Текст книги "Ужжасное Поведение (ЛП)"
Автор книги: Дж. М. Фейри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Она завораживает меня так, что мне безумно хочется узнать больше о ее виде – так, что у меня сжимается всё внутри.
Какую бы власть ни имело надо мной это существо, она должна быть опасной, потому что я даже не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. Проходит несколько мгновений, в течение которых я просто смотрю на нее снизу вверх, прежде чем чей-то крик вырывает меня из транса.
Самец, сидящий напротив нее, вопит:
– Пчела!
Мне незнакомо это слово, но, прежде чем я успеваю отреагировать, сверху с грохотом обрушивается крупный предмет, и я теряю сознание.
Глава 4: Дженнесса
– Нет, Кент! Стой! – я выхватываю свернутую газету из рук Кента как раз в тот момент, когда он собирается прихлопнуть пчелу во второй раз. – Не убивай ее!
Он смотрит на меня, сморщив лицо:
– Это пчела, Дженнесса. Ты же знаешь, у меня аллергия.
– Ладно, но это не значит, что твоя жизнь ценнее её. Пчелы опыляют цветы, которых здесь, в Нью-Йорке, и так не хватает. Они нам нужны, – я наклоняю голову, чтобы получше разглядеть малыша, и с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что он еще дергается, хотя его маленькое крылышко погнуто под странным углом. Я выплескиваю содержимое своего бумажного стаканчика навынос и осторожно смахиваю пчелу внутрь.
– Что ты делаешь? – с отвращением спрашивает Кент.
– Я заберу ее домой и спасу, – я никогда не была из тех, кто лезет вон из кожи ради спасения насекомых, но неделя выдалась дерьмовой, и чем больше я смотрю на эту жалкую букашку, тем больше чувствую с ней какое-то родство. Мне хочется, чтобы кто-нибудь спас меня от отчаяния, точно так же, как я сейчас спасаю эту пчелу. Кроме того, этот малыш помогает моему бизнесу держаться на плаву. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за его услуги.
Я снова переключаю внимание на Кента, осознав, что он уже какое-то время подозрительно молчит.
Он недоверчиво смотрит на меня, качая головой:
– Мне кажется, ты реально начинаешь сходить с ума.
Я с отвращением цокаю языком:
– Ой, заткнись, – я встаю с места, хватаю свою сумку и, сжимая в руке стаканчик с пчелой, ухожу от столика.
Кент увязывается за мной:
– Дженнесса, я за тебя волнуюсь. Ты только что заявила, что моя жизнь так же важна, как жизнь пчелы, а теперь таскаешься с мертвым насекомым.
– Он не мертв. Он дергается, – я подношу стаканчик на уровень глаз, просто чтобы убедиться. И действительно, маленькая букашка, кажется, приходит в себя и уже снова стоит на лапках. Меня захлестывает волна гордости, но это не единственное, что я сейчас чувствую. Какое-то странное чувство, похожее на возбуждение, вибрирует во всем теле. Может быть, это из-за того, что я наконец-то чувствую, будто делаю что-то хорошее. Неужели спасение пчелиной жизни может меня возбудить? Возможно, Кент в чем-то прав. Не то чтобы я когда-нибудь в этом призналась.
Я трясу головой и опускаю стаканчик, возвращаясь к тираде Кента о моем самочувствии и о том, как оно отражается в первую очередь на нем.
– Просто у меня сейчас переходный период, и мне нужен кто-то, на кого я могу опереться. Мне нужно, чтобы ты была моей скалой, а если я даже не могу быть уверен в твоем психическом состоянии, то, как я могу на тебя полагаться?
В крови закипает раздражение. Полагаю, дело было вовсе не в голоде, который заставил меня злиться на Кента ранее. Нет, он просто бесит.
Я останавливаюсь посреди тротуара, в то время как мимо проносятся машины, и поворачиваюсь к нему:
– Знаешь что, Кент? Раз уж я вызываю у тебя столько стресса, может, тебе стоит сегодня поехать к себе. Может, нам просто нужно немного отдохнуть друг от друга.
Хотя Кент делит жилье с четырьмя соседями, он предпочитает оставаться у меня. Я не живу в роскошном небоскребе или типа того, но моя крошечная квартира-студия всего в трех кварталах от Центрального парка уж точно лучше его дерьмового лофта, где почти нет личного пространства и повсюду валяются вонючие трусы.
Кент замирает, вглядываясь в мое лицо:
– В смысле?
– В смысле, просто переночуй сегодня у себя. Вот и всё.
– То есть ты меня не бросаешь, да? Потому что, господи, Дженнесса. Не думаю, что я бы это сейчас вынес. Я люблю тебя.
Я похлопываю его по плечу, чувствуя легкую вину за то, что прогоняю его. Совсем легкую.
– Нет, я тебя не бросаю, – по крайней мере, пока. – Просто думаю, нам пойдет на пользу провести одну ночь порознь. Увидимся завтра после работы, – я поднимаюсь на цыпочки и пытаюсь поцеловать его в щеку. Дотягиваюсь только до подбородка, поскольку он не наклоняется, а я намного ниже него. Я похлопываю его в последний раз, прежде чем отвернуться.
Я не оглядываюсь назад, опуская взгляд на моего нового пчелиного друга, пока шагаю к дому.
– Мужики, скажи же? – шепчу я ему и усмехаюсь про себя.
Отлично. Теперь я разговариваю с пчелой. Может, я и правда схожу с ума.
Глава 5: Барикс
Когда я наконец прихожу в себя, то обнаруживаю, что заперт в пластиковом контейнере. Самка, которой я был так заворожен, несет мой контейнер и разговаривает с самцом – полагаю, тем самым, что вырубил меня. Моя голова раскалывается, и мне стоит огромных усилий сосредоточиться на происходящем. Я знаю, что не мертв, и это уже хорошее начало. Хотя потерять сознание и оказаться в плену в первые же минуты пребывания на Голубой планете – это вовсе не то начало, на которое я рассчитывал.
Я пока не знаю языка этого вида, но благодаря моим антеннам и лингвистическим способностям его освоение займет совсем немного времени. Однако из-за пульсирующей боли в голове и нахождения в контейнере, который искажает все звуки вокруг, трудно разобрать, о чем спорят эти двое.
Они собираются убить меня? Съесть? Или что-то похуже?
Я пытаюсь сфокусироваться на выражении лица самки, и по мере того, как я это делаю, мое сердце начинает колотиться в груди, а по всему телу пробегают электрические разряды. Я не понимаю, почему один лишь взгляд на эту самку оказывает на меня такое воздействие. Возможно, я получил травму, повредившую часть моего сенсора.
По тому, как напряженно самка сжимает плечи, и по ее усталым глазам я понимаю, что эти двое не ладят. Кажется, они ссорятся. Я надеюсь, это как-то связано с тем, что самец пытался меня убить, и самка этому не рада.
Самка оставляет самца позади, проходя мимо людей и снующих вокруг моторных транспортных средств. Она наклоняется и что-то мне говорит. Я не уверен, что именно, но, похоже, она доверяется мне, как другу.
Интересно, чувствует ли она то же самое, что и я в этот момент. Может быть, какая-то сила свела нас вместе, и она здесь, чтобы помочь мне с миссией.
Мы подходим к зданию. По сравнению с теми, что мы прошли, это не отличается таким же блеском и чистотой. Я чувствую, что эта самка не обладает большой властью на своей планете. Возможно, это из-за состояния ее здоровья.
Она несет меня на пятый этаж, затем роется в сумке, висящей на боку. С помощью старинного на вид ключа она открывает дверь, и мы оказываемся внутри.
Должно быть, она здесь живет. Помещение заполнено тканями и растениями. Это место совершенно не похоже на наши хромированные и однообразные жилища в Колонии, но в таком образе жизни есть свое очарование. Всё вокруг кажется мягким и красочным. Мне нравится.
Самка что-то произносит, прежде чем поставить мой контейнер на подоконник. Она с усилием толкает окно, чтобы открыть его: волосы падают ей на лицо, а мышцы напрягаются.
Я только познакомился с этой самкой, но по какой-то странной причине чувствую необходимость помочь ей. Сейчас она намного крупнее меня, но я понимаю, что она была бы крошечной по сравнению со мной в моей истинной форме. И она гораздо меньше того мужчины, который меня ударил. Ее рост, должно быть, еще одна причина, почему она не является идеальным кандидатом. Она слишком уязвима.
Чем больше я наблюдаю за тем, как она ходит по своему жилищу, размахивая руками и издавая звуки, тем сильнее разочаровываюсь в том, что она не моя цель. Я еще не встречал других самок на этой планете, но она совершенно не похожа ни на кого из тех, с кем я когда-либо сталкивался, и это меня интригует.
Боль в голове стихает с каждой секундой, но я всё еще не до конца восстановился. Я начинаю лучше понимать эту самку и вскоре осознаю, что ее звуки обращены ко мне. Знает ли она, что я разумное существо, а не одно из неразумных мелких созданий с ее планеты, на которых я похож?
Мне хочется принять свою истинную форму, чтобы убедиться в этом, но я должен оставаться в крошечном виде, пока не выучу их язык и не смогу лучше оценить ситуацию. Если бы только у меня были все мои способности, потребовались бы считанные мгновения, чтобы понять, что она мне говорит.
Самка открывает шкафчики в стороне от жилой зоны, включает воду, а затем подходит ко мне. Она открывает крышку моего контейнера и с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.
Это мог бы быть мой шанс. Я мог бы попытаться использовать крылья, вылететь из контейнера и продолжить свою миссию, но что-то в этой близости к ней останавливает меня. Мне хочется протянуть руку и прикоснуться к ее коже, которая так отличается от моей. Она не покрыта пушком, как у моего вида, но всё равно выглядит мягкой. Она вся кажется мягкой, и мне стоит огромных усилий не протянуть руку и не схватить ее.
Она опускает руку в мой контейнер, ставя внутрь маленькую мисочку с водой. Она снова что-то говорит мне, прежде чем закрыть крышку.
Я упустил свой шанс. Я мог бы превратиться обратно в свою большую форму и разрушить эту тюрьму, но это бы напугало женщину, а я не хочу начинать миссию с переполоха.
Должно быть, она спит. Циклы на Голубой планете похожи на наши, так что я знаю, что в конце концов на улице стемнеет. В это время спит мой вид, и, полагаю, ее тоже. Мне просто нужно дождаться, пока она уснет, чтобы сбежать; тогда я смогу продолжить свою миссию и найти идеальную цель. Мой живот скручивает от мысли, что это последний день, когда я вижу эту самку. Надеюсь, остальные представительницы этого вида произведут на меня такое же впечатление, как она. Оплодотворить самку будет куда проще, если я буду жаждать находиться рядом с ней.
Глава 6: Барикс
Часы пролета ют как секунды, пока я наблюдаю за самкой. Она шаркает по своему жилищу в пушистых фиолетовых чехлах на ногах, перемещаясь от кровати к стулу и обратно. В основном она смотрит в квадратное электронное устройство, которое держит в руках – должно быть, оно служит для развлечения. Она почти не разговаривает со мной, но включает на стене экран, который транслирует голоса в комнату. Вероятно, это еще одна форма развлечения, хотя она чаще смотрит в свое ручное устройство, чем на экран.
В голосах прослеживается закономерность, и мой мозг связывает эти сходства. Спустя всего несколько часов я уверен, что в совершенстве выучил их язык. Будет гораздо проще уговаривать этих самок с помощью языка. Возможно, я представлял себе начало миссии иначе, но время не прошло даром. Я узнал больше об их виде и избежал опасности.
Как я и предполагал, звезда за окном сползает за горизонт, превращая комнату самки в водоворот теней и красок. Становится темнее, и я чувствую, что женщина готовится ко сну.
Она подходит к двери напротив меня. В этой маленькой комнатке на перекладине висят ткани, а из отверстий деревянного контейнера тоже выглядывают вещи. Самка опускается на корточки и вытаскивает серый кусок ткани, затем поворачивается ко мне и стягивает через голову фиолетовое покрытие со своей груди. Она копошится у себя за спиной, пока с нее не спадает маленькая белая материя, обнажая персиковые, налитые груди.
Сердце замирает в груди, а по всему телу разносится звенящий гул. Я видел и другие виды с грудью, но таких – никогда. Они кажутся мягкими, и когда она расстегивает предмет одежды на нижней половине тела и стягивает его по ногам, ее груди подрагивают, словно сделаны из какого-то упругого вещества. Она обнажена, если не считать тонкой кружевной ткани, прикрывающей ее лоно.
Мой вид не носит одежду. От непогоды нас защищает пушок, а жала остаются внутри тел, за исключением моментов, когда они используются для опыления. Но прямо сейчас мое жало пульсирует, словно умоляя выпустить его наружу. Мое тело никогда раньше так не реагировало. Кажется, я теряю над собой контроль и скатываюсь к какому-то примитивному в эволюционном плане виду.
Я прижимаюсь к пластику, стараясь подобраться к самке как можно ближе, чтобы наблюдать, как она проводит руками по своему животу. Одна ее рука скользит вверх, к груди, а другая ныряет под крошечную ткань внизу. Ее глаза полузакрываются, а рот приоткрывается в ленивой букве «О».
Мои антенны улавливают ее возбуждение, но от чего? В комнате нет других самцов, кроме меня. Неужели мое присутствие так на нее влияет? От этой мысли по телу пробегает еще одна вибрация, и, прежде чем я успеваю взять себя в руки, мое жало наливается кровью, твердеет и пульсирующе вываливается наружу.
Ее глаза открываются, и она пристально смотрит на меня, затем хватает серую ткань, которую бросила возле ног, прикрывает ею грудь и бросается ко мне.
Чувствует ли она мою эрекцию? По венам прокатывается смесь смущения и возбуждения, и я уже собираюсь принять свою крупную форму, чтобы показать ей, насколько впечатляющим на самом деле является мое жало, когда она протягивает руку мимо моей тюрьмы.
Она дергает за веревочку, и на стеклянное окно позади меня медленно опускается покрытие. На мгновение ее груди почти прижимаются к моему контейнеру. Ее соски такого же нежно-розового цвета, как и губы, и по какой-то странной причине мне хочется взять их в рот. Другие виды используют грудь для вскармливания потомства. Так ли это у здешних самок? Используют ли эти самки соски как средство размножения? Иначе почему они оказывают на меня такое воздействие?
Пока она стоит так близко, ее возбуждение просачивается в мой контейнер, ослепляя мои чувства. Я никогда не ощущал ничего столь сладкого и одурманивающего. Уверен, если бы я выпил ее аромат, я бы опьянел и впал в бредовое состояние.
Она отстраняется, и мой живот болезненно сжимается. Словно в ней заключен некий кислород, которого жаждут мои легкие, и ее отсутствие оставляет меня опустошенным.
Возможно, тот удар повредил какую-то часть моих антенн. Эта самка просто обязана быть моей идеальной парой. Иначе почему она оказывает на меня такое воздействие?
Не успеваю я как следует обдумать свое положение, как самка забирается на кровать. Материал проминается под весом ее тела, и я представляю, что он, должно быть, такой же мягкий, как ее кожа. О, как бы мне хотелось поваляться в этих ярких тканях, сплетясь с ее телом.
Самка ложится на спину, отбросив серую ткань, и остается лежать почти полностью обнаженной. Она лезет в шкафчик сбоку от кровати и достает красный предмет, напоминающий растение, которое я видел на этой планете – то самое, из которого пил один из представителей тех крошечных видов. Она нажимает кнопку на задней части предмета, и он оживает с вибрацией – почти так же, как вибрирую я. Она подносит вибрирующий предмет к своему центру, сдвигая в сторону тонкую ткань, прикрывающую ее.
Если раньше я думал, что ее запах возбуждает, то теперь я едва могу сдерживаться. Не успев осознать, что делаю, я беру свое жало в руку и начинаю медленно поглаживать себя. Капли моего меда срываются с кончика, и крошечная часть моего мозга проклинает меня за то, что я позволяю даже этому малому количеству пропасть впустую. Я никогда прежде не испытывал подобных ощущений. О возбуждении я только слышал на лекциях в Академии. Я знаю, что примерно так я и должен себя чувствовать перед оплодотворением самки, но я никак не ожидал, что это чувство подавит мой разум, заставив меня ощущать себя таким наполненным и таким опустошенным одновременно.
Это неправильно. Все не должно быть настолько ошеломляющим.
Должно быть, всё дело в этих самках с Голубой планеты. Они могущественнее, чем мы думали. Я не уверен, хорошо это или плохо для нашей миссии, но сейчас я не в силах об этом размышлять. Все, что я могу делать – это смотреть, как она раздвигает ноги и проводит предметом по своим блестящим складкам.
У предмета на конце есть маленький бутон, который дергается туда-сюда. Она подносит его к капюшону своего лона, и ее тело напрягается. Она выгибает спину – грудь высоко вздымается, а соски твердеют еще сильнее. С ее губ срываются стоны, и она закрывает глаза.
Мое жало твердеет больше, чем я вообще считал возможным, и я наращиваю темп движений, наблюдая за тем, как она прижимает предмет к себе, а ее стоны становятся всё громче.
Очевидно, что она доставляет себе удовольствие – совсем как самцы с Форфии, которых я видел за этим занятием. Я никогда не был свидетелем того, как это делает самка, но, наблюдая сейчас, я не могу представить себе ничего более одурманивающего. Тот факт, что этот вид умудрился построить целую цивилизацию, когда существует нечто столь прекрасное, просто поразителен. Неудивительно, что они так сильно отстают в своей эволюции.
Самки этой планеты, должно быть, обладают всей властью. Любой самец в их присутствии превратился бы в лужицу, как я чувствую себя прямо сейчас.
Мои антенны чувствуют, что она на грани чего-то, и я хочу замедлить движения, чтобы насладиться этим зрелищем, но не успеваю опомниться, как мои яички сжимаются, а тело содрогается, словно меня выжимают досуха. Меня накрывает волна чистого удовольствия, не похожая ни на что испытанное ранее. Звезды взрываются по всему телу, но я не могу оторвать от нее глаз. Мед извергается из моего жала, и я не прекращаю ласкать себя, пока не опустошаюсь полностью.
Самка приподнимается на одном локте, не убирая вторую руку от своего центра, и вскрикивает – этот стон звучит громче остальных. Я в жизни не видел ничего более прекрасного, и не отвожу взгляд до тех пор, пока ее тело не обмякает и она не откидывается обратно на кровать, тяжело дыша.
Должно быть, она достигла пика своего удовольствия так же, как и я. Я опускаю взгляд на липкую золотистую жидкость перед собой. Даже в моей уменьшенной форме это довольно внушительный объем. На учебных проекциях в Академии я не помню, чтобы из опылителя изливалось так много. Интересно, может, со мной что-то не так – что-то, что делает эту пустую трату удовольствия еще более расточительной.
Меня захлестывает сожаление. Хоть я никогда в жизни не чувствовал себя более удовлетворенным, я знаю, что это было ошибкой. Если раньше я был просто увлечен этой самкой, то теперь мне кажется, что мой разум вращается вокруг самого факта ее существования. Это не сулит ничего хорошего моей миссии. Я не должен привязываться, тем более к самке, которая не является идеальной целью.
Я лежу на полу, наблюдая за тем, как самка садится и натягивает серую ткань на грудь, прикрывая свои идеальные формы. Мой разум проясняется, хоть сердце и щемит. Я не могу больше здесь оставаться. Я должен сбежать, как только она уснет.
Глава 7: Дженнесса
Мой разум проясняется после мастурбации.
Кент редко доводит меня до разрядки, а поскольку он постоянно остается на ночь, мои оргазмы стали большой редкостью.
Конечно же, я была возбуждена. Прошло слишком много времени. Но с самого возвращения домой я не находила себе места, меряя шагами комнату и пытаясь хоть на что-то отвлечься.
Надо было просто покончить с этим раньше. Не знаю, почему я ждала несколько часов, чтобы кончить. С того самого момента, как я переступила порог, меня не покидало странное чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Даже когда я наяривала себе, мне казалось, что кто-то нависает надо мной, следя за каждым моим движением. По какой-то странной причине эта мысль возбудила меня еще сильнее. Я уже давно не кончала так мощно и быстро.
Может, пора бросить Кента. Он явно не идет на пользу моей психике.
Я решила лечь спать пораньше. Мне нужно рано встать и пойти в магазин, раз уж сегодня я взяла почти полный выходной. Не то чтобы там накопилась куча заказов, с которыми нужно разобраться, но владельцы бизнеса обязаны управлять своим делом. Так будет правильно, даже если никто не зайдет.
Время всего восемь, но я забираюсь под одеяло и выключаю прикроватную лампу. Обожаю чувство, которое накрывает меня после оргазма. Словно кто-то прошелся бритвой по всем моим оголенным нервам, и я наконец-то могу ясно мыслить, но прямо сейчас я не испытываю того всепоглощающего спокойствия, как обычно. Проходят минуты, а я всё не могу уснуть – разум снова затягивает в водоворот тревоги.
Конечно, я переживаю из-за своего разваливающегося бизнеса и отношений, но эта тяжесть в груди ощущается иначе. Будто в комнате со мной находится что-то, о чем мне нужно позаботиться.
Я ворочаюсь в постели, ломая голову над тем, что бы это могло быть. Я оставила плиту включенной? Нет. Я сегодня даже ничего не готовила. Последнее, что я ела, был салат в Центральном парке.
Забыла покормить золотую рыбку? Нет. У меня даже нет золотой рыбки.
О, но у меня же появился новый пчелиный друг. Точно, дело в нем! Я вскакиваю с кровати, бросаюсь к стаканчику на подоконнике и включаю стоящий рядом торшер.
Пчела выглядит лучше, чем когда-либо, твердо стоя на всех шести лапках.
Я открываю крышку.
– Ну ладно, малыш. Давай-ка вернем тебя в твой улей.
В углу стаканчика мой взгляд цепляется за большую каплю меда.
– Разве пчелы делают мед вне улья? И в таком количестве? – спрашиваю я себя вслух. Похоже, я нихрена не знаю о пчелах.
Я провожу пальцем по липкой субстанции, не боясь, что пчела меня ужалит. Я ей доверяю.
Сначала я принюхиваюсь, и да, пахнет как мед. Я слизываю золотистую жижу с пальца.
– Это лучший мед, что я когда-либо пробовала!
На вкус как обычный мед, но немного слаще, и у него такое послевкусие, от которого хочется еще. Мое тело гудит, и я не могу вспомнить, когда в последний раз сладости вызывали у меня такое блаженство. Может, эта пчела собрала пыльцу с марихуаны, и меня так вставило от медового кайфа. У меня даже мелькает мысль проследить за ней до улья, чтобы раздобыть еще этой штуки.
– Чувак, может, мне стоит оставить тебя себе с таким-то медом, – я смотрю на него еще мгновение. И почему-то я реально обдумываю эту идею. Мне нравится эта пчела, но я понимаю, что держать ее взаперти было бы дерьмовым поступком. – Ладно, я оставлю крышку и окно открытыми. Как только будешь готов, можешь лететь на все четыре стороны.
Я всё еще не знаю, работают ли у него крылья, поэтому не хочу просто вышвыривать его в окно.
Я поднимаю жалюзи и некоторое время смотрю на город. Обычно я сплю с открытыми окнами. В звуках этого никогда не спящего города есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой.
Вздохнув, я возвращаюсь в постель с надеждой, что освобождение пчелы – это именно то, что нужно было моему мозгу, чтобы наконец отключиться на ночь.
И правда, я начинаю проваливаться в сон, думая о реке, переполненной медом. Я уже почти отключаюсь, как вдруг половицы скрипят. Мои глаза резко распахиваются, и я кричу.
Надо мной стоит мужчина – мужчина с желто-черной кожей.
