Текст книги "Влюбленная пленница"
Автор книги: Дорин Оуэнс Малек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Прежде всего мне понадобится майоран, чтобы снять опухоль, – задумчиво произнесла Эми, блуждая глазами по полкам. – Мой учитель был англичанином, поэтому и травы, которые я знаю, все растут в Англии. Мое руководство – справочник по лечению травами Джона Гарднера. Может быть, если ты объяснишь ей, для чего мне нужна та или иная трава, она предложит что-нибудь подобное.
С Маликом в качестве переводчика дело понемногу наладилось. К тому времени как солнце зашло и покупатели направились к выходу, в сумке у Малика лежал не только майоран, но и наперстянка, календула, семена горчицы и масло из хвои. Эми так возгордилась своим неожиданным успехом, что совсем не обратила внимания на стоящих возле лошадей мужчин – их было двое.
Но Малик сразу заметил их.
– Спрячься за мою спину, – внезапно прошептал он, и девушка встревоженно оглянулась.
Две фигуры с угрожающим видом шагнули навстречу. Малик столкнул Эми с их пути и бросил сумку с травами к ее ногам.
Один из незнакомцев стремительно набросился на Малика. Через мгновение схватка продолжалась уже на земле. Эми в ужасе прижалась к глиняной стене лавки. Над ее головой, в нише, горел светильник, неровным светом озаряя эту сцену из ада. Сверкнул металл: в руках у врага оказался нож. Девушка бросилась было на помощь, но ее тут же остановила сильная рука, зажав ей рот. Она боролась изо всех сил, но второй из нападавших оказался крепок и упорен.
Эми пришлось бессильно наблюдать, как Малик вместе со своим врагом катается в пыли. Нож полоснул чуть выше локтя. Девушка невольно вскрикнула, но тут же грязная рука еще плотнее зажала ей рот. Малик что-то прохрипел и мощным усилием опрокинул врага на спину. Схватил его за руку, сжимавшую нож, и несколько раз с силой ударил этой рукой по земле, пока пальцы не разжались сами собой. Малик отбросил нож подальше и схватил нападавшего за горло. Тот пытался освободиться, но так и не смог: Малик победил. Второй, едва заметив, что товарищ проиграл схватку, тут же отпустил Эми и бросился к ножу. Ударом ноги Эми удалось помешать ему, и в этот момент Малик вскочил и сбил его с ног. Тот попытался подняться, но Малик снова ударил, а потом с силой дернул обе его руки вверх и назад. Враг упал и больше не двигался.
Малик протянул здоровую руку к Эми, и девушка бросилась к нему. Он обнял ее, и она спрятала лицо у него на груди.
– Ты в порядке? – прошептал Малик.
– В порядке ли я? Но ведь это тебя только что ударили ножом!
Он взглянул на рукав, сквозь который сочилась кровь.
– Это не страшно.
Эми слышала, как его сердце бьется совсем близко от ее уха. Она обняла его, тут же почувствовав, что и его объятие стало крепче.
– Нужно идти, – наконец произнес Малик. – Даже в здешних трущобах кто-нибудь обязательно наткнется на этих двоих. Янычары патрулируют рынок по вечерам, чтобы защитить торговцев, уносящих домой дневную выручку.
– Но почему они напали на нас? – недоумевала Эми.
– Наверное, мальчишка сказал им, что мы бедуины, приехавшие в город торговать. А после сделки, естественно, появляются деньги.
– А зачем он сделал это? Малик пожал плечами.
– Возможно, они дали ему больше денег, чем я. А может быть, он и вообще шпионит на них. Султан всех нас превратил в воров и разбойников. Заставил предавать друг друга.
Малик взял Эми за руку и повел ее прочь, ускоряя шаг – так, что скоро девушка уже почти бежала вслед за ним.
– Если они собирались нас ограбить, – задыхаясь, на ходу продолжала Эми, – то почему же они не забрали наших лошадей?
– Мне кажется, они хотели забрать и паши деньги, и наших лошадей, – предположил Малик, отвязывая и подавая ей поводья Доши. Лошадь, испуганная незнакомой обстановкой, чувствуя волнение своих хозяев, сначала попятилась, а потом рванулась вперед, копытами вздымая клубы пыли.
– Нет! Стой! – закричала Эми, бросаясь вслед, хотя поймать ее не было уже никакой надежды.
– Не надо, пусть убегает, – остановил девушку Малик. – Она научена возвращаться домой, в лагерь, а мы прекрасно доедем вдвоем на Мехмете.
– Разве она найдет дорогу в такую даль? Ты не должен терять хорошую лошадь! – возразила Эми, все еще с тоской глядя вслед исчезнувшей кобыле.
– Она обязательно вернется, а нам нельзя напрасно тратить время. – Будь умницей, садись на Мехмета, пока мы, словно два попугая, не оказались в клетке у султана.
Он поднял ее и посадил на коня, после чего сам вскочил в седло. Эми едва успела схватиться за гриву, как они уже тронулись вдоль по узкому проулку. Сначала Мехмет шел осторожно, выбирая дорогу, но едва оказавшись на более широкой улице, начал постепенно набирать скорость, дойдя до галопа.
– Мы сделали это! – торжествующе прошептал Малик в самое ухо Эми.
Девушка оперлась о его плечо: они неслись так быстро, что пейзаж, радовавший ее по дороге в город, сейчас сливался в пеструю вереницу образов. Она была настолько счастлива, что удалось благополучно выбраться с рынка, что едва ощущала под собой движения коня. Закрыла глаза, вполне уверенная, что сейчас – в руках Малика – она в полной безопасности.
А снова открыв их, увидела, что они скачут по открытой равнине, освещенной серебряным светом луны. Мехмет, казалось, был так же силен, как и в начале пути, и не сбавлял хода, а присутствие Малика за спиной придавало ощущение полной отрешенности от времени, пространства и реальности: казалось, что эта волшебная скачка должна продолжаться вечно.
Но этого не будет. Совсем скоро приедет Калид-шах и увезет ее к тете Беатрис. Эта глава ее жизни закончится.
Эми покрепче ухватилась за подстриженную по азиатскому обычаю гриву коня и снова взглянула на диск полной луны.
Сейчас она не будет думать об этом.
Малик натянул поводья, и конь поскакал медленнее. Эми растерянно оглянулась; слева от них все было покрыто зеленью, однако это место не напоминало то, где они отдыхали по пути в город.
– Почему мы останавливаемся? – спросила девушка, когда Малик спрыгнул с коня, а потом снял и ее. – Ведь впереди еще такой долгий путь!
– Коню нужен отдых, да и тебе тоже, – коротко ответил Малик.
– Я могу продолжать путь, – настаивала Эми.
– Подумай о Мехмете. Он уже второй раз выдерживает эту дорогу, а сейчас к тому же везет нас двоих. Если он не выдержит, мы в лагерь не вернемся.
Малик снял с себя костюм бедуина и головной убор и, свернув их, привязал к седлу. Когда он снова повернулся к ней, Эми заметила, что левый рукав его рубашки весь пропитался кровью.
– Малик, необходимо заняться твоей рукой! – твердо произнесла она. Сняла свой балахон и подошла к нему. – Дай мне флягу, я промою рану.
– Вода нам еще понадобится – для питья.
– Ну тогда позволь хотя бы перевязать ее: кровь течет по руке!
Малик раздраженно вздохнул, но повиновался и сел на траву, вытянув руку.
Эми встала перед ним на колени, пытаясь засучить рукав, – рана была на предплечье.
– Дай мне, пожалуйста, твой нож, – попросила она.
Малик вытащил клинок из ножен и протянул его девушке.
– Почему же ты не применил его, когда разбойник напал на тебя с ножом? – спросила она, разрезая пропитанный кровью рукав.
– Чем больше оружия применяется в битве, тем сложнее оказывается ситуация, – пояснил молодой человек. – Я знал, что и так смогу его победить. Просто нужно было дождаться удобного момента.
– А твой пистолет?
– Выстрел… я не мог позволить себе привлечь внимание.
– Неужели не больно? – удивилась Эми, промокая рану куском своей накидки.
– Теперь уже нет. Сейчас рука… – он замолчал, подыскивая нужное английское слово.
– Онемела?
Малик кивнул, наблюдая, как Эми разрезает ткань на полосы и перевязывает рану.
– Послушай, Амелия, – наконец заговорил он. – Как это – вырасти в Соединенных Штатах в полном довольстве, имея лучшую пищу, лучшую одежду, большой теплый дом, полный слуг? – голос его звучал сейчас почти вызывающе, а глаза внимательно изучали лицо девушки.
– Это просто замечательно! – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Я с удовольствием порекомендовала бы такую жизнь всем!
Малик рассмеялся.
Эми плотно перевязала руку и закрепила концы бинта. Отдала Малику нож.
– Должно продержаться до нашего возвращения. Он согнул руку, с восхищением рассматривая работу.
– Продержится гораздо дольше. В тяжелую минуту от тебя, оказывается, есть толк.
Эми отвернулась, чтобы скрыть румянец. Малик настолько редко позволял себе какие-либо личные замечания, что эта скромная похвала доставила ей искреннюю радость.
– Тем не менее ты вовсе не выглядишь так, будто можешь что-то знать о ранах и перевязках.
– Как же я выгляжу? – поинтересовалась Эми, снова пристально глядя на него.
– Ухоженной и изнеженной, – произнес он и улыбнулся.
Но Эми не ответила улыбкой.
Малик встал и положил руку ей на плечо.
– Это вовсе не оскорбление, – тихо заговорил он. Поднял пальцем ее лицо. – В лунном свете твои волосы и глаза стали серебряными.
Эми стояла неподвижно, внимательно глядя на него, – на черные волосы, растрепавшиеся в дороге, щетину на щеках, прямой нос и чувственный рот, на огромные темные глаза, которые, казалось, смотрели ей прямо в душу.
Сейчас она была полностью в его власти.
Рука Малика упала; он отвернулся.
– Попробуй заснуть, – предложил он спокойно. – Это поможет тебе закончить путь.
Эми не пошевелилась. Глаза ее наполнились слезами разочарования. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Малик подождал.
– Ты слышишь меня?
– Слышу, – тихо пролепетала Эми, подавляя всхлип.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Прекрасно! – уже громче ответила девушка, украдкой вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Тогда иди сюда и сядь. Стоя не отдохнешь. Эми послушалась, стараясь спрятать лицо, чтобы он не заметил, как она расстроена.
– Уже через несколько часов будем на месте, – продолжал Малик.
«А уже через несколько дней я отсюда уеду», – думала Эми.
Она прилегла и уткнула голову в руки, чтобы Малик не видел, как она плачет.
ГЛАВА 7
Дом Вулкотов в пригороде Константинополя строили так, чтобы его обдувал любой даже самый маленький ветерок, так как Беатрис очень страдала от жары. Окна в комнатах доставали от пола до потолка и днем открывались настежь, чтобы в летний зной пропустить в дом воздух. Когда Джеймс вернулся с работы, Беатрис сидела на веранде, читая письмо.
– Я здесь! – окликнула она мужа, услышав его шаги внизу, в холле.
Джеймс отдал шляпу слуге и направился к жене. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и не мог не заметить капельки пота на щеках и пряди рыжеватых волос, выбившиеся из пучка. Кожа Беатрис была нежной, бледной, но с веснушками, а в жару моментально краснела; волосы же начинали завиваться колечками, едва температура поднималась выше семидесяти градусов по Фаренгейту. Неважно, сколько раз за день Беатрис переодевалась, сколько промокала платком влажный лоб, – жара действовала на нее так, что, пользуясь словами ее любимой писательницы Джейн Остин,[10]10
Джейн Остин – 1775–1815; английская писательница, одна из самых великих женщин-романисток в мировой литературе. Автор романов: «Разум и чувство», «Гордость и предубеждение», «Мэнсфидд Парк», «Эмма», «Нортенгерское аббатство», «Убеждение». Прим. перев.
[Закрыть] миссис Вулкот находилась в «затянувшемся состоянии неэлегантности».
– Что ты читаешь? – Джеймс показал на письмо.
– Это от миссис Сполдинг – она задержалась в Париже по пути домой.
Джеймс уселся рядом с женой в соломенное кресло-качалку:
– Интересно! И что же она пишет?
– Снова извиняется за то, что «потеряла» Амелию, и просит сообщить о судьбе девочки, – устало ответила Беатрис. – Как будто мы что-то сами знаем! – она заткнула письмо за рукав.
Вошла Листак и подала Джеймсу рюмку бренди. Потом взглянула на госпожу и спросила:
– Не желаете ли чего-нибудь, мадам?
Беатрис покачала головой, пошарила в своей сумочке и вытащила оттуда флакончик с одеколоном. Капнув немного на кружевной платочек, принялась прикладывать его к вискам.
– Ты неважно выглядишь, Беатрис, – озабоченно проговорил Джеймс, потягивая бренди.
– Я плохо спала ночью.
– Жара?
– Меня мучили кошмары.
– Наверное, опять что-нибудь насчет Амелии!
– Во сне ко мне приходил покойный брат, – угрюмо ответила Беатрис. – Укорял за то, что я не смогла выполнить его единственную просьбу – позаботиться о его ребенке.
– Не волнуйся! Скоро Амелия будет с нами, и ты снова будешь спать спокойно.
Листак опять появилась в дверях со словами:
– Обед будет скоро готов, мадам!
– Принеси миссис Вулкот бокал шерри, – распорядился Джеймс.
Беатрис запротестовала:
– Но я вовсе не хочу сейчас никаких напитков!
– И все-таки принеси, – настоял на своем супруг. Листак поклонилась и вышла.
– Мое увлечение спиртным вряд ли изменит ситуацию, Джеймс, – заметила Беатрис.
– Предобеденный бокал шерри вовсе не втянет тебя в порок, дорогая, но спиртное просто позволит тебе несколько успокоиться.
– Господи, если бы только не стояла такая мучительная жара! – с тоской простонала миссис Вулкот и откинулась на спинку кресла.
– Скоро настанет сезон дождей.
– Ну да; и все вокруг превратится в море грязи. Ах, как я хочу в Бостон! – Беатрис вздохнула.
Вернулась Листак с ликером, и госпожа расправилась с ним в два глотка. Джеймс кивнул, чтобы принесли еще порцию. Похоже, ночь предстоит долгая.
* * *
Едва Малик и Эми вернулись в лагерь, они тут же бросились в палатку, где лежал Анвар. Все это время за ним ухаживала сестра Майя. Едва увидев Эми, она упала перед девушкой на колени, прижимая к губам подол ее платья.
– Малик, что это такое? Что она делает?
Эми казалась пораженной и испуганной. Майя поднялась и схватила ее за руку. Поцеловав, прижала к своему лбу.
– Она благодарит тебя за спасение Анвара, – пояснил Малик.
– Неужели ему настолько лучше?
Эми присела на корточки возле кровати больного. Прикоснувшись к его лбу, почувствовала, что температура спала. Лицо, недавно искаженное болью, сейчас выглядело спокойным.
– Да, действительно лучше! – с радостью воскликнула она.
Малик улыбнулся.
Майя что-то по-турецки сказала Малику, и он перевел.
– Майя говорит, что чудо свершилось благодаря лекарству, которое дала ты. Бред прекратился, и он провел ночь спокойно.
Эми сняла повязку.
– Но рана все еще выгладит плохо, – призналась она. – Я бы сделала компресс прямо сейчас.
– Что тебе нужно? – спросил Малик.
– Кипяток и бутылка раки.
Малик что-то негромко сказал Майе, и та исчезла. А сам он присел на грязный пол рядом с Эми.
– Анвар выглядит значительно лучше!
– Рана все еще воспалена, но компресс поможет. А аспирин снимет температуру.
Малик взглянул на девушку.
– Спасибо, – негромко произнес он.
– Поблагодаришь, когда он встанет на ноги. А сейчас мне предстоит еще много дел.
– Ты уверена, что не слишком устала?
– Это уж мое дело. Сходи-ка, поторопи Майю. Малик неслышно вышел из палатки, а Эми сняла повязку, обдумывая, как быстрее и лучше обработать рану. Когда принесли воду, она тщательно промыла рану и продезинфицировала ее водкой. Потом опустила в кипяток травы, чтобы получился отвар. Сделала компресс, приложила его к ране и крепко перевязала.
На самом деле Эми так устала, что к концу процедуры уже едва держалась на ногах. Майя появилась снова – на сей раз с очередной порцией настойки опия. Эми улыбнулась ей и сама дала больному лекарство. Потом свернулась на подстилке, которую до нее использовала в качестве постели Майя.
«Анвар уснул, – решила она, – и мне можно немного вздремнуть. – А если он проснется, я тотчас услышу».
Эми казалось, что она уснет мгновенно, но события предыдущей ночи бесконечно повторялись в ее мозгу, не позволяя расслабиться.
Почему она заплакала, когда Малик от нее отвернулся? Еще совсем недавно ее главной мечтой и целью было убежать от него! Но лгать самой себе невозможно.
Прошлой ночью она была до боли обижена и разочарована, когда он отказался ее поцеловать.
Что же произошло? Что с ней случилось? Когда Малик превратился для нее из разбойника в потенциального любовника? Тогда, когда отказался продать ее торговцу невольницами? Или когда пошел за ней в лес? А может быть, в тот момент, когда поверил ей и разрешил лечить Анвара? Могло ли это произойти настолько незаметно, что она сама осознала перемену, лишь когда по уши влюбилась?
Эми устроилась поудобнее и положила голову на руку. Разве может она любить его – вора, похитителя, разбойника, за чью голову обещают большие деньги? Да, теперь она понимает и его цель, и то, почему он выбрал ту жизнь, которую ведет; но что это за чувство? Может быть, это просто реакция на близость молодого, сильного и привлекательного мужчины? Эми не могла понять саму себя: слишком она была неопытна.
Так, наверное, даже было бы легче. Но так ли это? Она все-таки не настолько наивна; она хороша собой, а кроме того, богатая наследница. И мужчины в Бостоне ухаживали за ней чуть ли не с тринадцати лет. Но ни один не сумел пробудить такого же чувства, как Малик.
А если это лишь низменное желание? Притяжение противоположностей, тоска молодого тела? Последнее время она едва могла думать о чем-то, кроме любви Малика. Физической, чувственной любви! Она и сейчас настолько живо представляла его себе, что с трудом могла успокоиться. Снова ощущала на себе его руки – как тогда, когда вдвоем скакали верхом на одном коне, когда он обнимал ее после схватки с разбойником, когда снимал ее с седла. Представляла его лицо – когда он смотрел на нее в лунном свете, не скрывая восхищения и желания.
Эти воспоминания обернулись еще одной загадкой. Она знает, что Малик хочет ее. Каждый его взгляд, каждое прикосновение говорят об этом. Так почему же он не стремится к близости? Бережет ее для будущего мужа-американца? Если это так, то когда и где умудрился он приобрести эти понятия о чести? Для человека, который еще совсем недавно собирался продать ее торговцу невольницами, эта скромность выглядела чрезвычайно странной и нелогичной.
Эми села. Она совсем запуталась. Сон не приходил. Нужно было какое-то активное действие, способное отвлечь ее от этих утомительных размышлений.
Девушка не хотела думать ни о Малике, ни о том, что скоро ей придется его покинуть. Она вышла из палатки. Случилось так, что как раз в этот момент в лагерь ворвался всадник, и все взгляды обратились к нему.
Малик появился из пещеры в противоположном конце поляны, радостно приветствуя вновь прибывшего; когда он соскочил с коня, Эми увидела, что это Селим. Он что-то тихо рассказал Малику, а тот повернулся к остальным и сообщил новость во весь голос. Обитатели лагеря возликовали. Эми видела, как мужчины хлопают друг друга по спине и обнимаются. Девушке не терпелось узнать, что произошло.
Малик подошел к ней.
– Как Анвар? – спросил он.
– Почти без изменений. Пройдет не меньше восьми часов, пока станет ясно, помогает ли компресс. Почему все так радуются?
– Султан вывел свое войско из армянского квартала.
– Для вас это победа?
– Больше, чем победа. Это свидетельство его слабости, его отказа от захваченных территорий. Доказательство нашей мощи и правильности нашей тактики.
– Поздравляю!
Малик улыбнулся.
– Сегодня вечером будет большой праздник.
– Уверена, что вы его заслужили.
Он внимательно вгляделся в ее лицо, в ее искреннюю, но слабую улыбку.
– Ты совсем замучилась!
– Я старалась уснуть. И не смогла.
– Прими то лекарство, которое пьет Анвар.
– Оно нужно ему самому.
– Ты можешь ограничиться и половинной дозой, просто чтобы задремать. В твоей сумке была почти полная бутылка – ты очень мало выпила.
– Я боялась привыкнуть к лекарству.
– Тебе было очень плохо после смерти родителей? – спокойно спросил Малик.
Эми отвела взгляд.
– Может быть, я просто была избалована и совсем не готова к испытаниям, но представь сам: еще вчера я чувствовала себя членом семьи и вдруг… одна…
– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, – негромко произнес Малик. В глазах его Эми увидела сочувствие.
В этот момент подбежала Риза и взволнованно заговорила по-турецки. Малик жестом остановил ее и взглянул на Эми.
– Иди в мою палатку и отдохни.
– Но Анвар…
– Майя позаботится о нем. Ты и так уже достаточно сделала. Она принесет тебе лекарство.
Эми кивнула.
Молодой человек положил руку ей на плечо.
– На самом деле ты можешь бороться с несчастьем, – с улыбкой признал он.
Эми посмотрела, как он уходит вместе с Ризой, и направилась в его палатку.
* * *
Когда она проснулась, было темно и играла музыка. Девушка лежала в полудреме в тусклом свете масляной лампы, прислушиваясь к звукам скрипок, флейт и барабанов и наблюдая игру света и тени на стенах палатки. Она чувствовала себя свежей и отдохнувшей, словно проспала не несколько часов, а по крайней мере неделю. Когда же она, сладко потянувшись, наконец села, то увидела, что не одна в палатке; примерно в десяти футах от нее сидела Майя, держа на коленях какой-то большой сверток.
– Майя? – позвала Эми.
Молодая женщина поднялась и подошла поближе. Затем встала на колени и прикоснулась лбом к грязному полу. Когда же Эми подошла, чтобы поднять ее, она сунула сверток Эми прямо в руки, и той ничего не оставалось, как развернуть его и посмотреть, что же внутри.
Это оказалось платье – прелестное, в традиционном турецком стиле, сшитое из нежнейшего шелка – с широкими рукавами, высокой талией, расшитое листьями и цветами в красных и золотых тонах. Эми долго смотрела на искусную работу, потом пропустила сквозь пальцы почти невесомую ткань и поднесла ее к свету, чтобы лучше видеть. Это было самое красивое платье, которое ей доводилось видеть в своей жизни.
– Майя, это просто великолепно! Спасибо, что показала мне такую красоту! – наконец воскликнула Эми, отдавая платье обратно.
Майя покачала головой и не взяла платье.
– Неужели это мне? – Эми не могла поверить. Сестра Анвара закивала изо всех сил.
– Но как же! Ты, должно быть, несколько месяцев работала над ним! Я не могу принять такой драгоценный подарок!
Лицо турчанки исказилось; кажется, она готова была заплакать.
Эми растерялась. С одной стороны, ей не хотелось обижать Майю, но с другой – подарок был слишком экстравагантен. Очевидно, это платье вышивали к свадьбе.
Неожиданно Майя схватила Эми за руку и потащила из палатки. Эми поняла, что ее ведут к Анвару. Женщины миновали большой костер в центре лагеря: это именно вокруг него расположились музыканты и танцевали женщины. Эми не видела Малика, но у нее и времени оказалось очень мало, поскольку Майя очень спешила.
Едва войдя в палатку, Эми сразу поняла, почему Майя так настаивала на подарке. Анвар сидел, облокотясь на гору вышитых подушек, и пил бульон.
Увидев Эми, он тут же поставил чашку и протянул к ней руки. Она взяла их в свои; но Анвар прижал ее руки к губам.
– Спасибо огромное! – произнес он по-турецки. Эми уже знала эту фразу.
– На здоровье, – ответила она, застенчиво пытаясь освободиться. Все эти чрезмерные благодарности крайне смущали ее.
Эми видела, с каким восхищением эти двое, которые еще совсем недавно с удовольствием задушили бы ее, сейчас смотрели на нее как на спасительницу и чародейку, и не переставала удивляться сложности и непредсказуемости жизни. Она проверила повязку Анвара и вернулась в палатку Малика. Там на полу валялось платье.
Было очевидно, что Майя считала Эми спасительницей своего брата. В той культуре, которую девушка только начинала понимать, не принять в подарок от турчанки то, что было ей особенно дорого, значило оскорбить ее до глубины души.
Музыка изменилась – зазвучал голос под аккомпанемент цимбал. Пели печальную песню, которую Эми не раз уже слышала в лагере. В напеве было столько грусти, что слезы наворачивались на глаза. С грустной улыбкой девушка сняла крышку с большой лохани и взяла мыло и полотенце.
Даже в праздник меланхоличная натура турецкого народа давала себя знать – она отражалась в музыке.
Эми взяла большой черный котелок, в котором Матка обычно приносила воду, и отправилась искать кипящий чайник. Но когда старуха увидела ее возле небольшого костерка, который она постоянно поддерживала, то забрала котелок и собственноручно его наполнила, а потом отправила Ризу, чтобы та принесла еще кипятка. Эми стояла и смотрела, как женщины наполняют ванну. Потом Матка отослала Ризу, а сама встала у входа в палатку – охранять гостью во время купания.
Сомневаться не приходилось: чудесное выздоровление Анвара в мгновение ока изменило статус Эми. Из парии она превратилась в героиню. Даже неразговорчивая и неприветливая Матка внезапно стала заботливой и услужливой.
Эми подумала, что могло бы случиться, если бы Анвару стало хуже. Смог ли бы тогда Малик защитить ее?
Девушка долго, с наслаждением мылась, тщательно промыла волосы сосновым мылом, а потом сполоснула их чистой водой, принесенной Ризой. Надела новое платье. Оно оказалось ей чуть широко, но маленькие золотые пряжки скрепляли лиф так, что он выглядел, словно корсет, и поэтому наряд сидел великолепно. Вырез оказался очень большим – Эми он показался даже нескромным. Поэтому, прежде чем выйти из палатки, девушка накинула на плечи капюшон от бедуинского костюма.
Ночь стояла теплая и ясная; воздух был напоен ароматом дикого гелиотропа, который в изобилии рос вокруг лагеря. Матка взглянула на платье, на сияющее лицо Эми, на ее блестящие, еще мокрые, волосы и показала в сторону деревьев.
– Малик, – только и произнесла она.
«Очевидно, я совсем не умею скрывать своих чувств, – подумала Эми, – оказывается, даже не надо ничего спрашивать».
Она пошла по тропинке, ведущей к поляне. Ноги сами несли ее под звуки скрипок. После отдыха и ванны она чувствовала себя полной сил и уверенной в успехе своего дела.
Впервые в своей избалованной, продуманной и красивой жизни Эми решила рискнуть. Малик сидел на стволе поваленного дерева и, глядя на звезды, курил – что позволял себе лишь изредка. На нем была рубашка, которую Эми любила больше всего: темно-синяя, цветом и фасоном подчеркивающая его смуглую красоту и ладное сложение. Волосы аккуратно причесаны, непослушные завитки тщательно приглажены. А подойдя ближе, девушка заметила, что он недавно побрился. После бритья на подбородке стала заметна симпатичная ямочка, а на верхней губе – тонкий, не толще волоса шрам.
Увидев Эми, Малик поднялся и, отбросив окурок, внимательно смотрел, как она подходит.
– Почему ты не празднуешь с остальными? – спросила девушка, плотнее заворачиваясь в шаль.
– Я праздную в одиночестве, – спокойно ответил Малик. – Как ты себя чувствуешь?
– Гораздо лучше.
– И Анвар тоже.
– Я знаю. Видела его. Майя водила меня к нему. Подарила вот это платье и сказала что-то по-турецки, – Эми попыталась повторить непонятные слова. – Что это значит?
– Это пожелание долгой жизни твоим рукам. Так говорят тому, кто что-то очень хорошо сделал: повару, приготовившему вкусное блюдо, художнику, нарисовавшему красивую картину, или, как сейчас, доктору, вылечившему больного.
– Понятно. А тебе нравится платье?
– Очень красивое.
– Мне тоже так кажется.
– Плохо, что ты не сможешь носить его, когда уедешь отсюда, – глядя куда-то в сторону, негромко произнес Малик.
Впервые с того самого дня, как собственноручно перерезал веревки на ее руках, он упомянул о ее отъезде.
– Ты думаешь, тете Беатрис не понравится турецкое платье? – легким тоном поинтересовалась Эми.
– Я думаю, что тебе опять придется носить эти обручи и рукава необъятной ширины, похожие на паруса – так же, как ты приехала сюда.
– Словно паруса?
– Ну конечно, они выглядят, словно наполненные ветром паруса, – Малик нарисовал в воздухе форму рукава.
– Баранья ножка, – произнесла Эми.
– Они так называются? – Малик казался удивленным. Он даже снова сел.
Эми с улыбкой кивнула.
– Ты не можешь не согласиться, что женщины Запада одеваются довольно странно, – пробормотал Малик.
– Да, сейчас мне уже больше нравятся вот такие наряды, – призналась девушка, скидывая шаль и открывая глубокий вырез платья.
Взгляд Малика заметно задержался на открытой шее, скользнул ниже и лишь потом вернулся к лицу Эми.
– Мне тоже, – с внезапной хрипотцой в голосе согласился он.
Эми сделала шаг вперед.
– Я так рада, что Анвар пошел на поправку! Малик улыбнулся.
– Даже странно, что это твоих рук дело. До того, как его ранили, он только и думал о том, как бы от тебя отделаться. А после ранения был без памяти и до сегодняшнего дня так и не знал, что ты – его спасительница.
Эми нежно дотронулась до щеки Малика:
– Я сделала это не ради него самого, – почти прошептала она.
Малик долго молча смотрел на нее, а потом закрыл глаза и поцеловал девушке руку. Когда же Эми провела пальцем по его губам, он страстно привлек ее к себе.
Малик прижался лицом к почти обнаженной груди, слово кот, ласкающийся к хозяйке. Эми вздрогнула, когда почувствовала горячие влажные губы на своей коже. Это прикосновение словно обожгло ее. Когда же он поднял голову и расстегнул пряжки на корсаже, ноги Эми подкосились, и она оказалась на коленях у Малика.
И руки, и губы его казались ненасытными. Он позволил себе глоток того счастья, о котором мечтал так долго.
Малик опустил ее платье до талии и целовал молочно-белую нежность ее плеч, беззащитное, в голубых прожилках, горло, тонкие запястья и сгиб руки. Один вид его смуглой кожи рядом со своей – такой бледной, ощущение сильных рук, ласкающих спину, в то время как губы жадно искали своего, едва не лишили Эми рассудка – желание одержало верх. Она так стремительно прижалась к нему всем телом, что упала бы без его поддержки. Малик внезапно поднялся и, держа Эми в объятьях, шагнул к лужайке.
Он расстелил на траве шаль, положил на ее Эми, а усам почти упал рядом, в последний момент поддержав себя рукой. В следующий момент его огромные темные и влажные глаза уже смотрели на нее сверху, заполняя собой весь мир.
– Я так хотел тебя, – хрипло произнес он странным голосом, словно признание вырвалось из его груди против воли. – Я с самого начала так хотел тебя!
– Молчи, – прошептала Эми, пытаясь прогнать слезы и еще крепче прижимая его к себе. – Молчи…
Последнее слово прозвучало совсем тихо, потому что их губы впервые встретились, даря им обоим незабываемое ощущение. Ее целовали и раньше – мальчики, которые за ней ухаживали, – но совсем не так. Сейчас это был поцелуй и объятие мужчины – сильного и требовательного. Губы его казались мягкими, а тело, так крепко прижавшееся к ней, твердым и горячим. От него исходил легкий запах табака и горечь раки. Поцелуи продолжались, а два тела, словно в кузнечном горниле, сливались в одно.
Эми вытащила из брюк рубашку – она мешала почувствовать тепло Малика. Кожа его пылала, и даже кончиками пальцев девушка ощущала напряжение, охватившее его. Губы Малика жадно ласкали ее лицо, шею, а она в это время изо всех сил пыталась убрать такую лишнюю теперь рубашку.
– Я хочу, чтобы ты был ближе, – почти простонала она, убирая ткань с его горла, на котором было заметно стремительное биение пульса. Малик внезапно сел и снял рубашку, бросив ее на землю. Снова лег, удерживаясь на руках. Эми пальцем рисовала дорожку на его груди, а потом повторила тот же путь, но уже языком, схватив Малика за плечи – так, чтобы удержаться с ним рядом.
