Текст книги "Мэрилин Монро"

Автор книги: Дональд Спото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Вторая проблема, связанная с производством картины «Река, откуда не возвращаются», заключалась в выборе режиссера. Родившийся в Вене Отто Преминджер получил юридическое образование и намеревался стать почтенным судьей, однако перекинулся на постановку кинокартин (самой известной среди которых была «Лаура», выпущенная в 1944 году). Про него говорили, что во время работы над фильмом он ведет себя по отношению к своей съемочной группе и актерскому коллективу не только как судья, но и как палач. Режиссер приобрел репутацию диктатора, который даже самую стойкую актрису умел довести до слез. Высокопарный вестерн представлял собой тяжкую задачу и для Преминджера, и для Мэрилин. Будучи человеком из совершенно иного культурного круга, он абсолютно не годился на то, чтобы делать такого рода картину, и это с самого начала вогнало его в дурное настроение. По словам агента Мэрилин, Чарлза Фелдмена, главной проблемой, связанной с проведением съемок, была тем летом Наташа, которая «пыталась режиссировать всю ленту». «Я умолял [Мэрилин], чтобы она расслабилась, произносила [свои реплики] естественно, – вспоминает Преминджер, – но она не обращала на меня внимания. Она слушалась исключительно Натащу... и играла свою роль столь торжественно, настолько артикулируя каждое словечко, что ее невозможно было снимать – так явственно она шевелила губами... Мэрилин была словно податливой глиной в руках Наташи».

Эти руки умели быть совершенно неуступчивыми, как нехотя призналась сама Наташа. «Мэрилин, – сказала она однажды во время пребывания в Канаде, – ведь тебя интересую вовсе не я, а только моя работа с тобой. Едва только ты перестанешь во мне нуждаться, то сразу же позабудешь, как произносится мое имя». Невероятно трудно дать ответ на столь полное отчаяния утверждение, и Мэрилин также не смогла найти слов, которые бы удовлетворили Наташу. «Мэрилин была убеждена, что в Наташе кроется нечто магическое, – сказал много лет спустя Роберт Митчам. – Она полагала, что ей нужен не режиссер, а кто-то другой – лучше всего женщина, которая бы ей говорила, когда именно она делает что-либо хорошо».

Напряженную атмосферу отнюдь не смягчали предъявлявшиеся к Мэрилин требования по физической подготовке; актриса должна была (и на натуре, и в павильоне) справляться с естественными, а также создававшимися для нужд фильма дополнительными трудностями при съемке сложных сцен. Пол Варцел, руководитель отдела, ответственного, в частности, за спецэффекты, вспоминал, что, к примеру, в одной из трудных сцен на плоту к Мэрилин отнеслись особенно беспардонно, когда при съемках какого-то кадра на нее выплескивали кучу ведер воды. «Из-за нас ей пришлось вытерпеть в этом фильме немало, но мы ни разу не услышали даже слова жалобы. Она знала, каковы требования сюжета, и после начала съемок вела себя как настоящий профессионал. Вся съемочная группа просто восхищалась ею».

Испытывая давление со стороны своей преподавательницы, желая удовлетворить режиссера и (по словам Роберта Митчама) боясь стать перед камерой из-за отчаянного страха плохой оценки извне, Мэрилин в заключительной сцене все равно блистала. Было в ней нечто неуловимое, напоминающее актера девятнадцатого века в дремучем бору: ее плотно облегающие джинсы, шикарная блузка и идеально наложенный грим были до смешного анахроничными. Одновременно (как и в «Ниагаре») она была и поражающим своими внезапными переменами воплощением капризной природы, и существом с отчетливой печатью своей собственной, неповторимой индивидуальности. В лучших своих моментах она взывала к зрителю необычным и в то же время натуральным очарованием, которое вытекало из сочетания неуступчивости и податливости. Это проявлялось и тогда, когда она пела на наспех сколоченном возвышении в шахтерском лагере, и когда страдала от голода и холода в лесу, и когда видела бесплодность своего романа с красивым, но отвратительным мерзавцем или осознавала любовь к спокойному, предусмотрительному Митчаму и его храброму маленькому сыну <sup>[243]243
  «Сегодня я не взялась бы за роль в „Реке, откуда не возвращаются“, – сказала Мэрилин в 1955 году. – Считаю, что заслуживаю чего-то получше вестерна десятой категории, где актерская игра считается куда менее важной, нежели пейзажи и техника наложения и совмещения изображений. Студия сделала ставку на ландшафты – вместо актеров и актрис». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Ее маленький подвиг был тем более достоин внимания, что, как дружно отмечают Митчам, Варцел и Снайдер, Мэрилин редко удавалось выкроить свободную минутку для себя – и в Канаде, и после возвращения в павильоны студии. Пресс-агенты устраивали ей одно интервью за другим. Занук или кто-то из его помощников звонили актрисе чуть ли не ежедневно, чтобы перечислить жалобы Преминджера на Наташу, а Джо, обеспокоенный ошибочными сплетнями о романе между Мэрилин и Митчамом, приехал вместе со своим другом Джорджем Солотэром. Угрожающие водовороты и холодные канадские ночи было легче выдержать, чем бушующую вокруг нее бурю страстей. Снайдер вспоминает об одном важном и малоизвестном эпизоде. Когда они ехали поездом на натурные съемки и вместе восхищались великолепными видами, он сказал: «Мэрилин, вот перед тобой главный хребет канадских Скалистых гор. Если ты на самом деле любишь Джо, бросай кино. Вы можете вместе перебраться сюда, построить себе красивый дом, обустроиться, завести детей». Мэрилин на мгновение задумалась. «Видишь ли, я это все прекрасно понимаю, – так она отвечала ему с грустью в голосе, – но не могу этого сделать, просто не могу». И не добавила к этому ни словечка.

В то время как Мэрилин целыми днями работала, Джо рыбачил, охотился, а потом ждал в «Бунгало Беккера» в национальном парке Джаспер на западе канадской провинции Альберта (где жили члены съемочной группы и артисты) и в отеле «Маунт-ройял» в расположенном сравнительно недалеко национальном парке Банф, когда весь съемочный коллектив перебрался туда. В подобные периоды они жили вместе, но всякий раз, когда разговор переходил на тему бракосочетания, Мэрилин нервничала еще сильнее, чем перед выходом на съемочную площадку. Снайдер вспоминает, что «Джо был непростым для совместной жизни человеком, хамоватым и замкнутым, а вдобавок чудовищно ревнивым. Мэрилин любила после работы пригласить парочку коллег на чашку кофе или рюмку чего покрепче, но, если неподалеку оказывался Джо, настроение скоро становилось мрачным. Джо ненавидел кинематограф и все, что было с ним связано» <sup>[244]244
  Однако пресса замечала в романе Монро и Ди Маджио только ничем не замутненное счастье. Даже «Нью-Йорк таймс» в номере от 20 июля с радостью оповещал об их «долговременном романе». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Единственное намерение Джо сводилось к тому, чтобы ободрять Мэрилин, особенно после того, как 19 сентября в национальном парке Джаспер она сильно вывихнула себе ногу в лодыжке – не больно важное происшествие, которое тем не менее поставило на ноги всех жаждущих новостей газетчиков (словно Мэрилин была умирающей), рвавшихся документально зафиксировать ее ковыляние на костылях и мужественное поведение.

К концу августа съемки в Канаде завершились, и 1 сентября Мэрилин, Джо и вся группа возвратились в Голливуд, чтобы в павильонах «Фокса» снять сцены, разыгрывающиеся в закрытых помещениях. Когда самолет приземлился в Лос-Анджелесе, толпа из более чем ста журналистов и фоторепортеров бросилась вперед, выкрикивая вопросы, проталкиваясь поближе с целью сделать снимок и – что случается с прессой нечасто – бурно аплодируя звезде. Роберту Митчаму пришлось воспользоваться всей своей немалой силой, чтобы защитить Мэрилин. «Я думала, что эти овации предназначены кому-то другому», – вспоминала потом артистка.

Сложилось так, что в ту же неделю была опубликована книга доктора Альфреда Р. Кинси «Сексуальное поведение женщин», которая возбудила еще больше споров, разногласий и возражений, нежели его же предшествующий том «Сексуальное поведение мужчин».

В то лето мир облетели важные известия: окончание войны в Корее благодаря соглашению о прекращении огня и возвращение домой в начале сентября первых американских частей; спорные обстоятельства исполнения смертного приговора, вынесенного сомнительным шпионам Этели и Джулиусу Розенбергам <sup>[245]245
  Американские граждане, осужденные в 1951 году по обвинению в передаче Советскому Союзу во время войны секрета атомной бомбы. Несмотря на вопросы относительно справедливости их судебного разбирательства и сомнения, не рассеявшиеся до сих пор, а также невзирая на многие международные протесты и просьбы о милосердии, были казнены в 1953 году.


[Закрыть]</sup>; весьма резкие выступления сенатора Джозефа Маккарти (яростно обвинявшего бывшего президента Гарри Трумена в сознательной поддержке коммунизма); кровавое подавление Советами антикоммунистических демонстраций в Восточном Берлине, а также сообщение России о том, что она располагает атомной бомбой.

Однако столь же важным и для средств массовой информации, и для самих американцев было опубликование результатов многолетней работы Кинси – первого серьезного научного исследования сексуальной активности в Соединенных Штатах. Уже сам факт появления и общедоступности труда подобного содержания буквально расколол общество, все еще пропитанное пуританством, все еще недостаточно зрелое и неспособное противостоять своему коллективному «Ид» <sup>[246]246
  Ключевое понятие фрейдизма и психоанализа: наряду с «Эго» и «Суперэго» – одна из трех частей души, являющаяся основным источником инстинктивного и подсознательного, а также полового инстинкта, или либидо.


[Закрыть]</sup>. Мэрилин Монро и кинофильм «Джентльмены предпочитают блондинок», общенациональная премьера которого состоялась в июле, были признаны глобальной манифестацией в точности того, что изучал доктор Кинси, и вместе с тем того, что зрители кинотеатров одновременно и жаждали, и безумно боялись. С 1942 года вплоть до своей смерти в 1956 году доктор Кинси работал в качестве зоолога и директора Института по вопросам исследования пола в университете штата Индиана. В 1948 году он опубликовал капитальный труд «Сексуальное поведение мужчин» – первую настоящую научную работу на тему секса в Америке и одновременно нежданный бестселлер. Кинси и возглавлявшийся им коллектив провели опросы более чем пяти тысяч американцев, которым задавали подробные вопросы на тему супружеских и внебрачных половых контактов, петтинга, мастурбации, гомосексуальных проявлений и актов сексуальной жестокости. Когда это сочинение появилось в книжных магазинах (и всего лишь в нескольких публичных библиотеках), многие окружные полицейские управления пытались конфисковать его экземпляры. Женские организации и религиозные объединения силились воспрепятствовать проведению опросов и не допустить появления их результатов в печати. Столь же шокирующей, как сам факт массового обследования, оказалась информация о том, что Национальный совет по вопросам научных исследований и Фонд Рокфеллера выделили соответствующие денежные квоты на продолжение указанных работ. Миллионы людей утверждали, что эта книга – непристойная и даже похабная, а многие отвергали ее как ненужную и в принципе довольно-таки нудную; не было также никаких данных в подтверждение того, что некоторые экземпляры оказались не возвращенными в библиотеки, похищенными или тайком пронесенными в школьных ранцах.

Потом, после проведения свыше двенадцати тысяч интервью и по истечении пяти лет, на книжных прилавках появилось «Сексуальное поведение женщин» – и это произошло как раз тогда, когда Мэрилин Монро ежедневно фигурировала в газетах, каждую неделю в журналах и непрерывно (так, по крайней мере, казалось) на экранах всех окрестных кинотеатров. Многие общенациональные и религиозные лидеры подвергали нападкам одновременно и Кинси, и Монро, словно эту парочку связывало какое-то общее дело и общая заинтересованность, причем их обоих невозможно было ни проконтролировать, ни сдержать. В тот момент, когда Мэрилин чувственно пела «Бриллианты – вот лучшие друзья девушки», Институт изучения секса проводил анкетирование и интерпретировал его результаты, сопоставлял кинокартины, книги и произведения искусства, стараясь проводить междисциплинарные исследования секса и различных видов сексуальной практики. В 1952 году, когда разразился скандал с опубликованными в календаре фотографиями обнаженной Мэрилин Монро, таможенное управление Соединенных Штатов обвинило указанный институт в импорте материалов эротического характера. В конечном итоге власти стали тщательно контролировать такого рода научную деятельность, чтобы чистота американского разума не была осквернена размышлениями над непотребной проблематикой секса.

Отчеты, или, как их иногда принято называть, «рапорты Кинси» были предназначены для чтения; и, хотя они разрослись до восьмисот страниц, их структура и содержание были простыми. После тщательного рассмотрения методологии обследования в объективном тоне излагались все полученные результаты. Не принимались во внимание ни случаи фанфаронства, ни мнимая смиренность; основополагающая достоверность отчетов подтверждается анонимным характером опросов и открытостью тематики.

В 1948 году исследования над мужчинами концентрировались на разнообразии и частоте гетеро– и гомосексуальных половых контактов, в то время как в 1953 году в исследованиях женского секса смело занялись – к грядущему ужасу миллионов людей по всей Америке – женским оргазмом. Столь же притягательным для многих лиц оказалось решительное утверждение Кинси о том, что ни одна разновидность сексуальной активности не может считаться «более нормальной», нежели какая-то другая; совершенно напротив, ученый настаивал, что сексуальная активность охватывает собой целую гамму способов поведения и форм выражения чувств. Иными словами, нормальность устанавливалась общественными правилами и обычаями.

Совпавшее по времени опубликование рапортов Кинси и завоевание Мэрилин славы, сопряженное с упрочнением позиций актрисы, было выгодно обеим сторонам: впервые серьезные научные изыскания касались наиболее деликатного аспекта человеческого сознания, причем такого, который из соображений безопасности был со всех сторон огорожен самыми суровыми правилами и запретами. Кинси, равно как и Мэрилин, смог пробиться сквозь видимость, порождаемую пуританско-викторианской моралью в сфере женских желаний и форм поведения (чтобы не сказать женской агрессивности), видимость, которая – находясь под бдительным оком и защитой Кодекса кинопроизводства и Легиона благонравия – по-прежнему сохранялась и в Голливуде, и по всей стране: в городских, школьных и религиозных сообществах. Особую связь с американским образом жизни и со вспышкой повсеместного протеста против сексуальной откровенности различных известных лиц, воплощавшихся персоной Мэрилин Монро, имело открытие, что половая жизнь женщин весьма резко переменилась со времен первой мировой войны. Как сообщал Кинси, в 1950 году более половины американских женщин, вступающих в брак, не были девственницами, по меньшей мере одна четверть замужних женщин имели любовников, а наиболее странным показалось многим то, что женщинам на самом деле нравился секс. Таким образом, американские женщины вели жизнь, совершенно отличную от представлений американских мужчин по этому поводу. Констатация этого факта была такой сенсацией, что издатель рапортов Кинси, который первым заходом напечатал пять тысяч экземпляров, вскоре довел объем продаж до более чем четверти миллиона книг.

В ту же неделю, когда Мэрилин прилетела в Лос-Анджелес, журнал «Тайм» нес во все стороны весть про «День К.» («День Кинси») и подробно излагал противоречивые реакции на публикацию Кинси как со стороны прессы, так и общественного мнения, поскольку этот фолиант в такой же мере разделил людей, как вопрос о моральной оценке одеяний Мэрилин и мотивов деятельности ее героини Лорелеи в картине «Джентльмены предпочитают блондинок». Газета «Нью-Йорк таймс» упрятала рассказ о споре вокруг Кинси на дальнюю страницу где-то внутри номера, а еженедельник «Филаделфиа буллетин» подготовил обширный отчет размером в три тысячи слов, который в конце концов сняли из номера, опасаясь (как это было сформулировано в разъяснении, предназначенном для читателей) «без нужды оскорбить в лучших чувствах многих лиц из огромного круга наших читателей». Газета «Чикаго трибьюн» оказалась менее озабоченной, ничтоже сумняшеся охарактеризовав рапорт коротко как «настоящую угрозу для общества», в то время как менее известная «Ралейт таймс» бесплатно предлагала читателям разыграть три экземпляра спорного тома. Европа – и это вполне можно было предвидеть – не проявила в этом деле заинтересованности; итальянские газеты поместили всего лишь краткие упоминания о Кинси и его труде или вообще проигнорировали весь этот вопрос, а Париж выразил изумление, что кого-то подобное вообще может удивить. Одновременно в американских ночных клубах, где каждое словцо, хоть как-то ассоциирующееся с половым актом, было категорически запрещено, в качестве заменяющего кода стали – во избежание обвинений в похабщине и безнравственности – применять термин «Кинси». В 1953 году прямые дискуссии по поводу секса велись, пожалуй, исключительно на страницах книг Кинси, на медицинских и психиатрических семинарах, а также в раздевалках средних школ <sup>[247]247
  Словно в ответ на это, в сентябре того же года распространители календарей и изготовители игральных карт продали рекордное количество изображений обнаженной Мэрилин Монро. Их выслеживала полиция, которая в нескольких городах произвела обыски в магазинах и конфисковала упомянутые календари, словно они представляли собой какие-то опасные химические вещества. Один невезучий бизнесмен из Лос-Анджелеса, некий Фил Макс, попал на первые страницы газет всей страны, когда был арестован и подвергнут крупному штрафу за то, что выставил подобную новинку на витрине своего магазина по продаже фотоаппаратов, который располагался на бульваре Уилшир. С таким же запалом окружной прокурор в Эллехени, штат Пенсильвания, запретил распространение повсеместно известных календарей в своем округе и напирал на губернатора, чтобы тот ввел подобный запрет во всем штате. – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Так вот и получилось, что достижение актрисой Мэрилин Монро вершин карьеры удивительным образом совпало по времени с рапортом Кинси на тему женщин и эрой борьбы Америки с укоренившимся в ней своего рода юношеским смущением в вопросах секса. Мэрилин сменила вульгарную, хоть и остроумную, Мэй Уэст и полную очарования Джин Харлоу (обе они были кинематографическим феноменом тридцатых годов) образом, соединявшим в себе черты девочки и женщины. Хотя сама Мэрилин своим постоянным стремлением к достижению совершенства превзошла извечные американские мечты, одновременно она воплощала собой эти мечты. Она была послевоенным идеалом послевоенной девушки – нежная и слабая, не скрывающая, что попала в беду, обожающая мужчин, наивная и жаждущая секса без предъявления каких-либо требований. Но в том, как она подавала себя подлинно чувственным созданием, присутствовала какая-то скрытая агрессия; из-за указанного специфического несоответствия ее сексуальное воздействие тем самым одновременно и отвечало культурным ожиданиям, свойственным 1953 году, и противилось им. Хотя она была женщиной впечатлительной и испуганной (и часто казалась таковой и на экране), ей были также присущи какая-то неуступчивость и независимость. И, пожалуй, наиболее тревожным и угрожающим для культуры оказывалось то, что замешательством, которое Мэрилин производила вокруг секса, она пробуждала к себе уважение. Дамы вроде Одри Хепбёрн <sup>[248]248
  Одна из самых знаменитых инженю [«невинных девушек»] в кинематографе; нам известна по картинам У. Уайлера «Римские каникулы» (1953, премия «Оскар» как лучшей актрисе) и К. Видора «Война и мир» (1956), где она замечательно играла Наташу Ростову, а также по картине, называвшейся в советском прокате «Возвращение Робина Гуда» (1976), где актриса выступала после долгого перерыва. В последние годы жизни посвятила себя голодающим детям Африки.


[Закрыть]</sup>и Грейс Келли получали премии Американской киноакадемии, а толпы поклонников бросалась везде на Мэрилин, и тысячи зрителей не уставали бить в ладоши и выкрикивать здравицы в ее честь.

Одновременно киностудия, где работала эта не осознающая своей роли актриса-первопроходец, показывала ее Америке только и исключительно в единственном образе (и такой ее считали по всей стране) – в виде эдакой наивной блондинки, которая может соблазнять, не провоцируя. Мужчины оценивали ее высоко, не испытывая при этом чувства, что она одержала над ними победу, а женщины инстинктивно ощущали, что для них Мэрилин не представляет собой никакой угрозы. Почитатели Мэрилин склонялись перед ее всевластным обаянием, не признавая факта ее триумфа и даже не проявляя к ней ни малейшего уважения.

Поскольку актриса производила впечатление женщины, которая целиком осознавала притягательность своего тела, то она смогла стать квинтэссенцией послевоенной Америки, однако к ней, как и к женщинам из рапорта Кинси, не относились всерьез. Если иметь это в виду, то становится, пожалуй, чуть легче понять манию Америки на почве Мэрилин и при ее жизни, и после смерти, поскольку при рассмотрении феномена Мэрилин Монро напрашивается неопровержимый вывод, что американская культура обязана была как-то соотнестись с новой действительностью, сотворенной этой впечатлительной, но все-таки независимой женщиной; этой культуре пришлось также противостоять опасности, которую Мэрилин несла для обоих полов в своей погоне за несбывшейся мечтой и в стремлении к достижению полной (не только сексуальной) зрелости, чего жаждала и чего боялась ее современница.

Весь этот клубок смятения и желаний, связанных с Мэрилин и ее неоднозначной и порождающей споры наружностью, нашел словно бы символичное воплощение в телевизионном дебюте актрисы, состоявшемся 13 сентября. В качестве гостьи развлекательной программы Джека Бенни <sup>[249]249
  Американский комик (настоящее имя Бенджамин Кубельский), являвшийся гостеприимным хозяином очень долго продержавшихся «Шоу Джека Бенни» на радио и телевидении. Снимался и в кино, выступал в конце 1950-х и в 60-х годах в театрах и ночных клубах, а после 1956 года часто появлялся на благотворительных концертах с ведущими симфоническими оркестрами как комический солист-скрипач.


[Закрыть]</sup>она явилась ему на голубом экране как бы во сне, на борту корабля. Однако, когда стареющий комик разбудил спящую красавицу, рядом с ним очутилась какая-то могучая и совсем не привлекательная женщина – которая потом чудесным образом преобразилась в Мэрилин Монро. «Она была великолепна, – это слова Бенни. – Ей была известна тайна не поддающейся сознательному усвоению искусства такой актерской интерпретации комедийных текстов, словно бы они были подлинной драмой, и тем самым она владела умением извлечь из них юмористическую сторону». Контракт с киностудией «Фокс» не позволял Мэрилин получить за это выступление адекватное вознаграждение в форме наличных денег; однако она могла принять новый черный «Кадиллак» с обитыми красной кожей сиденьями, которым щеголяла в городе на протяжении последующих двух лет.

Новый автомобиль она использовала главным образом для того, чтобы в отсутствие Джо возить своего друга Сиднея. Осенью этого года Мэрилин и Сиднея Сколски видели вместе в «Чиро», где они выкрикивали что-то восторженное по адресу нового ночного клуба Джонни Рея; в подобных ситуациях даже собравшиеся там знаменитости вели себя подобно ее рядовым поклонникам и вымаливали автограф. «Успех помог прославленной Мэрилин, – заметил Сколски. – Но она не утратила присущего ей редкого умения быть частью толпы и одновременно держаться на расстоянии».

Это наблюдение оказалось весьма метким, поскольку на протяжении нескольких последних лет Мэрилин (подобно членам королевской семьи) одновременно добивалась симпатии со стороны широкой публики и сохраняла дистанцию по отношению к ней. Примером такого поведения может послужить ее реакция на полученное 28 сентября известие о смерти Грейс Мак-Ки Годдард. Грейс после нескольких лет хронического беспробудного пьянства и после пары апоплексических ударов, сделавших ее инвалидом, в возрасте пятидесяти восьми лет лишила себя жизни, приняв слишком большую дозу люминала. Когда 1 октября Грейс хоронили в Вествудском мемориальном парке, Мэрилин не было в числе тех, кто провожал ее в последний путь. Отсутствие актрисы было вызвано не столько страхом перед толпой, сколько фактом, что на протяжении последних лет обе женщины почти не контактировали между собой. Грейс – по существу посеявшая то зерно, из которого произросла карьера Мэрилин, поставившая перед девочкой жизненную цель, призывавшая маленькую Норму Джин стать актрисой и готовившая ее к этому – оказалась исключенной из участия в ее успехе и никогда не присутствовала на празднествах по случаю того, что Мэрилин достигла положения кинозвезды. После того как на первых порах совместной жизни Мэрилин с Доухерти они с Грейс обменялись несколькими сердечными письмами, последующая корреспонденция носила лишь спорадический характер и была связана главным образом с организацией ухода за Глэдис и ее устройством в то или иное лечебное учреждение.

Отстранение Мэрилин от Грейс, по крайней мере частично, явилось результатом ухода Грейс в алкоголь и того, что она стала зависимой от наркотиков – именно в таком состоянии застала ее Мэрилин во время двух своих визитов (в 1948 и 1951 годах), и это настолько напугало молодую женщину, что она избегала дальнейших контактов. С этой точки зрения Грейс могла напоминать ей Глэдис, которая замкнулась в собственном микромире и постепенно оказалась потерянной для Мэрилин. Полным разрывом отношений с Грейс Мэрилин избежала того, чтобы оказаться повторно отверженной женщиной, которая ее уже один раз оттолкнула, поспешно выдав замуж в совсем юном возрасте и уехав в Западную Виргинию.

По неприятному стечению обстоятельств дистанция, которую Мэрилин выдерживала по отношению к Грейс, оказалась как бы следствием отдаления матери от артистки, что Грейс достигла и позднее использовала. Сделав дочь Глэдис своей приемной дочерью, Грейс запустила в работу механизм, который в конце концов привел к «бегству» от нее Мэрилин, сформировавшейся в соответствии с амбициями и несбывшимися мечтаниями Грейс. Это ведь Грейс способствовала и вступлению Нормы Джин в брак, и расторжению этого брака, когда отправила ее к своей тетке Минни. Полученный в Неваде развод ускорил первый контракт начинающей актрисы с киностудией «Фокс». Грейс, которая сама была замужем за ни на что не годным и совсем опустившимся пьяницей <sup>[250]250
  Что касается мужа Грейс, то после 1945 года он ни разу не встретился с Мэрилин. Эрвин (Док) Годдард женился еще дважды – вначале на Анне Элис Лонг, а позднее – на Анни Руни, которая погибла вместе с ним в автомобильной аварии, случившейся в Вентуре 4 декабря 1972 года. – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>, а также страдала из-за своих болезней и непреодолимых наклонностей, не могла вынести своей лишенной всякого смысла жизни, особенно когда видела, каких успехов добивается Мэрилин. Хотя эта женщина, несомненно, способствовала карьере Мэрилин, сейчас она не могла быть рядом с ней. Быть может, ее мучило чувство вины за то, что она отделила мать от дочери (в чем, впрочем, сама никогда не признавалась). Скорее всего, смерть была для нее единственным способом бегства. Грейс нашли мертвой на складной койке в ее домике в Ван-Найсе. В этой смерти было нечто от классической трагедии. Недоставало только сцены катарсиса, которая выражала бы сочувствие женщине, погубленной самой безумной из американских страстей – погоней за карьерой кинозвезды.

Сложилось так, что женщины, роли которых играла Мэрилин вплоть до достижения двадцатисемилетнего возраста, кончали несчастливо. Может быть, по этой причине она ощущала потребность в более близком контакте с Наташей, которая для нее представляла собой суррогат матери.

Хотя Наташа и не участвовала в парадном мероприятии, каковым являлась премьера ленты «Как выйти замуж за миллионера», которая проходила 4 ноября, она помогла Мэрилин выбрать из студийных запасников подходящее платье. Перед началом показа Наннелли Джонсон и его жена Дорис пригласили в свой небольшой дом на выпивку и холодные закуски Мэрилин, Лорин Бэколл и ее мужа Хамфри Богарта. Оживленная, смеющаяся и сияющая красотой Мэрилин одновременно и нервничала, и испытывала возбуждение по причине близящейся демонстрации картины. Не будучи приученной к спиртному, она выпила три стаканчика бурбона и двинулась к кинотеатру, поддерживаемая Богартом – известным любителем крепких напитков. Ее движениям мешало сильно облегающее платье и путающиеся ноги, но ожидавшая толпа видела только свою любимицу Мэрилин, а когда процессия кинозвезд начала свое движение, ежеминутно выкрикивала ее имя. И действительно, все взгляды были устремлены на Мэрилин, которая блистала в шелковом платье цвета платины, украшенном поблескивающими жемчужинками. Как вспоминает Жан Негулеско, Мэрилин полагала, что «доказала всем (и себе): она способна выдержать любую конкуренцию».

Вступление Мэрилин в кинотеатр, описанное в профессиональной газете, не имело себе равных со времен «Глории Свенсон ее самого лучшего периода», но от внимания звезды не ускользнуло несколько зловредных комментариев, брошенных ее коллегами. «Это самая счастливая ночь в моей жизни, – сказала Мэрилин. – Она напоминает мне игру из детства, когда я притворялась, что со мной приключилось нечто чудесное. Сейчас это стало былью. Но меня удивляет, что успех пробуждает в некоторых столько ненависти. Хотелось бы, чтобы дело обстояло не так. Было бы замечательно – радоваться успеху, не видя зависти в глазах всех окружающих».

Она могла иметь при этом в виду и Наташу, и кого-либо из числа самых близких к ней, но конкурирующих актрис. Наташа продолжала оставаться ее преподавательницей и время от времени неофициально выполняла функции костюмерши, однако (в соответствии со словами Мэрилин) начала «совершенно сходить с ума и просить [моего] адвоката выплатить ей пять тысяч долларов в счет покрытия затрат на лечение, которые она вынуждена будет понести вследствие операции. Хватит уже с меня Наташи, я сейчас отдаю себе отчет в том, что она полна невероятного коварства». «Но, – добавляла она вежливо, – я вовсе не хочу, чтобы она потеряла работу в "Фоксе"».

Представляется, что существовали три причины столь внезапной перемены их взаимоотношений. Во-первых, после двадцати фильмов, снятых под надзором Наташи, стало ясно, что ни один из коллег Мэрилин не отзывался позитивно о методах работы ее педагога и о том, что та постоянно во всё вмешивается. Ближе к концу скопилась такая масса жалоб, что Мэрилин уже не могла ими больше пренебрегать. Во-вторых, Мэрилин просто начала терять к ней доверие. Наконец, в-третьих, ей хотелось выполнить пожелание Джо. По словам нового агента Мэрилин Хью Френча, дни Лайтесс «были сочтены, и в длительной перспективе расставание с ней наверняка пойдет Мэрилин на пользу».

Конец симбиоза Мэрилин с Наташей – потребовалось еще целых два года, чтобы их отношения оказались разорванными официально, – был встречен с удовольствием одним лишь Джо, который после почти двух лет стараний получил в конечном итоге согласие актрисы на брак. Однако он не мог смириться с тем, что его будущая супруга настолько сильно привязана к Голливуду, а особенно к Наташе. Он налегал на Мэрилин, чтобы та вообще бросила работу в кино или, по крайней мере, улучшила свой финансовый статус в этой отрасли производства. Его заинтересованность кинематографом ограничивалась только материальными аспектами. Например, 1 декабря после встречи с Мэрилин Рей Старк подготовил служебную записку, где констатировалось, что Ди Маджио «убедил Мэрилин не играть ни в каком новом фильме, реализуемом киностудией "Фокс", пока она не выторгует себе новый, лучший контракт».

Джо не мог знать, что вскоре Мэрилин получит аналогичный совет от своего старого знакомца, фотографа Милтона Грина; более того, он предложил ей одно смелое предприятие. Милтон приехал в октябре со своей новой женой Эми, с которой он только что сочетался браком, – бывшей фотомоделью Ричарда Аведона <sup>[251]251
  Американский фотограф, чья изящная, творческая работа в сфере моды, как и резкие, вызывающе реалистические снимки знаменитостей, а затем и простых людей, быстро принесли ему международную славу.


[Закрыть]</sup>, сейчас работавшей самостоятельным консультантом в вопросах моды.

Со времени встречи с Мэрилин в 1949 году Милтон (ему сейчас был тридцать один год) бросил «Лайф» ради журнала «Лук» и превратился в одного из наиболее известных и пользующихся спросом фотографов. В 1953 году он взялся сделать серию фотоснимков голливудских кинозвезд и летом изготовил девять фотопортретов Мэрилин, на одном из которых она показана играющей на старомодной мандолине, а на другом полулежит, вся якобы безразличная и расслабленная, в короткой черной провоцирующей куртке из толстой ткани. Когда фото Милтона были опубликованы в вышедшем в свет 17 ноября номере «Лука», Мэрилин в знак благодарности прислала ему дюжину роз.

Однако речь шла о чем-то неизмеримо большем. Милтон выслушал жалобы Мэрилин на систему найма актеров, функционирующую на ее киностудии, на ее явно заниженное вознаграждение (полторы тысячи долларов в неделю), выглядящее совершенно абсурдно в свете огромных прибылей, которые киностудия «Фокс» черпала от лент своей звезды, а также на то, что ей изрядно поднадоели роли типа Лорелеи, Полы или Кей. Он предложил ей задуматься над созданием собственной кинокомпании, что позволило бы им лучше зарабатывать, самим выбирать сценарии и режиссеров, а также использовать свои творческие возможности и усилия во благо Мэрилин и ее будущего. Это был ключевой момент в профессиональной жизни Мэрилин, который положил начало принципиальному повороту в ее карьере. Вместе с Милтоном они потихоньку, без лишнего шума, начали вести со своими адвокатами переговоры, направленные на реальное воплощение указанного замысла. Реализация этого плана заставила Мэрилин в дальнейшем покинуть Голливуд более чем на год и помогла раз и навсегда изменить обычай, в соответствии с которым студии заключали с актрисами и актерами долгосрочные контракты. Иными словами, Милтон Грин помогал ей советами, обеспечивал опеку и представлял ее интересы так, как этого не делал ни один агент с момента смерти Джона Хайда.