Готов ехать? – позвал Ксавье из коридора.

Вэн сглотнул. Черт, во что бы его не втянули, это было темнее и глубже обычного криминала. Сейчас он агент зла, не так ли?

И это должно его сильно беспокоить.

Но вместо этого он наслаждался силой, готовый применить ее на деле.

– Да. Готов.

Вэн улыбнулся своему отражению, чувствуя, будто осознал свое предназначение. И он стал именно тем, кем должен был.

Глава 20

Следующим вечером, выходя из душа, Марисса услышала, как ставни закрывались на ночь. К ее стыду, все, чего ей хотелось, – это вернуться в кровать.

Боже, она устала, но с другой стороны, день выдался трудным. Очень трудным.

По крайней мере, дела отвлекали ее от мыслей о Бутче. Хм, большую часть времени держали ее занятой. Хорошо, иногда они останавливали ее размышления о нем.

Факт, что он снова был ранен лессером, составлял лишь половину ее обеспокоенности. Ее волновало, где он находился, и кто за ним приглядывал. Очевидно, что не ее брат. Но есть ли у Бутча кто-то еще?

Может, он провел день с другой женщиной, ухаживающей за ним?

Он заверил ее, что в порядке. Не солгал насчет битвы с лессером. Признался, что не хочет приезжать к ней, пока не почувствует себя более стабильным. И сказал, что они увидятся на Первой трапезе сегодня вечером. Она решила, что он так холоден с ней, потому что взвинчен, а винить его за это она не могла.

Только повесив трубку, она вспомнила все, что хотела у него спросить.

Недовольная своим опасным состоянием, она прошла к трубе, ведущей в прачечную, и засунула полотенце во входное отверстие. Когда она выпрямилась, у нее закружилась голова, и, покачнувшись на босых ногах, она была вынуждена упасть на колени. Либо это, либо обморок.

Пожалуйста, пусть эта нужда пройдет. Пожалуйста.

Марисса глубоко дышала, пока ее разум не прояснился, потом медленно встала и подошла к раковине. Набрав в руки холодной воды и ополоснув лицо, она знала, что ей придется обратиться к Ривенджу. Только не этой ночью. Сегодня ей нужно быть рядом с Бутчем. Ей нужно увидеть его вблизи, убедиться, что с ним все нормально. И ей нужно поговорить с ним. Для нее он был важнее собственного тела.

Почувствовав себя более устойчивой, она оделась в зеленовато-голубое платье от Ив Сен Лорана. Боже, сейчас она так его ненавидела. Оно хранило настолько плохие воспоминания, будто скандал с ее братом был отвратительным запахом, пропитавшим весь материал.

Стук в дверь, которого она ждала, раздался ровно в 6 часов. На другой стороне комнаты стоял Фритц. Мужчина, улыбнувшись ей, поклонился.

– Добрый вечер, госпожа.

– Добрый вечер. У вас есть бумаги?

– Как вы и просили.

Она вязла протянутую ей папку и прошла к письменному столу, где пролистала документы и в некоторых местах поставила подпись. Закрыв папку, она положила руку на ее обложку.

– Быстро это кончилось.

– У нас хорошие юристы, не так ли?

Она сделала глубокий вдох и вернула доверенность и документы по аренде. Затем она подошла к прикроватной тумбочке и взяла браслет из бриллиантового комплекта, который был на ней, когда она появилась на пороге особняка. Протянув сверкающую цепочку доджену, в ее голове промелькнула мысль, что этот набор подарил ей отец сто лет назад.

Он ни за что бы не догадался, как его в последствии используют. Спасибо Деве-Летописице.

Дворецкий нахмурился.

– Хозяину это не понравится.

– Я знаю, но Роф был так добр ко мне. – Бриллианты сверкали, свисая с ее пальцев. – Фритц? Возьми браслет.

– Хозяин на самом деле это не одобрит.

– Он не мой хранитель. Так что не ему решать.

– Он – король. Он решает все. – Но Фритц взял маленькое украшение.

Когда доджен отвернулся, то выглядел настолько пораженным, что Марисса сказала:

– Спасибо, что принес мое нижнее белье и почистил это платье. Ты такой внимательный.

Он слегка просиял, радуясь своей работе.

– Может, вы бы хотели, чтобы я реабилитировал некоторые ваши платья из чемодана?

Она посмотрела вниз на платье и покачала головой.

– Я не пробуду здесь долго. Лучше оставить их упакованными.

– Как пожелаете, госпожа.

– Спасибо, Фритц.

Он помедлил.

– Вам следует знать, что я поставил свежие розы в библиотеке для вашего свидания этим вечером с господином Бутчем. Он просил меня принести их ради вашего удовольствия. Он просил меня убедиться, что они будут такими же милыми и бледно-золотыми, как и ваши волосы.

Она прикрыла глаза.

– Спасибо, Фритц.

Бутч ополоснул свою бритву, постучал ею о край раковины и выключил воду. В соответствии с показаниями зеркала, бритье не сильно помогло, по идее, оно только обнажило все синяки, которые теперь были желтого цвета. Дерьмо. Он хотел выглядеть хорошо для Мариссы, особенно из-за прошлой ночи, обернувшейся сущим кошмаром.

Уставившись на отражение, он постучал по переднему зубу, на котором был маленький скол. Черт… если он хочет выглядеть достойным ее, ему нужна будет пластика, детокс и полный набор зубных коронок.

Черт с ним. Ему есть о чем беспокоиться, если он планировал встретиться с ней в ближайшие десять минут. Ее голос вчера по телефону звучал отвратительно, и, похоже, что они опять отдалились друг от друга. Но, по крайней мере, она хотела увидеть его.

Что вело к его главной проблеме. Он наклонился и взял бритву с края белой раковины. Вытянув предплечье, он…

– Коп, будешь продолжать такими же темпами, и полностью покроешься дырами.

Бутч посмотрел в зеркало. За ним стоял Ви, прислонившись к дверному косяку, со стаканом Гуза и сигаретой в руке. Пряный и мужской запах турецкого табака наполнил воздух.

– Да ладно, Ви. Мне нужно убедиться. Я знаю, твоя рука работает просто волшебно, но… – Он полоснул лезвием по коже, и затем закрыл глаза, опасаясь того, что могло выйти наружу.

– Бутч, она – красная. Ты в норме.

Бутч посмотрел на красный порез.

– Как я могу узнать наверняка?

– Ты не пахнешь лессером, как прошлой ночью. – Ви зашел в ванную. – И, во-вторых…

Прежде чем Бутч понял, что происходит, Ви схватил его предплечье, наклонился и лизнул порез, быстро его заживляя.

Бутч дернулся из хватки соседа.

– Господи, Ви! А что если кровь заражена!

– Она в порядке. Просто… – Ви пошатнулся, судорожно вдохнул и стукнулся о стену, его глаза закатились, а все тело задергалось в конвульсиях.

– О, Боже… Я… – Бутч в ужасе потянулся.

Ви тут же прекратил припадок и сделал глоток из своего стакана.

– Ты в порядке, коп. На вкус отличный. Ну, отличный для человеческого мужчины, что, как правило, не в моем вкусе, сечешь?

Бутч замахнулся и треснул соседа по руке кулаком. Когда Брат выругался, Бутч заехал ему еще раз.

Ви метнул на него взгляд и потер руку.

– Господи, коп.

– Молчать, ты заслужил это.

Бутч прошел мимо Брата прямо к шкафу. Пытаясь решить, что же одеть, он сурово расправлялся с одеждой, перебирая вешалки.

Он замер. Закрыл глаза.

– Что за хрень, Ви? Прошлой ночью у меня шла черная кровь. Сейчас – красная. Мое тело что, перерабатывающая лессеров установка?

Ви расслабился на кровати, прислонившись к спинке и поставив стакан на одетое в кожу бедро.

– Может быть. Не знаю.

Блин, он так устал чувствовать себя потерянным.

– Я думал, ты все знаешь.

– Это нечестно, Бутч.

– Черт… ты прав. Извини.

– Может, забьем на часть с извинениями, и вместо этого ты дашь мне тебя треснуть?

Когда они оба рассмеялись, Бутч заставил себя вернуться к костюму и в итоге бросил сине-черный от Зенья рядом с Ви. Затем начал перебирать галстуки.

– Я встречался с Омегой, ведь так? Эта штука внутри меня – часть его. Он засунул часть себя в меня.

– Ага. Я тоже так думаю.

Бутч почувствовал неожиданную потребность сходить в церковь и помолиться за свое спасение.

– Похоже, я уже не стану прежним, да?

– Возможно, что нет.

Бутч уставился на свою коллекцию галстуков, сбитый с толку обилием цветов и вариаций. Застыв в нерешительности, он почему-то вспомнил о своей семье в южном Бостоне.

Говоря об обычном… они же оставались неизменными, настолько непреклонно те же. Было для клана О’Нилов одно кардинальное происшествие, и эта трагедия подбросила шахматную доску семьи прямо в воздух. Сначала фигуры разметались, потом приземлились в клей: после того, как Дженни была изнасилована и убита в пятнадцатилетнем возрасте, абсолютно все оставались на своих местах. А он был непрощенным чужаком.

Чтобы оборвать поток мыслей, Бутч вытянул с вешалки кроваво-красный Феррагамо.

– И так, что у тебя сегодня по плану, вампир?

– Похоже, что ничего.

– Хорошо.

– Нет, плохо. Знаешь, я ненавижу не сражаться, ведь так?

– Ты слишком взвинчен.

– Ха.

Бутч глянул через плечо.

– Мне стоит напомнить о сегодняшнем дне?

Взгляд Ви уперся в стакан.

– Не о чем напоминать.

– Ты проснулся с таким громким воплем, что я было решил, тебя подстрелили. Что за хрень тебе снилась?

– Ничего.

– Не пытайся от меня увильнуть, это раздражает.

Ви покрутил стакан с водкой. Проглотил ее.

– Просто сон.

– Чушь. Я жил с тобой в течение девяти месяцев, приятель. Ты спишь тихо, словно камень.

– Неважно.

Бутч сбросил полотенце, натянул пару черных боксеров и вытащил белую накрахмаленную рубашку из шкафа.

– Тебе стоит сообщить Рофу о происходящем.

– Как насчет того, чтобы закрыть тему?

Бутч надел рубашку, застегнул пуговицы и стянул брюки в тонкую полоску с вешалки.

– Я говорю лишь, что…

– Завязывай, коп.

– Боже, ты такой скрытный ублюдок. Слушай, я здесь, если захочешь поговорить, хорошо?

– Не дождешься. Но…говоря о прошедшем. – Ви прокашлялся. – Между прочим, я взял одну из твоих рубашек вчера ночью.

– Я не против. Меня бесит, когда ты таскаешь мои носки.

– Не хотел встречаться с твоей девушкой в одежде для сражений. А ничего другого у меня нет.

– Она упомянула, что ты говорил с ней. Думаю, ты заставил ее понервничать.

Ви произнес что-то похожее на «должен был». Бутч оглянулся.

– Что ты сказал?

– Ничего. – Ви спрыгнул с кровати и прошел к двери. – Слушай, я зависну сегодня в своем месте. Быть в одиночестве, когда все на работе, – это сводит меня с ума. Если я понадоблюсь, найдешь меня в пентхаусе.

– Ви. – Когда напарник остановился и обернулся, Бутч сказал: – Спасибо.

– За что?

Бутч поднял свое предплечье.

– Ты знаешь.

Ви пожал плечами.

– Решил, что тебе будет лучше находиться рядом с ней.

Джон шел по подземному туннелю, его шаги отдавались барабанным эхо и заставляли чувствовать себя одиноко, как никогда.

Ну, наедине со своей злостью. Которая сейчас неотступно следовала за ним, близко, покрывая его, словно собственная кожа. Черт, он не мог дождаться, когда начнутся занятия, чтобы выпустить немного злости наружу. Он чувствовал себя нервным, гиперактивным, беспокойным.

И, может быть, отчасти из-за того, что, направляясь в особняк, он не мог остановить воспоминания о том, как впервые шел этим путем вместе с Тором. Он тогда сильно нервничал, и мужчина рядом с ним успокаивал его.

Счастливой, мать твою, годовщины, подумал Джон.

Ночью, три месяца назад, все пошло к чертям. Ночью, три месяца назад, убийство Велси, Сэйрелл и исчезновение Тора выпали словно дурные карты Таро. Бум. Бум. Бум.

А после наступил своеобразный ад. В течение пары недель после трагедии, Джон думал, что Тор вернется. Он ждал, надеялся, молился. Но… ничего. Ни информации. Ни телефонных звонков, ни… ничего.

Тор был мертв. Должен быть.

Приблизившись к низким ступенькам лестницы, ведущим в особняк, Джон не мог заставить себя войти в потайную дверь. Он не нуждался в еде. Не хотел никого видеть. Не хотел сидеть за столом. Но был чертовски уверен, что Зейдист пришел бы за ним. Брат силой приводил его в дом на трапезы последние пару дней. Что смущало и бесило их обоих.

Джон заставил себя подняться по ступенькам и войти в особняк. Ослепляющий всплеск цветов в фойе оскорблял все его чувства, а не тешил взор, и он направился в сторону столовой, опустив взгляд в пол. Пройдя сквозь грандиозную арку, он обнаружил, что стол был накрыт. И он учуял запах жареного ягненка – самое любимое блюдо Рофа.

Желудок Джона заурчал от голода, но он не купился на это. В последнее время, как бы голоден он ни был, в мгновенье, когда в его желудок попадала еда, даже сделанная специально для не прошедших переход, он испытывал тошноту. И он должен был много есть перед изменением? Ага, точно.

Услышав легкие, стремительные шаги, он повернул голову. Кто-то выбежал на площадку на втором этаже.

Затем сверху раздался смех. Восхитительный женский смех.

Он высунулся из-за арки и посмотрел на парадную лестницу.

На площадке сверху появилась Бэлла, запыхавшаяся, улыбающаяся, подол черного атласного платья был скомкан в ее руках. Замедлившись у вершины лестницы, она посмотрела через плечо, и густые черные волосы взметнулись словно грива.

Тяжелые шаги раздались вдалеке, становясь все громче, пока не стали похожими на камни, летящими наземь. Очевидно, она ждала именно этого. Она рассмеялась, подхватила платье еще выше и начала спускаться по лестнице, ее обнаженные ступни будто парили. Внизу она ступила на мозаичный пол фойе и повернулась как раз тогда, когда Зейдист появился на площадке второго этажа.

Брат заметил ее и прошел прямо к балкону, ухватившись руками за перила, замахнувшись ногами и без раздумий прыгнув прямо в воздух. Он полетел вперед, будто ласточкой в воду, – но он был не над водой, а в двух этажах от твердого камня.

Крик Джона о помощи вышел безмолвным потоком воздуха…

Который прекратился, когда Зейдист дематериализовался посреди прыжка. Он приобрел форму в двадцати шагах от Бэллы, смотревшей за происходящим со страстью во взгляде.

В это время сердце Джона забилось от шока… а затем еще быстрее, но уже по другой причине.

Бэлла улыбнулась своему супругу, она все еще тяжело дышала, руки сжимали подол платья, а глаза горели в приглашении. И Зейдист подошел ближе, чтоб ответить на ее зов, он казался еще огромней, когда приблизился к ней. Связующий запах Брата заполонил вестибюль, как и его низкое, воистину львиное рычание. В этот момент мужчина был словно животное… очень сексуальное животное.

– Нравится, когда за тобой бегают, налла, – голос Зеда был низким до неузнаваемости.

Улыбка Бэллы стала еще шире, когда она прижалась к стене.

– Может быть.

– Так почему бы тебе не бежать дальше? – Слова прозвучали мрачно, но Джон уловил в них эротическую угрозу.

Бэлла бросилась вперед, оббежав своего супруга, направляясь в комнату для бильярда. Зейдист следил за ней, словно за добычей, повернувшись кругом и поймав взглядом струящиеся волосы женщины и изящную фигуру. Когда его губы обнажили клыки, резцы удлинились, выступая вперед изо рта. И они были не единственным откликом мужчины на свою шеллан.

На его бедрах, вжимаясь в переднюю часть кожаных штанов, выделялась эрекция размером со ствол дерева.

Зед быстро глянул на Джона и затем вернулся к своей охоте, исчезая в комнате, а рык становился все явственнее. Сквозь открытые двери донесся радостный вскрик, звук борьбы, женский вздох и затем… тишина.

Он поймал ее.

Джон положил руку на стену, сохраняя равновесие, не заметив, как пошатнулся. Думая о том, чем они занимались, его тело казалось бескостным и слегка дрожало. Будто что-то пробуждалось.

Когда Зейдист вышел, минуту спустя, держа Бэллу на руках, ее черные волосы спускались по его плечу, и она нежилась в силе, с которой он ее держал. Ее взгляд был прикован к лицу Зеда, он же смотрел, куда идет; ее рука поглаживала его грудь, а губы изогнулись в чувственной улыбке.

На ее шее красовался укус, которого раньше определенно не было, и удовлетворенность на лице Бэллы, когда она с жаждой смотрела в лицо хеллрена, была абсолютно неотразима. Джон инстинктивно знал, что Зейдист собирался закончить наверху две вещи: соединение и кормление. Брат будет у ее горла и между ее ног. Возможно, в одно и то же время.

Боже, Джон хотел подобной связи.

Но что делать с его прошлым? Даже если он пройдет превращение, будет ли он вообще чувствовать себя комфортно и уверенно с женщиной? Настоящие мужчины не проходят через то, что прошел он, не подвергаются под угрозой смерти омерзительному насилию.

Черт, взгляни на Зейдиста. Такой сильный, мощный. Женщины тянутся к подобным, а не к слабакам, как Джон. И в этом нет никакой ошибки. Неважно, насколько огромным было его тело, он всегда будет именно таким – слабаком, навечно заклейменным тем, что с ним сделали.

Он отвернулся и подошел к обеденному столу, садясь в одиночестве посреди фарфора, серебра, хрусталя и свечей.

Но быть в одиночестве – нормально, решил он.

В одиночестве было безопасно.